Текст книги "Игра в измену (СИ)"
Автор книги: Мари Соль
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 11 страниц)
Глава 23. Рекомендации
Глава 23. Рекомендации
Дома я оказываюсь в этот раз позже Андрея. Он забрал малышей и уже накормил их ужином. Нужно было случиться кризису в нашей семье, чтобы работе он стал предпочитать общение с детьми!
Младшие пребывают в счастливом неведении, а вот Максим то и дело возвращается домой затемно, уже сытый. Лишь бы только не сидеть за одним столом с отцом.
Я поднимаюсь наверх, чтобы увидеть детей и обнять их. Но, проходя мимо кабинета Зимина, слышу приглушённый разговор с кем-то по телефону.
В дверной щели видно, что он стоит, глядя в окно, прижав к уху смартфон. И не может меня видеть. Я застываю, стараясь быть бесшумной…
– Да… Ну, что я могу сделать? Нет… Ты, в самом деле, думаешь, что она способна понять? Нет, Людмила, она никогда не простит! Ни тебя, ни меня. Я не знаю, что делать…
Закрываю глаза, сглотнув и прикусив губу, чтобы ни издать, ни звука. Он разговаривает с ней. Прямо сейчас. У меня за спиной. Впрочем, разве это должно удивлять меня? Возможно, они даже встречаются тайно.
– Тебе проще, – слышу его усмешку, – Ну потому, Люд! Просто живи дальше и всё. Я помогу, чем смогу. А вот мне каково…
Он вздыхает:
– Нет… Прекрати… Я сказал, прекрати! Ты ни в чём не виновата. Если кто виноват, так это я. Да, именно так!
Очевидно, Людмила, в присущей ей манере, стала бичевать себя, обвиняя во всём? А наш «рыцарь в жемчужных доспехах», естественно, готов взять вину на себя.
– Я постараюсь… попробую. Не обещаю, нет! Может быть, если удастся вырваться куда-то втроём, без Анны.
«Втроём, без Анны», – лихорадочно перевариваю его слова. Он имеет ввиду себя и близнецов, так? Чтобы что? Чтобы увидеться с ней? Ну, конечно! Она наверняка умоляет о встрече.
Вот, дрянь! Грязная, лживая дрянь.
Кулаки так сжимаются, что ногти оставляют отметины на внутренней стороне ладоней. Я зажмуриваюсь, пытаясь погасить в себе ярость.
– Всё, до созвона, – вздыхает Зимин и кладёт трубку.
Я вхожу в кабинет мужа без стука. И устремляю на него уничижительный взгляд:
– С кем говорил?
Он растеряно замирает:
– Аня? А… ты уже дома? Я не слышал, как ты вошла.
– Да, ты был занят, – констатирую, – Ты разговаривал со своей любовницей. Ну, и как она там?
Прохожусь по кабинету до его стола, игриво дёргаю листочек из принтера:
– Привет мне не передавала?
Зимин не удостаивает вниманием мои колкости. Молча проглатывает их. Молчит, сцепив руки на груди.
– И чем же ты ей… помогаешь? Могу я узнать? – я повторяю его позу, тоже сцепив руки на груди.
Дима вздыхает:
– Деньгами! И только.
– Ах, вот как? – притворно вздыхаю, – Деньгами? Ты же наш благодетель! От семьи отрывает, чтобы любовнице помочь.
Зимин шумно дышит:
– Ты знаешь прекрасно, что её никуда не берут на работу. И всё благодаря тебе! Благодаря твоим… рекомендациям.
Да, действительно! Мне недавно звонила новая нанимательница Людмилы, её потенциальный работодатель. Конечно, она не смогла утаить телефон. Ведь в узком кругу все знают, где работала няня до этого.
Ну, я рассказала всю правду. Точнее, не всю! Я не стала позорить себя, говоря о том, что моя гувернантка спала с моим мужем. Я выдумала иную причину для расставания с Людой.
