Текст книги "Игра в измену (СИ)"
Автор книги: Мари Соль
сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 11 страниц)
Глава 25. Неизлечимы
Глава 25. Неизлечимы
Зигмунд Фрейд, доживи он до наших дней, наверное, выглядел бы именно так. Худощавый, с бородкой, с буравящим взглядом, в котором таится какой-то секрет. Как будто он знает о тебе гораздо больше, чем может сказать.
Его привычка то и дело вытирать очки, уже не так раздражает меня. А кажется даже забавной.
Мы снова порознь. Точнее, уже порознь. Сперва доктор побеседовал с нами совместно. Задал несколько вопросов касательно нашей сексуальной жизни. Ничего не узнал. А узнавать-то и нечего!
Затем он снова попросил Димку выйти, дав мне, как даме, первую очередь на беседу с ним тет-а-тет.
– Что ж, Анна, – говорит, водрузив очки на переносицу, – Готовы ли вы пройти тест? Я имею ввиду повторный тест на девиации? Прошло немало времени с тех пор. Я так понял, что вы с мужем практиковали некие способы близости?
Я шумно втягиваю воздух. Надеюсь, он не заставит меня излагать, как именно это было? Вспоминать противно! Этот латексный костюм. Эту плётку. И то, как я вышла из себя, и буквально избила его…
– Да, давайте пройдём тест, – соглашаюсь, лишь бы только избежать разговоров.
Я долго и тщательно отвечаю на вопросы. В этот раз куда более ответственно подойдя к этому процессу. Некоторые вопросы заставляют меня задуматься. К примеру: «Как вы относитесь к изменам?». Раньше я бы ответила однозначно негативно. А теперь…
Является ли моё общение с Пашей изменой? Навряд ли. Но всё же! Ведь для меня это нечто гораздо большее, чем просто игра.
«Что для вас значит «секстинг», (переписка интимного характера)?». Раньше на этот вопрос я бы тоже ответила – глупость, не иначе! А сейчас? Когда наше общение с Пашей стало обыденным. Его сообщения порой так и пылают жаром…
Вспомнив одно из таких: «Ты уже постирала её?», – я улыбаюсь.
Я спросила: «Что именно?».
«Эту вещицу, в которую кончила. Я бы хотел её заполучить. Предлагаю в обмен коробку крекеров», – он снабдил сообщение рожицей.
«Ещё не стирала. Но собираюсь», – написала я.
«Удваиваю цену! Плюс сыр-косичка, ещё короб. И пять литров кваса».
«Меня таким не соблазнишь», – стала заигрывать я.
Совершенно незаметно наше общение перешло в совершенно иную плоскость. Притом, что на людях, в обычное время, мы ведём себя обыденно, как хорошие знакомые. И никто вокруг не догадывается о том, что между нами…
Последние вопросы теста касаются непосредственно темы, из-за которой мы все здесь собрались. А именно, склонности Зимина! И, вероятно, призваны выявить у меня соответствия?
Я отвечаю честно. «Какая практика возбуждает вас больше всего?». Среди вариантов ответа я немедленно нахожу «связывание» и отмечаю.
«Какую ролевую игру вы бы хотели попробовать?». Здесь тоже ответ очевиден! «Похититель и жертва».
Среди предлагаемых «атрибутов для секса», я выбираю кляп. Ибо пояс верности и зажимы для сосков несовместимы в моём представлении с тем, как я выгляжу связанной.
Затруднение вызывает лишь последний вопрос: «Разделяет ли партнёр ваши увлечения?». Тут я отвечаю, что затрудняюсь ответить.
«Доктор Фрейд» долго анализирует результаты моих откровений. Возможно, делай он это на компьютере, было бы в разы быстрее? Но у него всё по-старинке, на бумаге! И все эти бумаги он хранит.
Было бы мне любопытно взглянуть, как ответил Зимин? Нет! Ведь я знаю заранее, что наши с ним результаты будут несовместимы.
Доктор хмыкает. Снимает очки, протирает их долго и тщательно.
