Текст книги "Игра в измену (СИ)"

Автор книги: Мари Соль

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 11 страниц)

Игра в измену

Глава 1. Хороший пёсик

«Моя идеальная жизнь», – наверное, так бы я могла назвать книгу, которую писала бы от первого лица. Что ещё пожелать? У меня есть всё, о чём только может мечтать женщина в сорок лет.

Есть трое детей. Причём, вторые двое появились совершенно не запланировано. Мне было уже 33 года, и я собиралась родить одного. А получилось сразу двое! Иван да Марья. Такие хулиганы.

Не в пример им, наш старшенький, Макс, очень толковый и серьёзный парень. Иногда такое выдаст, что я себя ощущаю подростком!

Обожаемый муж. С которым мы вместе уже страшно сказать, сколько лет. Мне было 23, а ему 28, когда мы познакомились. Тогда ещё он был архитектором, а я только недавно окончила ВУЗ и работала в туристическом агентстве.

Теперь он – владелец строительной фирмы «Фундамент». Индивидуально-жилищное строительство, дома под ключ. Причём, не просто дома, а элитные! К слову, забавно, что наш собственный дом построил не он. Точнее, не его компания. Мы купили его уже готовым.

Это и к лучшему, если честно. Так, Димка может всё время восклицать, когда что-то ломается:

– Ну, кто так строит? Руки бы поотрывать!

Конечно, его занятость иногда просто бесит меня. Ну, а как иначе? У них проект за проектом. Курировать каждый – это непростая задача. И делегировать полномочия он не умеет. Лучше будет посыпать голову пеплом себе, чем кому бы то ни было.

Впрочем, с недавних пор и у меня есть свой маленький бизнес. Хотя, бизнесом трудно назвать то, чем я занимаюсь. Это скорее хобби, которое мне удалось монетизировать!

Всё началось с посещения Бали, путёвку на который Димка мне подарил в честь нашей первой годовщины. Там я и увлеклась медитативными практиками. Пронесла это увлечение через всю последующую жизнь. Немного отошла от него, когда родила. А потом опять вернулась к любимой йоге и медитации.

Организовала кружок по интересам с девчонками. Затем этот круг расширялся за счёт приглашения новеньких. И пришлось арендовать помещение. А теперь уже целая студия йоги «Поток» ждёт гостей.

Вот как раз по этому поводу я и возвращаюсь преждевременно. Хотя изначально поехала к маме на все выходные! Ребят отвезти и самой погостить. Сестру не видела с нового года! Но куда там…

У нас же сейчас ремонт. Открываем новый зал, модернизируем старый. Решили окна сделать во всю стену. Так как снаружи у нас небольшой садик. И там, в летнее время, можно отдохнуть после занятий. Вообще, я планирую открыть ещё что-то, вроде кафе полезных лакомств. Всякие коктейли, фруктовые десерты и йогурты. Найти бы поставщиков…

Ну, так вот! Звонит мне наш менеджер уже вчера вечером. И говорит, что окна по размеру не подходят, а витражи в них сделали ногами кверху. В общем, всё куда зря. Шкаф привезли, но в нём, вместо шкафчиков, полочки.

У меня просто голова идёт кругом! Теперь я понимаю Димку. Тут один зал чего стоит обустроить, а он строит дома…

Честно сказать, я рассчитываю ещё и на маленький бонус от мужа. Он-то один! Не смог поехать с нами к тёще. У него сдача проекта в понедельник. Знаю, что будет трудиться все выходные в своём кабинете. Так что спешу его порадовать и сделать сюрприз.

По дороге домой покупаю вино и закуски. Сыр, красную рыбу, мидии в соусе. Может он отвлечься на пару часов перед сном, чтобы побыть со мной наедине? В коем-то веке, одни дома!

Я мечтательно улыбаюсь, уже подъезжая к дому. Открываю ворота, высунув руку наружу и набрав код. Машина мужа стоит под навесом. Свет горит на первом этаже, в гостиной. Странно, что не в его кабинете. Решил устроить перерыв?

