Текст книги "Игра в измену (СИ)"
Автор книги: Мари Соль
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 11 страниц)
Глава 7. Дождалась
Глава 7. Дождалась
Когда на веранду выходит Зимин, то мы продолжаем сидеть. Правда, Павел встаёт, заметив чужака в поле зрения. Он очень внимательный, Павел этот. Охотник, наверное? Или просто такой по жизни?
Вообще, интересно, кто он? Был ли женат?
«Почему был?», – настигает нелепая мысль. Может, он и сейчас… И от этого почему-то обидно…
– Аня? – Зимин удивлённо стоит посреди веранды и смотрит на меня.
В своих брюках, в рубашке, он вообще не вписывается в атмосферу нашей непринуждённой беседы. У нас тут не ходят так! У нас тут либо в джинсах и майке, либо в лосинах и топике.
Но сказать это вслух не могу. Так как язык слегка заплетается…
– Добрый день! – протягивает Павел ему руку.
Но Зимин игнорирует этот жест. Причём, намеренно и жёстко. Он наклоняется ко мне, как ребёнка, берёт за подмышки.
– Вставай! – говорит.
– А это Павел Андреевич, мой новый друг! – представляю я Пашу.
Тот уже не протягивает руку, а просто стоит, наблюдая за нами.
– Это вы напоили её? – вместо приветствия, жёстко обращается к нему мой муж.
Давненько я так не пила! Это точно. В последний раз ещё лет десять назад…
– Дим, прекрати! – осаждаю его. Ещё ввяжется в драку.
Но Паша и не собирается драться с ним. Даже не пререкается. Просто кивает:
– Простите, так вышло.
– Какого чёрта, Аня? – поворачивается ко мне Зимин.
Его глаза горят. Губы сомкнуты в плотную линию. Он взъерошен и трезв. А я еле держусь на ногах. И стою только благодаря перилам.
– Это пиво такое коварное, – пожимаю плечами со смехом, – Зато я выиграла веранду!
– Что? – хмурится Дима.
– Веранду! – я отрываю руку от перилл, чтобы обвести ею мои владения. Но тут же теряю равновесие, и падаю на руки мужу.
– Так, всё! Идём! – теряет он терпение. И берёт меня на руки.
– Ой, нееет! – кричу я, – Надо закрыть студию!
– Я закрою тут всё! – слышу Пашино.
И усмехаюсь. Возможно, мы с ним сработаемся…
В машине я делаю музыку громче. Что-то знакомое на «Ретро ФМ»:
– Что же ты ищешь, мальчик-бродяга,
В этой забытой богом стране?
Что же тебя снова манит куда-то,
Что ты так ясно видел во сне?
Я подпеваю и даже слегка пританцовываю. В Димкином джипе это возможно. И тут вспоминаю про свою одинокую Киа, припаркованную неподалёку. Вот, чёрт! Завтра придётся на такси…
Ой, завтра же за детьми нужно ехать? Нужно маме позвонить и сказать, пускай ещё погостюют.
Зимин садится за руль и убавляет звук радио.
– Ну, и что ты творишь?
Я удивлённо смотрю на него, словно вижу впервые. Да, уж! На фоне этих ребят мой муж – просто образец благопристойности. Вот бы знали они, чем он занимается, когда никто не видит…
– А што? – говорю с презрением, – Тебе не нравица?
– Нет, мне не нравится, – цедит он сквозь зубы.
– А што именно тебе не нравица? – уточняю.
– Всё, Аня! – повышает он голос, – То, что я нахожу тебя в тёмное время в компании каких-то сомнительных персонажей, да ещё и пьяную! Ты понимаешь вообще, что творишь?
– Абсолютно! Кристальная ясность сознания, – усмехаюсь я собственным словам.
– Ань, – выдыхает он гнев и голос становится тише, – Я понимаю, что тебе сейчас больно…
– Больно? – расслабляюсь я на сидении, – Нет, мне сейчас хорошо!
– Ань, – руки мужа сжимаются на руле, – Я думаю… Нет, я уверен! Что тебе стоит закругляться с этим проектом. С этой твоей студией…
– Что? – я опять сажусь и внимательно смотрю на него.