– Что ж, Анна! Вы меня удивили. На сей раз действительно.
– Чем же? – с волнением интересуюсь я.
– Ну, во-первых, – откидывается он на кресле и водружает очки обратно, – Стоит признать, что уровень вашей сексуальной раскрепощённости значительно повысился с момента нашей последней встречи. Он теперь выше среднего. Это раз! Во-вторых, – подаётся он вперёд, – Ваша склонность к экспериментам в постели сейчас очевидна. Чего никак нельзя было сказать ранее. Что изменилось, позвольте узнать?
В какой-то момент я думаю рассказать ему всё. Но вовремя прикусываю язык. Не стоит! Это слишком личное. Такое личное, что даже самой себе я не готова признаться в том, как жажду вручить себя Паше, почувствовать его нежную власть над собой…
– Могу я быть с вами откровенной? – решаю выдавать правду дозировано.
– Да, безусловно! – заинтересованно смотрит на меня доктор.
Я вздыхаю:
– Понимаете, когда Дима стал делиться со мной всевозможными ссылками, ну… касательно своих предпочтений.
– Так, – поддакивает сексолог.
– Один из разделов заинтересовал меня особенно сильно, – говорю ему.
– И что же это был за раздел? – щурится он сквозь очки.
– Связывание партнёра, – признаюсь я.
– Угу, – отвечает он, – Могу я узнать, какое именно связывание возбудило вас сильнее, партнёра, или партнёрши?
Я чувствую, как щёки покрывает румянец. Вспоминаю свои ощущения, когда впервые увидела череду фотографий связанных женщин. Вспоминаю ту самую, что возбудила меня сильнее других. Где женщина… почти как я перед Пашей, была подвешена на верёвках и обездвижена ими. А вокруг неё было сразу несколько полуодетых мужчин…
– Меня возбуждает, когда женщина связана, а мужчина её связывает, – признаюсь.
– Угу, – отзывается врач, – И вы фантазировали на эту тему? Представляли себя?
– Да, конечно! – выпаливаю, – Представляла…
– Представляли себя с мужем? – уточняет он, – Я имею ввиду, тем мужчиной, который вас связал, был ваш муж?
Я тяжко вздыхаю. Если бы! Представить себе Димку, который меня связывает… Просто невозможно! Ведь в таком положении я не смогу быть его «госпожой».
– Нет, – отвечаю.
– Что ж, – вздыхает доктор, – А вы делились с мужем своими фантазиями?
– А зачем? – говорю.
– Ну, как минимум, в обмен на его откровения, – произносит он.
– Вы знаете, я понятия не имею, зачем мы ходим сюда, – признаюсь.
– Затем, что вы, насколько я понял, хотите спасти ваш с Дмитрием брак. Или уже не хотите? – доктор снова снимает очки. Кажется, я запутала его.
Я вздыхаю и опрокидываюсь на спинку дивана:
– Если ради спасения брака мне нужно спать с ним, то нет.
– Что ж, – произносит сексолог, – Есть пары, которые добровольно, или в силу разных обстоятельств, живут без секса, и обоих это вполне устраивает. Однако же вы оба молоды и сексуально активны. И ставить крест на сексуальной жизни – это не лучший выход в вашей ситуации.
– Значит, мы в тупике, – пожимаю плечами.
– Анна, скажите мне честно, вы хотите своего мужа? – вдруг задаёт он вопрос.
Мне не составляет труда вспомнить Димкино тело. То, каким близким и родным оно было для меня все эти годы. То, как я, как мне казалось, знала его! И всегда ставила себе в заслугу то, что он кончает и хочет меня.
Я считала нас идеальной парой. Двумя половинками целого.
Но теперь этот образ развеян по ветру. Хочу ли я его? Я хочу другого Диму. Того Диму, которым он был для меня. Но которым, увы, не являлся по факту! И уже никогда не станет. А значит, и хотеть мне некого больше.
