Текст книги "Сборник романтических новелл (СИ)"
Автор книги: Мари Соль
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 11 страниц)
Глава 6
Это случилось на пятом свидании. А, может быть, на седьмом! Женя не помнила точно. Все дни теперь они с Сашкой проводили вместе. Он показывал ей те красоты, которые без него она бы точно не увидела. Угощал рыбой, которую сам наловил. Мазал кремом её обгоревшие плечи. И шептал ей на ушко, какая она...
– Женечка, милая, я так люблю тебя, – выдавил жарко, впервые войдя.
Женя ахнула и закусила губу. Так было больно! Но ей так хотелось отдать ему всё. Всю себя, без остатка. И она отдавалась. Отныне так страстно ему отдавалась, на пляже, в машине, на том самом утёсе, который они нарекли «Камнем первой любви».
– Как же я буду жить без тебя целый год, – прошептала она, водя пальцем по рисунку у него на плече. Это был осьминог, плавно скользивший на грудь со спины.
– Оставайся со мной, – отозвался лениво.
Женя вздохнула:
– Ты же знаешь, что я не могу.
– Учёба? – спросил он, подложив руку под голову, – Переведись в местный ВУЗ. Я узнавал, у нас есть в городе филологический. Или переходи на заочку, а потом будешь курсы вести.
Она усмехнулась:
– Не знаю. Ведь там мои сёстры, семья.
– У сестёр своя жизнь. Ты же не будешь вечно их караулить, – ответил Сашка, как будто именно Женя «пасла» их, а не наоборот.
– А ты? Ты найдёшь себе новую девушку? Вон, у тебя какой выбор большой, – она приподнялась на локтях, – Я приеду, а ты тут с другой.
Он хмыкнул:
– Глупышка, – убрал прядь волос, что прилипла ко лбу.
Женя насупилась:
– Это всего лишь курортный роман. Я уеду, и ты забудешь обо мне.
– Как такое забудешь, – впился он взглядом в её наготу.
– Я серьёзно, Саш! – чуть не плача, сказала она.
– Я тоже, – провёл по спине, до изгиба и замер, – Я хочу, чтобы ты была рядом со мной.
Это лето грозилось стать самым лучшим в её жизни. Да что там! Оно уже таким стало. Все дни напролёт Женя с Сашкой катались на старом пикапе. Брали с собой удочки, велосипеды, корзинку с провизией, плед. Они лазили в горы, купались, любили друг друга в прохладной тени.
Сашкин отец так ничего и не выдал. Пару раз после той первой встречи, Женя его навещала, желая узнать, что в письме. Не напрямую, конечно! Она надеялась, Озеров скажет ей правду. Но он неизменно молчал! Говорил обо всём, кроме этого. Кроме того, кем ему приходилась Белозерцева Александра.
«Ну, и пускай», – пожимала плечами Женюша, выходя от него с очередным томиком классика. Пользуясь случаем, она постоянно читала французские книги в оригинале. Чем жутко бесила своего новоиспечённого парня.
– Зачем ты ходишь к нему? – злился Сашка.
У них с отцом был негласный договор. Один не перечил другому. Но каждый участвовал в жизни другого как мог.
– Он знал мою маму, – сказала Женюша.
– И что? Это было ещё до тебя, – выдал Сашка с обидой. Как будто её ревновал.
– Вот именно! – Женя повысила голос, – Мне интересно.
– А мне не интересно, что было до меня и что будет после, – он уставился вдаль. Моллюск у него на плече словно бы двигался вместе с хозяином. Женя коснулась одной его щупальцы:
– До тебя были твои родители, а после будут твои дети. Как это может быть неинтересным?
Сашка поймал её руку, их пальцы сплелись:
– Мне интересно только то, что сейчас. Потому, что сейчас ты со мной, а завтра...
– И завтра я буду с тобой, – опрокинулась Женя на спину, увлекая его за собой на расстеленный плед, – И послезавтра, и послепослезавтра...
Он не дал ей закончить, накрыл её тело своим. И потребность в любви захватила обоих...
На вторую неделю её пребывания здесь, Озеров всё же решился раскрыть ей секрет. Было слышно по голосу! Когда он приглашал Женю в гости, тот звучал как-то неубедительно.
