Текст книги "Сборник романтических новелл (СИ)"
Автор книги: Мари Соль
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 11 страниц)
«И совсем они не жёсткие», – отвлечённо подумала Женя, теряя рассудок. Она целовалась и раньше. Но так… Никогда.
Он отпустил её быстро. А, может, не слишком? Секунды слились в бесконечную нить. Глаза распахнулись и встретили взгляд цвета моря. Женя вздохнула, упёрлась ладонями в грудь:
– Отпусти!
Он улыбнулся, провёл языком по губам:
– Ну… Мне бы хватило и в щёчку. Хотя… Это было…
– Козёл! – обозвала она.
– Я козёл? – усмехнулся парнишка. На губах до сих пор ощущалась горячая влага слюны, лёгкий привкус солёного моря.
«Наверное, я пахну также?», – подумала Женя.
– За это ты будешь мне должен!
– По гроб жизни обязан возить вашу задницу, милая леди, – съязвил незнакомец, легко погрузив её ве́лик в багажник машины. И прыгнув за руль, – Прошу!
Избегая дышать глубоко, она села по правую руку. Внутри пахло рыбой. Противно, конечно. Но если не нюхать, то можно смириться с таким неудобством. Как и с жёсткостью кресел. Как и с водителем, личность которого была до сих пор неизвестна.
– Я Саша, – протянул он ей руку, как будто прочтя неозвученный ею вопрос.
«Надо же», – подумала Женя. Его зовут также, как маму? А в мужском исполнении имя это звучит по-другому! Но боль всё равно пробудилась внутри…
– Женя, – она сунула кончики пальцев в ладонь, и они ощутили пожатие.
– Тоже бесполое имя? – рассмеялся рыбак.
– Моё имя мне нравится, – хмыкнула Женя.
– Моё мне тоже, – кивнул он, – Так куда вас доставить, Евгения?
Она порылась в рюкзаке и достала конвертик. Озвучила адрес.
– Серьёзно? – спросил он.
– А что? – подняла глаза Женя, увидев слегка озадаченный взгляд рыбака.
– Ничего, – хмуро выдохнул он. И остаток пути они ехали молча.
Глава 4
Молчаливый пикапер привёз её к дому, совсем непохожему не тот, в котором жила тётя Груня. Это был не дом даже, а целая усадьба! Большая, с тремя этажами. С увенчанной флигелем крышей. С балконом, увитым плющом. Где сидел, вероятно, тот самый Евгений, которому ей полагалось доставить письмо.
– Я твой транспорт свожу на ремонт, заменю колесо, – подал голос водитель, – Тебе полчасика хватит, пообщаться с местной знаменитостью?
– Знаменитостью? – хмыкнула Женя. Она понятия не имела, что это значит. Но уточнить не смогла.
Собеседник сказал:
– Через полчаса подъеду, – это звучало, как будто приказ.
Она вышла, прижала к груди свою шляпу с большими полями. Да так и осталась стоять, глядя вслед.
«А что говорить? Как представиться?», – думала Женя, подбираясь к калитке. И робко в неё постучала. Спустившийся сверху хозяин, открыл ей спустя пять минут. Это был мужчина, на вид чуть постарше её матери. Седовласый, красивый и статный. Высокий, с густой бородой и в очках.
– Добрый день, – промямлила Женя.
– Здравствуйте! – он галантно кивнул, не предлагая войти.
– Мне нужен Озеров Евгений, – сказала она.
– Это я, – он повторно кивнул, – Давайте!
Ладонь, которую он протянул, была мягкой, широкой. Это была рука не работящего человека. Рука человека, который не чинит машин, не рыбачит, не знает ручного труда. Рука артиста, писателя, может быть…
– Что давать? – непонимающе вскинула голову Женя.
«Неужели, он в курсе письма? Неужели, он ждал?».
Но мужчина пожал плечами, снял с носа очки:
– Не знаю, что там у вас? Вероятно, экземпляр моей книги? Давайте сюда, подпишу.
– А…, – Женя смутилась, – Так вы, и правда, писатель?
