Текст книги "Игра в измену (СИ)"
Автор книги: Мари Соль
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 11 страниц)
Глава 14. Спокойной ночи
Глава 14. Спокойной ночи
Как-то вечером, когда я уже собираюсь ложиться, в спальню заходит Димка. Я удивлённо смотрю на него. И на подушку в его руках.
– Разговор есть, – говорит он.
– А подушка тебе зачем? – уточняю.
Он смотрит на место сбоку от меня, которое пустует вот уже вторую неделю.
– Ну… думал, а вдруг?
Я машу головой и демонстративно взбиваю свою подушку, уложив её аккурат посередине.
Димка подходит и садится на край кровати:
– Слушай, Ань! Я в общем… Короче, я записался к сексологу. Ну, это такой врач, который занимается расстройствами сексуального поведения. И всякими там проблемами интимной сферы.
Я одобряю:
– Молодец, так держать!
Но это не то, о чём он хотел рассказать, очевидно.
Димка, глядя на пододеяльник, где в стиле жаккард вышиты розы, добавляет немного стыдливо:
– А ты не могла бы пойти со мной?
Я усмехаюсь:
– Ты боишься один?
Он, сдерживая раздражение, закрывает глаза. Кадык ходит по шее вверх-вниз.
– Не бойся, Димочка, это не больно, – продолжаю стебаться, – Дядя доктор просто оценит твоё состояние по пятибалльной шкале. Где «один» – абсолютно нормальный, а «пять» – абсолютный извращенец. Интересно, каким будет твой результат?
Я задумчиво поднимаю глаза к потолку.
Слышу, как муж выдыхает:
– Ань! Прекрати.
Я опускаю глаза на него. Он взбешён. Но мучительно держит в себе это бешенство.
– Там просто нужно вдвоём с партнёром прийти, чтобы результат был достоверным, и лечение действенным.
– Да что ты? – удивляюсь притворно, – Ну, тогда позвони Людмиле. Она же твой партнёр, а не я.
Я принимаюсь разглаживать простынь и готовить себе лежбище. Всячески давая понять ему, что разговор закончен. Но это для меня он закончен. А для Димки нет…
– Я хотя бы что-то делаю, а что делаешь ты? – слышу.
И замираю:
– В смысле, что я делаю?
– В прямом, – цедит он, – Я хочу сохранить семью, сохранить наш брак. И я над этим работаю!
– Так усердно, – вздыхаю, всплеснув руками, – Уже целый год. Не устал?
Он сглатывает и вновь закрывает глаза. Хоть бы разок выплеснул свой гнев. Даже любопытно, увидеть мужа в гневе.
– Ты только издеваешься, и даже не пытаешься понять, – произносит с нажимом, – Ты разрушаешь всё своими руками, Аня!
– Я?! – недоумённо смотрю на него, – Это я разрушаю?
– А что ты, по-твоему, делаешь, если не разрушаешь? – входит он в раж, – Ты ссоришься с детьми, ты увольняешь Людмилу, ты напиваешься с каким-то отрепьем…
– Они не отрепье! Они нормальные люди! Не то, что ты, с лицом интеллигента, а в душе с гнильцой! – прерываю его на полуслове.
Почему-то обидно за Пашу и его друзей. Да, возможно, они не ездят на крутых джипах, и у них нет таких шикарных домов. Но это не делает их плохими людьми, недостойными, как минимум, уважения.
– Ты всё назло мне делаешь, – цедит Димка сквозь зубы, – Всё! Мне! Назло!
– Да кто ты такой, чтобы я на тебя злилась? – говорю я и злюсь.
– Я твой муж! – вырывается криком.
– Муж! – усмехаюсь, – Который спит с домработницей! И прикрывает свою измену длиной в целый год каким-то там расстройством…
Я не замечаю… Мы оба не замечаем, как переходим на крик. Позабыв обо всём. В том числе, и о детях. А дети здесь, на втором этаже. И если малыши уже спят, то старший сын обычно так рано не засыпает…
– Максим? – шепчу я одними губами. Прочитав по губам, Димка тоже поворачивает лицо к двери.
