Текст книги "Сборник романтических новелл (СИ)"

Автор книги: Мари Соль

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 11 страниц)

Глава 3

В выходной день Лариса Витальевна решила затеять уборку. Которая вышла за пределы её собственной квартиры. Мать приучила к порядку! Что чистота должна быть не только в своём доме, но и вокруг него. А иначе нельзя. Так что Лариса всегда подметала предбанник. Правда, и мусорить там было некому.

Когда по-соседству жила молодая семья, то хозяйка сама убиралась, если дети сорили. А после, когда хозяева съехали и решили квартиру продать, в ней долго не жил никто. И Лариса привыкла к такому раскладу. А тут...

Выйдя с веником за порог, она принуждённо застыла. Весь пол их предбанника был в мелком чёрном песке! И, как вишенка на торте, у порога стояли ботинки, в которых он, судя по виду, ходил по грязи. «Где он грязь-то нашёл в нашем городе? Неужели принёс из ближайшего леса? Но тогда... Что он делал в лесу?», – припомнив внешность новоиспечённого жильца, Лариса не стала вдаваться в подробности, чем занимается этот мужчина в свободное время. Уж лучше не знать! Спокойнее будет.

Она подметала усердно, как будто хотела вымести прочь сам факт его жизни с ней рядом. Как будто по ней он прошёлся в грязных ботинках, а не по полу. Ведь этот предбанник – её! Дойдя до ботинок, она не смогла взять руками. А подвинула их, осторожно, совком. Словно могла заразиться какой-нибудь гадостью. Затолкав в самый угол, она подняла его коврик.

«О, боже ты мой! Сколько грязи!», – насупилась, глядя как та образует печальную серую кучку на светлом полу. Эту кучку пришлось выметать на совок. Ещё никогда прежде она не видала такого бесстыдства! В школе, как правило, после уроков, учеников заставляли мыть пол. Приучали к порядку! А этого, видимо, не приучали? И откуда он взялся, такой?

На Ларисе был самый обычный халат, в «огурцах», с длинной молнией спереди. Волосы были заколоты в хвост, а ноги обуты в домашние тапки. Халат доставал до середины бедра. Но во время наклонов чуток обнажал её бёдра. Трусы она выбрала светлые, в тёмный горошек. И те от таких «пируэтов», угодили незнамо куда…

Распрямившись и хрустнув костями, Лариса поправила трусики. Совсем не заботясь о том, что входная открыта. И некто стоит за спиной, простодушно взирая на то, как она поправляет бельё.

– День добрый! – хмуро выдохнул он.

Она аж подпрыгнула. Совок упал на пол. И всё его содержимое моментально рассыпалось. Лара, тихонько скуля, принялась убирать.

– Помешал? – он стоял, ожидая, ничуть не пытаясь помочь.

– Насорили! – закипая от злости, сказала она.

Он хмыкнул. И это могло означать, что угодно. Его хмык окончательно вывел обычно спокойную Лару из себя. Она шумно вдохнула:

– Вообще-то, у нас было принято убирать предбанник по-очереди! Раз в неделю его подметать. Это как минимум!

Он посмотрел снисходительно. Брови слегка изогнулись. Но взгляд оставался таким же суровым. Лара смотрела на это лицо и сейчас умудрилась увидеть большой светлый шрам. Он тянулся от уха ко рту. Под щетиной не видно. Но если слегка приглядеться, то...

– Не мужское дело, веником махать! – объявил негодяй. И, заставив её отодвинуться, стал пробираться к двери своей новой квартиры.

– Ах! – протестующее вскрикнула Лара, когда его локоть задел её грудь, – Да вы... Да я... Да я работник культуры! А буду за вами подметать?

– Так не подметайте, – спокойно ответил, открывая замок.

– Вы... Это неслыханно! – слов не осталось, одни междометия. Которыми Лара пыталась утешить себя. Чуть не плача от слабости и унижения, которые ей довелось пережить, она-таки сделала дело. Собрала проклятую грязь, и закрылась в стенах своей уютной квартиры.

