Текст книги "Сборник романтических новелл (СИ)"
Автор книги: Мари Соль
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 11 страниц)
Глава 5
В сон Эльвиры вторгся странный, съестной, до боли знакомый вкус завтрака. Вкус счастья, спокойных ночей. Когда поутру, домработница Люба варила им кашу, или делала яйца, как любит Эльвира. Чтобы желточек был всмятку, а белок уже закрепился и не «елозил» под вилкой. Тогда Эля была молода и капризна, и вечно всем недовольна! Знать бы ей, что те годы станут лучшими в жизни.
Она, приоткрыв один глаз, потянулась. После вчерашнего тело её чуть знобило. Ещё бы, выпить почти две бутылки вина, с промежутком в несколько часов и почти без закуски. Сильна́, ничего не сказать!
Эльвира со стоном привстала, зевнула. Откуда здесь запах яичницы? Наверняка, это сон? Столовая была за стеной, их с гостиной разделяла перегородка. Букет стоял всё там же, на низком столе и поражал красотой.
«Эх, Эдичка, Эдичка», – вздохнула Эльвира, припомнив записку. Муж словно держал её этим, не давал сделать шаг. Дозволяя потешить своё самолюбие редкими «случками», но не для души, а скорее, для тела. Всегда, находясь с кем-то здесь, в стенах дома, Эля пыталась не думать, что чувствует взгляд Эдуарда. Его неустанную слежку за ней. Как будто его дух сидел на диване! Как будто незримая тень продвигалась по стенам, скользила по полу и молча смотрела на всё с высоты.
– Тебя больше нет! Мёртвому не изменяют! – ругалась Эльвира на мужа, проводив поутру очередного любовника. Потому она стала встречаться в отелях. Но папарацци, недремлющим оком своих фотокамер ловили момент. И фотографии Эли с заголовками, вроде «Бывшая звезда Эльвира Купцова пошла по наклонной...», – появлялись повсюду.
Сейчас, вероятно, про неё уже все позабыли. Но Эля утратила вкус, потеряла желание жить полной жизнью. И давно никого не ждала...
Пройдя ещё пару шагов, она замерла в изумлении. Возле плиты пританцовывал с деревянной лопаткой в руках, тот самый вчерашний курьер. Теперь он был топлесс, в наушниках и потому не услышал её появления. Эля ждала и смотрела с глухой немотой на того, кто стоял у плиты. Кого она, в принципе, в дом не впускала! Кто вошёл по наитию, сам.
Парень был крепкий, высокий. Причёска торчком. И моднявые, низкие джинсы. Она кашлянула в момент, когда он обернулся. И... чуть не выронил сковороду!
– А... Простите! Вы встали? Я... Я тут решил... Решил приготовить вам завтрак. Нашёл в холодильнике яйца, и..., – почесал он лопаткой макушку. Поздно вспомнил о том, что лопатка в яйце. Бросил её на столешницу, принялся вытирать волосню от яиц.
Эля, смеясь, прикусила губу. Запахнула халатик, поправила волосы:
– Ну, я тогда в ванную, и будем пробовать твой завтрак.
– Правда? – оскалился он дружелюбно. Словно боялся, что она его выгонит прочь.
Ванна должна была стать усыпальницей. Там до сих пор оставалась вода. Слегка розоватая от вина и от крови, которую Эля успела пустить. Лезвие лежало там же, на бортике. В розовой лужице. Эля потрогала руку. Болит! Она умылась, лентой собрала кудрявые волосы. Сделала вдох и отправилась вниз. Созерцать приготовленный им натюрморт.
На столе возлежали багеты, в маслёнке – кусочек топлёного масла. В пиале – варенье. Он даже посыпал яичницу Эли укропом, который на дверце нашёл. От умиления та чуть не плакала:
– Вот это да! Даже есть жалковато.
Когда Эля села, он тут же увидел припухшую ранку на левой руке:
– У вас есть антисептик?
– Дай-ка подумать, – сказала она, – Там, в верхнем ящичке, водка стоит. Сгодится?
Он нашёл верхний ящичек. Вынул остатки спиртного. Эля велела ему достать ватку. Он делал всё так, будто ему предстоит оперировать, а не обработать царапину йодом.