Там Макс, застывший в проёме. В свободных домашних штанах и без майки. Он, приоткрыв рот, смотрит, то на меня, то на папу.
– А ты… по-чему не спишь? – глупо хмыкаю я, в тщетной попытке стереть всё, что было озвучено.
Максим сглатывает и проводит рукой по животу, как будто у него там спазм какой-то:
– Зашёл пожелать спокойной ночи.
Я смотрю на мужа. Мой взгляд умоляет: «Скажи что-нибудь».
– Макс, – произносит он, – Всё, что ты слышал сейчас…
– Я ничего не слышал, – настойчиво говорит Максим.
Но ведь слышал! Он, наверняка, слышал всё? По глазам вижу…
– Максиш, – начинаю, пытаюсь подняться с кровати. Запуталась в пододеяльнике.
Макс хмыкает и опускает глаза:
– Спокойной ночи, – бросает он и уходит.
Я опускаю лицо в ладони.
– Довольна? – слышу Димкино.
– Что? – шепчу еле слышно.
И, когда поднимаю глаза, то он уже встал и, в обнимку с подушкой, выходит в открытые двери.
Глава 15. Хорошо, я попробую
Глава 15. Хорошо, я попробую
Чёрт знает, во что превратилась наша семейная жизнь! Машка в контрах со мной. Максим в контрах с папой. А Ванька, в силу детской наивности, не замечая ничего вокруг, пытается вернуть Шустрику радость жизни.
Тот, в свою очередь, впал в глубочайшее уныние. Кость, которую я заказала, на замену той, ему не понравилась. Он понюхал её, тяжко вздохнул, и опять впал в задумчивость.
Я и не знала, что собаки настолько избирательны.
– Ну, что тебе, свет клином сошёлся на ней? – раздражённо бурчала, подсовывая Шустрику под нос новую игрушку.
Наверное, на фоне всего этого я и согласилась поехать к сексологу вместе с Димкой. Ну, а что? Хуже не будет! Исходя из того, что хуже просто некуда.
К тому же, мною движет банальное любопытство. Что он может мне сказать такого, что изменит моё отношение к произошедшему? Даже представить не могу…
Врач солидный. Именно так я представляла себе Зигмунда Фрейда. С бородкой, в костюме и очках с тонкой оправой. Он то и дело, снимает их, чтобы вытереть. Навязчивый жест. И на «старуху бывает проруха».
– Что ж, Анна, рад видеть вас в своём кабинете, – приветствует меня.
Я деликатно киваю, поджимая ноги под стулом. Оглядываюсь, заметив грамоты, фикус в углу и большую библиотеку за спиной у врача.
Димка остался снаружи, в коридоре. Врач сказал, что хочет поговорить со мною лично. Мне даже польстило такое внимание. И теперь я с нетерпением жду, что он скажет…
– Что ж, Анна, – повторяет он, водрузив очки обратно на широкую переносицу и посмотрев на меня сквозь идеально чистые линзы, – Я изучил проблематику вашего мужа. Могу сказать, что расстройства сексуального предпочтения, называемое в научной среде парафилия, имеет место едва ли не в каждой семье.
– Да что вы? – не верю я.
– Да, да, – кивает доктор, – Более того! Буквально каждый человек имеет склонности, отличные от нормальных. Дело лишь в степени отклонения, а также в том, что считать нормой. Слышали такую фразу: «Абсолютно нормальных людей не бывает?».
Я усмехаюсь вместо ответа. Ну, понятно, к чему он клонит. Станет оправдывать Димку. Якобы, все больные, только диагнозы разные…
– В общемировой классификации девиантных расстройств, парафилия относится к психическим лишь в том случае, если человек испытывает сильнейший стресс, к которому не может приспособиться, а также если он причиняет вред другим людям.