– Писатель, конечно, – ответил мужчина, – Увы! Или к счастью, пока не решил.
– Но, – отозвалась она, подбирая слова, – Я не по этому поводу к вам.
– А по какому? – всё также спокойно и взвешенно вымолвил он.
Женя окинула взглядом розарий за плотным забором, и кованый остов калитки, которая не приглашала войти.
– Я здесь по просьбе моей мамы, – ответила робко. И вдруг подумала! А что, если мама любила читать? И всего лишь хотела оставить послание автору.
Ей хотелось спросить, о чём он пишет. Ведь мама не тратила время на чтение женских романов. Да и в целом, читать не особо любила. К тому же, навряд ли она придала бы большое значение этому. Ведь даже любимейший матерью Моцарт никогда не имел чести быть упомянутым ею в письме…
– Внимательно слушаю, – выдал хозяин усадьбы, писатель, по виду уставший от общества юных девиц. Наверное, часто к нему приезжают фанатки и просят оставить автограф? Но Женя, увы, не одна из таких.
– Её имя Саша. Александра Белозерцева. По мужу Гринёва, – начала, было, Женя.
И увидела, как изменилось лицо, до сих пор не выражавшее к ней ни малейшего интереса.
– Саша? – ответил мужчина, – О, Господи…
Взгляд потемнел, губы чуть задрожали:
– Сашенька. Подумать только! Сколько лет минуло. Я ведь не знал, где искать…
Женя воззрилась на тёзку, не зная, как быть. Продолжать? Или он сам продолжит за неё?
– Скажите, где она? Что с ней? Она в порядке? Я, признаться, уже не надеялся получить от неё хоть какой-нибудь знак.
В голове у Женюши послышался мамин уверенный голос. Информацию, которую ей предстояло озвучить, хотелось забыть. Разве мама могла поступить так жестоко? Обязать её снова и снова говорить всем, что она умерла…
– Её больше нет, – коротко бросила Женя, и потянулась к письму. Но мужчина схватил её за руку:
– Как? Что вы говорите? Как это нет?
Посмотрев на пальцы, что сжались вокруг её запястья, она даже слегка испугалась. Казалось, он втянет её в свой божественный сад и заточит там навеки. Слегка очумелый, испуганный взгляд упирался в неё, вопрошая.
– Мама умерла пару месяцев назад, – подвела итог Женя. И он отпустил. Привалился к калитке. Схватился за сердце, и стиснул очки так, что те бы вот-вот поломались.
– Вам плохо? – спросила Женюша, и робко коснулась плеча. Почему в этом дальнем краю, где она никогда не была? Эти люди, которых не видела сроду… Почему они все так страдали по маме. Воспринимали её смерть, словно личное горе. Да кто они все?
– Нет, я… я в порядке, – он отдышался, напялил очки, и… побрёл в направлении дома.
– Постойте! – окликнула Женя, так и не решаясь переступить за черту, отделявшую улицу от территории сада.
Мужчина застыл, обернулся. И вдруг, вместо скорби на очень красивом лице отразилась досада.
– О, боже! Простите! Да что это я, в самом деле? – подбежав, он открыл настежь створку калитки, приглашая её войти внутрь, – Прошу вас, прошу!
Женя робко шагнула. И воздух как будто окутал её лепестками цветов. Розы были повсюду. Кусты возвышались с обеих сторон от тропинки, ведущей ко входу в большой изумительный дом. Они нависали над головой, цепляясь плетьми за железные прутья ограды.
– Красиво у вас, – не сдержалась она, – Столько роз!
– Да, я люблю их! Они молчаливы и очень изысканны, – с плохо скрываемой горечью, выдал хозяин, – Прошу вас, идёмте! Вы любите компот? Я недавно сварил. Скорее всего, ещё тёплый. Но, если бросить в стакан чуть-чуть льда…
Она шла, зачарованно глядя на розы. А те позволяли собой любоваться. Качались в такт ветру, создавая вокруг себя облако тонких духов.
Проведя её в дом, он сказал:
– Проходите, прошу! Не стесняйтесь. Сюда проходите, на кухню.