– Подумайте над этим, – предлагает доктор, – Это очень важно. Скажу вам, хоть это и против правил, – он снова снимает очки, чтобы их протереть, – Ваш супруг дал однозначный ответ на этот вопрос. Когда я спросил его, хочет ли он свою жену? Он ответил да.
Я хмыкаю. Ну, а что он ещё может ответить? Интересно знать!
Тут мне приходит совершенно бредовая мысль. Увидь он меня тогда, в студии йоги. Связанной, в этом боди. Застигни врасплох прямо в момент, когда Паша ласкал меня пальцами… Он бы как прежде, хотел? Или всё это напрочь убило бы его желание?
Выйдя в коридор, я натыкаюсь на Зимина, который, стоя спиной к кабинету, изучает многочисленные постеры с рекомендациями парам, пребывающим в кризисе.
– Я поеду, пожалуй, – говорю ему, – Надо к сестре заскочить.
Старшая замужем. Она у нас знатная фермерша! У них с мужем в области частное хозяйство. Яблоневый сад, плоды которого они выращивают уже в промышленных масштабах.
Сейчас в городе ярмарка, и они, как всегда, привезли свою продукцию. Остановились в гостинице, чтобы никого не стеснять. Вот таких разных дочерей вырастили наши родители.
Зимин, бросив взгляд на меня, произносит:
– Передавай от меня привет.
– Передам, – киваю, и уже собираясь уходить, добавляю, – Дим, может, хватит?
– Что? – хмурит он лоб.
– Ну, вот это всё, – обвожу глазами холл, – Кого мы обманываем?
– Я думал, что это наш шанс.
– Шанс на что? – усмехаюсь я с горечью, – Наша пара неизлечима, и пора это признать.
Он не перечит, но и не торопится согласиться со мной. Ухмыляется криво, опускает глаза.
– А, может быть, дело в том, что ты не хочешь лечиться? – бросает мне в спину.
Я оборачиваюсь:
– Я бы хотела жить нормальной жизнью, со своим мужем и детьми. Мы сможем вернуться к нормальной жизни? Вот это вернёт нас к нормальной жизни? – у меня на глазах выступают слёзы.
А он… Хоть бы эмоцию выдал какую.
– А чего ты хочешь, я не знаю. Наверное, сразу всего? И рыбку съесть и не запачкаться. Да только так не бывает, Зимин! Не бывает!
Бросив ему это, я ухожу. Почти выбегаю на улицу. Не хочу… Да, я не хочу! Я не хочу лечить болезнь, которая во мне зародилась. Знал бы он только, до чего довёл меня своей изменой.
Глава 26. Мери Попинс, до свидания
Глава 26. Мери Попинс, до свидания
В моей жизни остались только две радости. Это дети, конечно! Хотя, они же – источник всех моих переживаний. А ещё наше общение с Пашей. Которое никак не перейдёт на новый уровень.
После того эпизода, когда я висела над полом, мы больше не практиковали шибари. Наверное, он ждёт инициативы от меня? Мне вообще кажется, что дай я отмашку, как тогда… Попроси! И он сделает всё, что позволю.
Вот только я боюсь, что, как он сам сказал, начав, уже не смогу остановиться. Ведь это пока не измена, а только игра? И моя совесть чиста. Вот когда разведусь… Если. Когда! Или всё-таки, если…
Не дойдя до машины совсем чуть-чуть, я натыкаюсь на кого-то, перегородившего мне путь. Уже собираюсь возмутиться, как минимум. Но вижу её…
Люда изменилась. Она остригла свои длинные волосы. И теперь у неё каре. Также имидж сменила. Даже стала чуть более выразительно краситься! Уж не с подачи ли Зимина все эти перемены? Готовит «почву». Возможно. А мне говорил, что Люда для него ничего не значит.
– Что ты делаешь здесь? – поднимаю на неё глаза.
Хорошо, хоть домой не додумалась явиться! Она прекрасно знает адрес моей студии йоги. Я и сама несколько раз звала её попробовать. Но свои отказы заниматься этим в группе она объясняла стеснительностью.