– О! Йод! – обрадованный этой находкой в аптечке Эльвиры, он сделал попытку намазать «больную мозоль».
– Ай! Щиплется! Дуй! – застонала она, топоча.
Он дул, набирая в грудь воздуха. Долго, старательно, пока йод не высох, и не перестало щипать. Эльвира смотрела на волосы парня, в которых осталось яйцо. Она потянулась рукой, убрала его белый кусочек. Он дёрнулся.
– Ч-то? – посмотрел на неё.
«Надо же», – думала Эля. Забавный, но милый! Глаза голубые, а волосы тёмные. На скулах щетина. И чувственный рот. Крыльев не видно, и нимб надо лбом не висит. Но, кто знает? Вдруг именно так должен выглядеть ангел-хранитель?
Глава 1
Лариса Витальевна была женщиной серьёзной. Статус обязывал! Если в пединститут обычно идут по остаточному принципу, то она поступила в него добровольно. И учительство по праву считала призванием, миссией. Литература и русский язык – это не то, что «труды», например. Или та же ненужная алгебра. Русский язык, несомненно – основа всего мироздания. Без знания оного трудно читать. А читать просто жизненно необходимо!
Жаль, что эту её убеждённость разделяли не все. Учила она обстоятельно, самоотверженно. И каждого классика чтила, как члена семьи. Жаль, что подобную тягу могли оценить единицы. И глаза наводнялись слезами, читая нелепейший бред, что писали в своих сочинениях ученики:
«У Чичикова и Плюшкина были разные хобби: один собирал мертвые души, а другой-всякуюхрень»,
«Однажды в ресторане Евгений Онегин встречает Наташу со своим мужем Пьером Безуховым»,
«В Пушкина на дуэли стрелял француз-дантист»,
«Катерина не выдержав самодурства Кабанихи, решила утопиться, чтобы всю жизнь быть свободной и независимой»,
«Лермонтов родился у бабушки в деревне, когда его родители жили в Петербурге»,
«Из всех женских прелестей у Марии Болконской были только глаза»,
«Чацкий был очень умный, а от ума всёгоре».
Вот с последним утверждением она, пожалуй, могла согласиться. Лариса Витальевна, к своим сорока одному была очень умной, начитанной женщиной. И потому горевала одна!
Нет, она не была целомудренна. Даже замуж ходила! Вот только, увы, не срослось. По юности сильно влюбилась. А он… Был таким… Как Есенин! С копной непослушных волос надо лбом цвета свежего сена. С глазами, лазурными, как небосвод. И когда он смотрел на неё, то в душе просыпалась Ахматова. И строки её возникали в уме, как бы сами собой:
– Долгим взглядом твоим истомлённая,
И сама научилась томить.
Из ребра твоего сотворённая,
Как могу я тебя не любить?
И сердце её ликовало! Тело молча стремилось к нему. В те далёкие годы она научилась писать, подражая Ахматовой. И хранила стихи под подушкой. И читала ему по ночам.
– В сером небе сквозили тучи,
И всёгромче пели грачи.
Ты несчастье накликаешь, глупый!
Я ладонью зажала:
– Молчи!
А вокруг просыпались берёзы.
Равнодушные ранней заре,
Проступали их горькие слёзы
В иссеченной ножами коре,
– восклицала она с выражением. Ведь они повстречались как раз в тот период, когда у берёз кровоточила соком кора. И сердце её кровоточило! И с жаром ждало одобрения.
Серёжа кивал. Он любил покурить после акта соития. И это ему очень шло. Лара всё позволяла Серёже. Даже эту постыдную малость.
«Пускай», – размышляла она, – «Он мужчина. Ему нужен крепкий табак».
– Это чьё? – говорил, выдыхая дымок.
Лариса смущалась и прятала лист под подушку:
– Моё.
– Ты сама написала? – вскинув брови, он так удивлённо смотрел. И в глазах его был огонёк восхищения.
А ей было нужно так мало…
– Это я про тебя сочинила. Про нас, – говорила и жалась к нему обнажённым, обласканным телом.
А он обнимал и шептал ей на ушко:
– Моя поэтесса… Люблю…
Её матери он не понравился.