Вымыв веник с совком под струёй, приготовилась к киносеансу. Сегодняшний ей обещал романтичный настрой! Может быть, даже постельную сцену покажут? Героиня собралась идти на свидание. Ресторан, ужин, свечи, цветы...

«Ах, везёт же кому-то!», – подумала Лара. Забралась с ногами на старый диван. Чашку с чаем устроила рядом. Кусок шоколадки и пульт на столе.

И только закончились титры, как вдруг... С громким рёвом в её обособленный мир ворвалась чья-то дрель. Лара встала. Буквально вскочила с дивана! Принялась мельтешить по квартире, в попытках дознаться, кто именно стал нарушителем в это субботнее утро.

«Ну, понятно, кто», – поняла она, приложив ухо к двери. Это он! Он решил... посверлить в своё удовольствие. Невзирая на то, что у людей, может быть, единственный спокойный день! И они намеревались провести его с пользой.

Гнев придал ей сил. «Я не позволю испортить себе выходной», – повторяла она про себя. Позвонила в звоночек над дверью. Тот не сразу пробился сквозь дрель. Но, когда был услышан им, дрель замолчала. Хозяин открыл.

Он стоял на пороге в штанах... без футболки. Грудь, поросшая волосом. Руки с буграми накаченных мышц. У Ларисы закончились фразы, которыми она собиралась осыпать его. Она лишь промямлила:

– Это неслыханно! Делать ремонт нужно в рабочие дни.

– Почему это? – его равнодушию не было предела. Ни единый мускул не дрогнул на хмуром лице. Он был настолько уверен в себе, насколько же Лара была в себе не уверена.

– Есть негласные правила! Соблюдать которые должен каждый культурный человек, – проговорила она, намекая, что он – некультурный.

Он помолчал:

– Ну, раз они негласные, то огласите их.

Лара замешкалась. Нужно было сначала проверить, как именно это звучит. В выходной день нельзя шуметь по закону? Или нельзя до обеда? Или же уровень шума должен быть определённым...

Пока она думала, он сообщил:

– Мне пора. У меня много дел, – и закрыл перед ней дверь квартиры.

Лара так и стояла, глотая слюну. Ей хотелось стучать кулаками в неё, в эту дверь! Как нелепо, бессмысленно, глупо она позволяла с собой говорить. Этот хам точно был заключённым! Даже шрам на щеке... Словно кто-то его полоснул по лицу.

«Вероятно, заслуженно?», – думала Лара. В квартире опять заработала дрель. От бессилия Лара почти закричала! Вернулась в квартиру. Решила найти телефон Пигмеевых. И выяснить всё о наличии рядом жильца с подноготной.

Телефон отыскался не сразу. Ей пришлось перебрать уйму книг и журналов с кроссвордами, пока она отыскала записанный ею на полях набор цифр. На том конце провода долго звучали гудки. Пока не ответила женщина.

– Пигмеева Анна? – набросилась Лара, – Простите! Добрый день! Мне нужна Анна Пигмеева.

– Это я, – подтвердила она.

– Добрый день! – опять поздоровалась Лара, – Я ваша соседка из дома номер семьдесят четыре, дробь два. Агинская Лариса Витальевна. Может, вы помните?

– Дааа, Агинские! Помню, конечно. Лариса, – ответила женщина, – Что-то случилось?

– Случилось, – Лариса вцепилась в смартфон, – Скажите, вы продали эту квартиру?

– Мы? Да, – отозвалась её собеседница.

И сердце Ларисы упало:

– Кому?

– Вы знаете, я даже не в курсе. Муж знает, я могу уточнить у него, – торопливо ответила Анна. Лёгкий намёк на улыбку ничуть не утешил Ларису.

Она обречённо вздохнула:

– Хотя бы примерно?

– Не знаю, – сказала соседка, теперь уже бывшая, – Всем муж занимался. А он сейчас в командировку уехал. Как приедет, спрошу обязательно! Или вам нужно срочно?

– Да, нет, мне не срочно, – деликатность Ларисы взяла верх над желанием как можно скорее узнать, кто он есть. Мозг кричал: «Срочно! Срочно-присрочно!».

Между тем «голос» дрели опять зазвучал. Так, что слов не понять.

– Я не слышу вас? – крикнула Анна.