Женя разулась, оставила сумку и шляпу у входа. Застыла в немом изумлении, глядя на очень высокий стеллаж, полный книг. Книги были повсюду. Часть из них – уже старые. Среди имён она видела те, что самой приходилось читать, следуя школьной программе. Были тут иностранные авторы. В том числе и французские. Альбер Камю, Оноре Де Бальзак, Александр Дюма во французском издании.
«Вот бы почитать подлинник», – подумала Женя, дотронувшись до корешка книги «Маленький принц». Рядом высились книги, куда более скромные по толстоте. И гораздо новее.
«Жак Озер», – звучало имя автора. «Так вот как тебя называть?», – подумала Женя. Прочла название книги, первое, попавшееся ей на глаза. И как будто шипом укололась…
«Шрам в форме сердца», – такое могло означать что угодно, но только не жанр беллетристики. Ей захотелось прочесть! Но хозяин вернулся:
– Ну что же вы медлите? Я же вас жду!
А компот оказался чуть тёплым, слегка сладковатым. И хотя он был персиковым, но даже в нём отчётливо слышался запах роз. Словно весь дом был пропитан цветами.
– Так значит, вы – дочь Александры? – спросил автор книг.
– Да, я младшая и трёх сестёр, – Женя кивнула, глотнула компота, – Очень вкусно, спасибо!
– Вот, кушайте выпечку. Свежая, только сегодня доставили, – он пододвинул корзинку, где красивые булочки так и манили её угоститься хотя бы одной, – Вы знаете, я редко покидаю это место, свой дом. С возрастом стал абсолютным затворником. Потому оборудовал всё здесь именно так, как хотел.
– Вы пишите книги? – спросила она.
– Да! – отозвался с охотой, – Точнее… уже не пишу. Исписался, как говорят в литературной среде. Но итак написал предостаточно. Вы видели, первый стеллаж, всё моё.
– Как интересно! – ответила Женя. Хотела спросить, что за книги он пишет? И были ли именно книги причиной тому, что связало их с мамой. Но не смогла. Отпила ещё пару глотков под его изучающим взором.
– А вы очень похожи на мать, – подтвердил автор книг, – Простите! Я не расслышал вашего имени.
– А я его не называла ещё, – смущённо ответила Женя, – Евгения!
Озеров замер. И взгляд говорил больше слов. Но разобрать, что именно он говорил ей, она не смогла.
– Простите, – опомнился он и с шумом втянул носом воздух, – Эта новость о том, что её больше нет. Это выше моих сил! Я ведь мечтал, как однажды… Когда-нибудь, также смогу посмотреть ей в глаза…
Уйма вопросов теснились в груди, только Женя не смела озвучить. С какого начать? Кто вы? И кем вам была моя мама? Почему она всё это время молчала о вас? Почему вам… так больно?
– Ой, я же забыла совсем! – вскинула брови Женюша. И вскочила.
– Куда вы? – испуганно бросился вслед представитель богемы.
Отыскав в коридоре рюкзак, она вынула белый конвертик.
– Вот, мама просила отдать его вам.
И, вручив, ощутила, как ноша упала с её хрупких плеч.
«Вот и всё, мам! Я сделала это. Я отдала ему в руки письмо. Я сдержалась, мамуль! Не читала».
– Это… мне? – он держал его так, будто там было нечто такое, что могло бы рассеяться, реши он открыть.
– Да! – подтвердила Женюша, – Мама взяла с меня слово, чтобы я привезла его вам, не читала. И поэтому мне неизвестно, что в нём.
– Господи, надо же… Это… Простите, – он снова снял с носа очки и потёр переносицу.
– Я надеюсь, там что-то хорошее, – выдала Женя, – И я очень рада, что отыскала вас здесь.
– А я так хотел, чтоб меня отыскали, – присел он на край колченогой танкетки. И конверт уложил на колени, как будто боялся узнать, что внутри.
Неожиданно в дверь постучали. Озеров быстро напялил очки, вскинул голову. Не дожидаясь ответа, стучавший вошёл… Им оказался водитель, рыбак и случайный знакомый.