Вынимаю пакеты. Проследив, как щёлкнет воротная створка, иду в направлении дома. У нас тут небольшой цветник. Недавно разбила! Увлеклась фэн-шуем, заказала камни специальные, чтобы выкладывать ими дорожки. Ещё хочу пару таких увесистых валунов заказать, чтобы было как в настоящем японском садике…

Кто бы мне сказал, когда мы начали встречаться с Димкой, что я буду жить за городом, рассекать на авто, стану владелицей студии йоги, а ещё обзаведусь собственной домработницей.

Нет, Людмила не просто домработница! Она – мой клад. Моё сокровище. Я бы сказала, что она уже – член нашей семьи. Полноценный её член.

Ведь действительно. Когда я родила близнецов, то я просто с ума сходила! Димка как раз поднимал фирму, я одна. Сначала мы вызвали маму сюда. Но это был просто ад…

Эти вечные мамины слежки, её попытки переделать всё под себя.

– Аня, а ты знаешь, что твой муж каждый вечер пьёт? Ну, и что, что бокал! Да ведь это же пьянство!

– Аня, тебе не кажется, что Дима слишком много курит? Сколько он выкуривает в день сигарет?

Дело в том, что у мамы свой взгляд на мужской идеал. И, судя по всему, мой Димка далёк от этого иллюзорного идеала мужчины. Нет, они не ругались! Просто Димка её избегал, а мама обижалась. А я вечно ощущала себя виноватой между ними.

А когда появилась Людмила, то все вопросы решились сами собой. Выбирала её я сама. В том числе и по внешности. Я не хотела, чтобы домработница потом стала любовницей моего мужа. Как это обычно бывает в романах и фильмах.

Люда не красавица, и это ещё мягко сказано. Но она – человек широчайшей души! Причём, и в прямом, и в переносном смысле слова. Весит она раза в два больше, чем я. Правда, я похудела в последнее время…

Людочка старше. Ей сорок восемь. Как-то не сложилась у неё судьба. Тем горше за неё, и тем она ближе душой к нам. Всецело!

Если подумать, то просто с ума сойти можно. Да ведь Люда куда лучше знает детей, чем даже бабушка, и уж подавно – родная тётка. Близнецов она нянчила, кормила их из соски, вставала к ним по ночам, когда резались зубки. Ванюша с Маняшей души в ней не чают! Как и она в них.

Так что мне несказанно повезло! Сегодня, кстати, у неё выходной. Так что мы будем одни. Абсолютно…

Я толкаю бедром входную дверь. На пороге разуваюсь на ощупь. С пакетами в руках и сумочкой через плечо прохожу вглубь нашего дома. У нас три этажа. Первый – исключительно гостевой, на показ. Тут кухня, столовая, гостиная, веранда. На втором наша спальня и спальни детей. Ну, а на третьем, есть ещё пару спален, если вдруг кто-то из мам соизволит нагрянуть.

Хочу прокричать, что я дома. Но крик застревает в горле…

Я стою на пороге гостиной. От коридора её отделяет круглая арка из дерева. Внутри диван, большой кинотеатр и столик. Ковёр из искусственного меха вторит общему стилю.

Я – не сторонник ношения натуральных мехов. А точнее, категорически отрицаю это! Зачем? Если в наше время есть вполне доступная и красивая альтернатива – экомех.

Вот из него и сделан наш ковёр. Светло-коричневый. Такой же, как шерсть у джек-рассела, нашей собаки.

Вот только сейчас на ковре не пёс стоит на четвереньках. И держит во рту свою игровую палку…

Почти полностью голый, в одних боксерах, на четвереньках стоит посреди ковра мой Димка. В зубах он сжимает собачью резиновую кость… Нет, это точно она! Та самая, которую дети бросают Шустрику, а он бежит за ней вприпрыжку, чтобы найти и вернуть…

Ну, так вот! Он держит её и рычит, как собака. И всё бы ничего! Я бы даже сказала, что будь он один, я бы отвернулась. Мало ли кто как снимает стресс, накопленный долгой и тяжёлой неделей?