– Да, спасибо! – ответила Лара, как можно громче. И нажала «отбой».

Голова разболелась. Она вышла на улицу. Лишь бы только подальше от этого хама! И что же теперь? Квартира, служившая ей все эти годы убежищем, перестанет быть таковым?

«Как бы ему отомстить?», – в ней проснулся подросток. Написать на двери: «Пошёл вон». Или намазать звонок супер-клеем. Или... Включить звук на всю? Но это не в её духе! Культурные люди так себя не ведут. Мама уж точно бы не одобрила это. А что бы сделала мама? Пошла к участковому? Да! Узнавать нужно там, где помогут. Там, где знают всё и обо всех. В участке.

Возможно, она им предъявит преступника? Возможно лицо его в сводках «Их ищет полиция»? А он просто скрывается здесь, под замком. Под боком воспитанной женщины. Сидит через стенку и курит с балкона! Бросая бычки на газон.

«Да», – твёрдо уверилась Лара. И решила, что завтра же сходит к нему на приём. К участковому. Точнее, не завтра, а в понедельник. От этого стало полегче! И она даже сделала круг по району. Вдыхая пленяющий запах сирени. Наслаждаясь чарующим обликом нежной весны.

Глава 4

Воскресным днём Лариса Витальевна вознамерилась навести порядок в кладовке. В своём уголке. Там стояли коробки со старыми книгами. Она так увлеклась, что нашла даже пару романов, припрятанных с юности. Тогда она, втайне от мамы, читала их ночью, и делала вид, что спит. Раньше эротика в книгах была утончённой, изысканной.

«И когда он вошел в нее с нарастающим облегчением и завершением, которое было для него чистым покоем, она все еще ждала. Она чувствовала себя немного обделенной. И она знала, что отчасти в этом была ее собственная вина. Она заставила себя быть такой обособленной. Теперь, возможно, она была обречена на это. Она лежала неподвижно, чувствуя его движение внутри себя, его глубоко запавшую напряженность, внезапную дрожь от излияния семени, а затем медленно затихающий толчок...», – прочитала Лариса, сидя на корточках, возле коробки.

Она перевела дух и заправила волосы за ухо. Сегодня на ней был спортивный костюм. На случай, если сосед решит появиться внезапно! С утра она слышала, как он ушёл. С тех пор прошло два часа, и пока не вернулся...

Она пролистала до новой «закладки», коими ей в давние годы служил загнутый кончик листа. Так она отмечала особо пикантные сцены в книгах. Эта была именно такой!

«Он распахнул рубашку, и Конни почувствовала прикосновение его голой груди. С минуту он лежал на женщине, не шевелясь, тело его напряглось и подрагивало. Потом неистово заходило вверх-вниз. И не в силах сдержать накопившееся сладострастие, он почти тут же разрядил себя...», – она закусила губу, прочитав. Как давно, как давно она не испытывала этого удовольствия, быть наедине с мужчиной.

К ней пытались приблизиться разные. Но Лариса была неприступна! Вопрос «почему» вызывал нежелание снова влюбиться. «Мы в жизни любим только раз, а после ищем лишь похожих», – как говорил Сергей Есенин. А Серёжа, её первый мужчина, был так бесконечно похож на него...

После того, как она развелась, было пару смешных эпизодов. Одного из мужчин она даже пустила в постель. Но соитие было таким отчуждённым, стыдливым, что после ей стало противно. И Лара решила: уж лучше ни с кем, чем вот так! Она обходилась без секса, ласкала себя. А потом... Перестала. Ибо проще не думать об этом вообще, чем признать, что такие утехи тебе недоступны. Ей же хотелось, чтоб было как в книгах. Чтобы кровь закипала внутри! Чтобы стон вырывался из приоткрытого рта в момент, когда их тела становятся единым целым.

«– Не дразни его, – сказала Конни, подползла к краю кровати, обняла его стройные, матовые бедра и притянула их к себе, так что груди коснулись его напрягшейся плоти, и слизнула появившуюся каплю.

– Ложись, – велел он, – Ложись и пусти меня к себе», – прочитала Лариса, вздохнула, задумалась.