– Я понял, что ты молодец. Но я думал, ты здесь действительно йогой занимаешься! А у вас тут какой-то притон? – скрежещет он зубами.
– Это пивбар по-соседству, – бросаю, – Ребята хорошие! Мы просто праздновали открытие.
– Пивбар? Замечательно! Студия йоги и пивбар. Соседство примерно такое же, как салон красоты и бомжатник, – предвзято изрекает Зимин.
Я и сама думала также буквально с утра. А теперь…
– Ты не прав! – защищаю товарищей, – И с какой это стати ты вообще решил, что можешь мне указывать?
– Я твой муж, – говорит он просто.
Я даже усмехаюсь, услышав это. Демонстративно стягиваю с безымянного пальца кольцо и бросаю в окно.
– Мы разводимся, Дим, – говорю.
Он не трогается с места. Взглядом сверлит приборную панель. А фары джипа высвечивают пылинки, кружащие в воздухе.
– Никакого развода не будет, Ань! Ты просто остынешь, и всё. Нам обоим нужно остыть, – он как будто себя успокаивает.
– И всё будет как раньше? – облокачиваюсь я на сидение, – Ты правда так думаешь?
Он сглатывает и смотрит на меня. От боли и злобы глаза потемнели. Лоб напрягся, и чёрточка между бровей стала глубже. Я порываюсь разгладить её. Вспоминаю былое…
Я глаза наполняются влагой.
– Ань, – накрывает он руку своей.
Я одёргиваю:
– Не трогай меня! Мне противно.
Он заводится. Домой едем молча. Даже музыка не звучит. Гробовое молчание, нарушаемое шелестом шин.
Я засыпаю, борясь с тошнотой. Зря напилась! Но оно того стоило…
Стараюсь думать о хорошем. Например, о том, как обустрою свою веранду. Нет, надо сперва узаконить этот факт. Все свидетели! Я выиграла в честном споре. В «пивном поединке». Господи, я напилась пива! Стыд-то какой…
В кровати я не знаю, как оказываюсь. Но открываю глаза уже там! В привычной обстановке, среди подушек. На простыне, пахнущей кондиционером для белья. Недавно перестелила. Боялась спать на прошлой! Думала, вдруг они и здесь тоже…
Димки нет рядом. Я нахожу стакан с водой на тумбочке. Таблетку тут же. И даже тазик возле кровати стоит. На случай «тошнотиков».
Поднимаюсь с постели, иду к окну и отодвигаю гардину. На улице ночь. Только свет на веранде горит, привлекая насекомых. Он там. Я знаю это. Сидит в своём любимом плетёном кресле и курит, закинув ногу на ногу.
Интересно, о чём он думает прямо сейчас? О разводе? О Люде?
Я трогаю руку, где раньше носила кольцо. Вспоминаю, как мы обменивались этими кольцами. Давным-давно это было.
«В болезни и здравии, в горе и радости, пока смерть не разлучит нас». Глупая клятва! Разлучает не смерть. А измена. Когда любимый умирает, то любовь продолжает жить даже, если его уже нет. А когда он предаёт, то любовь умирает. И всё. И ничего уже не способно её воскресить. Никакие клятвы и заверения.
Я снова ложусь в кровать. И, укрывшись по самые уши, рыдаю взахлёб. Он был всем для меня! Моим любимым, моей опорой, моим наставником. Я уважала его, я ему верила, как самой себе. Я хотела прожить с ним до старости, выдать замуж детей, дождаться внуков.
Вспоминаю, как он на руках вносил меня в этот дом. Тогда Максимка был ещё маленький. Я ужаснулась:
– Дим, а зачем такой большой?
– Ну, у нас же будут ещё дети? – покружил он по комнате.
Я рассмеялась и зажмурилась:
– Дети? Во множественном числе?
– Двое, как минимум, – вспыхнул мой муж.
– Ну, конечно! – закатила я глаза, – А кто будет вот это всё убирать? Я, что ли?
Я запрокинула голову и посмотрела наверх, где потолок в лестничном пролёте был высотой почти с три этажа.