Но всё дело в том, что на нём, оседлав, сидит наша домработница, Люда. Она тоже полуголая. Ведь костюм горничной, который ей, безусловно, мал, вряд ли можно считать одеждой. Он так и впивается в её аппетитные бока. Груди так и подавно вываливаются наружу! Ляжки так плотно обхватили бока моего ненаглядного. А в левой руке она держит…

О, господи, что это? Кнут? Плётка? Ремень?

– А, ну! Пошёл! – покрикивает не своим голосом на моего мужа, и хлещет его этой плёткой по заднице.

Тот поскуливает. То ли притворно, то ли ему, правда, больно?

– Плохой пёсик! Плохой! Будешь наказан! Ты понял? Будешь наказан! – и ещё один удар предвещает новый скулёж, производимый стоящим на четвереньках Димой.

От всей этой сцены я никак не могу оторвать глаз. Хотя стоило бы! Наоборот, ещё внимательнее щурюсь и жалею, что не надела очки.

Наверняка, всё это имеет какое-то логическое объяснение? Иначе и быть не может!

– А ну-ка, ложись на спинку, гадкий пёсик! И покажи мамочке, как ты виноват! – пригвождает очередным ударом плётки Людмила моего… я не знаю, могу ли я так называть его? Мужа.

Тот, заскулив так жалобно и взаправдашне, и получив свободу от сжимающих пут, ложится на спину. И дрыгает… Э… Лапками? Или всё же ногами?

А Людмила между тем, встав над ним во весь рост, продолжает хлестать. А затем опускается на колени, опоясав ими тело дрожащего под ней, не то человека, не то пса…

– А ну-ка, покажи мне, как ты виноват! А ну, полижи! – приговаривает Люда, медленно двигаясь всё выше и выше к нему. Пока её… юбочка «горничной» не заслоняет лицо трепещущего под ней в нетерпении Дмитрия.

Я вижу летящую в сторону кость, которой игрался наш пёс Шустрик. Она катится по полу, и достигает места, где я стою.

Раздаётся характерный звук. Как будто кто-то с наслаждением чавкает…

Я всё смотрю на лежащую у моих ног собачью игрушку. Она из резины, кажется? По виду похожа.

Вспоминаю, как я покупала её для Шустрика, нашего пса. Он тогда был совсем ещё крохой, щенком. Такой забавный, игривый. И Машка с Иваном постоянно дрались за возможность потискать его…

– Оооо! – слышу женское, – Даааа! Хороший пёсик! Послушный пёсик! Мамочка очень довольна!

Хочу поднять глаза, чтобы узреть эту сцену. Но не могу! Понимаю, что увижу. Его, лежащего на спине. С лицом, скрытым под юбочкой горничной.

Её, в этом жутком и тесном костюме, с запрокинутой вверх головой, и раздвинутыми ляжками…

«Господи», – думаю я. И оседаю на пол. Пакеты шуршат. Я оставляю их на полу, а сама беру в руки кость. Брезгливо так…

«Надо будет Шустрику новую купить», – думаю в какой-то прострации. А ещё надо будет купить новый ковёр. И новый диван. Да и всё обновить в этой комнате.

Эти двое так увлеклись, что не видят меня, и не слышат. А я иду на кухню. Наливаю себе воды из графина. И жадно пью.

Глаза бы себе выцарапать! А ещё лучше, головой об стену. Чтобы забыть, всё, что только что увидела…

Спустя, наверное, минут двадцать, а может быть, и сорок. На кухню вбегает мой муж. Вид у него, мягко говоря «уставший». Но какой-то… Не знаю даже! Пресыщенный что ли?

Причёска всклокочена, как будто его таскали за волосы. Рот красный, а лоб влажный от пота. Не хочу думать, от чего ещё он может быть влажным…

Он так и остался в трусах. Кое-где на теле ещё виднеются красные отметины, оставленные плёткой.

Сначала он как будто не замечает меня. Я, наверное, слилась с интерьером в своём платье льняном?

– Как ты, любимый? – говорю, когда он, открыв холодильник, ищет, чем бы поживиться.

Медленно, как будто боясь убедиться в том, что я тут, он выглядывает из-за дверцы холодильника.