Как же красиво звучит! Впустить в себя. В своё тело и в душу. Ведь мужчина и женщина созданы так, чтобы быть одним целым. И телесная близость обязана стать продолжением близости душ. А иначе, какой в этом смысл? Утоление плотских фантазий? С этим справишься сам. При помощи книг и при помощи пальцев.

Она прихватила с собой «Леди Чаттерлей», томик стихов и картину, где дроблёный янтарь украшал кроны юных берёзок. Когда-то давно она привезла её с моря. А потом, не найдя места в комнате, уложила в нагрузку к прочитанным книгам, в большой коробок.

Выходя, Лара внезапно застыла. Под длинными полками соседских стеллажей, в самом дальнем углу, неприметной, стояла коробка соседа. Того самого, нового! Который уже умудрился создать впечатление хама. А может, и был таковым?

Лара прикрыла двери кладовки. Уложила вещички на полку, присела на корточки. Коробок был слегка приоткрыт, не заклеен. Будто ждал...

«Я мельком», – убедила себя. И открыла одну из картонных заслонок. Внутри были вещи. Футболка, штаны. И, судя по цвету, не стираны! Потянув за футболку, Лариса увидела... кровь?

«Это кровь?», – лихорадочно думая, что это, Лара приблизила ткань к удивлённым глазам. Это могла быть и краска! Вдруг, он красил что-нибудь в красное, и перепачкал одежду? Постирать не успел, и сложил в коробок... Это могло бы сойти за правду, если бы речь шла о ком-то другом. Только этот сосед... Один вид которого наводил на неё подозрения. Он не кровельщик и не ремонтник. Ну, а кто же он? Явно, бандит!

Пошарив рукой вдоль картонки, она обнаружила некий предмет. Кобуру? Нет. Чехол. А в нём – ножик. И ручка с костями и черепом.

«Господи, боже ты мой», – она бросила нож, с опозданием думая, что, скорее всего, отпечаток успела оставить. Протёрла его рукоять тканью серой футболки. Кровавой футболки. Кровавой одежды! И зачем она только полезла в его коробок?

На площадке встал лифт. Его дверцы открылись. И в проёме двери промелькнула неясная тень. Лара быстро закрыла коробку. Она так увлеклась, что напрочь забыла об осторожности. По спине лился пот, на лбу его капельки стали почти осязаемы. Ей показалось, сейчас он откроет скрипучую старую дверь их кладовки, и скажет:

– Ты видела слишком много. Теперь мне придётся тебя заколоть, – и сделает это, тем самым ножом, который она только что обнаружила.

Но сосед прошёл мимо, открыл дверь предбанника. Стало тихо. И шум открываемой им входной двери затих в глубине беспокойной души.

Лара встала, стряхнула налипший на брючины мусор. От страха её голова чуть кружилась! Она выждала, пока пульс не вернётся к обычному ритму, и взяла свои книги.

«Всё в порядке, ты просто придумала это», – успокоила Лара саму себя, налегла на дверную створку с другой стороны, и кладовка защёлкнулась. Сделав пару шагов, она вдруг поняла, что ключи были там, на полу. Ведь она собиралась уйти, держа ключ! А потом отложила в сторонку, желая увидеть, что там, в коробке...

«Боже, нет», – прислонила ко лбу «Леди Чаттерлей», – «Только этого мне не хватало». На связке ключи и от дома, и от кладовки, и от почтового ящика. А дверь кладовой закрывалась нажатием! Старый замок, но рабочий.

Лариса вдохнула поглубже, пытаясь себя успокоить. Решила спросить у соседей. Напротив приличные люди живут, не то, что по правую руку! Она надавила звонок соседской квартиры. Никто не открыла. Надавила ещё раз. Никто не ответил.

«Уехали, может быть», – думала Лара. Воскресенье же! Выходит, на этаже никого, кроме неё и ненавистного ею соседа? Хам и убийца в придачу! А ключик лежит на полу.

«Что же делать? Что делать?», – лихорадочно думала Лара. Вызвать мастера? Был бы смартфон под рукой! В конце концов, смерив свой страх, постучала к нему. Дверь открылась не сразу.