– О, Сашка! – отвёл глаза Озеров, – Ты что-то рано сегодня.
– Да я не к тебе! – хмыкнул тот, посмотрел на Женюшу, робко стоявшую возле стены, – Я же просил не опаздывать! У тебя нет часов?
Она произвольно сглотнула:
– Вообще-то, ты ни о чём не просил.
– Вы знакомы? – вклинился в их разговор её тёзка.
– Не то, чтобы близко, – поёжилась Женя.
– Ну, это как сказать! – хмыкнул парень, дотронувшись нижней губы. Женя свою закусила, не веря тому, что ещё каких-нибудь пару часов назад позволяла себя целовать.
– Ну, в любом случае, я вас представлю друг другу! – поднялся с танкетки Евгений, – Это мой сын, Александр Евгеньевич Озеров. А эта чудесная девушка, дочь одной моей старой знакомой. Очень хорошей знакомой. Которой уже нет в живых.
– О…, – одновременно Женя и Саша уставились друг на друга, как будто увидев впервые.
«Сын, значит», – размышляла она, не зная, чему удивилась. Тому, что рыбак в потной майке приходится сыном такому, как Озеров? Или тому, что об этом молчал.
– Я там твой ве́лик привёз, если что, – прервал тишину голос Саши. Он потёр переносицу также, как делал отец. И заметное сходство в манерах теперь проступило, как будто картина 3D наконец-то дала распознать, что скрывает узор.
– Спасибо, – ответила Женя, – Тогда я поеду.
– Постойте, Евгения! – Озеров старший, с конвертом в руках, подался к ней, замер, – Оставьте мне свой телефон. Может, встретимся? Вы мне расскажите, как поживала она… ваша мама? Я был бы рад пообщаться подольше. К примеру, завтра. Могу пригласить на обед?
Странный хмык, прозвучавший затем, принадлежал его сыну.
– Нет, конечно, если вы не хотите… Я понимаю, что тема для вас неприятная…, – стал торопливо давать задний ход.
– Нет, что вы, – ответила Женя, – Я с радостью!
Уж как ей не терпелось узнать все подробности их с мамой знакомства…
Записав телефон на конверте, он соизволил её отпустить. Женя вышла, в сопровождении Саши. Теперь не просто случайного парня, а сына писателя. Ве́лик был в кузове. Колесо на нём было целым.
– Поможешь выгрузить? – посмотрела она на владельца пикапа.
Саша стоял, держа руки в карманах. И не желая помочь.
– Предлагаешь, самой? – удивилась она.
– Предлагаю тебя отвезти прямо к дому, – ответил он с вызовом.
– Хочешь узнать, где я живу? – догадалась она.
– Хочу, – он решил не юлить.
– Хорошо, – равнодушно пожала плечами, – Но на ещё один поцелуй не рассчитывай!
– Знал, что так скажешь, – хмыкнул он, глядя на неё поверх крыши пикапа.
Сев, Женя невольно поймала себя на том, что ей даже комфортно. Комфортнее быть здесь, в этом пропахшем рыбой автомобиле, чем там, в этом пахнущем розами саде. Интересно знать, почему?
– Почему не сказал, что это твой папа? – поинтересовалась она.
– Знал, что спросишь, – сказал, заводясь.
– И всё-таки, – хмыкнула Женя.
Он был всё в той же футболке и выглядел также, как утром. Задорный вихор прыгал вместе с машиной на кочках.
– Я думал, ты просто одна из фанаток. Пришла за автографом. Вот и не стал говорить.
– И много их ходит? – спросила Женюша.
– Сейчас уже меньше, – вздохнул, – Раньше больше ходили. Осаждали буквально! Даже ночами, бывало, кричали у окон.
– Да что ты? – смутилась она.
– Ну, эти-то ладно! Ещё графоманки, – вошёл во вкус Саша.
Женя сощурила глаз:
– Графоманки?
– Ну, да! – он поморщился, – Те вообще как пристанут. Хочу быть писателем! Вы мой кумир! Научите!
– И папа учил? – уточнила она.