– Привет! – говорю, столкнувшись с ним взглядом, – Хороший пёсик! К ноге!

Произнеся это, я даже причмокиваю губами, как обычно делают, когда подзывают собак.

Димка сглатывает, и бутылочка пива, которую он достал, выпадает из пальцев на кухонный пол. А пол-то у нас на кухне плиточный! Так что она разбивается вдребезги. И пиво с шипением разливается лужей у его босых ног.

– Дмитрий Александрович, вы что-то разбили? – слышу голос Людмилы.

А вот и она сама, раскрасавица! Всё в том же наряде, который, странно, что не порвался по швам…

– Ой, – застывает она на пороге кухни и хватается за горло, – А-анна Аркадии-евна…

Я вздыхаю:

– Не знала, Людмил, что ты ещё и кинолог? Ну, и как? – я киваю на мужа, у которого явный стояк, – Поддаётся дрессуре?

А затем, насладившись безумством в глазах у обоих, полная достоинства встаю и выхожу в коридор.

Глава 2. Запах Люси

Глава 2. Запах Люси

Я с трудом успеваю дойти до туалета и закрыться там. Меня рвёт! Буквально выворачивает наизнанку всем съеденным накануне у мамы.

«Ну, и ладно», – думаю я. Зато не потолстею. А то у мамы, как обычно: блинчики, печенье, жареная картошка со сметаной.

Рвёт меня долго и основательно. Я сижу на полу, возле унитаза. Отрываю клочок бумаги в розовый цветочек и вытираю рот.

Димка бьётся снаружи:

– Аня! Анюта! Открой! Я сейчас всё объясню!

«Скажи ещё, что это не то, что я думаю», – мысленно подсказываю ему.

И он говорит:

– Это не то, что ты думаешь!

Я смеюсь в голос. Кричу и смеюсь одновременно. А затем нажимаю на слив.

Когда дверь открывается, он ещё там. И всё в тех же трусах. Не удосужился даже одеться. Правда, стояк уже не такой очевидный. Интересно, не приди я сейчас, и что было бы дальше у них по сценарию? Секс классический? Или в позе «доги-стайл»? И кто кого, интересно…

– О, боже, – кривлюсь в его сторону.

Мой муж. Мой всегда щепетильный, придирчивый Димка. Который не то, что чужую п… Он даже есть чужой ложкой не станет!

Всегда одетый с иголочки, так, что и не придерешься. Никогда не позволявший в свой адрес даже слова дурного сказать. В их семье главным был свёкор. У Димки два брата. И все воспитаны именно так. С почтением к старшим, с уважением к женщинам и особенно сильным – к себе.

Но то, что я только что увидела… Это был другой человек! Мой Димка ни за что не позволил бы так с собой обращаться.

Мне даже как-то обидно, что ли? Будь у них обычный, нормальный секс, где он сверху. Ну, как обычно бывало у нас… Я бы, наверное, расстроилась тоже. Но мне было бы не так гадко, что ли? Я сама себя не пойму сейчас!

В нашу спальню он приходит уже одетый в домашние брюки и футболку. Привычный образ теперь так конфликтует с увиденным ранее.

– Ань! Дай я всё объясню? – произносит.

– Она ещё здесь? – говорю в сторону двери.

Димка чешет затылок:

– Ань… Люда, она… Она не виновата! Это всё я. Я её склонил к этому…

Я выставляю руки перед собой и вся трясусь:

– Я не хочу даже слышать, кто и кого, и к чему… Избавь меня от подробностей, умоляю! Я итак слишком много видела!

– Ань, – выдыхает болезненно, – Анечка, Анют…

– Не называй меня так, – отрицаю.

Думаю, с чего бы начать. В любом случае, нам нужно развестись. Это даже не обсуждается. А эту дрянь выгоню! Пусть ищет другую работу. И других мужей вынуждает… лизать.

«Господи», – меня опять передёргивает от отвращения. Наверное, я ещё долго не смогу это развидеть.