– Здравствуйте! – произнесла со всей учтивостью, на которую только была способна.

– Здрасте, – буркнул сосед.

Он ещё не успел снять одежду, с тех пор, как пришёл. Тёмный контур футболки обрамлял плечи там, где они выдавались особенно явно. Лара натужно сглотнула.

– Дело в том, что я оставила связку ключей от квартиры в кладовке, – сказала она, глядя в тёмную топь его глаз.

– А зачем вы берёте ключи от квартиры в кладовку? – внезапно спросил молчаливый сосед.

Она растерялась:

– Ну, как же? Ну... мало ли что? Я же там, а квартира открыта.

– И что? – уточнил он.

– Ну, мало ли, – повторила Лариса.

Он какое-то время смотрел на неё, неотрывно и пристально. Так, что шея Ларисы вспотела. Она кашлянула, убрала упавшую прядь ото лба.

– Ну, так что, вы поможете? – попыталась ускорить процесс. Стоять так, давая себя изучать, у неё не было ни малейшего желания.

Он помолчал. По лицу было трудно понять, о чём думает. Лара припомнила кровь на футболке... Может быть, это была всё же краска? Нет! Точно кровь.

Наконец-то, он сделал движение. Вынул ключ из замка. И, найдя среди прочих ключей – от кладовки, равнодушно ступил за порог.

Лара попятилась, давая ему пройти мимо. Жар, обдавший ей, был сравним с жаром сауны. Он мог запросто сделать ей больно! Достаточно просто прижать локотком, и она задохнётся, не выдержит, просто умрёт.

«Эти руки», – подумала Лара, – «Скольких он ими убил? Вдруг я – следующая?». Тем не менее, делать было нечего. Неохотно идя за ним, Лара кусала губу. Надеясь лишь только скорее... Как можно скорее, обрести безопасность внутри своих стен.

Он открыл ей кладовку.

– Прошу, – отошёл, позволяя просунуться между дверьми и стеной.

– Спасибо, – ответила Лара. Нырнула в кладовку.

Ключи сверкнули нарядным брелком на полу, в опасной близости от коробка, где хранились «улики».

– Выронила, из кармана, – промямлила Лара, беря. И только потом поняла, что карманов на этом костюме и нет! А вот, понял ли он? Неизвестно. Посмотрел снисходительно:

– Всё? – уточнил.

– А... да, – закивала она.

Выходя, так усердно сжимала ключи, что роман «Леди Чаттерлей» выскользнул из подмышки. Упал. И открыл взору перечень белых страниц. «Благодетель» поднял его с пола. Прошёлся глазами по строчкам. Закрыл, посмотрел на обложку. Затем на неё.

– Интересно? – услышала Лара. Зарделась, как девочка, которую уличили в том, что она изучает себя в большом зеркале.

– Что? – обронила она.

– Книга, – он держал её так, будто брезговал.

Лара никак не решалась вернуть своё чтиво:

– Вполне, – величаво кивнула.

– И о чём же она? – хмуро выдавил он.

– О любви, – прошептала Лариса.

– Ясно, – он сунул ей книгу. Прошёлся к двери, приоткрыл, призывая войти.

Лара, как под гипнозом прошествовав мимо него в тесный маленький «тамбур» их связанных вместе квартир, попыталась открыть дверь своей. Только руки дрожали! Ведь у неё за спиной стоял тот, кто, скорее всего, избежал правосудия. Кто убил, или ранил кого-то? Сбежал! А теперь он скрывается здесь, по-соседству.

– Не стойте, пожалуйста, сзади, – сказала она, повернувшись лицом.

Он окинул её вопрошающим взглядом:

– Я жду.

Непослушные пальцы открыли замок. Сердце ухало так, что его отголоски должно быть, мог слышать и он. Наконец-то Лариса вошла и закрылась. На всё! На щеколду, цепочку, замок. Посмотрела в глазок. Он открыл свою дверь и исчез в глубине одинокой квартиры.