– Не, – хмыкнул Сашка, – Отец говорит, научиться нельзя. Это должно от души. Если нет, значит, нет, и не будет.
– Логично, – вздохнула Женюша, – А ты?
Он оторвал взгляд от дороги:
– А что я?
– Тоже пишешь?
– Ещё не хватало! – поёжился Сашка. Ощущение близости с ним не прошло. А напротив, усилилось! Теперь ей казалось, она его знает давно. И не в первый раз едет с ним рядом, болтает о всяком…
– Ты говоришь это так, будто он делает что-то зазорное. Наверное, просто завидуешь папе? – решила поддеть.
– Да чему там завидовать? – вскинулся Сашка.
– Как чему? А фанатки? – пожала плечами Женюша.
– Так они не его любят, а его книги. А его они даже не знают совсем, – подытожил он. Женя не стала с ним спорить. Спросила:
– А ты кем хочешь стать?
– Я уже стал. Ну, почти, – вскинул лицо. Его ладонь, лежавшая на рычаге, соскользнула, на повороте коснувшись плеча. И Женину кожу как будто ошпарило…
– И кем же? – поёжилась нервно.
– Я на повара учусь, доучиваюсь, – с гордостью выдал её собеседник, – Вот доучусь и открою свой ресторан на побережье.
– Ого! Мечтать не вредно, – сказала она.
– Это не мечты, это планы, – ответил он, странно косясь на неё, – А мечтаю я о другом.
– И о чём же? – невинно спросила она.
Он вдохнул, отчего грудь надулась:
– О ещё одном поцелуе.
– Мечтать не вредно, – повторила совсем другим тоном, в котором читалось вполне откровенное «нет».
Подвезя её к дому тёть Груни. Почти. Женя просила его остановить за поворотом. Саша вызволил ве́лик из кузова. И взглянул на неё сверху вниз:
– Может, встретимся завтра?
– Зачем? – взяла руль, придвигая к себе свой починенный транспорт.
– Ну, как зачем? – хмыкнул он, – Погуляем, то, сё.
– То сё? – рассмеялась она, – Тебе бы стоило поучиться у папы умению строить фразы. Сын писателя, а изъясняешься, как рыболов.
Он обиженно выдохнул:
– А вы, сударыня, кто? Поэтесса, как минимум?
– Языковед, – деловито ответила Женя.
– Это чё за фигня? Языки изучаешь? – он взбил землю носком, и облако пыли осело на грязный кроссовок.
– Tu pues le poisson! – покривилась она, – Prends une douche et je réfléchirai. (От тебя воняет рыбой! Прими душ, и я подумаю).
Сашка в ответ усмехнулся. Женя уверилась в том, что «уложила его на лопатки». Однако уверенность эта была опровергнута фразой:
– Et si je me lave, tu vas y aller? (А если помоюсь, пойдёшь?).
– Ты знаешь французский? – застыла она.
Он, приподняв подбородок, кивнул:
– Хоть какая-то польза от папы писателя.
– D'abord laver, et il sera visible, (Сначала помойся, а там будет видно), – сказала она и пошла в направлении дома.
– Je vais me laver, tellement que tu n'auras pas le choix! (Я так намоюсь, что у тебя не останется выбора!), – крикнул он в спину.
И Женя не стала с ним спорить. А вдруг?
Глава 5
Когда на следующий день Сашка ей позвонил, Женя решила пойти на свидание с ним.
– Смотри там, без глупостей! – заявила тёть Груня, – А то мне ответ держать перед твоей матерью. Глядишь, уже скоро придётся.
Она любила хвататься за сердце по делу и без. И Женя, спустя пару дней, успела привыкнуть.
– Тёть Груш, не беспокойтесь! Глупости ещё заслужить нужно, – ответила с гордостью.
– Ох, ох! Вся в мать! – рассмеялась хозяйка. И оглядела её сверху донизу.