Я склоняю голову на бок и внимательно слушаю доктора.
– Как то, если один из партнёров намеренно унижает другого без предварительного согласия и против воли. Позже он может испытывать чувство вины за такое поведение, но, увы, не может обходиться без этого.
Я думаю, знает ли он все детали нашей «специфической проблемы»? Например, что унижается Димка, а не наоборот? Или то, что его унижала не я, а наша домработница. В этом-то вся и загвоздка…
– Причин развития парафилии может быть множество, как физиологических, так и психосоматических. Мы не будем останавливаться на этом подробно. Также много и вариаций на данную тему. Так называемым фетишем может стать что угодно. К примеру, одежда, обувь, отдельные части тела мужского и женского, запахи, выделения, вещи, ситуации. Это так называемый импульс, побуждающий организм вырабатывать гормоны возбуждения, вызывающий бурную ответную реакцию, как на физическом, так и на психологическом уровне.
Я начинаю скучать от всей этой теории. И доктор, словно почувствовав это, произносит:
– Могу вас заверить, Анна, в пределах своей практики длиной в сорок лет, я повидал множество различных проблематик. И данная, которая свойственна вашей паре – не редкость. Более того! Расстройство по типу садомазохизма встречается наиболее часто. Это подчинение, унижение, причинение боли партнёру. Нередко пары совпадают по типу влечения и в этом случае практикуют совместные игры подобного рода. Но я так понимаю, что в вашем случае единогласие отсутствует.
Я усмехаюсь и наконец-то даю себе возможность высказаться:
– Я понятия не имела об этих его предпочтениях. Если бы он только поговорил со мной об этом…
Доктор перебивает меня довольно мягко:
– То вы бы согласились попробовать?
Я сглатываю, припомнив ту сцену в гостиной. И представив себя на месте Людмилы…
– Я не знаю, – говорю я честно, – Может быть, в качестве исключения.
– Ваш муж испытывает глубочайшее чувство вины и стыда за то, что его возбуждают подобные вещи. Именно этот стыд и вызывал нежелание делиться с вами своими фантазиями.
Я уже собираюсь ответить. Спросить, знает ли он об измене…
Но доктор продолжает, подавшись вперёд:
– Скажите, а каков Дмитрий в жизни? Он мягкий, жёсткий? Напористый, решительный? Или наоборот, нерешительный? Кто в вашей семье играет роль лидера? Вы, или он?
Я задумываюсь, но ненадолго. Хотела бы я сказать, что я! Но это будет не правдой. Ведь Димка всегда принимал все важные решения сам. А я полагалась на него во всём. И это было приятно.
– Наверно, он, – отвечаю, – Он – глава семьи, и на работе он тоже главный. У него своя фирма строительная. Я бы не назвала его жёстким и напористым. Он скорее спокойный, такой… безмятежный, наверное. Наверное, это меня и привлекало в нём. Без экстрима, без каких-то скандалов. Он никогда не давил, но всегда и без лишних слов брал ответственность.
Говоря это вслух, я понимаю, насколько безмятежной и спокойной с Димкой была моя жизнь все эти годы. Насколько я благодарна ему за это! И настолько же ненавижу его сейчас за то, что он лишил меня всего этого.
– Вот, – соглашается доктор, как будто услышав от меня то, что хотел, – Этот контраст его роли в жизни и в постели, лишь усиливал стыд и отторжение себя самое. Будь он, к примеру, доминантом, в рамках любовной игры, вероятно, его желание разделить с вами эти фантазии, было бы более сильным.
Я вспоминаю Димкину фразу, сказанную ещё в тот, первый вечер: «Ань, ты пойми, я ведь не мог тебя вот также… Я слишком тебя люблю и уважаю. Ты же мать моих детей! Я не мог! Так унижаться перед тобой».
– Он не мог унижаться передо мной, потому, что меня уважает, – повторяю её вслух.