Стеснительная ты наша! В тихом омуте, вот уж точно…
Людмила вздыхает, опускает глаза:
– Я пришла вам сказать… Я уезжаю.
– Ммм, – мычу равнодушно, – Надолго?
– Наверное, навсегда, – говорит она. И я скрываю удивление. Держу в себе вопросы. Замешан ли здесь Зимин? Куда именно она собирается? И с чего бы ей в голову вообще пришла эта мысль?
– Что ж, – вздыхаю, – Пожалуй, это лучшее, что ты можешь сделать в данной ситуации.
Она согласно кивает.
– Ну, удачи тебе на новом месте, – желаю. Хотя мой голос звучит недоброжелательно. Так и хочется добавить: «Уж постарайся не соблазнить чужого мужа».
Собираюсь её обойти. Но Люда окликает:
– Анна Аркадьевна!
Я поднимаю на неё глаза. Взгляд у Людмилы полон мольбы. Я понимаю, чего она хочет. Ну, конечно! Увидеться с близнецами. Сейчас начнёт клянчить встречу. Хорошо, что не стала мелькать у них перед глазами за моей спиной, а явилась сюда.
Но я всё равно не позволю. Не позволю тревожить их психику понапрасну! Машка только недавно перестала спрашивать у меня «про Люсю». Я не хочу начинать всё с нуля.
Но Людмила неожиданно раскрывает пакет, который я сразу и не заметила. Достаёт из него что-то. Что-то яркое и плюшевое.
– Это для Маши и Ванечки. Могли бы вы им передать?
В ещё одном пакетике жмутся друг к другу два попугая. У одного на голове приколот бант. Другой с бабочкой под клювом.
– Это техника валяния из шерсти. У меня знакомая занимается. Я заказала ей, – принимается она объяснять, – Они в единственном экземпляре, других таких нет. Попугаи-неразлучники.
Я хмыкаю. Действительно! Машка с Ваней точно как два неразлучника. Я даже волнуюсь, смогут ли они жить друг без друга. Ведь однажды придётся. Или всю жизнь будут идти рука об руку?
– Это лишнее, Люда, – ворчу.
Но она уже сунула мне пакет с попугаями. И достаёт ещё что-то из большого, бумажного.
– А вот это для Максимки, здесь ёж…
Ёж забавный. И в самом деле, похож на Макса. Такой же колючий, но милый.
Я качаю головой:
– Максим не примет подарок от тебя.
Лицо её искажается непониманием:
– Почему?
Я усмехаюсь с иронией:
– Потому, что он знает.
– О… чём? – шепчет Людмила.
– Обо всём, – парирую ей.
Замечаю, как она бледнеет, даже под искусственным румянцем. И кто научил её краситься? В таком виде ей надо идти на панель, а не в горничные! Хотя, с её послужным на панели не примут.
– Как же…, – сглатывает Людмила, и руки её опускаются.
Ёж так и повисает, держась одной лапой за её пальцы.
– А вот так! – говорю.
– Это вы ему рассказали? – вылупляет Людмила глаза, – Но зачем?
Ну, давай! Ещё поупрекай меня. Скажи, что это я виновата в том, что моя семья разбита вдребезги!
Мне так хочется вмазать ей этой игрушкой. Этими попугаями! Размазать эти румяна по её широким скулам. Пускай забирает всё это и катится к чёрту.
Но я беру себя в руки. Как минимум затем, что вокруг люди. И моя студия неподалёку. А там ещё идут занятия, и часть окон направлена именно сюда.
– Так вышло, Людмила. Он случайно услышал наш с Димой разговор, – отвечаю сдержано. И сама горжусь собой.
Ладонь её прижимается ко рту.
– Господи, – шепчет Люда, – Он должно быть меня ненавидит?
– Что ты, – не могу удержаться от колкости, – Он крайне признателен тебе за то, что ты испортила ему жизнь и лишила его отца.