– Нагловат. Пошловат. Да ещё и не местный, – отчеканила тёща, впервые увидев Сергея. Не в глаза, естественно! Для этого Ида Степановна была чрезмерно культурна. Как-никак, завуч школы, в которой училась, а после работала её «бестолковая дочь».
– Мамочка, он очень хороший! Ты узнаешь его, ты поймёшь! – уверяла Лариса.
Правда, после того, как мама узнала Серёжу, понимания с её стороны не прибавилось. Скорее, даже наоборот! Сергей был из области. И учился в техническом ВУЗе. Но это полбеды. Ведь после женитьбы жить в общежитии было нельзя. Общежитие было студенческим, а не семейным. А у Лары квартира, свободная комната…
– Кабинет не отдам! – как отрезала мама. Тот был папин. И там до сих пор всё было именно так, как тогда, когда папа был жив.
– Так пускай переедет сюда, а мы в ту? – намекал ей Серёжа, когда разбирал свои вещи, пытаясь уместиться, в их маленьком тесном шкафу.
И хоть спальня Ларисы была, несомненно, уютнее комнаты, где он до этого жил, им вдвоём было тесно. А маме – уж очень просторно, одной в спальне, за дверью напротив. Это, по мнению мужа.
А вот, по мнению матери, муж был обязан копить на жильё. Только он не копил. Было не с чего! Эти вечные дрязги, причиной которых могла стать любая незримая мелочь, доводили Ларису до слёз.
– До каких пор я буду видеть это безобразие у себя перед носом? – мать тыкала пальцем в носки, что Лариса заботливо вешала на батарею.
– Ну, а где мне сушить их прикажешь? – пыталась перечить.
Но мать отвечала:
– Верёвку повесь в своей спальне и суши!
Сергей со своей стороны не старался быть лучше, чем есть. Ведь Ларису он именно этим и взял. Своей натуральной харизмой! Мужской красотой и природой, которая так и рвалась изнутри. Он ходил без футболки по дому. Иногда надевал майку. Курил. И рыгал за столом.
– Серёженька, миленький, ну, я прошу, будь терпимее к маме. Ведь она человек непростой, – Лара гладила руку, покрытую волосками. Когда мать, поджав губы, вставала. Как будто одно присутствие рядом Сергея портило ей аппетит.
– А я из народа, простите, – рычал ей в отместку Сергей.
Тёща давала понять – он не ровня. Сергей умудрялся терпеть. Мама плакала в ванной:
– Я тебя разве для этого растила? Чтобы ты стирала исподнее мужу? Твой отец сам стирал, и трусы, и носки, и рубашки!
А Сергей, подключая паяльник, садился за стол с сигаретой в зубах. Теперь спальня Лары была похожа на мастерскую. А все её вещи, в том числе книги, он вытеснил в угол. Из кресла она наблюдала, как он напряжённо паяет и чинит. А к потолку поднимается сизый дымок.
– Чехов тоже курил! – заявляла она маме, когда они резали лук.
Мама любила его «Три сестры» и «Каштанку».
– Ты не сравнивай с Чеховым! Чехов – великий писатель. А он кто такой? – она кивала на дверь, намекая на зятя.
– Серёжа очень талантливый, он лучший на своём факультете. Он подающий надежды…
– Технарь! Вот он кто, – прерывала её песнопения мать. Как будто технарь в её понимании был ниже родом, чем творческий гений.
Лара плакала. И вовсе не лук был причиной тому.
В конце концов, с мужем расстались. Когда Лара узнала, что он изменил ей с другой! И не абы с кем. Его новой избранницей стала дочь адвоката. Юридический ВУЗ был в соседнем крыле. И адвокат обеспечил дочурку отдельной жилплощадью. Куда и уехал Серёжа, поставив Ларису в известность одним майским вечером:
– Ларочка, я умираю здесь. Мама твоя… Мы не сможем жить вместе.
– Со мной? – зашептала Лариса.
– С твоей мамой! – ответил, прижав ладонь к сердцу, её пока что супруг.
– Так давай переедем? – пожала плечами она.
– Но куда? – уточнил безразлично.
– А… ты её любишь? – спросила Лариса. Говорили, она белокурая. Очень простая. И учится так, «на отстань».