Доктор, услышав, кивает:
– Всё верно.
– И поэтому он предпочёл унизиться перед другой женщиной? Которую не уважает? – решаю спросить. Хотя я не знаю, уважает ли он Людмилу? А она его? Можно ли уважать друг друга после этого…
Доктор вздыхает:
– Понимаете, здесь речь не о чувствах. Я имею ввиду, не о любви и уважении. Это потребность. Такая же, как и справить нужду. Понимаете, Анна? Удовлетворение в этом случае пациент получает, лишь только выполняя определённые действия, например, унижая партнёра, или унижаясь самому. Обычный секс в этом случае приносит удовольствие, но не способствует полной разрядке. Скорее даже, наоборот, оставляет осадок, который провоцирует новые приступы парафилии. Как правило, во время обычного секса люди с такими расстройствами, фантазируют о том, что их возбуждает больше всего, чтобы кончить. Это процесс неподконтрольный.
– Чудесно, – шепчу себе под нос.
То есть, занимаясь сексом со мной, он фантазировал о Людмиле?
Память снова подкидывает мне одну из сказанных Димкой в порыве откровения фраз: «Я всегда представлял тебя вместо Люды. Всегда! Каждый раз. И каждый раз думал, что вот, завтра, признаюсь».
Меня? Он представлял меня? Сомнительно как-то…
Доктор продолжает, опять сняв очки и протирая их мягкой салфеточкой:
– Поймите, Анна, что люди, имеющие столь острую сексуальную зависимость от некого фетиша, как правило, в рамках любовной игры испытывают ощущение некой дисперсонализации. Это означает, что они воспринимают себя не самими собой, а кем-то другим. Ну, например, жертвой! Или мучителем. Совратителем, маньяком, кем угодно. Вплоть до полной утери самоощущения и восприятия себя как животного.
Меня пронзает, как иглой.
«Хороший пёсик», – звучит в голове. И по спине бежит капелька пота.
– Как правило, данное состояние у человека наблюдается только в моменты сексуального возбуждения. И редко выходит за рамки его. А уж если выходит, то требует немедленного вмешательства и терапии! Так и рождаются всевозможные девиантные расстройства. К примеру, когда человек мастурбирует на публике, или же трогает женщин за тело в общественном транспорте. Или, – доктор вытягивает лицо, как бы извиняясь за столь интимные детали своей практики, – Интересуется животными в большей степени, чем это необходимо.
Я морщусь. Отвращение берёт верх.
– В общем и целом, состояние вашего мужа удовлетворительное, – говорит сексолог, – Об этом свидетельствует ряд проведённых мною психологических тестов. Однако шкала депрессии в его случае вынуждает меня озадачиться происходящим. Если так и дальше пойдёт, то ему будет необходима медикаментозная терапия.
– Нам обоим, – спешу сообщить.
– К слову, да, Анна! Я бы хотел протестировать вас. Вы не против? Таким образом, нам удастся выявить вашу склонность к той, или иной девиации в рамках любовной игры и найти путь к компромиссу. Если, конечно, вы тоже заинтересованы в этом, как и ваш супруг.
Я вздыхаю. Не знаю, заинтересована я, или нет. Но узнать о себе чуть больше охота.
– А… Дима, он… вы ему не скажите о результатах моего теста? – спрашиваю врача.
– Нет, что вы! Только если вы сами меня об этом попросите, – уверяет он.
– Что ж, тогда ладно, – я откладываю сумочку в сторону и нервно кусаю губу. Как на экзамене, честное слово…
Я отвечаю на различные вопросы. Некоторые не вызывают сомнений. К примеру: «Как вы относитесь к измене?», или «сексу втроём?».