Спустя полчаса потянуло знакомым уже сигаретным дымком. Лара прикрыла балкон, села с книгой на кресло. До сих пор её сердце настойчиво билось, а в голове беспокойно маячила мысль: «Мог ли он догадаться, что я ковырялась в вещах? И с какой стати он положил туда вещи, которые нужно бы сжечь, или выбросить? Возможно, уловка? Которую я проглотила. Как рыбка, попалась к нему на крючок».

Чтобы хоть как-то отвлечь себя, Лариса открыла роман:

«– И вообще я не верю, что можно любить второй раз.

Эти слова напугали Конни.

– Вы думаете, любят только один раз?

– Или вообще ни разу».

«Или вообще ни разу», – повторила она про себя, и задумалась в тот же момент. А любила ли? Было ли это любовью, или просто попыткой наивной души стать взрослее? А теперь, она взрослая, мудрая женщина. Вот только любить разучилась! Умение это ушло вместе с юностью и красотой.

Лара встала, приблизилась к зеркалу. Она отодвинула волосы в сторону. Леди Чаттерлей было, насколько Лариса запомнила, лет двадцать семь – двадцать восемь, когда она встретила егеря. Когда испытала ту самую страсть! А ей уже сорок с хвостом. Ну, какие тут страсти? Разве что в книгах.

За стенкой опять зазвучали невнятные речи сериала, который смотрел перед сном её новый сосед.

«Кому что?», – с сожалением думала Лара. Ей – романтический экскурс в средневековую Англию. А соседу – прогулка в убойный отдел.

– Андрюха, у нас труп! Самострел! Вся башка раскурочена! – отчётливо слышался голос актёра.

«О чём, интересно знать, думали градостроители, когда строили дом из фанеры», – сокрушённо подумала Лара. И, прихватив с собой книгу, ушла в материнскую спальню. Ибо звуковой фон из соседней квартиры никак не вязался с романтическим чтивом, которое ей предстояло вкусить.

Глава 5

Поэзия была для Ларисы Витальевны средоточием чувств и эмоций. Она всегда отдавала поэзии особое место в своём уголке. Стихотворные строки умели затронуть глубокие струны души, заставить их снова звучать, как по нотам. Бывало, что стих заставлял её плакать! А иной мог заставить смеяться. Какие-то она могла перечитывать снова и снова. А большинство из них знала на память.

Пушкин не был в числе её фаворитов. Нет, конечно, Лариса Витальевна чтила его, восхваляла талант! Но никогда не считала его лучше Блока, Есенина. И уж тем более, лучше женской и женственной оды всем одиноким сердцам Анны Андреевны Ахматовой. Она лишь была созвучна её собственным горестям, мыслям. Читая её стихи, Лара плакала. И сердце рвалось на куски.

Но в этот день в школе они изучали поэзию Пушкина, «Евгений Онегин». Мужская часть класса должна была выучить стих – обращение Онегина к Татьяне. Ну, а женская, как полагается, запоздалый ответ от Татьяны к Евгению. В одном из классов была девочка Таня. Немудрено, что «свой стих», а она именовала его именно так, она пронесла через боль. Удивительно, юное сердце, сумело прочувствовать каждую строчку. И в моменте, когда Танечка, стоя у доски, произносила их, эти слова... Лариса Витальевна чуть не расплакалась.

– Кончаю! – воскликнула Таня в сердцах, – Страшно перечесть...

Мужская часть класса разразилась немыслимым хохотом.

– Кончай, Танюха, кончай! – прокричал скоморох, Юра Пень.

Такая фамилия «Пень» ему очень шла. Юра был вечным зачинщиком ссор и издёвок! В каждом классе бывает такой... идиот. И хотя ненавидеть детей было не педагогично. И Лариса Витальевна вечно боролась с собой. Но на сей раз она не сумела вовремя взять себя в руки.

Стуканув по столу кулаком, прокричала:

– А, ну-ка молчать!

Все ребята притихли, застыли, в немом изумлении глядя на ту, кто считался в их школьной среде «не от мира сего».

– Продолжай, Танюша, – обратилась она, уже к Тане.

Та откашлялась, сделала выдох:

– Стыдом и страхом замираю! – продолжила с чувством.

Лариса поставила «пять». Гордясь тем, что хоть кто-то из ныне живущих ребят будет знать наизусть стихотворные строки Онегина. Что хоть кто-то проникнется ими, а не просто услышит в них то, чего нет.