«Может быть, Сашка признался, что мы с ним встречаемся», – подумала Женя. Ей почему-то хотелось, чтобы они посидели втроём, пообщались. Но эти двое в упор не хотели общаться друг с другом! И ей приходилось вести разговоры с одним за столом и за книгой, а с другим... А с другим они делали много чего, и помимо бесед.
В этот раз Озеров встретил её при параде. Несмотря на жару, был в рубашке и в галстуке. На столе стоял торт и сервизные чашки, которые явно имели особый подтекст.
– Женечка, присаживайтесь! – он до сих пор обращался на «вы». Но Жене было ничуть не обидно. Такая манера даже льстила ей.
– А Саши не будет? – оглядела она стол, в поисках третьей чашки.
– А..., – замешкался Озеров, – Нет! Понимаете, Женечка, мне необходимо обсудить с вами одну очень важную вещь.
«Неужели, про Сашку расскажет какую-то гадость?», – подумала Женя испуганно. Вдруг, у того есть невеста? А сейчас она просто уехала. Или какая-то из местных девиц залетела от Сашки и теперь тот обязан жениться на ней?
Озеров сел. Долгий выдох давал осознать, что озвучить ему предстоит нечто крайне серьёзное.
– Евгений, прошу, не томите! – сказала она, – Это касается Саши?
– А... Нет! – Озеров быстро протёр окуляры и водрузил их на нос, – Точнее, в какой-то степени это касается и его тоже. Я же надеюсь, вы не...
– Мы не..., – повторила она окончание фразы. Каким оно было, ни Женя, ни он не решились узнать.
– В общем и целом, я всё-таки верю, что в жизни ничего не происходит случайно. Есть теория, что всё, что с нами случается, предопределено, – он поднялся, из ящика вынул конвертик. Тот самый, что Женя ему привезла. Только теперь край его был надорван. Причём, так надорван, как будто сделавший это испытывал непреодолимое желание скорее прочитать.
– Вы читали его? – посмотрела Женюша на белый конвертик, который лёг между ними на стол.
– Да, я читал, – обречённость, сквозившая в голосе тёзки, её напрягла.
– Что... в нём? – спросила она.
– Вам лучше самой прочитать, – он ответил, не глядя. Как будто стыдился смотреть на неё.
– Вы хотите, чтобы я прочитала его? – уточнила Евгеша.
– Да, хочу, – твёрдо ответил Евгений.
И Женя взяла...
В письме мамин почерк был ровным и гладким. Писала она его раньше. Скорее всего, письмо долго лежало в конверте, но так и не было ею отправлено. А между тем, адресат сидел напротив и почти не дышал. Женя сделала вдох, задержала дыхание...
«Здравствуй, Женечка!», – прочитала она. И в первый момент показалось, что мать обращается к ней.
«Я надеюсь, ты помнишь меня. Я надеюсь... О, Господи, Жень! Я так хочу верить, что сердце твоё не остыло. Знаешь, я не читаю твоих книг. С тех пор ни одной не прочла. Мой муж... Нет! Сейчас не о нём. Я влюбилась в тебя. Потеряла голову. Я ведь даже хотела уйти от него. Но... Это невозможно. У нас уже двое детей. А скоро появится третий. Жень, я пока не уверена. Но, скорее всего это так. Этот ребёнок, он твой, а не мужа. И если родится, то я назову его Женей. Или её.
Я не знаю, смогу ли я сказать это вслух. Никому, никогда. И даже тебе не скажу. Ведь ты снова начнёшь требовать, чтобы я уходила от мужа. А я не смогу его бросить! Ни он, ни мои девочки, не заслужили такого. А ты? Ведь ты справишься. У тебя есть твои книги. И одна из фанаток, наверняка, захочет остаться с кумиром. Когда я думаю об этом, то жутко ревную тебя! Ах, если бы ты знал, как мне больно! Я хотела избавиться от ребёнка. Хотела, но не смогла. Ведь эта частица тебя, твоего мимолётного чувства, теперь будет вечно со мной. И я ни о чём не жалею.
Твоя Александра».