Некоторые заставляют задуматься. Например, существует ли секс без любви для меня? Я не знаю, так как без любви никогда и ни с кем не спала. По крайней мере, мне так кажется…
Результат мне зачитывает доктор:
– Что ж, Анна! Вполне ожидаемо. У вас традиционные сексуальные предпочтения и привычный взгляд на сексуальность. Вы довольно сдержаны и даже застенчивы, в том числе с постоянным партнёром. Уровень вашей раскрепощённости можно оценивать как «ниже среднего», то есть какие-то яркие эксперименты, выходящие за рамки привычного, даются вам не легко. Однако для вас имеют огромное значение любовь и верность партнёра. Соответственно, на условиях полной взаимности. Это прекрасно! – произносит он в финале, как похвалу.
Я горделиво ёрзаю на стуле и поправляю волосы. Да, я такая! Я верная и никаких отклонений, или как он их там называл… парафилий… у меня не наблюдается.
– Однако же, Анна, – склоняется доктор, – Вам стоит немного поработать над своей сексуальностью, стать более открытой и восприимчивой. Быть честной в первую очередь с самой собой.
– Я честная! – даже слегка оскорбляюсь.
Но доктор с прищуром смотрит, и по взгляду его я вижу, что он мне не верит:
– Возможно, и так. Но на данном этапе вы излишне закрепощены. Это настроение ситуативно, и обусловлено произошедшими в вашей жизни переменами. Отторжение всего, что может быть связано с сексом, или же что может напомнить вам травмирующую ситуацию. Об этом говорит и уровень вашего стресса! Он довольно высокий.
Я ничуть не удивлена:
– Спасибо любимому мужу.
Сексолог вздыхает:
– Анна, скажите мне честно. Вы хотите сохранить семью, или вы уже твёрдо решили развестись с ним?
Я пожимаю плечами:
– Ничего я не решила. Не будь у нас детей, особенно, младших… Это всё очень трудно и больно!
– Понимаю, – кивает он, – Но если решения о разводе не принято, то вы можете как минимум, попытаться спасти ваш брак. Для этого вам нужно сделать шаг навстречу друг другу. С Дмитрием я обсудил ситуацию. Вам же я порекомендую узнать и признать предпочтения вашего мужа. Откровенный разговор с наглядной демонстрацией, сперва в рамках теории только, возможно, станет первым шагом к исцелению отношений.
Я усмехаюсь:
– Предлагаете мне стать его госпожой?
– Я предлагаю вам просто понять и узнать, что именно его возбуждает. Поделиться также и тем, что возбуждает, или категорически не возбуждает вас саму. Будьте откровенными друг с другом, но в первую очередь с самими собой, – его палец, чуть искривлённый и слегка узловатый, вводит меня в наркотический транс.
Так и вижу, как Димка в полной самоотдачей, демонстрирует мне, чему его научила Люся. А я? Должна «понять и простить»? Бред какой-то…
Но не хочу спорить с врачом. Он потратил на меня время, протестировал меня, столько всего рассказал. Хотя бы за это спасибо.
Киваю:
– Хорошо, я попробую.
– Вот и чудесно, Анна! Я прочу вашей семье большое совместное будущее.
Он встаёт и пожимает мне руку.
В коридоре мой муж, с беспокойным лицом. «Как прошло?», – он отваживается спросить только в машине.
– Нормально, – говорю.
– Что думаешь? – задаёт он ещё один пространный вопрос.
Я усмехаюсь:
– Думаю, надо купить овсянки на завтрак, и собачьего корма, – говорю.
Димка усмехается и вопросов больше не задаёт.
Глава 16. Извращенцы поганые
Глава 16. Извращенцы поганые
У Димки не хватило решимости поговорить напрямую. И, слава богу! Мне бы тоже не хватило решимости выслушивать о его парафильных наклонностях и жажде подчинения.
Сошлись на том, что он накидал мне всевозможных ссылок, ведущих на сайты, где и описано то, что его привлекает.