– Да что вы? – вздохнула на том конце провода женщина.
– Да, представляете! Все годы жила как родная, а тут начала воровать. То одно пропало, то другое. А потом наш пёс нашёл у неё под кроватью тайник, – на ходу сочинила историю, достойную кинематографа.
– Какой ужас! Спасибо вам, Анна, что сообщили всю правду, – поблагодарила меня женщина.
– Да, правду лучше знать, – согласилась я, – Она хоть и болезненная, но всё-таки лучше обмана.
Я хмыкаю. Едва ли не гордясь собой. Выходит, наша Людмила сидит без работы? Какая жалость! А как она думала? Расплата, она такая! А за свои грехи нужно платить.
– А ты ей плати! – предлагаю Зимину, – За… сеансы дрессуры.
Вижу, как желваки у него на щеках набухают, как темнеют от злости глаза.
– Замолчи, – шепчет он.
– А то что? – пожимаю плечами, – Накричишь на меня? Давай! Вперёд! А я расскажу близнецам всю правду о папе. Хочешь? Хочешь, я расскажу им, почему ушла их любимая няня? И что папа делал с ней?
Меня несёт, и я брызжу слюной, тычу пальцем в него. На какую-то долю секунды и правда, будучи в твёрдой уверенности, что сделаю это.
– Ты не посмеешь, – дёргается глаз у Зимина. И на лице у него, кроме злости, отражается страх. Страх разоблачения. Страх предстать перед своими детьми в этом позоре. Страх перестать был для них тем, кто он есть…
– Вы б хоть дверь закрывали! – слышу сзади.
В коридоре стоит Максим. Хмуро смотрит на нас.
– Сын! – меняется Димка в лице, – Зайди на минуту? Я хотел с тобой обсудить кое-что.
Лицо Макса искривляет усмешка:
– Ага, щас! Мне больше делать нечего.
Не дождавшись ответа, он уходит в свою комнату. Он прежде никогда не говорил так с отцом. Но раньше и отец для него был примером…
Я бросаю взгляд на Зимина. И на мгновение жалость к нему подавляет все прочие чувства. Что же он натворил с нашей жизнью? В какую яму закопал сам себя.
Решаю уйти, чтобы оставить его наедине со своими чувствами. Пускай позвонит своей любовнице, она его утешит!
Ужинаю в гордом одиночестве. Детвора уже поела. Максим, как в последнее время всегда, тоже поел у Лизы. А ужинал ли Зимин старший, меня не волнует! И то, что он предпочёл остаться наверху, мне только на руку.
Вечером, когда детвора наигралась, набегалась. И даже Шустрик устав, занял место в любимой лежанке. Я говорю:
– Так! А ну-ка быстренько наверх! Спать пора!
– Мам, а пускай папа нам сказку почитает! – кричат малые в один голос.
– Я могу почитать, – говорю, ощутив укол ревности.
– Не, пусть папа! – настаивают они.
Я усмиряю эмоции:
– Ну, папа, так папа.
Веду их наверх. Слежу, чтобы умылись и почистили зубы. Пока младшие облачаются в пижамы, я решаюсь зайти к Максиму.
– Не спишь? – стучусь в приоткрытую дверь.
Макс на кровати. Лежит, закинув ногу на ногу. На голове массивные «уши», в них играет что-то так громко, что я слышу даже от двери.
Увидев меня, он сдвигает наушники в сторону:
– Чё?
– Хотела спокойной ночи тебе пожелать, – произношу неловко.
Мы не говорили с ним толком, после того, как ему на голову, словно ушат холодной воды, опрокинулась эта ненужная правда.
– Ага, тебе тоже, – бросает Максим, и снова надвигает наушники.
– Макс, – прохожу я, вынуждая его обратить на себя внимание, – Я хотела с тобой поговорить.