Для свидания Женя оделась в горох. Удлинённое платье с запахом имело высокий разрез до середины бедра. Который мелькал при ходьбе, обнажая стройную ножку. Сандалии, резиночка в тон, что держала копну непослушных волос. После визита на пляж, плечи и нос были красными. И вечером тётя Груня их мазала. Но вовсе не кремом, а сметаной! Половина которой отправилась в Женькин рот, пока та держала бесценную мисочку.
– До полуночи вернусь, – убедила она, – А то карета превратится в тыкву!
– Он что, на карете приедет? – нахмурилась Груня. Видимо, в сказках была не сильна.
Но Сашка приехал на старом пикапе. Правда, отмыл его дочиста. Тот аж сиял! И сам очевидно помылся. Вихор был зализан. Лицо гладко выбрито. А светлый льняной костюм оттенял цвет загара.
– Сударыня, это вам! – выудил из-за спины романтичный букетик.
Женя взяла, приложила к груди и присела в лёгком реверансе:
– Мерси.
– Надеюсь, ты не ужинала? – нахмурился Сашка.
– А что? – удивилась она.
– Да я накормить собирался, – пожал он плечами. И Женя припомнила, на каком плече у него был рисунок.
– Будем рыбу ловить? – усмехнулась она. Сложно представить себе таковое, когда над морским побережьем господствует ночь.
– Обижаешь, – чуть выпятив грудь, бросил Сашка, – Ресторан ожидает.
– Ресторан? – Женя вскинула брови, – Даже так?
– Вообще-то, я там работаю, – сказал, открывая ей дверцу машины, – Но сегодня приду, как клиент.
– Работаешь кем? Шеф-поваром? – польстила ему.
Сашка был честным:
– Пока только помощником. Но мне уже доверяют готовить кой-что самому.
– Было бы интересно попробовать, как ты готовишь, – ответила Женя.
Он дёрнул рычаг, и пикап стартанул.
– Чем это пахнет? – повела она носом.
– Ц-ветами, – нахмурился он.
– Освежителем, – догадалась Женюша, увидев искомый баллончик в его бардачке.
– Ну, ты же ругалась, что рыбой воняет! А её, знаешь ли, трудновато заглушить, – с досадой ответил её кавалер.
– Я, кажется, чувствую рыбу сквозь этот парфюм, – с притворством скривилась она.
– Да ну тебя! – Сашка прыснул. Улыбка сверкнула на фоне лица.
«Он красивый», – подумала Женя, – «А я? Я красивая?». Она никогда не считала себя таковой. Милой, да! Обаятельной, может быть. Но красивой, навряд ли. Красивой у них была Анька. «Порочной», – как изъяснялась Маринка, завидуя ей. А Женя была просто милой. Возможно, её красота не раскрылась ещё? Как бутон не распущенной розы оставляет лишь тонкий намёк на всю прелесть цветка.
Ресторан оказался прелестным. С открытой верандой, у самого синего моря. И видом на тёмный залив.
– Нужно было тебя привести на закате, – посетовал Сашка, сажая Женюшу за стол.
– А мне нравится! – Женя окинула взглядом просторный, оформленный в стиле рыбацкого судна ресторанный зал.
Контингент был под стать. Не привычные взору любители петь в караоке, коих было великое множество в центре. Не ценители плясок под русский шансон, что тусили на набережной. А влюблённые парочки, скромно сидевшие друг против друга. В бокалах искрилось вино. На тарелках ждали своей участи морепродукты.
Когда к ним подошёл официант, Женя в тот же момент ощутила двусмысленный взгляд. Парень был симпатичный, высокий.
«Здесь все так выглядят?», – Женя смутилась, поправила локон, спадающий на ухо.
– Прекрати пялиться на мою девушку, – процедил ему Сашка.
Она вскинула брови:
«Твою?», – говорил её взгляд. Но язык продолжал прижиматься к зубам. Быть чьей-то девушкой Жене пока ещё не доводилось. Нет, ей предлагали, конечно! Шанс был. Но обычно свидания два ей хватало понять, что игра свеч не стоит. А претендент не достоин быть первым мужчиной. А если так, то зачем тратить время, его и своё?
Вскоре у них на столе появилось вино. А затем и закуски. «Коктейль из креветок» Женюше понравился.