Димка, вопреки моему нежеланию слушать, закрывает дверь нашей спальни. Прислоняется к ней, закрывая собою замок. Он высокий и стройный. Не толстый, не худой. И всего в нём в меру. И роста, и веса. Красавцем я бы его не назвала. Но ведь не в красоте дело? К тому же, мужчинам простительно.

Высокий лоб – признак большого ума. Нос «ястребиный», чуть загнутый. Уши забавные, чуть оттопыренные. Такие же точно у Макса…

– Анют, ты пойми, что всё это игра, – он разводит руками.

Я замираю, перестав мерить спальню шагами:

– Игра? Ты о чём?

– Ну…, – он чешет висок, – Ань! Понимаешь… Вот это… Ну, то, что ты видела. Я как бы к этому тяготею.

Я отступаю:

– С каких это пор?

Димка выглядит смущённым. Он даже покраснел и глаза опустил. Ну, точно, как Макс, старший сын, когда я однажды застукала его за этим делом… Ну, когда он, скажем так, совершал подробное знакомство со своей анатомией.

– Давно, ещё… до тебя.

Я так молча и сажусь на край кровати. Сглатываю, даже не в силах ответить.

– Просто я…, – продолжает Димка, – Я не решался тебе об этом сказать. Ну, много раз пытался, понимаешь? Ну, как об этом расскажешь? Я боялся, стыдился… не знаю! Просто потом… я тебя полюбил. И мне стало всё равно, как это будет. Я люблю секс! С тобой. Всё, что мы делаем, Ань, всё это мне нравилось и возбуждало. Но вот это…, – он кивает себе за плечо.

Где-то там стоит Люда. Интересно, что она думает сейчас? Понимает ли она, что натворила?

– Я, – Димка опять осекается, смотрит в сторону, – Мне это нужно, пойми.

Я вспоминаю сериал «Отчаянные домохозяйки». Давно смотрела. Там была такая героиня, одна из подруг. Бри, кажется? Педантичная до невозможности. Она мне восковую куклу напоминала. А потом выяснилось, что её муж захаживал к местной проститутке и там осуществлял свои садо-мазо фантазии.

– Господи, – я закрываю глаза и сверху ладонями, чтобы не видеть его даже сквозь закрытые веки. Но вижу! Отчётливо вижу всё. И его. И её. И даже эту проклятую кость, им облизанную после Шустрика.

«Ведь я же не Бри», – с грустью думаю про себя. Я всегда насмехалась над этой героиней сериала. Думала – ну как от такой не загулять? Она же сексом, наверное, даже в этом накрахмаленном платье занимается?

Но ведь я не такая! Я же не Бри! Я всегда уступала во всём. Хочешь оральный секс? Пожалуйста! Анальный? Ради бога! Сбоку, спереди, сзади, по-всякому. Я готова на всё…

«А на всё ли?», – тут же парирует мозг. Нет! Вот на то, что я видела, я не готова.

Как будто услышав меня, Димка говорит:

– Ань, ты пойми, я ведь не мог тебя вот также… Я слишком тебя люблю и уважаю. Ты же мать моих детей! Я не мог! Так унижаться перед тобой.

Он усмехается собственной фразе.

– А перед прислугой запросто? – бросаю брезгливо.

Хотя никогда не позволяла себе называть Людмилу прислугой. Мне даже одно это слово казалось оскорбительным. А теперь?

– И как долго это у вас… с ней?

Он тянет воздух в себя:

– Ну… в общей сложности год.

«Год», – потрясённо думаю я. Сколько же раз они за год могли вот это проделывать? У меня под носом! Прямо в нашем доме. А где ещё? Возможно, на кухне? Или прямо здесь, в нашей постели?

Я опускаю лицо в ладони, но не плачу. Слёз нет. Есть только немое отупение. И абсолютное нежелание принять эту ситуацию. Как это называется в психологии? Когнитивный диссонанс. Раздвоение действительности. Одна часть которой просто не укладывается в рамки твоего мировоззрения. Ты пытаешься её туда впихнуть, а она – ни в какую.

– Анечка, – Димка подходит и опускается на колени возле меня.