Здесь много теории. Статьи на тему «Отношения доминант-сабмиссив», «Госпожой сможет быть абсолютно любая», «БДСМ для чайников». Последняя меня даже слегка обидела. Я – не чайник! Я – нормальный человек. Это они – извращенцы поганые…
Но читать всё-таки стала. Иначе, зачем затевала этот «обмен любезностями».
«Властвующий партнёр является доминантом, а подчиняющийся – сабмиссивом… ».
«Верхний контролирует игру, отдаёт команды подчинённому, связывает, или другим способом ограничивает его свободу… ».
«Верхний может не только бить и унижать своего нижнего. В зависимости от правил игры, он может приказать ему совершить какое-то действие, или половой акт… ».
«Как только начинается игра, сабмиссив утрачивает все права и полностью отдаётся во власть доминанты… ».
В этой довольно обширной классификации ролей, я натыкаюсь на нечто знакомое…
«Питомец », – читаю. И сглатываю скопившуюся во рту слюну.
«Сабмиссивы-питомцы играют роль домашнего животного. Обычно это собака, или кот. Питомец должен полностью вжиться в роль. Издавать соответствующие звуки, бегать на четвереньках, носить ошейник и намордник, есть из миски, и пользоваться лотком. Хозяин по своему усмотрению, может запрещать своему питомцу сидеть на диване, может приучать «к порядку», используя стек, брызгалку и голосовые команды. В общем, обращаться с ним, как с настоящим питомцем… ».
Я кривлюсь так, что челюсть сводит. И, прекратив читать, ещё долго не могу развидеть эту живописную картину.
Значит, вот кем был мой муж? Он был питомцем, а она – его хозяйкой. Как мило! Интересно, когда меня и детей не было дома, он и нужду справлял во дворе? И Людмила его выводила гулять на поводке, чтобы «хороший пёсик» порезвился на травке…
– Фу! – выдыхаю вслух, и моё тело трясётся от омерзения.
Нет! Я никогда не смогу с этим смириться. Может быть, правильно он сделал, что утаил от меня эту часть своей натуры? Узнай я о таких его наклонностях, перестала бы его уважать.
Однако, на форум любителей БДСМ, я всё же решаю зайти. «Прогуляться», из чистого любопытства.
И чего тут только нет! Подчинение в разных форматах. Рабство, публичная порка, оргии, игры с приспособлениями и переодевания в кого угодно…
«Извращенцы поганые», – с омерзением думаю я. Но продолжаю листать. Нахожу то, что нравится мужу. Стоит увидеть лишь пару картинок того, как мужчина стоит на коленях и прислуживает госпоже…
Целует ножку, или изображает раба. На меня опять накатывает омерзение! Вплоть до тошноты.
Я ухожу из раздела. Листаю наверх. Вижу занятное слово «шибари». Этот термин довольно красивый, и никак не вяжется в моей голове со всем этим безобразием.
Это и побуждает меня заглянуть в одноимённый раздел. Где я зависаю надолго…
Это и правда, красиво! И речь не об извращениях, порке, или сексе как таковом. Речь о связывании. Насколько я могу судить по картинкам, которые вижу.
Здесь есть и связанные мужчины. Причём, степень их связанности самая разная. От просто руки-ноги, до абсолютного, где уже и тела не видно за верёвкой.
Я миную «мужской» раздел, и ныряю в женский. Женский мне нравится больше! Ну, во-первых, женское тело красивое само по себе. А во-вторых…
Я не знаю, как это объяснить, но меня будоражит то, что я вижу в этом разделе. Здесь женщины, в основном стройные и красивые, связаны верёвками на разный манер. И верёвки тоже разные, как и женщины.
Кто-то лежит на полу, кто-то стоит на коленях, кто-то вообще – болтается в воздухе. Удивительно! Ведь им должно быть больно? Всё-таки речь о принуждении. Верёвки, лишение свободы, неудобные позы, в которых они застыли, как мухи, попавшиеся в паутину.
Но, судя по выражениям лиц этих женщин, им не больно. Им хорошо…
Я начинаю ёрзать на постели, и даже дышу напряжённо. Вдруг представляю себе такой эпизод.