Она прекратила читать, руки её опустились на стол, письмо неподвижно лежало, изливая хранимую правду на весь белый свет.
– Как это? – наконец-то смогла она выдавить.
Озеров тихо сглотнул:
– Наверное, я должен тебе кое-что рассказать, – перешёл он на «ты», – Это было давно. Нам с твоей матерью было за тридцать. Мы были молоды, в самом соку! А она была очень красивой. В тот год она приехала сюда с дочерьми. Как я понял, сбежала от мужа. Потом оказалось, что не навсегда. А тогда... Я влюбился в неё, как мальчишка! Я пропал. Я уже был довольно успешным писателем. Правда, не так знаменит, как сейчас. Но тогда я, пожалуй, и начал писать. И большая часть моих книг родилась в то далёкое лето.
– У вас была связь с моей мамой? – отважилась Женя сказать это вслух.
Озеров молча кивнул.
– И... что потом? – прошептала она.
– А потом, – грустно выдохнул он, – А потом твоя мама уехала. Не оставив мне ни малейшей надежды её отыскать. Я терроризировал Груню, у которой они жили. У которой и ты обитаешь сейчас. Но та молчала, как партизан: «Не знаю, и всё»! Я поверил. Не знает. А теперь понимаю, что зря. Хотя...
Он снял очки и потёр переносицу:
– Твоя мать не ушла бы от мужа ко мне. Даже зная, что...
Поток недосказанных фраз оборвался.
– Зная что? – надавила она.
Озеров хмыкнул, зажмурился. Казалось, он вот-вот заплачет:
– Даже зная, что ты – моя дочь.
Женя вскочила так резко, что стул опрокинулся. От боли хотелось кричать!
– Это не правда! – замотала она головой.
– Увы, – отозвался он глухо, продолжая сидеть за столом и смотреть на письмо. Будто в нём видел то, чего Женя не видела.
– Нет, – зашептала она, – Нет, нет, нет!
Этот шепот, и боль, что она ощущала, были вовсе не потому, что спустя много лет некто маминым почерком высказал правду. Будь это кто угодно другой, но не Озеров, Женя стерпела бы. Перенесла! Вот только... Сашка.
«Женечка», – слышался голос, который шептал ей на ушко слова о любви. И любил и заботливо нежил в объятиях.
«Мы же делали это. А он... Он мой брат?», – в эту правду нельзя было верить. И Женя не верила. Продолжая мотать головой, она пятилась. Пока не наткнулась на стену. Затем... побежала.
– Евгения! Женя! – кричал ей вслед Озеров. Папа. Отец.
Никогда. Никогда она больше не переступит порог его дома.
«О, мама! Да как ты могла?», – восклицала она в адрес той, кто уже не ответит.
Глава 7
В тот же день она поменяла билеты. Обратный взяла на «сегодняшний день». Возвращаться назад предстояло в сидячем вагоне, иначе никак.
– Повезло, – сообщила кассирша, – Буквально последний билет ухватили! Сейчас же горячая пора. Правда, все едут на курорт, а не с курорта.
– Спасибо, – ответила Женя, стараясь не плакать. Стараясь представить себе, как вернётся домой. Как вернётся…
Труднее всего было с Сашкой. Сказать ему правду нельзя. А врать не хотелось…
«Женёк, ну ты где? Поедем закат караулить?», – писал он, и сердце рвалось.
«Заболела, прости! Эти дни», – написала Женюша.
«Ну, и что? Я ж тебя не купаться зову. Можешь просто лежать рядом, я тебя пожалею, поглажу».
Она не могла выносить эту боль. Не могла и представить себе, что влюбилась в него. А он – брат, по отцу. Для чего же судьба их свела? Чтобы сделать им больно, обоим? Чтобы навсегда отвратить друг от друга. Ведь он не простит! Не простит этот скорый отъезд, не забудет. Напротив! Какое-то время он будет звонить, и писать, будет пытаться узнать её адрес у тёть Груни. А та по велению Женьки не скажет. А он… Он её проклянёт. И вся любовь, вся нежность его, обратится в незримую злобу.
– Да чего ж так скоро-то, Женечка? – сокрушалась тёть Груня.