«Опошлить такое творение», – сокрушённо вздыхала она, разбирая тетради. А, может, и лучше, что своих детей нет? Бог её уберёг! Получился бы двоечник. Вот такой, вроде Юры! И вот, как с этим жить? Ведь не всё в этом мире решает наследственность. Большинство гениальных людей родились у простых, работящих родителей. Равносильно, как и в семье выдающихся папы и мамы может вырасти полный моральный урод. Так что, мысль философа Лейбница в этой связи была кстати. «Что ни делается, всё к лучшему». И ребёнка она не успела родить! И женой для кого-то не стала.

Лариса Витальевна вышла в большой коридор. Пришло время обеда. В столовой жужжал рой детей. Ей предлагали взять класс под опеку. Но Лара не стала! Уж слишком большая ответственность. Наблюдая за тем, как коллеги успешно несут на себе этот груз, она понимала, что ей не по силам. Куда там? Ведь даже командного голоса нет. В коем-то веке прикрикнула, сделала втык. И уже укоряет себя за внезапную резкость. А ведь была права! И замечание сделала вовремя. Но отчего-то так стыдно, так гадко в душе.

У стола возле входа, как обычно была Антонина Петровна. Её класс уплетал макароны. С подноса девчонка раздавала компот одноклассникам. Антонина Петровна была просто химик от бога! Химичила так, что порой приходилось проветривать класс. У Антонины на подоконниках стояли горшки с великолепными цветами. Цвело всё, даже то, что цвести не могло по натуре своей! И коллеги ходили к ней, как в райский сад. Любоваться цветами и спрашивать:

– Как вы добились такого?

Антонина вздыхала, махала рукой и смеялась. Мол:

– Надо цветочки любить, разговаривать с ними.

А потом подходила к цветку и начинала с ним разговаривать:

– Ты ж мой хороший! Листочки развесил. Чего не цветёшь? А чего?

Озадачившись, Тоня кричала Людмиле, своей лаборантке:

– Людк! А ну-ка, неси сульфат натрия, – или что там ещё применяют для корма цветов.

Ещё Антонина Петровна была много старше Ларисы. Да и многих других в их учительской. И постоянно грозилась уйти! Вот и теперь, стоило Ларе приблизиться, как она, поздоровавшись, произнесла:

– Ой, Ларочка, старая стала! Уйду на покой. Вот этих вот выпущу, и уйду. Не могу больше! Сердце ни к чёрту.

– Подождите себя хоронить, Антонина, – уверила Лара, осторожно коснувшись плеча, – Вы ещё всех нас переживёте!

– Ой, да куда там? – всплеснула руками «химичка», – Желудок шалит, от поджелудочной просто нет спасу. А спина, точно кол! Веришь, нет? Вот сажусь на учительский стул и думаю каждый раз, что не встану с него.

– Ну, так и не вставайте! – рассмеялась Лариса.

Сегодня на ней был костюм, из любимых. И взгляд физрука был тому подтверждением. Ей этот образ идёт! Физрук был в спортивном костюме. Ему полагается. Крепок, высок. По нему молчаливо вздыхали коллеги. Только Лара была равнодушна к обилию мышц.

– Дамы! Приятного аппетита! – подмигнул он Ларисе, пройдя мимо них.

Антонина поправила волосы:

– Вадик, и вам!

А Лариса кивнула. Немудрено, что все женщины, стоило Вадику только войти, обернулись к нему, зашептались. В их «монашеской кельи» было мало мужчин. Трудовик, который уже много лет был на пенсии. Но строгал и столярничал на зависть другим молодым! ОБЖешник, вояка, который здоровался так, словно честь отдаёт. А ещё сторож, дворник и слесарь в одном лице. Мужчина хороший, но пьющий. А для Лары подобное было – табу.

Оставив Антонину Петровну «усмирять лоботрясов», она пошла за учительский стол. Тот стоял вдалеке их столовой, у большого окна. Что позволяло ей кушать, любуясь весенней природой. Девчонки болтали о разном. У кого-то мужья, у кого-то детишки.