– За наше знакомство, Евгения! Как вас по батюшке? – выдавил Сашка, роняя в бокал пару капель вина.
Они чокнулись, выпили.
– Максимовна я, – улыбнулась она, – Гринёва Евгения Максимовна.
– Очень приятно, – не отрывая глаз от неё, сказал Сашка, – А в кого у вас, Евгения Максимовна, такие большие глаза?
– Глаза, – озадачилась Женя, – Понятия не имею. Наверное, в бабушку. У папы глаза были серые, у мамы зелёные.
– А у тебя глаза цвета южных ночей, – выразительно выдохнул он.
– Да вы романтик, Александр Евгеньевич, – кокетливо хмыкнула Женя и опустила глаза, чтобы больше не видеть, как он улыбается ей. По спине побежали мурашки от мысли о том, что она на свидании с парнем, на море, поглощает салат из креветок, и...
– Осетровый шашлык! – провозгласил официант, выгружая на стол две огромные шпажки.
– Ну, что? За тебя? – Сашка взял свой бокал, – J'espère que notre connaissance se transformera en quelque chose de plus grand? (Надеюсь, наше знакомство перерастёт в нечто большее?).
– Si tu veux dire la nuit à venir, c'est peu probable, (Если ты имеешь ввиду предстоящую ночь, то навряд ли), – отчеканила Женя.
– Je veux dire la vie future, (Я имею ввиду предстоящую жизнь), – выдал он.
Они выпили. Женя вкусила горячий шашлык и от сочности аж застонала:
– О, боже, как вкусно!
– Понравилось? – Сашка смотрел на неё с наслаждением, будто просто смотреть, как она ест было достаточно, чтобы насытиться, – А ты, наверно, мечтаешь уехать в Париж? – предположил он.
– С чего бы? – спросила она.
– Ну, французский, – пожал он плечами.
– Уехать навряд ли, – ответила Женя, – Но побывать там разочек хотела бы.
– Увидеть Париж и умереть, – Сашка презрительно фыркнул, – Чего там такого смертельного? Арматура какая-то в центре, и все с нею носятся.
– Ты про башню? – смеясь, уточнила она, – Ну, вообще-то она – символ любви.
Он, наконец, принялся за шашлык. Прожевав, заявил:
– Ну, вообще-то, символом любви должно быть что-то живое. Море, к примеру. Какой-нибудь пляж. Или утёс. У нас есть тут такой один. Даже с легендой.
– Правда? – спросила Женюша, склонив голову на бок, и перестав на секунду жевать, – Расскажи!
– Ну, я всего-то не помню, – нахмурился Сашка, потёр переносицу. Ровно также, как делал его отец. Только очков не хватало! – Короче. Влюбился парень один в девушку, что сидела на морском берегу. Вся такая прекрасная, недоступная. Хотело он её покорить, а она ни в какую. И яствами пичкал и песни ей пел, и лепестками сыпал во все стороны. А она поцелуй подарила и в город вернулась. А он с тех пор ходил на эту скалу и плакал. И её вспоминал.
– О, боже мой, как поэтично! – прижала Женюша ладони к груди, – Как печально! А разве не бросился он со скалы от невыносимых страданий?
– Ну, страдания были, в принципе, выносимы, – задумался Сашка.
– Ах, так? – оскорбилась она.
– Ну, и к тому же, он ведь надеялся, что дева вернётся. Вернётся к нему, – Сашка вдруг посерьёзнел. И Женю как будто волной окатило от взгляда его испытующих глаз.
Оказалось, у них много общего. И это не только французский язык и любовь к осетрине. Это ещё и похожее горе. Ведь Сашкина мать умерла.
– Утонула два года назад, – поделился он, глядя на море, – Притом, что плавала она хорошо! Всегда заплывала так далеко. А однажды она уплыла и уже не вернулась.
– Мне так жаль, – тихо ответила Женя, кладя свою руку поверх его пальцев.
– Отец после этого сильно замкнулся в себе. Писать перестал, – Сашка провёл пальцем левой руки по её выступающим нежным костяшкам, – Замуровал себя в этом склепе.