У него на лице видно, что он не разделяет этого желания. Его разговоры не интересуют. Ему куда интереснее там, на планшете, в наушниках. Как будто он сбегает туда от реального мира. От жизни, в которой живёт.
– Ма, да не надо, – кривится Максим, – Всё я понял. Ты правильно сделала, что её выгнала. Я б за такое вообще…
Его лицо напрягается, и в этот момент отцовские черты проступают сильнее. Как же они похожи с Димкой! И тем больнее тот факт, что теперь даже эта похожесть уже ничего не спасёт.
– Мне очень жаль, что ты узнал об этом вот так, – не нахожу я слов.
– Вы когда разведётесь? – неожиданный вопрос сына ставит меня в тупик.
– Что? – поднимаю глаза на него.
– Ну, ты ж разведёшься с ним, да? Ты же его не простишь? – его взгляд упрекает. Как будто он просит меня согласиться. Как будто, если я откажусь и прощу, то уроню себя в глазах сына. Навсегда уроню…
Я сглатываю, пытаясь уйти от ответа:
– Всё сложно, Максим. Но, скорее всего, так и будет.
Он, отчасти удовлетворённый таким моим ответом, хмыкает и подёргивает ногой в такт музыке, что играет в его наушниках.
– Ладно, ма. Я всё понял. Считай, что поговорили, – подводит сын итог нашей «беседы».
Я вздыхаю тяжело и закрываю дверь, оставив его в одиночестве. Пускай, хотя бы меня он пока не ненавидит. И на том спасибо! А Димка. Наверное, он заслужил его ненависть?
Проходя мимо спальни близнецов, я слышу, как муж читает им сказку. Что-то про принцессу и дракона. Причём, он не просто читает. А произносит текст по ролям! То, превращаясь в злобного рычащего дракона. То, сделав голос писклявым и тоненьким, притворяясь принцессой.
Невольная улыбка пробегает по лицу. Я заглядываю внутрь сквозь щель и вижу голые пяточки Вани. И Машкину голову у папы на плече. Он сидит между ними на постели, держа в ладонях огромную книгу с картинками:
– Принцесса чуть улыбнулась: «А почему у тебя глаза такие грустные?». Дракон вздохнул, выпустил из ноздрей тоненькую струйку дыма и признался: «Все меня боятся. Никто не хочет дружить со мной. А мне так хочется узнать, что там за горами»…
Горло сжимается от боли и подступающих слёз. Как я могу разлучить их с отцом? Но и отдать их ему не могу! Что мне делать?
Иду спать, надеясь, что Дима, как водится, заснёт в кабинете. У него там расстелен диван, есть подушка и всё необходимое.
Но он появляется в спальне как раз в тот момент, когда я уже собираюсь погасить свет настольной лампы.
– Заснули, – на лице у него такое умиротворение, что на секунду я даже забываю обо всём. Как будто снова ныряю в ту прежнюю жизнь, где мы – счастливые родители троих прекрасных детей, и впереди у нас только хорошее.
– Хорошо, – киваю.
Но, вместо того, чтобы уйти, он входит в спальню, прикрыв неплотно дверь. Подходит к постели и садится на край. Не глядя на меня, вздыхает. Локтями опирается о колени. И сквозь футболку проступают округлые мышцы спины.
– Ань, я…, – произносит он сдавленным голосом.
Замираю и жду. Очередные извинения? Но разве этим исправишь то, что он сделал? Здесь даже время бессильно. И слова Максима: «Ты же его не простишь?», – до сих пор нарывают в груди.
– Что бы ты там ни думала, Люда, она ничего для меня не значит, – выдавливает он, наконец, – Прошу тебя, не забирай у меня близнецов! Макса я итак, похоже, лишился.
Он прячет лицо в раскрытых ладонях, потирая ими щёки так, точно желает стереть эту боль.
– Ну, а как ты хотел? – усмехаюсь, – Чтобы он спасибо тебе сказал за это?