– Ларис, а ты, куда в отпуск? Решила уже? – спросила географ Светлана.

Всё лето она разъезжала, с большим рюкзаком за плечами. Изучая свою географию не только в теории, но и на практике. У Светланы всегда было множество фоток из разных прекраснейших мест необъятной страны. И на каждую тему в учебнике Света имела правдивый рассказ.

– Вот когда я была там-то там-то..., – как правило, он начинался именно так.

Лариса, немного завидуя ей, понимала, что подобная практика не для неё. Она в свою очередь тоже исследует мир языка, расширяет границы, включая в свой перечень книг современных писателей.

– Да куда? К сестре на море поеду, как обычно, – улыбнулась Лариса, уже предвкушая отъезд.

– Хорошо на море, – вздохнула Евгения, математичка, – Мы тоже семьёй собирались. Но я посчитала! Ой-ёй! Либо жить в курятнике, либо весь год экономить потом.

Семейство Евгении, из четырёх человек, не считая собаки, потребляло намного больше того, что могло заработать. Так что бюджет был рассчитан! И любая случайная трата считалась едва ли не преступлением против семьи.

– А ты поезжай одна, – подсказала Марина, историк, по возрасту старше их всех.

– Ага! – Женя хмыкнула, – Чтобы они без меня тут совсем распоясались? Нет, уж! Извольте. Мне же потом выгребать.

Лара слушала, снова и снова пытаясь примерить на себя роль то одной из коллег, то другой. И убеждаясь, что её собственная роль для неё куда лучше.

Почти перед самым началом урока, ребята затеяли нечто. Кто стал зачинщиком этого, трудно сказать! Митрофанов, конечно. Ибо с его стороны крики слышались громче всего. Катая из хлебного мякиша круглые катышки, мальчишки «стреляли», вопя и прячась за спинами одноклассниц. Учителя, тоже с криками, грозно пытались прервать «перестрелку». Благо, что Лара успела пройти до того, как процесс приобрёл грандиозный размах.

День прошёл как обычно. Ещё три урока, затем факультатив, на котором Лариса готовила старшие классы к экзамену. Уже выходя из дверей родной школы, она различила призыв.

– Лариса! Постой! – кричал Вадик.

Физрук переоделся в обычные джинсы, футболку. Но запах «рабочего дня» въелся намертво. Лариса слегка задержала дыхание, но виду не подала.

– Домой идёшь? – уточнил он, приняв позу небрежную, выставив ногу вперёд.

– Ну, конечно! Куда же ещё? – улыбнулась Лариса.

– Может быть, я провожу? – посмотрел на неё.

Лара немного смутилась. Предложение Вадик озвучил уже не единожды. Вот только... Её не влекло! Не к нему, ни к кому бы то ни было.

– Да я в магазин ещё хотела заскочить, – покачала она головой.

– Так давай вместе заскочим? – предложил простодушно.

– А... Мне там нужно кое-что... В общем, кое-что из женских вещей, – сочинила она на ходу.

Вадик хмыкнул:

– Прокладки? Косметика? Трусики?

– Боже, – смутилась Лариса, – И то, и другое, и третье.

Она попыталась придумать ещё что-нибудь, только Вадик внезапно коснулся волос. И достал из них... хлебную катышку.

– В перестрелку попала? – оскалился он.

– Ничего забавного в этом не вижу, – скривилась Лариса, – Кидаться едой – это... верх неприличия.

– Согласен! Еду нужно есть, – отозвался физрук, и отправил находку из хлебного мякиша в рот.

Лара так и застыла, оставив свой собственный ротик открытым. Так, словно сама собиралась её съесть!

– Ну, так что? – прожевав, подмигнул ей «прожорливый малый».

– Ничего, – покачала она головой, – Я пойду.

– За Динамо болеешь? – послышалось в спину.

Она обернулась:

– Я футбол не смотрю.

Вадик хмыкнул, в глазах промелькнула досада.

– Странная ты баба, Ларис. И чего тебе надо? – звучало так, словно себя он считал воплощением черт, за которые женщина душу продаст и отдастся.

– Я не баба, а женщина, – ответила Лара. Точно именно это давало ей повод уйти.