– Вы…, – губы Люды дрожат, – Вы с Дмитрием Александровичем разводитесь?
Я хмыкаю:
– А если и так, то ты не уедешь?
Может быть, именно этого она с нетерпением ждёт? Ждёт, пока мы разведёмся. Официально. Ну, а что? Максим почти взрослый мальчик. Скоро «вылетит из гнезда». А близнецы любят её.
Так и вижу их вместе с Зиминым. Чем не семья?
– Уеду, – сглатывает Люся.
– Вот и уезжай, – вздыхаю, – Всё, что связано с нашей семьёй, тебя больше не касается.
Я отнимаю у неё этого ежа, бросаю его в бумажный пакет, что стоит у неё в ногах. Туда же отправляю и попугаев. Дарительница! Фея на полставки. Хочет, чтобы Машка рыдала с попугаем в обнимку? Чтобы опять кляла меня, на чём свет?
– Прощай, – говорю. И иду к машине.
– Аня! – слышу в спину.
Шумно тяну воздух в себя.
– Ну, что ещё? – оборачиваюсь к ней.
Люда с виноватым лицом и пустыми руками как большая статуя, которую забыли посреди тротуара.
– Простите… меня.
Я качаю головой. Ну, конечно! Теперь я ещё и грехи должна тебе отпустить. Чтобы ты с чистой совестью начала новую жизнь. Тебе проще! Куда проще это сделать. У тебя ни детей, ни семьи. Ты просто остригла волосы и уже изменилась.
А мне? Что сделать мне? Может, побриться на лысо? Может, прыгнуть вниз головой с моста? Или головой о стену разбиться? И тогда амнезия создаст мне иллюзию счастья.
Что мне делать со своей жизнью? Жизнью, которую ты растоптала!
– Бог простит, – усмехаюсь. Хотя фраза и банальная, но подходит как нельзя лучше, – А, может, и не простит, – пожимаю плечами.
Молюсь, чтобы она только ушла. Чтобы, когда я сяду в машину, то не увидела её неподвижно стоящую на том же месте.
Даю ей время уйти. Для чего открываю багажник. Долго роюсь в нём, освобождая место для пакета. Сворачиваю его, чтобы не раскрылся и не разбросал своё содержимое по багажнику.
Не хочу, чтобы дети увидели раньше, чем я решу, что делать с этими… дарами. Да, я плохая! Да, я злая! Но мне позволено быть такой. И, да, меня радует факт, что она навсегда уезжает. Хотя, это уже не спасёт наш с Зиминым брак, но хотя бы избавит меня от неё.
Когда закрываю багажник и сажусь на водительское сидение, то её уже нет. Я ищу глазами крупную женскую фигуру. И вижу её, вяло бредущей по дорожке в сторону, противоположную моей студии йоги.
«Вот и бреди», – мысленно подталкиваю её в спину. Уверена, что не пройдёт и полгода, как она найдёт себе нового «пёсика». И угораздило же тебя, Зимин, пакостить в собственном доме!
Нет бы, проститутку снял! Или наведался в какой-нибудь клуб для извращенцев. Но ты же настолько ленив, что предпочёл не отходить далеко от кормушки. А теперь, что бы я ни сделала, всегда и всюду, будет она.
На семейных фотографиях, вместе с детьми. В рассказах Машки и Вани о детстве. Когда-нибудь, может быть, спустя много лет, образ Люси в их памяти размоют другие воспоминания. Им будет казаться, что это неправда. Что она была вымышленным персонажем. Как Мери Попинс из сказки! Вот только Мери Попинс была изящная барышня с хорошими манерами. У неё и в мыслях не было потакать грязным фантазиям отца семейства.
И, тем не менее, я злобно шепчу, всё ещё глядя ей в спину:
– Мери Попинс, до свидания, – и нажимаю на газ.
Глава 27. До пяти
Глава 27. До пяти
Веранда, где проходят летние практики йоги, а именно, специальный курс «Кислородная йога», в это время свободна. Я люблю посидеть тут на закате! Хотя, солнце отсюда и не видно. Но зато видно, как оно окрашивает макушки деревьев густого парка отдыха.