– Я не знаю, – произносит в усталом отчаянии, – Не знаю, что делать! Что мне делать теперь?
Странно, что он спрашивает это у меня. У той, кто и сама понятия не имеет, что делать. Разводиться! Похоже на то. Но только развод этот ударит больнее всего не по Зимину, как мне хотелось бы, а по Машке с Иваном. Которые только-только оправились от ухода Людмилы.
– Спать, Дим, – говорю я, укладываясь поудобнее, – На данный момент только спать.
Он ещё пару мгновений сидит неподвижно. Затем рывком поднимается. И, не сказав мне ни слова, выходит из спальни, прикрыв за собой дверь.
Я выключаю настольную лампу. Лежу на боку и смотрю в глухую стену, на которой отражается оконный проём. Большим пальцем правой руки поглаживаю безымянный. На нём уже нет борозды от кольца. Как будто и не было.
Из глаз катятся слёзы. Я беззвучно глотаю их. Закрываю глаза, прерывая поток. Не хочу спать на мокрой подушке.
Глава 24. Потрогай меня
Глава 24. Потрогай меня
После нашего первого «эксперимента» шибари, Паша как будто забыл обо всём. По крайней мере, намёков на продолжение с его стороны не поступало. Хотя я, сама не зная, зачем, регулярно задерживалась в студии.
Вот и в этот раз задержалась! И теперь уже Ася отчитала меня за излишнюю «трудоспособность».
– Отдыхать надо, Ань! Ты же так себя угробишь? И никакие мантры не помогут.
– Нормально всё, – улыбнулась я, – Просто такой период. Его нужно пережить.
Спровадив девчонок, я ещё немного времени отдаю на то, чтобы прибраться в зале. Отчётливо слышу, что в пивбаре кто-то есть. Сквозь стену шуршат и чертыхаются.
Я решаюсь на крайние меры. В конце концов, мы же соседи? Стучусь в «Пенный угол» со стороны подсобки. Паша открывает не сразу и предстаёт передо мной топлес, чем вводит в смущение.
Его тело не блещет обилием мышц. Он просто сам по себе очень крупный.
– Привет, – говорю, – Отвлекла?
– А! – машет он за спину, – Я тут приход разбираю. Входи!
И отступает, приглашая меня так по-свойски, как будто ждал, что я приду сама.
Вижу коробки. Половина из которых уже пусты.
– Мне тут новинка пришла, солёный лосось. Ела когда-нибудь?
– Ну, – я пожимаю плечами, – Кто не ел лосося?
– А такого не ела! Я тебе говорю! – Паша ныряет в коробку рукой и достаёт упаковочку, – Только его под пивко надо.
– Ты же знаешь, я пиво не пью? – напоминаю.
– Знаю, знаю! – подмигивает Паша, – Я для тебя тут припас кой-чего. Квас называется. Слышала?
– Квас? – удивлённо поднимаю брови, – Квас я люблю.
– Ну! – самодовольно ухмыляется Пашка, – Иди сюда, я тебя угощаю!
Мы пьём. Он – безалкогольное, а я квас. И дегустируем всё, что ему пришло сегодня. Солёные крекеры, сыр и того самого лосося.
– Скажи, вкусно? – интересуется он.
– Очень! – одобряю, жуя.
– На, вот, – суёт Пашка мне целых три упаковки закусок, – Детвору свою угостишь.
– Ой, так не честно! – упрекаю шутливо.
– Почему?
– Ну, а мне тебя нечем угостить, – говорю.
– Ну, – почёсывает он вспотевший затылок, – Есть у меня одна мыслишка, – поигрывает бровями.
И, хотя он накинул футболку, но мозг мой всё равно запечатлел его торс во всей первозданной красе.
– Ты как, кстати, после верёвок? Синяков не осталось в тот раз? – хмурится он.