Серёжа вздохнул:
– Не любовью единой, – ответил пространно.
Лариса рыдала в подушку. А мать утешала:
– Туда ему и дорога! Бог избавил, и то хорошо.
Бог избавил её и от мужа, и от прочих вещей, с ним накрепко связанных. Ведь первая в жизни Лары беременность продлилась недолго. Очень скоро она потеряла ребёнка, так никому ничего не сказав. А потом… Не сложилось!
«И к лучшему», – думала Лара, каждый раз объясняя любой поворот в своей жизни фатальным исходом вещей. Мамы тоже не стало. Она умерла через пару лет после развода.
– Обширный инфаркт, – объяснили врачи.
И, как ни стыдно ей было подумать об этом. Но Лара подумала: «Вот бы Серёжа был здесь». И тогда бы зажили вдвоём. А, быть может, с ребёнком? Ведь Лара была ещё в силах родить! Вот только Серёжа уже жил с другой. В современной, просторной квартире. И его молодая супруга была на сносях. А у Лары был красный диплом и работа учителем. Работа, которой она посвящала теперь всю себя…
– Васютин, Васютин, – вздохнула Лариса, пересчитала пометки в его сочинении и поставила три.
Тетради были почти проверены. Из двадцати трёх учеников в этот раз только трое смогли написать «на отлично». Семь троек, четвёрок одиннадцать. Одна двойка и кол. Был в классе «А» ученик, Митрофанов, который высмеивал классиков. Писал сочинения, как анекдот. К примеру:
«Раскольников был убийцей. А я про убийцу читать не хочу».
Лариса Витальевна долго боролась с его клоунадой. А после сдалась! Если кто-то не хочет умнеть и читать, то его невозможно заставить насильно. Просто ставила цифру один под шедеврами и закрывала тетрадь.
Вот и в этот раз она завершила проверку, закрыла тетрадь. Сняв очки, отложила в сторонку. Голова тяжелела, а времени было – попить чай и лечь. Перед тем захотелось послушать сверчков. И Лариса пошла на балкон.
В тишине полуночных дворов было слышно, как хлопают двери подъезда. Как где-то мамаша орёт на детей, призывая лечь спать. Она прислонилась спиной к деревянной стене. Их балкон был отделан добротно, ещё со времён, когда папа был жив. На шестом этаже их панельного дома всегда было тихо, свежо, как в лесу. По-соседству действительно был небольшой старый лес. А близ него начиналась соседняя область. Потому там не строили новых домов. Позволяя природе остаться такой, первозданной.
Неизвестно откуда в её защищённый альков натянуло табачного дыма. Лариса скривилась. «Серёжа?», – подумалось ей в тот момент. Только это, конечно же, был не Серёжа! Откуда ему взяться здесь? Это было неизвестный мужик. Который курил на балконе по левую руку. Вот только… В квартире никто не живёт. Соседка сдавала её, а теперь объявила, что хочет продать.
«Неужели, уже продала?», – затаилась Лариса. Выглянуть ей помешал мимолётный испуг. Некто сбоку закашлялся, сплюнул и ушёл внутрь квартиры, оставив её размышлять, что к чему.
Глава 2
У Ларисы Витальевны не было подруг, как таковых. В студенчестве были, и в школе. Но в период замужества она отдавала себя целиком, и на дружбу её не хватало. А потом, уже после развода, оказалось, что все вышли замуж, родили. У одной, у неё, было всё кувырком...
На работе она была на хорошем счету, и дружила со всеми. Но дружбой это было трудно назвать! Скорее, приятельство. Они отмечали все праздники вместе, делились забавными байками, ругали своих подопечных. Но после работы коллеги спешили домой потому, что там их кто-нибудь ждал. А её не ждал никто, вот уже много лет. Кроме любимого кресла, торшера и книги, которую Лара любила читать перед сном.
В этот день она закупилась продуктами впрок. Впереди выходные! А в это время обычно народу в торговых центрах не счесть. Она не любила толпу. Предпочитая ей одиночество. Просто привыкла уже быть одна.