Она и представить себе не могла, что могло быть причиной отъезда. Ведь до конца лета ещё, как до неба. А Женька сказала, что останется здесь до конца…
– Так надо, тёть Грунь! Не спрашивайте, пожалуйста, меня ни о чём, – попросила Женюша.
Но хозяйка прекрасного дома, в котором ей было так вкусно, уютно, тепло, покивала. А затем стала вновь вопрошать:
– Что ли дома чего? Заболел хто?
– Нет, – покачала она головой.
Тёть Груня всплеснула руками:
– Поди, обидел кто? Тот парень, который тебя провожал? Обидел? Скажи мне всё, как на духу! Небось, снасильничал, да? Вот, скотиняка такая!
– Нет, что вы! – упёрлась Евгеша в неё возражающим взглядом, – Сашка, он хороший.
– Спужалась? – нахмурилась Груня, – Влюбилась, поди?
Женя хмыкнула:
– Это уже не имеет значения. Если придёт, вы скажите ему… Нет! Я оставлю письмо. Передайте. И больше ни слова.
– Ох, Женечка! Что-то мне всё это очень не нравится. Я же вижу, темнишь! А чего темнить-то? Тёть Груня, она разве плохого посоветует? Она разве скажет кому? Я ж – кремень!
Женя окинула взглядом старушку. Хотя, и старушкой её было трудно назвать. Скорее, преклонного возраста женщина. Круглая, милая, как пирожок.
«Ведь и правда, не скажет. Смолчит. Вон, молчала, когда Озеров маму искал. Ни словечком ему не обмолвилась». Ей так захотелось признаться во всём! Рассказать про них с Сашкой. Но… Момент был упущен. Раздался настойчивый стук. И тёть Груня пошла открывать.
Спустя пару минут в Женину комнату резко, без стука, вошёл… её папа. Точнее, она его папой, увы, не считала! И даже в мыслях не могла назвать так. Отец у неё был один и он умер. И мать умерла. Но какую «свинью» подложила своей младшей дочери…
– Так, писака! А ну-ка выметайся отсюдова! Я тебя у гости к себе не звала! – вслед за ним появилась тёть Груша. Грозно глядя, она указала на дверь.
– Груня, я не к тебе пришёл, а к Евгении, – отозвался папаша.
– Женя, ты ентого фраера видеть хотела? – тёть Груня взглянула на Женю.
Та молча стояла, прервав свои сборы. На кровати лежал чемодан.
– Что вам нужно? – с трудом смогла выдавить.
Он поглядел на хозяйку:
– Я бы хотел объясниться. Один на один.
– Ох! – та рассмеялась и вытерла руки о фартук, – Вот как Женя скажет, так и будеть, а ты мне тут не указ!
Женя вздохнула:
– Тёть Грунь, – попросила, кивнув.
– Если чё, я у палисаднике, – объявила та. И неохотно оставила их, глядя на гостя с большим снисхождением. Хотя и была на полторы головы его ниже.
Озеров так и стоял у двери. Словно ждал приглашения. Стоило Груне уйти, как тишина, что повисла меж ними, начала безуспешно давить.
– Вы что-то забыли сказать? – уточнила она.
– Уезжаешь? – ответил он вопросом на вопрос.
Женя молча кивнула.
– Ну, что ж, – он вздохнул, – Я примерно так и представлял себе наше знакомство. Когда прочитал то письмо, долго думал. Говорить, или нет. Лучше бы сжёг его, правда?
Женя молчала, не в силах сказать что-нибудь. Да и что говорить? Если всё уже сказано.
– Жень, ты должна знать ещё кое-что, – выдал он с таким видом, как будто хранимая тайна являлась важнее той, что изложена в маминой старой записке.
– Неужели? – язвительно фыркнула Женя, – Я не все ваши грязные тайны узнала? Есть и ещё кое-что?
Он стыдливо нахмурился:
– Это касается Саши.
Она прекратила рассовывать платья, застыла над сумкой. Наверное, Сашка сказал ему правду, хотел получить одобрение. А в итоге узнал, что они с Женей – брат и сестра?