Его руки, такие нежные, тёплые, обнимают мои щиколотки. Он прижимается лбом к моему:

– Анечка, Нюсь? Ну, прости! Я не мог, Ань. Я не мог, я боялся. Я не хотел, чтобы так, – шепчет Димка.

А я чувствую запах… Такой отчётливый запах! Запах Люси на нём.

Отстраняюсь с брезгливым выражением на лице, убираю ладони. Отпихиваю его. И ощущаю, что меня вот-вот снова вырвет.

– Что? – непонимающе смотрит он.

Я встаю:

– Ты бы хоть умылся после…

Завершить у меня не хватает сил. Я выхожу из нашей спальни. Может ли она теперь называться нашей? Не знаю! Я ничего не знаю. И знать не хочу.

Вот выйду сейчас, сяду в машину. И поеду, куда глаза глядят. И поминай, как звали…

Но зря я надеялась, что это конец моим злоключениям. Ведь в коридоре дежурит она… Моя домработница. Люда.

Глава 3. Это не измена

Глава 3. Это не измена

Я беру себя в руки. Надеваю на лицо выражение полнейшего безразличия. Хотя сердце так и скачет в груди.

Вспоминается разом всё! И то, как она кормила с ложечки Машеньку с Ваней. И то, как взяла на себя всю заботу о них, когда я простудилась. И то, как утешала меня, когда Ванька случайно дал мне пощёчину. Он не хотел. Просто так получилось…

– Расчёт ты получишь на карту! Вещи твои я сложу и отправлю курьером, – бросаю, идя мимо неё в гостиную.

Пакетов там нет. Люда уже, как это бывает обычно, отнесла их на кухню и расставила всё по местам.

Помню, как мы могли с ней часами болтать обо всём. О мужчинах, преимущественно! Она рассказывала мне, как ей не повезло с первым мужем. Он пил. Она сделала аборт от него, а потом не смогла родить.

Люда и в молодости была крупной девушкой. Такой, крестьянской наружности, я бы сказала. Она показывала мне свои фото. И моё сравнение её с Ноной Мордюковой очень ей польстило.

– Анна Аркадьевна, – тихо произносит она, – Аня?

У нас как-то сразу сложилось так, что она называет меня на «вы», а я её на «ты». Хотя и разница в возрасте. Но Люда сразу узаконила этот факт, как нечто обязательное. Мне поначалу было некомфортно это, а потом я привыкла.

– Я тебе всё сказала! – роняю холодно.

На ковре в гостиной до сих пор примят ворс в том месте, где они делали это. Я невольно опять вспоминаю эту сцену…

Люда! Тёплая, добрая, такая родная, своя.

Помню, как трудно мне давались первые наши попытки сотрудничать. Как я не решалась доверить ей своих детей. Самое дорогое, что у меня есть.

Но она своим опытом, своей безвозмездной любовью к моим близнецам, доказала обратное. Я однажды доверилась ей, впустила в свой дом, в свою жизнь. Напрасно!

– Аня? – стоит она в дверях. Уже джинсы надела. И рубашку свободную.

Но образ её в этом дурацком тесном переднике горничной, так и стоит перед мысленным взором. Теперь навсегда! Не стереть, ни словами, ни поступками…

– Как? Ты ещё здесь? – делаю притворно удивлённые глаза.

Люда, при всей своей крупногабаритности, никогда не проявляла жёсткость характера. Ни разу не кричала на детей! Умудряясь как-то иначе им внушить, что можно делать, а чего нельзя. Я по-хорошему, даже немного завидовала её умению. Я в то же время, сожалела, что ей судьба не дала своих.

А сейчас… Её массивный подбородок дрожит. Отчего и вся шея трясётся. Брови «домиком», нос покраснел.

– Умоляю, прости! – причитает она, – Я не знаю, как… что… Я не знаю! Я так виновата. Я не должна была, просто…

– Скажи, он тебя заставлял? – решаю я дать ей шанс оправдаться.

Пускай скажет, что он её вынудил к этому. Не знаю! Шантажировал чем-нибудь. Хотя, в подобное сложно поверить. Но Люда… Ведь это же Люда! Ведь не могла же она добровольно пойти на такое?