Сижу не одна. А в компании двух попугаев и одного ежа. В итоге я решила привезти их сюда, в нашу студию. У близнецов есть уникальная способность. Они могут залезть куда угодно! И непременно нашли бы эти игрушки. Это было делом времени.
А видеть их у детей в руках я бы просто не смогла. Пришлось бы выдумывать, что я сама их купила им. Но это было бы враньём! И я бы знала, что это – подарки от Люды.
Интересно, если бы я могла представить животным себя, кем бы я была? Кошкой? Потому, что гибкая и ленивая?
На ум приходит этот латексный костюм женщины-кошки, с шапочкой и ушками. А ещё хвостик, который надлежит вставить в…
Господи!
Как он умудрился всё опошлить? Всё абсолютно! Всю нашу жизнь. И я сейчас не имею ввиду половую. Просто жизнь. Ведь теперь даже, сидя за одним столом по утрам, мы всё время делаем вид, притворяемся.
Я уже так поднаторела в этом, что даже способна пойти вместе с ним на корпоратив его фирмы. Или встретиться с общими друзьями. И никто не догадается, что на самом деле происходит между нами!
Если бы не Макс. То я бы не стала с ним разводиться.
Если бы не близнецы. То развелась бы сию же секунду.
Я покачиваю ногой, думая, что слишком уж часто стала задерживаться по вечерам. А ему хоть бы что! Он ведь даже не ревнует меня больше. Переспи я с Пашкой, и он пальцем не пошевелит.
Потому, что ему всё равно. Как, впрочем, и мне! Равнодушие – это наш козырь.
Дверь соседняя с «Потоком», скрепит. На веранде появляется Паша. Стоило вспомнить! А ведь я была уверена, что он сегодня ушёл домой вовремя.
– Уоу! – произносит, увидев мою «весёлую» компанию, – Не помешаю вам, ребята?
Я усмехаюсь. Стоило ему появиться, как туман над моей головой стал рассеиваться. И как ему это удаётся?
– Нет, садись, – говорю.
Пашка садится со стороны ежа. Хмыкает, а затем пожимает его шерстяную лапку:
– Павел! Оч приятно.
Я тихо смеюсь.
– Как говоришь, тебя зовут?
– Его зовут Макс, – вырывается у меня. Просто, глядя на ёжика, я представляю себе старшего сына.
– Круто! – кивает Паша.
– А это Иван да Марья, – представляю попугаев.
– Сладкая парочка, – дёргает он одного из них за хохолок.
Я грустнею. Он замечает это:
– Чего случилось? Грустим-с?
Вздыхаю тяжко вместо ответа.
Паша, наверное, понимает, что к чему. Ведь я уже не раз говорила, пускай и не напрямую, что у нас с мужем нелады. Да и кольца на мне нет.
– Если что, то мои уши на сегодня свободны, – добавляет он тихо.
Я усмехаюсь. Ведь никто не в курсе, даже родители. Даже сестра! Никто из подруг и друзей. Хотя, не знаю, возможно, своим друзьям он и поведал что-то?
– Муж изменил мне с нашей домработницей, – говорю.
– У вас есть домработница? – удивляется Паша.
Я перевожу взгляд на него:
– Ты вообще меня слышал?
– Ну, да! Немудрено. Какая-то баба, в костюмчике, как из порно, мелькает у мужа перед глазами, пока тебя нет.
Я порываюсь подняться.
– Ань, стой! – хватает он за руку, – Я дурак! Я не должен был… так. Просто хотел быть с тобой честным.
Я опускаюсь обратно на коврик для йоги.
– В таком случае, тебе стоит знать, что наша домработница далека от твоих представлений. Она некрасивая, толстая, глупая! – начинаю я перечислять.
Хотя, Людмила не глупая. Далеко не глупая. Да и некрасивой её вряд ли можно назвать. Для кого-то она, вполне вероятно, является очень красивой. Ведь у каждого свои представления о красоте.