– Понимаешь, – тяжело, словно буксуя, произнёс Озеров, снял очки и потёр переносицу, – Мы с моей женой Лидией не имели детей.
Женя нахмурилась:
– В смысле?
Какая ещё правда ждёт её в этом краю? Чей же он сын? Хотя… Чей бы он ни был, он – Озеров. И какая разница, кто его мать?
– Сашка приёмный, – ответил писатель, и сел на тахту.
Женя тоже присела на краешек собственной мягкой постели. Где спала и мечтала о том, как увидится с Сашкой. Как он обнимет её, приголубит, прошепчет, как сильно скучал…
– Мы не могли родить, Лида сильно переживала. Говорила, что я не обязан быть с ней. Что это неправильно! Что мне нужны дети. А я, – Озеров, глядя в пространство, повёл головой, – Я просто хотел быть с любимой женщиной, заниматься любимым делом. Есть ли разница в том, народишь ты кого-нибудь в этот свет, или нет? Я рожал книги, можно так сказать. А однажды…
Он шумно вдохнул:
– Как-то раз побывал в детском доме. В рамках благотворительной акции, которую устроил издатель. Мы читали им детские книги. Я не пишу детских сказок, увы! Но для такого случая заготовил рассказик, в ролях. В общем… Там я увидел его.
– Кого? Сашку? – спросила Женюша, пытаясь представить себе, в каком возрасте был её первый мужчина, когда его встретил отец.
Озеров закрыл глаза, словно хотел вызвать в памяти миг первой встречи:
– Он был двухлеткой. Мало́й, от горшка два вершка. А уже любопытный! Спросил меня: «Дядя, ты кто?». А я говорю: «Я – писатель». А он мне: «А я – Саса». Саша, то бишь! Ну, я и пропал. Подумал тогда – это знак, не иначе. Влюбился в мальчонку, вернулся, игрушек ему накупил, книжек всяких.
Женя смахнула слезу со щеки:
– А он знает об этом? Что он не ваш, а приёмный?
Озеров хмыкнул:
– Не знает. Он маленьким был. Говорят, дети помнят с трёх лет себя, минимум. Его первым воспоминанием было то, как мы вместе ходили на пляж. И мама учила его плавать.
Озарение было внезапным. Женя робко ответила:
– З-начит…
– Значит, вы с ним не брат и сестра, – завершил её фразу отец.
«Значит, знает… о нас», – со смущением думала Женя. Но это уже не имело значения! «Значит, мы с ним не брат и сестра», – вот что за мысль проступала на фоне всего. Билась пульсом в груди. Избавляла от прочих…
– Ты прости меня, Женечка, – сказал с грустью Озеров, – Мы с твоей мамой натворили делов. Только себя не вини, и его! Моего лоботряса. Вы достойны быть счастливыми. Если не вместе, то порознь. Это уж тебе решать. Только знай, что мой Сашка влюблён, как мальчишка. Все уши мне прожужжал про тебя.
На сердце у Жени было и больно и тепло одновременно. Так бывает, когда анальгетик, начав проявлять своё действие, подавляет болезненный спазм. Боль проходит, но медленно. Оставляя внутри ощущение неги.
– Женечка, я тут принёс кое-что. Вот, – вынул Озеров книгу, – Помнишь, ты как-то спросила меня, с какой книги лучше начать знакомиться с моим творчеством? Так вот. Лучше с этой.
На столе рядом с Женей легла небольшая книжечка в мягком переплёте. Её она видела там, в его доме. И название было знакомым. «Шрам в форме сердца», – гласило оно.
– Ну, я пойду тогда. У меня ещё встреча с читателями. А ты… Напиши ему, да?
Озеров встал, скрипнув старой тахтой. И неловко попятился. Женя не стала смотреть ему вслед. Она взяла книгу. Открыла обложку. Под ней, кроме автора, года и дубля названия, было написано мелким курсивом:
«Посвящается Александре. Шрам в форме сердца, оставленный ею, болит».