– А…, – я теряюсь от того, как резко он сменил тему, – Нет! Всё отлично.
– Ну, и хорошо, – кивает Пашка, исчезнув за прилавком, – А то я тут задумал такое…
– Что? – пугливо кошусь на него, когда он «выныривает» обратно.
– Нет, только если ты не против. Если против, скажи, не юли! Всё должно быть с согласия.
В его руках снова вижу верёвку. Теперь уже целых два мотка, один знакомый мне, красный, и чёрный, как будто потолще.
Сглатываю и ощущаю, как по телу пробегает волна незнакомого страха. Томления! Слабость и что-то ещё… Чему я пока не могу дать объяснение.
– Я думал продолжить? – смущённо комментирует Пашка, – Ну, типа, усложнить схему.
Я опускаю глаза:
– Снова на кукле практиковался?
Пашка смеётся:
– Как догадалась?
Мы смеёмся, скрывая смущение. Он, кажется, смущён не меньше моего! Но в глазах у него полыхает надежда. И что-то внутри у меня отзывается, с такой охотой. Как будто все эти дни я ждала…
– Ну, и что это будет? – интересуюсь.
– Подвесное шибари, – загорается Пашка, – Вот эти крюки у тебя на потолке вполне подойдут для такого.
– Это…, – вращаю я пальцами в воздухе, – Когда подвешивают за верёвки?
– Да, – он придвигается ко мне через стойку, сдвинув в сторону опустошённые нами упаковки от крекеров, – Я тут пару вариантов скачал, погляди! Какой тебе больше понравится, тот и сделаем.
На своём смартфоне он открывает папку с фотографиями. На них не девушки, а просто куклы, манекены, точнее сказать. Но красивые! Все, как одна, висят на верёвках. Таких же точно, как эта, которую он держит в руках. Только связаны они все по-разному.
Одна, точно балерина, застыла с вытянутой ногой. Ноги другой опоясаны и согнуты в коленях. Третья вообще на боку. А четвёртая вниз головой.
– Ооох, – вырывается у меня.
– Нет, ты не бойся! – комментирует Паша, – Это не больно. Мне вот эта понравилась, – увеличивает он ту, что на боку, – Вниз головой, наверное, будет не очень удобно?
Я внимательно разглядываю девушку, висящую на верёвках, как бабочка на паутине. Её руки связаны за спиной, грудь и плечи обвязаны, между ног нет верёвки. Но есть на коленях, на бёдрах, на щиколотках. Одна нога её чуть согнута в колене, другая прямая.
– Это как бы вариант минимум. С него можно начать, ну а дальше уже…, – Пашка осекается, поняв, что забегает вперёд, – Как пойдёт!
Я отпускаю смартфон.
– Ну, что скажешь? – неловко интересуется он, погасив экран своего гаджета.
Вот сейчас самое время отказаться. Образумиться и отказаться! Сказать, что это – слишком, для меня. Что стоит ограничиться тем, что мы уже сделали.
Но я знаю, что не скажу так. Ведь все эти дни, перед сном, я только и думала, что об этом проклятом шибари. О том, как стояла перед ним со связанными за спиной руками. О том, как он дышал, как смотрел на меня.
Наверное, это сумасшествие? Наверное, я потом пожалею об этом? Но это будет потом, а сейчас…
– Я готова, – киваю.
Пашка выдыхает, как будто с облегчением.
– Ну, ладненько! Тогда я сейчас, минут пять, – он обводит глазами пространство, – Быстренько всё приберу. А ты иди пока, готовься. Модель!
Он подмигивает мне так озорно. Словно это игра? Да, игра! Вот именно.
Я возвращаюсь в студию и прижимаюсь спиной к двери. Дыхание учащается от предвкушения чего-то неведомого, нового, до жути запретного.