– А ещё они с моим мужем практикую садо-мазо, он играет роль пёсика, а она его хозяйки! Как тебе такое, а? А я, не будь дурой, зашла в самый разгар их… дрессуры! – я чуть не срываюсь на крик.
Кажется, даже птицы с ближайших веток спорхнули.
Пашка сидит, ошарашено глядя в пространство.
– Вот это да, – говорит он тихо.
Я сглатываю. Как будто даже полегчало немного.
– Мы с ним ходим к сексологу. Сексолог сказал, что у него девиация, расстройство. Он склонен к мазохизму. Чего по нему совершенно не скажешь! О чём я не имела понятия, как его жена.
Пашка молчит. Наверное, зря я вывалила на него всё это? Потом будет стыдно. Но это потом! А сейчас мне просто необходимо выговориться.
– Нет, я бы развелась с ним прямо завтра! Но у нас двое близнецов. Им в школу идти. Они обожают отца. А ещё… свою нянечку Люсю. И я боюсь… Я боюсь… Что мои дети меня возненавидят, если я разведусь с их отцом!
Мой голос предательски дрожит. Но я продолжаю:
– А старший сын в курсе! Он просто подслушал однажды, когда мы с мужем ругались. И всё узнал. И он настаивает на разводе! И он станет меня презирать, как уже презирает отца, если я не разведусь с ним.
Слёзы уже текут по щекам, я закрываю ладонями лицо, но продолжаю говорить сквозь ладони:
– А я ещё я потратила все сбережения на этот чёртов ремонт! И теперь мне кажется, что всё напрасно. Что ничего не окупится! Потому, что мне всё это больше не нужно! Ни этот релакс, ни эта йога. Как я могу преподавать людям йогу, если сама потеряла равновесие?
Подвинув игрушки, Паша придвигается вплотную ко мне. Обхватывает одной рукой, предлагая мне устроиться у него на груди и поплакать. Что я и делаю!
– Он говорил, что не мог признаться мне в своих наклонностях, – всхлипываю я, – А ей мог! И признался! И поэтому делал всё это с ней!
Пашка гладит мою голову, дышит шумно и глубоко. Его дыхание действует на меня умиротворяюще. И я постепенно успокаиваюсь. Перестаю всхлипывать и возвращаюсь на землю.
Выпрямляюсь, прерывая объятия.
– Извини, – вытираю глаза.
Пашка качает головой:
– Всё нормально. Я даже сам кое-что сейчас понял для себя самого.
– Да? – гнусавым от слёз голосом удивлённо говорю, – И что же?
Он опирается ладонями сзади и смотрит на кроны деревьев:
– Я просто жене предлагал кое-что. Ну, ещё когда были женаты.
– Шибари? – шепчу.
– Ну, да! – хмыкает Пашка, – Элементы. Хотел просто поэкспериментировать. Ну, знаешь там, добавить остроты ощущениям?
– А она? – интересуюсь.
Пашка вздыхает:
– А она… обозвала меня извращенцем! Сказала, что связывать женщину во время секса – это голимый садизм, и она не позволит так с собой обращаться.
Я хмыкаю:
– Может быть, ты не так предложил? Ну… я имею ввиду, резко, не вовремя?
– Да я по-разному пробовал, – качает он головой, – И всякий раз облом!
– Значит, вы просто с ней разные по темпераменту, – заключаю я, – Как и мы с Димкой. То, что нужно тебе, совершенно не нужно другому.
– Я поэтому отчасти могу понять то, что твой муж… ну, что он не хотел признаваться. Никогда не знаешь, как баба… в смысле, женщина, воспримет твои пунктики. Какими словами обзовёт. А потом вообще может в сексе отказать! Ты ж извращенец?
– Конкретно ты не извращенец! – поворачиваюсь к нему.
Пашка смеётся.
– Нет, правда! – настаиваю я, – Для меня это был очень чувственный опыт. Я никогда раньше такого не испытывала!