«Учебный год кончится, поеду на море», – мечтала Лариса по дороге домой. В обеих руках по пакету. А в мыслях... Она на морском берегу. Там жила её тётка, по матери. И двоюродная сестра, которая старше её на пять лет. Но, тем не менее, замужем! Этот факт немного расстраивал Лару. И, когда они раньше ездили с матерью в гости к родне, то она постоянно пыталась поставить в укор своей дочери этот бессмысленный факт:
– Лариса, ну как же так? Ведь ты же намного красивее Лены. И лицом и фигурой в меня. А замуж никто не берёт!
Как будто в этом была виновата она. Ведь Лариса хотела замуж! Изо всех сил симафорила, строила глазки мужчинам на пляже. Вот только «строительство глазок» они принимали за мышечный спазм...
«Кефир, яйца, печенье, хлебцы...», – перечисляла покупки в уме. Вдруг вспомнила, что ещё было в списке. Прокладки! Лара воспринимала свой цикл как ненужный придаток. Зачем её организм тратит силы на формирование яйцеклетки? Каждый месяц страдать, чтобы просто считать себя женщиной.
«Уж скорее бы климакс», – думала Лара. В её теле давно не бывал ни один инструмент, кроме трубки УЗИ, которой врач-гинеколог искал воспаление.
Мизинец на правой ноге был натёрт неудобными туфлями. Пластырь, который наклеила утром, прилип не туда. Она ковыляла, надеясь как можно скорее дойти и разуться. Усталая, взмокшая, грустная. Впрочем, как и всегда.
У входа в подъезд караулила кошка. Увидев Ларису, она тут же встала, мяукнула, тронула ногу хвостом.
– Маркиза, ты знаешь, что я не могу тебя взять! Мы обе – взрослые женщины. Нам поздно менять свою жизнь, – тихо шепча это, Лара достала «кошачий обед». Мягкий корм был по вкусу Маркизе.
Она обитала здесь с давних времён. Кормилась и ластилась к каждому, кто был неравнодушен к её красоте. И, в отличие от Лары, общалась с котами.
На площадке у лифта Лариса нажала на кнопку. И, пока ожидала, поставила сумки на пол, между ног. По ступеням протопали чьи-то шаги. Шустро, громко, настойчиво. Сразу слышно, мужчина! Напряжение Лары росло и достигло своего апогея, когда в поле зрения и впрямь показался субъект.
Он был не слишком высоким, но крепким. Шея размером с бедро у Ларисы, а рука, как лопата, которой, при необходимости, можно убить.
«Медведь», – окрестила его и застыла. Глаза были цепкими, жёсткими. И взгляд пробирал до костей. Хмурые тёмные брови сошлись над изогнутым носом. И волосы с проседью были торчком. Он был антиподом Серёжи. Такой отвратительный тип, какие обычно играют в кино, всяких зеков. И точно! Стоило ей посмотреть на тату у него на фалангах, как она обомлела. «ВИТЯ», – было написано крупными буквами.
Лара сглотнула: «О, господи», – тело её ослабело и сделалось ватным, когда он кивнул, будто знал её лично. И встал рядом с ней. Лифт открылся. Мужчина стоял, ожидая с галантностью джентльмена, пока первой погрузится дама.
В конце концов, двери закрылись. И ему пришлось нажать вновь.
– Вы едете? – голос его был осипшим, как будто он много курил, или сильно болел. Но на больного он был не похож!
Лариса в ответ замотала головой так рьяно, что пряди осыпались вниз из пучка.
– Ну, как хотите, – буркнул он равнодушно и вошёл внутрь лифта, встав теперь к ней лицом.
Лариса решительно встретила взгляд тёмных глаз. Как будто в берлоге у зверя! Сглотнула, когда двери лифта закрылись. И неохотно пошла по ступеням наверх.
«Что за тип такой? И к кому, интересно знать, он ходит?», – думала, чувствуя боль от натёртости. А впрочем, какая ей разница, кто? Главное, что это не к ней. Не по её душу! Уж такие, как этот бродяга, не ходят к таким, как она.
На своём этаже Лариса услышала странные звуки. Двери кладовки оказались распахнуты настежь.
«Воры», – подумала Лара сперва. И тут же увидела этого типа! Он что-то искал, или прятал под полками, где соседка Марина хранила свои закрывашки. У Ларисы в кладовке был свой уголок. Правда, она ничего не хранила. Почти. Отдала половину соседям. Им нужнее, у них детвора!