Хорошо, что я уже приняла душ после рабочего дня. Наспех снимаю тренировочный костюм для йоги. И облачаюсь в кое-что другое. Это кое-что я ношу с собой уже который день подряд. И ведь не зря, получается!
Пашка стучится спустя минут десять. На нём та же футболка и брюки. Вот только он как будто причёсан и даже волосы влажные. Неужели, душ принимал?
– Готова? – выглядывает он из-за двери.
Я предстаю в новом образе. Боди-водолазка, с длинным рукавом и воротником-стойкой, телесного цвета, облегает тело, словно вторая кожа. Под ним на мне только бюстгальтер без косточек. Трусиков нет. Так что…
На сей раз эксперимент будет куда более глубоким, чем прежде.
Пашка зависает в дверях и роняет верёвку:
– Уоу! – издаёт странный звук, глядя на меня, – Я впечатлён!
– Ну, я же модель, – говорю.
– Ты не просто модель, – подтверждает Паша, – Ты самая красивая модель из всех, что у меня были.
Его слова вызывают подобие ревности:
– Когда ты так говоришь, – признаюсь, – Я ощущаю себя всего лишь одной из многих.
Паша подходит, прикрыв входную дверь. Становится в центре зала, не сводя с меня взгляда, и принимается разматывать верёвки:
– Это не так! Ты особенная.
Я сейчас больше похожа на балерину, чем на преподавателя йоги. Недостаёт только пачки! Разминаюсь, поглядывая на Пашу:
– А я не упаду?
Он качает головой, так внимательно глядя:
– Я не дам тебе упасть.
Прикусываю губу и улыбаюсь. Позволяю ему оценить перспективы. Он встаёт на стул, отцепляет гамак от кронштейна для йоги. И делает крюк для верёвки, той, что потолще. На ней, судя по всему, я и буду висеть?
Всё это выглядит странно и загадочно. То, как он прикидывает, оценивает и выравнивает. То, отходя дальше, то подходя ближе. То, как сам измеряет «выносливость» созданной им конструкции, повиснув на руках.
– Ну, готово! – говорит, наконец.
– И… куда мне? – пожимаю плечами.
– Сначала сюда, – подтягивает Пашка один из матов ровно под своды своей верёвочной конструкции, – Я сделаю базу, а затем подниму тебя в воздух.
Я ничего не поняла, но подчиняюсь.
– Ложись, – указывает он на мат.
– На спину? – робко бросаю я.
– На бок, – говорит Пашка, а сам наматывает на кулак багрового цвета верёвку.
Ощущая, как ноги дрожат, я ложусь. Закрываю глаза и говорю себе, что это всего лишь игра. Всего лишь эксперимент. В конце концов, йога и шибари в чём-то схожи между собой! Цель и того и другого – расслабить.
Пашка долго возится со мной в этот раз. Ворочает меня, словно курочку на вертеле. То на живот, то на спину, то снова на бок. В итоге я оказываюсь связанной по рукам и ногам. В буквальном смысле слова.
Грудь снова между верёвок, запястья сведены за спиной, одна нога согнута, как на картинке.
– Не больно? – интересуется Пашка.
Я, чуть поводя плечами, качаю головой:
– Нет.
– Отлично, – он даже запыхался от напряжения.
Отходит, чтобы изучить меня, лежащую на мате. А я пока могу лишь представлять себе, как выгляжу. Зеркало осталось позади.
– А ты развернёшь меня лицом к зеркалу? – предлагаю.
– А! Да, запросто, – Пашка склоняется, берёт меня на руки. Так легко, вообще без усилий, и переворачивает ногами в другую сторону.
– Ой, – я смотрю на себя и смеюсь, – Ну просто жертва похищения!
Пашка тоже смеётся:
– Подожди! Самое интересное ещё впереди.
Он крепит верёвки, что свисают с потолка. Как-то умело «плетёт паутину», пропускает их между узлов и сцеплений той, красной, которая целиком ушла на обвязку меня.