Как двое мужчин, высоких и сильных. Похищают меня, набросив на голову мешок. Связывают мне сначала руки и ноги. А затем… Избавляют меня от одежды! И уже голую, опоясывают верёвками.
Вот так, как на этой картинке, где у девушки груди торчат…
И подвершивают в воздух. Отчего мои ноги раздвинуты, и все, кто приблизится сзади, может не только потрогать мои гениталии. Любой может мною овладеть…
Я выдыхаю медленно и терпеливо. Чего это я? С ума сошла?
Вот до чего доводит вся эта кутерьма. Даже голова закружилась. Но образ этот никак не желает из неё выходить. Голая женщина, полностью связанная и лишённая воли сопротивляться, висит на верёвках. А вокруг неё зрители. С масками на лицах! Они видят её наготу, её лицо. А она их не видит…
– Привет! – слышу внезапное, и выпускаю смартфон из рук. Тот падает на постель и теряется в простынях.
В дверях вижу старшего сына.
– Мам, ты чего? – усмехается.
– Напугал просто, – нервно смеюсь. Как будто у меня на лице отражается то, что я только что себе так живо представила.
– Лиза приехала, – говорит он, – Я съезжу?
Я возвращаюсь «на землю». Смотрю на него, склонив голову на бок.
– Сядь? – похлопываю по кровати рядом с собой.
Макс улыбается и нехотя садится. Он уже одет для прогулки. Сейчас оседлает свой велик, и покатит на встречу с любимой. Она тут, неподалёку живёт…
– Максиш, – начинаю.
– Если ты про папу, то не надо, – отрицает он тут же. И становится твёрдым, как камень. И холодным таким же.
– Макс, – говорю, тоже чуть холодея, – Ты пойми, что мне хуже от этого! Ты хочешь, чтобы мы развелись? Хочешь, чтобы я его выгнала?
Макс молчит. Только хмыкает.
– Мне больно видеть, как вы друг с другом не разговариваете, как вы даже за один стол сесть не можете. Он пытался с тобой объясниться?
– Пытался, – злобно хмыкает сын.
Представляю, что из этого вышло. Но уточнять не стану…
– Максиш, – глажу его по спине, – Ты знаешь, ведь он тебя любит. И Ваньку с Машутой тоже любит.
– А тебя? – взгляд у сына такой, что я осекаюсь.
И хочется сказать с полной уверенностью, что и меня тоже. Но я не могу быть уверена в этом. Потому пожимаю плечами:
– Надеюсь.
– Когда любят, так не поступают, – отрицает он, опираясь локтями в колени.
– Я понимаю, как всё это выглядит со стороны. Но у него на то были причины…, – говорю, вспоминая слова доктора.
– Ты его оправдываешь? – кривится сын. И меньше всего я хочу, чтобы он презирал меня за это.
– Нет! – спешу заверить, – Просто… Мне жалко всех нас.
– А мне его не жалко, – сквозь зубы цедит Максим, – Как он мог переспать с тётей Люсей? Ведь это же мерзко, мам!
Я киваю. Ну, что тут скажешь ещё? Это мерзко. Знал бы он подробности этого…
«Господи», – думаю. Нет, я даже подумать боюсь!
– Знаешь что, – говорю, – Время лечит. А ещё знаешь, что лечит?
Макс вздыхает:
– Ну, и что же?
– Любовь, – улыбаюсь, – Так что, вперёд, Ромео! Езжай, навести свою Джульетту. Передавай от меня привет тёте Марине. И не задерживайся, хорошо?
Он улыбается, напряжение отпускает, даже плечи расслабляются. Я целую его. Макс уходит.
Посидев немного в задумчивости, я возвращаюсь к смартфону. Теперь, после разговора с сыном, как-то неловко продолжать изучение. Так что решаю отложить эту тему до лучших времён.