– Прислугу наймём, – произнёс Зимин.
– Ты серьёзно? – нахмурилась я.
– Ну, а что? Домработницу можем себе позволить.
Я тут же представила себе красотку в костюмчике горничной. И сделала из пальцев фигу, которую сунул под нос Зимину.
– Чтобы ты изменял мне? – сказала.
Димка поймал мой кулак:
– Не дождёшься!
Глава 8. Посмотрим
Глава 8. Посмотрим
Следующим утром меня поднимает мамин звонок. Я отзываюсь вяло и сонно:
– Аллё?
– Аня! Ты что, заболела? Мне Дима сказал, что ты отравилась чем-то! Как ты себя чувствуешь? Тебя ещё рвёт?
Я тру лоб, пытаюсь проснуться. Голова не болит, даже странно. Я смотрю на тазик возле кровати. Он пустой.
– Нет, уже не рвёт. Чувствую себя… Нормально.
Но мама не унимается:
– Ты чем там питаешься? Чего ты наелась такого, а? И куда только смотрит Людмила?
«Ну, вот и ещё одно обстоятельство», – с грустью думаю я. Люда с мамой спелась! На почве заботы о внуках, любви к готовке и чистоте.
– Да всё нормально, мам! – пытаюсь отгородиться от гиперопеки.
– Димка ещё не приехал? – интересуется она.
– Откуда? – я умудряюсь себя усадить.
– Отсюда! Откуда же ещё? Он забрал детей, рассказал мне, что ты болеешь. Я предлагала, чтобы они ещё немного у меня побыли. Ну, мало ли! Вдруг, ты заразная?
– Нет, я не заразная, мам, – говорю.
Значит, забрал? Я так понимаю, устал выносить моё общество. Это напряжение между нами стало просто невыносимым. Хоть ножом режь.
Мама даёт наставления, что пить и как себя вести. А я, завершив разговор, направляюсь в ванную. Там привожу себя в порядок. Натягиваю пижаму и делаю на лицо кислородную маску.
Дети приезжают, и дом, все эти дни такой тихий, вдруг наводняется криками, топотом ног и лаем собаки. Надо же! За короткое время успеваешь привыкнуть к этому спокойствию. Их возвращение словно цунами…
Я выхожу и встречаю своих. Димка разувается, Макс уже разулся и, проходя мимо меня, чмокает в щёку.
Ванюша берёт шефство над псом. И только Маняша с разбегу бросается мне в объятия.
– Мамочка! – прижимается она.
Я склоняю голову и утыкаюсь ей в макушку. Пахнет приятно! Летом, немножечко пылью, и молоком.
– Не замёрзла? – трогаю руки дочери.
Она весело машет головой из стороны в сторону. Волосы у неё длинные. Перед школой хотели постричь немного. Я косички плести не умею. Это Людмила у нас – «специалист»!
– Мам, а где Люси? – словно услышав мои мысли, интересуется Машка.
Секунду я мешкаю, наблюдая, как дочь лезет в свой рюкзачок.
– Я сделала для неё шляпу из…
– Из говна и палок! – кричит сверху Макс.
– Сам ты говно! – возмущается Машка.
– Так, а ну прекратили! – шугает отец, проходя мимо нас.
Я ловлю его взгляд. И, моргнув, выражаю благодарность. Находиться с ним тет-а-тет ещё несколько дней подряд я бы тоже не смогла. Лучше так, чем вдвоём!
– Вот, тебе нравится? – Машка демонстрирует мне своё творение. Судя по всему, из папье-маше, с сухими цветами и листьями.
– А почему маме такую не сделала? – интересуется Димка из зала.
Машка, бережно расправлявшая ленты на шляпе, которые призваны держать её на голове, неожиданно осознав свою оплошность, ахает.
– Ой, мамочка! Извини! Я не подумала…
– Ничего, Маняш, – утешаю я дочку, – В следующий раз.
– А где Люси? – получив моё прощение, Машка опять возвращает себе торжествующий вид. Ей не терпится услышать похвалу от нянечки.