Глава 1
К этому дню Эльвира готовилась особенно тщательно. Закупила продуктов, приготовила ужин сама. Всё, как было у них вместе с Эдиком. Муж всегда пропадал на работе. Он был – большой бизнесмен! Но раз в месяц, как минимум, они устраивали совместные ужины дома, или ходили вдвоём в ресторан. Если дома, то Эльвира, надев на себя фартук, и ничего кроме, притворялась «отчаянной домохозяйкой». А после смотрела, как муж поглощает еду и блаженно стонет:
– Мммм, – восхищался он всем, даже огурцом, который Эльвира порезала.
– Ты мне льстишь, Эдичка, – садилась она к нему на колени, вместо десерта, всегда предлагая себя…
Их познакомил отец Эльвиры. Очевидно, хотел передать дочь «в хорошие руки»? Сам он вскоре скончался от рака. А мама была абсолютно не приспособлена к жизни. Да и денег у них не хватило бы даже на то, чтобы сделать поминки. Отец был банкротом, когда умирал! Об этом сказал им обеим нотариус. В связи с чем жизнь Эльвиры была решена.
Эля пошла замуж за Эдуарда, который был лишь немного помладше отца. И являлся его конкурентом, купившим компанию вместе с долгами. Купившим, в придачу, и дочь! А точнее, её он получил в нагрузку к бизнесу. Но никогда не роптал.
– Моя награда, – так он её называл. И, понимая, что разница в возрасте очень большая, давал Эле всё, о чём она даже мечтать не могла.
На карточке Эли всегда были деньги, правда отчётность по ним отправлялась к нему на баланс. Шкаф её, полный нарядов, содержал в себе исключительно бренды. Правда, надевала она эти платья, выходя с мужем в свет. Её машина всегда вызывала волну завистливых взглядов. И даже подруги, коими были жены друзей её мужа, вздыхали завистливо:
– Тоже такую хочу.
Он ни в чём не отказывал Эле. Лишь только в одном. Запрещал изменять! Вполне логичная просьба от мужа. Но Эля была слишком юной и слишком красивой. И мужчины всегда принимали её красоту на свой счёт.
– Эдичка, я всего-то ему улыбнулась! Ну, что тут такого? Не могу же я букой ходить? – говорила она в оправдание, когда после очередного благотворительного вечера, возвращалась с супругом домой.
А Эльвира и в мыслях не собиралась ему изменять. А зачем? Да, она не любила Эдичку так, как об этом пишут в любовных романах. Когда земля из-под ног ускользает и колени дрожат от нетерпения.
– Всё это блажь, – говорила ей мама, – Страсть только портит союз!
А союз у них с Эдиком был долгосрочный и взаимовыгодный. Эля, когда он взял её в жёны, была никому не известной моделью. А с ним она стала звездой! Даже обложка любимого Cosmo пополнилась фото Эльвиры в одном из нарядов последней коллекции дома Chanel. Отныне Эльвира была нарасхват, потому и рожать не хотела. Говорила ему:
– Подожди, ещё годик-другой, вот я выйду в утиль, и тогда…
Но года шли, Эдуард постоянно мечтал о наследнике. Ждал, пока Эля насытится жизнью. Потом… один выкидыш, второй, третий. Они перестали пытаться на время. А после… она залетела! Но не от него.
– Вот так, Эдичка, – гладила Эля живот, повторяя себе, что ребёнок от мужа. От мужа, и точка! И муж не узнает о том, кто его настоящий отец…
В этот вечер у них могла быть годовщина. И Эля готовила, как никогда. Из себя выходила, стараясь его впечатлить! Ничего, что одна. Ничего, что супруга не будет на празднике жизни. И, зная об этом, Эльвира поставила фото на стол. Туда, где он обычно сидел. Теперь на неё с фотографии смотрели глаза Эдуарда, такого, каким она знала его ещё на заре отношений.
– Ну, как тебе паста? По-моему, вкусно! Скажи? – посмотрела на мужа.
Фотоснимок молчал. Улыбался.
– За нас! – подняла она винный бокал, пригубила.
План был таков, чтобы выпить бутылку вина за столом, а вторую – уже лёжа в ванной. Да, конечно, на полный желудок купаться нельзя. Но разве кто-нибудь думает о запретах перед тем, как покончить с собой?