С каждым произнесённым мной словом его выражение лица меняется. Становится серьёзнее. Глаза как будто темнеют.
Я вижу, как он судорожно сглатывает. Слышу, как шумно вдыхает. И машинально провожу языком по губам…
Он подаётся ко мне. Поддевает прядь, упавшую мне на лицо и смотрит мне в глаза вопросительно:
– Если так, то… может быть, мы продолжим?
Я чувствую, как наливаются тяжестью ноги. Как в голове начинает сгущаться туман. Но это совсем не тот же туман, который был у меня до его прихода. Тот был мутный, тугой и тёмный! А этот воздушный и белый, как вата…
– А если я соглашусь? – говорю игриво.
Его палец блуждает от мочки до кончика рта. Я ощущаю это не только лицом, но всем телом…
– То станешь послушной, и будешь делать всё, что я захочу, – говорит он вещи, от которых по моему телу бегут мурашки.
– А разве нам не нужно придумать стоп-слово? – шепчу. Я читала об этом, в интернете. Что для подобных практик непременно нужно стоп-слово. На случай, если «нижний», коим, судя по всему, буду я, не готов к происходящему.
Пашка усмехается. От него пахнет хмелем и чуть горьковатым парфюмом. Поистине дикая смесь! Наравне с хрипотцой, которой пронизан сейчас его голос…
– Да, ты правильно мыслишь, – водит он пальцем по нижней губе, отчего та чуть подрагивает, – Какое стоп-слово мы выберем?
Мы обсуждаем условия? Как, уже? Но ведь я не дала согласия! Не сказала, что хочу этого. Но ведь и не отвергла?
– Крепыш, – говорю, припомнив сорт тёмного пива, с которого всё началось.
Его губы растягиваются в улыбке:
– Хорошее слово, мне нравится.
Ещё немного, и он меня поцелует… Ещё чуть-чуть, и я сама поцелую его!
– Я должен спросить, прежде, чем взять тебя, – произносит он низким голосом, – Как далеко ты готова зайти? По шкале от одного до пяти.
Наши глаза близко-близко. И я вижу янтарные искры на его радужке. Я вижу решимость в его глазах. Я вижу желание. Оно буквально витает вокруг нас! Оно такое густое, что своей пеленой скрывает нас от целого мира.
Я подаюсь вперёд, чтобы стать ещё ближе к нему. Наши губы почти прикасаются. Я даже чувствую, как щетинки над его губой покалывают мою распалённую кожу.
Что меня ждёт, если я соглашусь?
«Прежде, чем взять тебя… Господи!», – повторяю в уме его фразу. Сейчас у меня будет секс с этим мужчиной. И не просто секс, а нечто доселе запретное.
Я вспоминаю… То, как он трогал меня там, в студии йоги. То, как довёл до оргазма одними прикосновениями сквозь трусики боди. Тело требует новых эмоций, новых касаний. Тело хочет! Безумно желает его…
– До пяти, – говорю и целую.
Точнее, пытаюсь поцеловать. Но, будучи прихваченной им за шею, замираю. Паша отстраняется. Смотрит, как зверь на добычу! Как будто намерен не заняться со мной сексом, а съесть.
– Никогда не целуй меня первой, – рычит, чуть скосив рот и сощурив глаза, – Повтори.
– Никогда не целую тебя первой, – повторяю, словно в бреду.
– Если хочешь, чтобы я сделал с тобой что-то, просишь об этом, – диктует он новое правило.
Я облизываю пересохшие от волнения губы. Его ладонь у меня на шее держит нежно, но крепко.
– Поцелуй меня, – говорю я.
– Как ты хочешь, чтобы я тебя целовал? – приближается он.
– Глубоко, – говорю.
– Ещё?
– Страстно, – говорю.
– Ещё?
– С языком, – добавляю.
Оказавшись у самого рта, его рот выдыхает:
– Хорошая девочка, – и под занавес этого дня я даю ему право владеть своим телом.