– Люси…, – я вздыхаю и смотрю на Димку, который возится с детскими сумками в зале, ищу у него помощи. Но он как будто не слышит вопроса, – А Люси уехала.
– Как? – плечи Машки опускаются, шляпка в руке повисает, – Надолго?
– Ну…, – я опять тяну время, – Это как получится.
– Но она же вернётся? – округляет дочка глаза, и в них такой ужас, что я не могу ей ответить. Точнее, могу! Но только соврать. А сказать, что Люси не вернётся, это выше моих сил.
– Д-да, само собой, – заверяю.
И спешу поймать Ваньку, чтобы расцеловать его в румяные щёки. Они с сестрой абсолютные антиподы по характеру. Машка взбалмошная и очень капризная. Наверное, ещё потому, что девчонка?
А Ваня очень собранный и всегда чрезмерно спокойный. Но связь между ними такая, что диву даёшься. Так, к примеру, если один упадёт в одном конце дома, то другой, даже не слыша и не видя этого, мгновенно вскакивает и озабоченно вертит головой в поисках своей «половинки».
Шустрик, наш рассел-терьер, неугомонный и гиперактивный, и сейчас продолжает носиться из комнаты в комнату. В зубах у него вижу ту самую кость…
– А ну, отдай! – пытаюсь забрать, сев на корточки.
– Мам, ты зачем отбираешь? Это же его любимая! – протестует Ванька.
Да и Шустрик не спешит расставаться с игрушкой. Так впился зубами, что и не вырвешь. Как крокодил, честное слово!
Утратив надежду, я встаю в полный рост и замечаю взгляд Димки. Он смотрит на Шустрика, а затем на меня. Я поднимаю брови вопросительно. И усмехаюсь краешком рта. Муж опускает глаза, и кадык у него на шее нервно дёргается…
Когда мы остаёмся одни на кухне. Я строгаю салат и варю макароны. Проще простого заставить ребят есть овощи, смешав их с любимыми «бантиками» Машки и любимыми «ракушками» Ваньки. Пожарю котлеты, уже готовые. Как-нибудь продержимся, пока не найду новую домработницу.
– Спасибо, что съездил, – решаю сказать.
Димка стоит, опираясь о тумбочку:
– Ань, ты о разводе серьёзно?
Я поднимаю глаза на него, заправляю прядь за ухо:
– А у нас есть другие варианты?
Он смотрит пронзительно:
– Ну, варианты всегда есть, просто…
В этот момент входит сын. Старший. Максим – вылитый Димка в юности. Такой же длинноногий и худощавый, так же немного сутулится, и вечно не знает, куда деть руки. Сейчас они у него в карманах шортов. Не вынимая их, он садится за стол.
– Как Лиза? – спрашиваю я, – Уже вернулась?
Лиза – это его девушка. Нет, конечно, ничего такого! В смысле, они ещё не спят. Слишком мелкие. Но всё же любовь, поцелуи и болтовня перед сном… Всё это в избытке.
– Нет, – отзывается Макс, – Ещё зависает с матерью в Эмиратах.
Я вздыхаю. Мне бы тоже умчаться куда-нибудь! Будь у меня взрослая дочь и уйма свободного времени, так бы и сделала…
– А мы в этом году поедем к дядь Жоре на Чёрное? – интересуется сын. Имея ввиду своего дядю, младшего брата Димки.
Я перевожу взгляд на мужа. «Ну, скажи уже что-нибудь?», – просит мой взгляд.
Он, хмыкнув, произносит:
– Маловероятно, что в этом году получится. У меня два проекта как раз на июль, а у мамы твоей, – он делает паузу и смотрит на меня, – Ремонт в её студии.
Мне кажется, или слово «студия» он произносит снисходительно? И вообще, всегда, если речь заходит о моей работе, Димкин тон становится вот таким. Конечно! Ведь это же у него – серьёзное дело. Дома строить. А я просто ауру людям очищаю, помогаю им избавиться от тягостных мыслей. Мне бы самой кто помог…
– Ясно, – то ли с досадой, то ли с радостью, произносит Максим, – А можно я на следующий год с пацанами на море махну? Мы скинемся, снимем домик на пятерых?