– Ну, это больше похоже на сад, – затаив дыхание, Женя следила, как движется палец по коже, так медленно и хорошо...
– Мама розы любила, так он засадил ими всё. Аж противно! – Сашка поддел, приподнял её палец с колечком. Потрогал его ободок.
– Ты не ладишь с отцом? – посмотрела Женюша с печалью на маленький перстень. Мамин перстень.
– Лажу, как видишь, – нахмурился Сашка, – Просто мы не всегда совпадаем. С ним сложно бывает.
– А с тобой? – улыбнулась она.
– А со мной, – он нашёл её взгляд, – Это ты мне расскажешь. Потом.
– Когда, потом? – утонула она в глубине его глаз. Они, как морская вода, потемнели. Впитали всю чернь этих южных ночей.
– Лет через десять совместной жизни, – облизнул губу Сашка. И взгляд его на мгновение коснулся её приоткрытого рта.
– Эй, голубки! Ваш десерт! – провозгласил официант, прерывая идиллию.
На обратном пути, уже сидя в машине, она привалилась к сиденью спиной.
– Кажется, мороженка была уже лишней.
– А ты поясок развяжи, – подсказал ей Сашка и провёл взглядом вниз, до разреза на матово-белом бедре.
– Не дождёшься! – она запахнула разрез, поглядела в окно.
– Что завтра думаешь делать? – выжидающе бросил в ответ.
Женюша пожала плечами:
– Не знаю. Валяться, лениться и есть абрикосы.
– Хороший план, – он кивнул, – У меня есть получше!
– Ловить карасей? – Женя тихо вздохнула.
– Да что ты привязалась к этой рыбалке? – выдавил он раздражённо, – Нет, если ты хочешь, давай! Я не против. Но я хотел тебе показать тот утёс.
– Утёс безутешных рыданий? – прикусила она губу, стараясь не рассмеяться.
– Утёс отвергнутых парней, – перефразировал Сашка.
– Я разве отвергла тебя? – удивилась она.
– Пока нет, – робко бросил он, глядя на Женю с вопросом. Во взгляде сквозило: «Ведь ты не отвергнешь? Уедешь? Забудешь? Вернёшься ли?».
Женя не знала ответов. Она не хотела пока ещё думать об этом. Ведь впереди целый отпуск. Каникулы. Долгие, жаркие. А что будет там, накануне отъезда, не знает никто...
– Хорошо, – согласилась она, – Только давай придумаем этому месту другую легенду.
– Давай, – он кивнул, – Вот завтра прямо на нём и придумаем.
Дом тёти Груни горел теплым светом окошек. Пикап встал поблизости. Женя сказала:
– Спасибо тебе. За еду, за компанию.
– Жень, – оборвал он её благодарности.
И даже без слов, она, чувствуя эту потребность, прильнула к нему. Ощутила горячую влагу дыхания возле виска.
– Женечка, – выдохнул Сашка, нашёл её губы и взял в этот раз, много больше, чем Женя могла ему дать. И ладонь соскользнула с плеча на бедро, и нащупала в складках её невесомого платья разрез.
Женя стиснула бёдра:
– Insolent! (Нахал).
– Прости, не сдержался, – он уткнулся ей носом туда, где только что целовал. От затылка и вниз побежали мурашки.
– Ты же выпил немного, – усмехнулась Женюша, сгребая с панели букетик цветов и вешая сумочку на плечо.
– Я пьян без вина, – Сашка сидел, улыбаясь во всю ширину своих скул, и смотрел на неё так, как будто уже овладел её телом и сердцем во всех смыслах этого слова.
Она попрощалась, позволила чмокнуть себя ещё раз. И уже за калиткой тёть Груни смогла шумно выдохнуть. Колени дрожали, а тело как будто летело над всем этим миром. Смотрело на всё сверху вниз.
«Кажется, я отыскала его, мам», – обратилась она и потрогала маленький перстень на правой руке. В нём горел ярко-алый гранат. Точно капелька крови, застывшая в цепких объятиях южных ночей.