Эльвира готовилась тщательно. Она прочитала, как надо. Извлекла из коробочки мужнины лезвия. Те, которые он берёг на замену в станок. Эдуард всегда брился тщательно! Однажды её попросил подровнять ему контур щетины на скулах. А Эльвира порезалась. От вида собственной крови её замутило.
– Ну, Элечка, детка, ты что? – ухватив за запястье, он поднёс её пальчик к губам. На губе у него оставалась кровавая капелька.
– Как ты бреешься ими? Они же ужасно острые! – возмутилась она, посмотрев на станок.
– Я помню времена, когда брились ножом для бритья. Вот это было опасно, а это…, – он взял свою бритву, промыл и провёл по лицу, – Вот тааак!
– Вино неплохое, – сказала Эльвира, повернув бутылку этикеткой к себе, – Производство Италии, между прочим. Не халам-балам!
Эдик всё также молчал, глядя с фото.
– Знаю, скажешь, зря деньги потратила? Ведь всё равно же умру? – она отпила пару крупных глотков, – Я решила себя перед смертью побаловать.
Это было вполне справедливо. Если учесть, что даже в тюрьме арестанту дают потрапезничать перед тем, как его усадить на электрический стул. А Эльвира сама приговорила себя к смертной казни! «Уйти, невозможно остаться», – запятая была установлена и не подлежала переносу.
Дом у них был фешенебельный, очень красивый. Одна только ванная комната чего стоила! На втором этаже, с панорамными окнами в целую стену. С огромной, стоящей посередине, старинной ванной на литых металлических ножках. Другие мечтать не могли о таком! А она здесь жила. В последние несколько лет, в одиночку. Мама ушла на тот свет, вслед за мужем. А ребёнка она потеряла потом, когда всё завертелось, как страшный, бессмысленный сон…
– Так, пока я ещё не пьяна, нужно всё подготовить! – сказала Эльвира.
Перво-наперво, она пустила воду, капнула несколько капель эфирного масла и пену для ванн. На тумбе ждали своего судьбоносного часа те самые лезвия. Эльвира поставила рядом бутылку вина и бокал. А затем облачилась в эффектное боди. Закрытое, чтобы те, кто её обнаружат, не сразу увидели голой звезду.
Некогда стройное тело Эльвиры, теперь представляло собой совершенно не то, что когда-то сияло с обложек. Она располнела. Не сильно! Но достаточно, чтобы уже не сниматься в рекламе, стыдиться своих выпирающих форм.
– Что, любимый! Посмотришь, как я буду плавать? – принеся фотографию мужа из столовой, она поставила рядом, на столик, заставляя смотреть.
Бывало, что он возвращался с работы, Эльвира лежала, вся в мыльной пене. Как Афродита. А он дожидался, пока она выйдет, и брал её свежую, влажную…
«О, боже мой, как это было давно!», – размышляла она, ножкой пробуя воду. Теперь ей было почти сорок лет. Тридцать девять, если быть точной. Ни семьи, ни работы, ни цели. В остатке большой, утопающий в зелени дом, иномарка и безлимит на счету, которого хватит на девять жизней. А у неё лишь одна, да и та опостылела!
– Я написала завещание, – объяснила она Эдуарду.
Фотография мужа стояла на тумбочке, молча взирая на этот ночной ритуал.
– Я оставлю все деньги детскому дому, – сказала Эльвира и сбросила на пол атласный халат.
Привычка выглядеть хорошо, даже дома – вот, что осталось в наследство от прежних, модельных времён. Позже, когда ей на смену пришли юные девы. Когда «мокрощелки», как их называла Эльвира, забрали её пьедестал. То ей предложили сниматься в кино. Только роль подкачала! Ей предстояло сыграть не красотку, а маму, которой по фильму на десять лет старше, чем ей…
– Эдичка, видишь, до чего я себя довела? – Эля утопла по шею в пушистых вихрах мыльной пены и шмыгнула носом, – А ты? Ты в Раю?
Есть ли он, Рай, Эля, конечно, не знала. Но надеялась – что-то там есть?
– Если мы с тобой не встретимся больше, то знай, я любила тебя! – она наполнила бокал, в этот раз до краёв. В голове было мутно. Оттого предстоящее действо казалось всего лишь игрой.