Димка вздыхает:
– Посмотрим.
«На следующий год», – грустно думаю я. Что будет? Не известно. Будем ли мы ещё семьёй на следующий год? Или расстанемся.
Когда, повернувшись, ловлю Димкин взгляд, то читаю в нём те же вопросы. Про себя усмехаюсь: «Посмотрим» – хороший ответ. На все случаи жизни.
Глава 9. Я же мать
Глава 9. Я же мать
Мы не старались изолировать детей. И даже наличие нянечки не отменяло детсад. Правда, там наши Машка с Иваном проводили в общей сложности времени меньше, чем другие дети.
Но, на мой взгляд, им было важно социализироваться, войти в среду сверстников, получить навыки общения, особенно, перед школой.
Так что, последний год они посещали старшую группу детсада, с утра до полудня были там, а затем Людмила их забирала. Что они делали дальше, зависело от обстоятельств. Гуляли, лепили куличики, снежных баб, учились читать, писать и считать. За это спасибо!
Так что, ехать в детский сад для обоих не в новинку. Правда, оба удивлены, так как в мае у них был своеобразный выпускной. Репетиция «взрослой жизни». На выпускном фигурирует Люда. А вот папы там нет! Он, как обычно, был занят.
– Мам, ну зачем? – канючит Ванька с заднего сидения, – Почему нам нельзя просто посидеть дома?
– Потому, что нельзя! – говорю, – Дома никого не будет.
– А Максим? – докучает сын.
– Он не станет за вами присматривать. У него свои дела, – говорю.
Макс уехал с утра, чтобы сбежать от ответственности. Хотя, знаю, попроси я его, посидел бы! Но речь не об одном дне, и не о нескольких. Возможно, о месяце даже, или того больше.
– Ну, а зачем тогда папа нас у бабушки забрал? Тогда бы жили с бабушкой! – вынуждает сын искать всё новые оправдания. Умные не по годам! Им нужно сразу в пятый идти.
Машка спереди, пристёгнутая, с девичьим рюкзачком, на котором болтается кролик, как будто вообще не проявляет интереса к происходящему. Мне кажется, ей даже нравится эта идея! Отправиться в сад, посмотреть «свысока» на малышню, которой ещё далеко до неё.
Боковым зрением я вижу, как дочь достаёт из рюкзачка своё маленькое, блестящее зеркальце… Она у нас как сорока, обожает всё блестящее! А затем и ещё что-то маленькое.
Улучив момент на светофоре, я смотрю на неё. И вижу, что Машка увлечённо красит губы, глядя в зеркальце.
– Маша! – удивляюсь я дочери, – Это что такое?
– Это детская помада! – демонстрирует Машка перламутровый блеск на губах, – Одобрено единорогами!
– Ты где это взяла? Я не помню, чтобы я покупала тебе, – хмурю брови.
– Это Люси мне купила, – признаётся Машка.
Я вцепляюсь в руль, чтобы снизить градус нервозности. Значит, Люси?
– Дай сюда! – говорю и протягиваю дочери ладонь.
Она кладёт розовый тюбик с пони, думая, что я просто хочу посмотреть. А я прячу его в карман джинсов.
– Мам! – возмущается Машка.
– Тебе ещё рано краситься, – проявляю характер.
Машка тоже свой проявляет. А он у неё дай боже…
– И ничего не рано! Это же детская косметика! Она не вредная!
– Кто тебе такое сказал? Любая косметика вредная! – спорю я с дочерью.
– Это Люся сказала, – сцепляет она ручонки на груди и недовольно смотрит перед собой.
Люся, значит? Всюду эта Люся! Куда ни плюнь. И всё-то она знает! И всему у неё есть объяснение.
Я опять ощущаю себя третьей лишней. Нет, это просто уму непостижимо! И как я могла допустить такое? Чтобы моё место в сердце младших детей, в постели мужа, заняла эта дрянь с толстой задницей?
– Не всему, что говорит Люся, стоит верить, – пытаюсь держать себя в руках.