– Н-нет, – отрицает, – Просто я… Я помогала ему.

Я прекращаю дышать:

– Помогала? То есть вот это, – вожу я пальцем по очертаниям ковра, – Ты называешь помощью?

Слеза соскальзывает на щёку, и Люда её вытирает. При мне она редко плакала. Лишь однажды, когда Машенька нарисовала семью в своём детском альбоме. Там были я, Димка, Максим, Ванечка. Шустрик, само собой.

– А это кто? – указала я на фигуру.

– Это Люси, – проговорила Маняша и пожирнее обвела физиономию Люды на рисунке.

«Она ведь целовала моих детей, обнимала их, трогала», – в исступлении думаю я. И как она могла это делать, параллельно думая о том, что спит с их отцом? Уж не хотела ли она, как это случается в триллерах голливудских, занять моё место?

– Он любит вас, Анечка, – шепчет она, прикрывая ладонью скривившийся рот, – Он очень вас любит.

– Заметно, – киваю с усмешкой.

– Вы не понимаете! – порывисто ступает она ко мне навстречу. Но, увидев мой взгляд, остаётся стоять, – Он просто… Не мог…

– Ты повторяешь его же слова! – тычу в неё пальцем, – Вы два сапога пара! Вы пара, точно! Вот и живите вместе. Пожалуйста! Только не здесь, не в этом доме. В этом доме ноги твоей больше не будет, ты поняла меня?

Люда не рыдает, не умоляет меня. Но её скорбный вид… Как ножом по сердцу.

Ведь я же рассказывала ей свои тайны. Даже жаловалась на Димку, что он не воспринимает всерьёз моё увлечение йогой. И то, как я хочу ему доказать, что это хобби чего-то стоит.

И то, как мне его не хватает порой, когда он подолгу работает в офисе, или в своём кабинете. А хочется просто лечь на диван, как раньше. И уставиться в телевизор, в какой-нибудь тупой фильм, чтобы не думать ни о чём, а просто лежать и наслаждаться ничегонеделанием.

Я любила её! Боже мой. Как сестру. Как подругу. И я не знаю сейчас, кого из них двоих мне больнее терять. Его, или Люду.

– Если ты надеешься разжалобить меня своими слезами, то зря! – говорю.

Она шумно дышит:

– Я так виновата.

– Признание вины ничего не меняет, – бросаю.

– Только его… Вы простите его! – просит Люда.

– Ну, надо же! Какая забота, – смеюсь, – И как тебя в голове всё это умещается, а? Объясни мне! Ты, – надвигаюсь я на неё, – Глядя мне в глаза, врала, трахаясь здесь с моим мужем?!

И хотя я на голову ниже её, и меньше на несколько размеров. Но сейчас Люда кажется такой уязвимой и маленькой. Словно большой ребёнок, которого обидели и обозвали.

– Я не…, – пытается она, – Ему это было нужно. Я ведь даже не…

– Что?! – развожу я руками, – Ты мучилась? Не получала удовольствия? Ты знаешь, мне так не показалось!

Я снова тычу пальцем в ковёр. Как тычут кошкам, или собакам, указывая на место, которое метить нельзя. Это – мой ковёр! В этом доме всё моё. Конечно, и Димкино тоже. Но уж точно не Людино. Она в этом доме никто. С этого самого дня.

– Убирайся! – бросаю и вновь отхожу.

Не могу я видеть эти её полные слёз глаза. Эти брови «домиком». Это расплывшееся в гримасе обиды лицо.

– Я не могла отказать ему, – шепчет она.

– Так он принуждал тебя? Он давил? Шантажировал? Он тебе угрожал? – напираю опять, – Говори!

Она машет головой отрицательно.

– Значит, ты могла ему отказать, – выношу я вердикт, – Ты просто не хотела.

– Я вас очень люблю, – переждав всхлип, произносит она, – И детей так люблю! И Дмитрия Александровича, как человека.

Последнее вызывает у меня усмешку.

– Как человека? Ты уверена в этом? Потому, что всё человеческое с него слетело, пока он лежал вот на этом ковре!