– Готова? – интересуется он.
– К чему? – не понимаю я.
И вдруг…
Он упирается ногами в пол и тянет конец той толстой верёвки. И моё тело начинает подниматься от земли. Неспешно, рывками.
Я делаю вдох, отчего напрягается всё. И верёвки становятся туже и туже…
«Если он сейчас уронит меня, то будет больно», – думаю, закрывая глаза.
Но он не роняет. Подняв меня примерно на метр с небольшим от пола, Паша крепит верёвку.
– Ну, вот, стрекоза! Ты и попалась! – пляшет он, и кажется, сам доволен произведённым эффектом.
Я смотрю на себя в большом зеркале. Точь-в-точь как на картинке. Красиво! И странно. И страшно. И… так возбуждающе.
– Не больно? – присев на корточки со стороны лица, интересуется Паша.
– Что удивительно, нет, – говорю.
– Тут главное, – поднимает он вверх указательный палец, – Правильно распределить нагрузку. Я долго думал, как это сделать. И всё рассчитал!
– Да ты архитектор, – смеюсь.
– Смейся, смейся! – встаёт в полный рост, отчего на уровне моего лица теперь оказывается его пах.
Паша ещё раз проверяет верёвки.
– Идеально! – хвалит он сам себя, – Даже распутывать жалко.
– А ты не распутывай, – предлагаю я.
– Оставить тебя до утра? – усмехается он.
Поправляя одну из верёвок, он чуть задевает мою грудь рукой. Ладонь его как будто случайно касается моего бедра.
Что-то происходит с моим телом. Что-то необъяснимое! Какая-то безумная жажда зарождается внутри него. Требуя немедленного утоления…
Я едва ли могу двинуться. Моё тело больше не принадлежит мне. Всё, что я могу, это сказать, с хрипотцой и дрожью в голосе:
– Потрогай меня.
Паша замирает и молчит. Я зажмуриваюсь, представив, что он может теперь подумать обо мне? Он решит, что я какая-то шлюха?
– Ты… серьёзно? – в его голосе нет, ни усмешки, ни осуждения. В нём звучит надежда. Надежда на большее.
– Да, – говорю.
Слышу, как он выдыхает. И боюсь посмотреть в зеркало, где увижу его лицо.
– Если я… только начну, – произносит он низко, – То… уже не смогу остановиться.
Это звучит, как предупреждение. Как контрольный вопрос. Ответ на который положит начало чему-то другому. Чему-то гораздо более глубокому, чем есть между нами теперь.
– Так и не останавливайся, – говорю, давая ему разрешение делать со мной неприличные вещи.
Дыхание его учащается. Как в тот раз, когда он стоял близко-близко. Рука ложится на моё бедро чуть более уверенно. Я издаю тихий вздох, и ладонь его медленно движется выше. Туда, где от нежной и жаждущей плоти его отделяет лишь тонкая грань…
Я закрываю глаза. В невесомости все мои чувства как будто обостряются разом. Я слышу своё дыхание, и его. Чувствую запах собственного желания. И притягательный, жаркий позыв его плоти.
Он тоже хочет меня. Безусловно! Для этого он и затеял игру. Опасную игру. В которую вовлёк меня. Из которой не выбраться.
Эта беззащитность, эта обездвиженность сводит с ума. Я чувствую пальцы его поверх ткани. Мои бёдра разведены, но не сильно. Достаточно, чтобы он мог прикоснуться ко мне…
Я ощущаю, как тёплые пальцы ложатся на плоть поверх ткани и нежно, пульсирующими движениями, принимаются надавливать на неё. Я чувствую, как возбуждаюсь, всё сильнее и сильнее. С каждым мягким давлением пальцев. Как под ними начинает пульсировать в такт.