– Ты не веришь мне, да? Что любила? – плача, она расплескала вино на себя. Вода в ванной окрасилась в красный. И стало понятно, как будет выглядеть ванна, когда она всё же покончит с собой.
Говорят, что в горячей не больно. И вода была в меру горячей. И заканчивать нужно, пока не остыла! А то потом снова придётся её набирать…
– Я любила, люблю и буду любить только тебя одного, – прошептала она в тишину. И закрыла глаза, вспоминая тот вечер, когда она стала вдовой…
Эдуард в тот день ехал с работы. Накануне был ливень, а после него – гололёд. Весть о том, что её муж разбился, Эльвира услышала, лёжа в объятиях Саши. Любовника, коим являлся фотограф, снимавший её в неглиже. Один раз изменив, она, словно преступник, вкусивший запретного, делала это опять и опять. И душа произвольно сжималась от мысли, что её Эдуард не узнает об этом.
С Сашей всё было не так. По-другому! Колени дрожали, земля уходила из-под ног, когда он её целовал. Грязно, быстро и трепетно. А потом они делали вид, что не знают друг друга. Это было опасно и страшно. Эта игра возбуждала сильнее, чем секс…
– Блядь, ты просто блядь, вот ты кто! – кричала сестра её мужа, которой братишка оставил всего ничего…
– Ты же знал обо всём? – прошептала она фотографии, – Я нашла у тебя на компьютере снимки, где я вместе с ним. Ты следил?
Муж, конечно, молчал. Он не мог ей ответить. Он всё знал, Эля даже без слов понимала, что знал! Собирался ли он предъявить ей улики, которые долго копил? Или намерен был молча смотреть, как она изменяет?
– Ты же понимаешь, что всё это – блажь? Просто секс? Мне не нужен был он! Я бы никогда не ушла от тебя! – прокричала Эльвира. И хотела швырнуть фотографию об пол, – Ну, что ты молчишь?
Но опомнилась… Это всего лишь его бессловесное фото. А он не ответит. Уже никогда! Слёзы хлынули влажным потоком, вино опрокинулось внутрь. Хотя Эля была уже сильно пьяна.
«Чем пьянее, тем лучше», – решила она. Допила. И припомнила, как отшивала, сначала фотографа Сашу. А после – и многих других! Когда Эля осталась вдовой, то измены утратили смысл. Всё утратило смысл, когда Эдда не стало.
– Это был просто секс, – прошептала она, – Просто секс. Ну, прости меня, Эдик, прости.
Кто бы знал, как хотелось ей думать, что Эдик простил. Что он знал, как она его любит. Ведь сама она только потом поняла, что без мужа нет смысла ни в чём.
– Ладно, всё! – Эля шмыгнула носом. Вода остывала, пришла пора что-то решать.
Она представляла себе заголовки на сайтах: «Известная модель Эльвира Купцова покончила с собой в загородном особняке. Её тело нашли в среду утром…». А после – бесчисленный ворох постов с соболезнованиями у неё на страничке, в социальной сети. Вот только кому соболезновать? Кто будет плакать по ней? Кто её похоронит?
– Плевать, – прошипела Эльвира. Со злости разбила бокал. Взяла бритву и сжала кулак, обнажив тёмные полосы вен на запястье…
Она уже собиралась сделать первый надрез, погрузив руку в воду. Как вдруг… В её дверь позвонили. Точнее, не в дверь! Система безопасности оповещала сигналом о том, что там за воротами, кто-то стоит и настойчиво давит на кнопку.
– Твою мать, – чертыхнулась Эльвира. От неожиданности палец её соскользнул и поранил запястье. И кровь полилась из пореза! Вот только, увы, не венозная кровь.
Проклятый сигнал всё испортил. Она поднялась и накинула мягкий халат прямо на мокрое тело. Вода с неё капала, оставляя на полу влажный след, а она шла, равнодушно ступая босыми ногами, сперва по ступеням, потом по ковру.
Пару раз она чуть не упала, в глазах расплывалось, хотелось прилечь.
«Я бы уже была мёртвой», – подумала Эля с досадой. И, подойдя к аппарату, нажала на кнопку:
– Кто там?