Я опять тычу пальцем в ковёр. Будь он живым, покраснел бы. Нет! Прямо сейчас сверну его и выброшу. Видеть его не могу!

– Лучше со мной, чем с другими, – произносит Людмила.

Я задерживаю дыхание и удивлённо смотрю на неё:

– С другими? Какими другими? Так были другие? Ты знаешь других?

Она опять отрицательно машет:

– Нет! В том-то и дело, что не было. А могли быть.

Я понимаю, к чему она клонит. То есть, если бы не она, то он бы нашёл с кем это сделать. Нашёл на стороне. А она вроде как выступила миссионером доброй воли, желая спасти нашу ячейку общества от полного распада. Пожертвовав собой и своими моральными устоями. Хотя, я теперь сомневаюсь, что они у неё есть.

– Как великодушно с твоей стороны, – говорю, – Подставить плечо… Ой, прости! Не плечо, а…

Я не договариваю. А перед глазами опять эта сцена. Димка навзничь. В трусах. Член его так и рвёт ткань.

А Люда сидит у него на лице и жарко стонет…

Я отступаю, тру лоб, растираю виски. Жутко болит голова! Опять мигрень накатила. Всегда так, когда нервничаю.

– Сейчас, – шепчет Люда и грузной тучей проносится мимо.

Она лезет в один из наших ящичков. Она знает тут всё! Я, поначалу такая опасливая в её адрес. Помню, постоянно проверяла её «на вшивость». То там оставлю какое-то украшение, то тут. И смотрю потом, тронет она его, или не тронет. И Люда не трогала. И я постепенно начала доверять ей. И вот так, в одночасье, она умудрилась всё разрушить. Всё, до основания!

– Бергамот, – подносит она мне флакончик эфирного масла.

Я беру его. В борьбе с моей мигренью Людмиле не было равных! Бергамотом натереть виски. Сесть и прижаться затылком к чему-то горячему. А ноги разместить вровень с туловищем. Не знаю, где она всего этого нахваталась, но это работало…

А сейчас меня буквально тошнит от этого запаха. Я ставлю флакончик обратно на тумбочку. Потребность разбить что-нибудь исчезает, как только подумаю, что убираться придётся самой. Не просить же её? Напоследок.

– Уходи, пожалуйста, – говорю уже совсем другим, умоляющим тоном, – Мне очень больно тебя видеть сейчас.

Люда стоит возле меня, всего в паре шагов. И мне кажется, ещё мгновение, и она бросится на колени и станет умолять. И что я тогда сделаю? Сдамся?

Но она, только покачнувшись, молча, идёт в коридор. Там обувается. Тихо берёт свою сумку. Дверь хлопает.

Муж выбегает:

– Довольна?

Я потрясённо смотрю на него:

– Что?

– Ты её выгнала! – констатирует Димка и тычет в сторону двери.

– Ты можешь идти следом за ней, – пожимаю плечами.

– Да причём здесь…, – он погружает пальцы в волосы, ставит их дрыком, – Ты вообще не поняла ничего, Ань! Это не любовь. Это просто игра. Это моё, понимаешь, моё отклонение! Да, я больной, если хочешь! Можешь считать это болезнью!

– А она твоё лекарство? – качаю головой.

– Ань, – он прислоняется к той самой арке, где всего минуты две назад стояла Люда. И, наверное, уже час назад, застывала и я…, – Ань! Ну, подумай! Дай время нам всем? Я понимаю, что это шок. Я не хотел, чтобы так…

– А как ты хотел? – уточняю, – Вернее, не так! Как долго ещё ты хотел это делать за моей спиной?

Он прислоняется спиной к боку арки и сползает по ней вниз. Садится на пол, вытянув одну ногу.

– Не знаю, Ань! Сколько угодно, лишь бы семью сохранить.

– Господи, – впиваюсь руками в голову, – Уму непостижимо! Как всё это понять? Семью сохранить, изменяя мне с домработницей?

– Это не измена! – настойчиво требует Димка.

– Ах, точно! – усмехаюсь я с горечью, – Я и забыла. Ведь это игра!