Я бы с радостью вторила этому, но не могу. Я неподвижна! Я заключена в паутину. Я поймана им, как ночной мотылёк. Я жертва, рабыня! А он – мой палач, мой хозяин. И волен делать со мной, что угодно…
От этой мысли. От этой волнующей близости. От его прикосновений. От собственных фантазий, которые распаляют меня ещё больше… Я быстро кончаю! И содрогаюсь от сладостных судорог, чувствуя скованность, и от этого млея ещё сильнее…
– О, боже мой, – выдыхаю, с трудом открыв глаза. Те как будто слиплись.
Мир вокруг чуть размытый. И какой-то неестественный.
– Давай я тебя опущу? – хрипло произносит Паша.
Он развязывает крепкий узел, и неспешно опускает моё тело на мат. Я оказываюсь на боку, лицом к зеркалу.
До сих пор находясь в этой позе, с чуть согнутой в колене ногой. Я вижу, что боди промокло. Моё телесное боди! На нём пятно. Причём, достаточно явное, прямо в том месте, где только что были Пашины пальцы.
Он ловит мой взгляд, и замечает, как густо я краснею.
– Кажется, наше судно дало течь? – говорит, чем вызывает у меня приступ дикого смеха. И сам смеётся, бросив распутывать узлы, и закрыв ладонью лицо.
Я бы тоже закрыла, но не могу. Мои руки связаны! Поэтому прячу его, уткнувшись носом в мат.
Когда Паша всё-таки развязывает меня, то на бёдрах и руках обнаруживаются довольно явные отметины.
– Ух, ты! Долго для первого раза висела. Ведь знал, что так будет! – сокрушается он, принимаясь растирать мои бёдра в тех местах, где видны следы от верёвок.
– Да ничего страшного, – успокаиваю его, – Мне совсем не больно. Это пройдёт. Ведь не синяки же?
– Что скажет твой муж? – виновато кусает он губы.
– Да мы с ним не спим, – равнодушно бросаю.
Ловлю Пашин взгляд.
– Извини, – говорит он.
– Ничего, – я смотрю за окно, где опять вечереет, – Я, наверное, поэтому и… кончила тут, при тебе.
Сказав это, снова краснею, как девчонка, у которой только что случился первый в жизни секс. Хотя, это и сексом назвать нельзя! Он ведь даже не касался меня напрямую? Только сквозь ткань.
Тем невероятнее кажется всё произошедшее. Уж если меня так повело от касаний через ткань, то, что будет, когда… если Паша коснётся меня без неё?
– Ты очень красиво кончаешь, – улыбается он.
Я с удивлением смотрю на него:
– А что, разве можно кончать некрасиво?
– Ну, – задумчиво изрекает он, продолжая растирать мои конечности, которые и впрямь немного затекли, – Кончать можно по-разному.
– И много ты видел… кончающих женщин? – усмехаюсь собственной формулировке.
– Ды…, – тянет он воздух сквозь зубы, – Давненько уже не видал!
– Ммм, – я киваю. Как же, как же? Так я тебе и поверила! Небось, и свои эксперименты накануне проводил не на кукле какой-то там, а на самой что ни на есть живой модели.
И почему меня это вынуждает ревновать? Глупость какая-то! Мы ведь друг другу никто. Просто соседи по бизнесу.
Прядь снова падает мне на лоб. И Паша тянется к ней, убирает волосы за ухо. И пальцы его, такие горячие и нежные. Какой рукой он ласкал меня только что?
Я дышу учащённо. И опять как будто намеренно облизываю губы, готовясь к поцелую…
Тут, разрушая волшебство момента, звонит мой смартфон. Это, кажется, мама?
– Ну, ладно, – произносит Паша и собирается встать, – Пойду собирать реквизит!
Я хватаю его за руку, подаюсь вперёд и… целую. Но только в щёку. Чуть коснувшись губами уголка его рта. Паша замирает, как будто бабочка села ему на ладонь.
– Спасибо… тебе, – шепчу я ему и встаю с пола первой.