– Вы что здесь делаете? – произнесла она. В праведном гневе даже слегка осмелев.
Незнакомец выпрямился и обернулся. Ей на секунду привиделось, как он бросается к ней и вгрызается в горло.
«Ну, точно! Медведь», – Лара тихо дрожала, готова бросить прочь и кричать что есть мочи.
– Вообще-то я здесь живу, – отозвался «грабитель».
– Живёте? С каких это пор? – уточнила она. Предбанник у них закрывался «на живульку», то есть просто так, без замка. Да и красть было нечего! Разве что коврик придверный стащить...
– С недавних, – коротко бросил мужчина.
– И где же, позвольте спросить? – озадачилась Лара. Стараясь звучать по-учительски строго, она отворила их общую дверь.
– А вот здесь, с вами рядом, – ответил мужчина, и кивнул, намекая, что он – её новый сосед.
Лара даже попятилась:
– Что?
Он продолжил свои «изыскания». Лару прошибло испариной.
– Вы..., – подбирала она слова, – Вы – новый квартиросъёмщик Пигмеевых?
– Угу, – отозвался жилец.
– И как надолго вы здесь? – уточнила она.
– Слишком много вопросов! – ответил он дерзко.
Она ошарашено вспыхнула. Щёки зарделись румянцем. Какая неслыханная наглость! Какие манеры. Точнее, отсутствие их.
Дыша тяжело и натужно, она достала ключи от входной и открыла. Глазок был почти не востребован ею. Но вот теперь... Пригодился! Лариса смотрела в него и ждала, пока неизвестный субъект, в самом деле, проникнет в квартиру. А он и проник! Без ключа. Так как дверь поддалась. Очевидно, оставил открытой? Лариса прижалась к своей изнутри.
«Только этого мне не хватало», – покачала она головой. Жить по-соседству с таким уголовником. Ведь он уголовник? А как же иначе? Разве будет нормальный мужчина так выглядеть, так говорить?
Успокоив себя травяным чаем и ванной для ног, она села смотреть телевизор. Кино про любовь на канале «Домашний». Как вдруг... Услыхала за стенкой беседу! Он что, приглашает друзей?
Взяв стакан, Лара тихо прижалась к стене. И услышала их голоса. Диалог был достаточно странным:
– Андрюха, у нас труп! Самострел.
– Так, а мы за хрена? Не мокруха же!
– Говорю, выезжаем на место. При нём обнаружен вещдок!
Не сразу она поняла, что он смотрит сериал. Про ментов. Ну, конечно! Было бы странно услышать за стенкой научную лекцию. Спустя ещё полчаса в квартиру с балкона, взамен свежему воздуху, потянуло табачные струи. Поморщившись, Лара закрыла балкон. Теперь ей придётся сидеть взаперти? Делать звук своего телевизора громче? И бояться столкнуться нос к носу с соседом, который страшнее любого кино.
«Хорошо, что спальня находится в самом конце коридора», – подумала Лара, уже перед сном. Она спала в маминой. Хотя бы теперь, после маминой смерти, посмела проникнуть в святая святых.
Закладка, торчавшая в книге, была порядком изношена. Но она не меняла её со времён своей юности. Из книги в книгу она кочевала, являя собой некий связующий образ, позволяя Ларисе сохранять ощущение реальности даже там, где утратить его было проще простого.
«Не ожидая удовольствия, однако, терзаемая любопытством, Элизабет вскрыла письмо, и, к растущему своему изумлению узрела, что конверт содержит два листа, исписанные сплошь и весьма убористо. Конверт был равно густо исписан. Шагая дальше по тропинке, Элизабет приступила. Над письмом значилось, что написано оно в Розингсе, нынче, в восемь утра, и содержанье его было таково...», – глаза за стёклами толстых очков усердно бежали по строчкам, вбирая в себя содержимое книги. И Лара забыла о дне, что уже пролетел! О мозоли на пальце. И даже о новом соседе. Она превратилась в Элизабет, героиню Джейн Остен. И, будучи ею, страдала и плакала, пытаясь познать, что такое любовь.