Ненавижу её! Но ведь я сама виновата. Я так доверилась ей, так открылась. А она…
– Она хоть что-то говорит, а ты вообще ничего! – возмущается дочка, – С ней интересно всегда, а с тобой…
Я не трогаюсь с места, пока не сигналят. Подъехав к детсадику, где нас уже ожидает воспитательница, я вытаскиваю детей из машины. Ванька уходит, привычно чмокнув меня в щёку. А Машенька…
– Маш! – кричу ей вслед.
Но дочь лишь поправляет свой рюкзачок, демонстрируя полное безразличие.
«Мать – это я!», – повторяю как мантру, по пути на работу, – «Это мои дети, мои».
Да, уж! Душевного равновесия мне сейчас ой, как не хватает. И как же в таком состоянии я могу обучать людей медитации? Но всё-таки, как-то умудряюсь настроиться на позитив и провести две группы подряд.
Дальше меня сменяет другая тренер. А я отправляюсь в туалет. Стоит сказать, что туалет у нас общий. Точнее, раньше он был только наш! А теперь…
Когда выхожу, то сталкиваюсь нос к носу с Павлом. Он сегодня одет по-другому. Рубашка, джинсы без прорезей.
– Встречал инспектора, – комментирует свой прикид.
– И как? Всё в норме? – интересуюсь дежурно.
– А то! – он подмигивает мне, – Как самочувствие, кстати? Голова не болела с утра?
Я вспоминаю наши посиделки на веранде. И невольно улыбаюсь.
– Нет, всё отлично. Даже удивительно!
– Ну, так! – с гордостью выпятив грудь, произносит он, – Натурпродукт! Собственного производства, с соблюдением всех технологий.
– Павел, – интересуюсь я робко, – А вы всерьёз? Ну… насчёт веранды?
Он оживляется, проводит рукой по лбу, зацепив курчавый чубчик:
– Да, конечно! Мы с ребятами уже и освободили её для вас. Идём, покажу?
Не дожидаясь ответа, он уходит. И мне ничего не остаётся, кроме, как следовать за ним на веранду.
Мы выходим на деревянный настил. Здесь навес и перилла. Даже в дождь можно уютно устроиться.
– Вот, – обводит рукой.
– Что? – пожимаю плечами.
– Ничего, – констатирует он, – Всё убрали. И диваны и столик. Так что, стелите свои… что у вас там? Ковры, или подстилочки. И йогируйте на здоровье.
Я усмехаюсь этому слову. Йогировать.
– Я думаю, что…, – вырывается невольно, – Как-то узаконить этот факт? Ну… чтобы потом не было проблем.
Он смотрит на меня вопросительно. А затем ухмыляется:
– Не доверяешь?
И опять… Спадает налёт формальности, и какая-то связь между нами. Как в тот вечер, вот здесь. Когда мы сидели, свесив ноги наружу. И он смотрел на меня, пытаясь угадать мой возраст…
– Жизнь научила не доверять никому, – говорю.
– Ну, – произносит он задумчиво, не отводя от меня глаз, – Иногда нужно довериться. Но, если ты хочешь… Если тебе будет так спокойнее. Мы, конечно, всё узаконим. Подпишем. И оформим в лучшем виде.
– Спасибо вам, Паш! – говорю я.
– Тебе, – подмигивает он, опять вынуждая меня покраснеть.
– Тебе спасибо, – киваю.
Он ставит руки в бока и надувает грудь колесом, втягивая воздух в себя. Я тоже делаю так, закрываю глаза. Солнечный лучик скользит по мне, нежно трогает щёку.
– Муж сильно ругался? – слышу неожиданный вопрос.
Открываю глаза.
– Нет, не сильно.
Так охота рассказать о том, что у нас с мужем проблемы. Что он в принципе, не имел никакого права ругаться на меня! После того, что сделал сам…
Кстати, где-то там, на газоне, возле парковки, моё колечко. Стоит его поискать? Если никто не нашёл, и не присвоил себе.
Паша смотрит на часы. Те у него на запястье, такие огромные…
– Щас пожарник придёт! Пойду встречать.
– Удачи, – улыбаюсь, и наблюдаю, как он удаляется.
