Текст книги "Игра в измену (СИ)"
Автор книги: Мари Соль
сообщить о нарушении
Текущая страница: 10 (всего у книги 11 страниц)
Глава 28. Великодушная
Глава 28. Великодушная
Малыши с утра у мамы, Зимин на работе, а Макс, как обычно, гуляет где-то. А я дома. Отдала все свои сегодняшние группы другим тренерам. И всё ради того, чтобы встретиться с ней…
На самом деле я не планировала. Эта идея пришла внезапно! Раз уж она уезжает навсегда, то пускай сама заберёт остатки своих вещей из той спальни, где ночевала.
А ещё пусть расскажет мне, где что лежит. А то я в своём доме, как в лесу! Я даже порошок для детской стирки найти не могу. Не говоря уже о таблетках от выпадения шерсти для Шустрика.
Да, я виновата сама! Я слишком большую власть дала ей над собственной жизнью. Как говорится, пусти козу в огород…
Да ещё и благодарна была за то, что Людочка так умело распоряжается всем в моём доме. А у меня остаётся время на студию.
Я не могу устраивать генеральные уборки и шерстить каждый ящик, от ванной комнаты до прихожей. У меня просто нет на это времени! Да и сил нет, если честно.
Поэтому я решила пригласить её сегодня, на пару часов. Пускай устроит мне быстрый ликбез, я всё отмечу. И катится восвояси!
Раздаётся звонок. Я, быстро глянув в глазок, открываю калитку. Из окна в прихожей наблюдаю, как Людмила несмело шагает по тропинке к дому. Ей навстречу из-за розовых кустов, выбегает резвившийся в саду Шустрик.
– Ой, мой хороший! Привет, мой малыш! – присев на корточки, гладит она нашего пса.
«Да уж», – злобно думаю я, – «С пёсиками у тебя ладится».
Подавляю злость, что так и норовит разгореться в груди! Делаю пару дыхательных циклов. И открываю входную дверь.
Людмила, увидев меня на пороге, оставляет Шустрика и встаёт в полный рост.
– Здравствуй! Входи, – говорю.
Она преодолевает остаток пути и оказывается внутри. В руках у неё сложенная в несколько раз хозяйственная сумка. Что-то, вроде баула. Да, уж! Вещей у неё тут немало скопилось. Я небрежно сбросила их все в ту спальню, где она оставалась ночевать, и фактически жила.
У меня нет желания копаться в её одежде, трогать её вещи руками не хочется. После всего, что она сделала, я даже смотреть на неё не могу…
– Давай сначала по дому пройдёмся, – предлагаю, – Ты мне быстренько расскажешь, что и где найти. А затем уже складывайся.
– Хорошо, – безропотно кивает она, заправив за ухо волосы. Те без укладки пушатся и торчат во все стороны, делая её голову вдвое больше, чем есть.
Я бегло окидываю взглядом её фигуру и отмечаю, что она похудела. Примерно кило пять сбросила, если судить на глаз. Видно, на нервной почве? Жаль! Выходит, что даже этот стресс пошёл ей на пользу. В отличие от меня.
Мы начинаем с кухни. Где Люда, как будто рыба, попавшая в воду, начинает ловко открывать ящички, и рассказывать мне, что хранится внутри.
– Вот здесь, сзади, – раздвигает она баночки с крупами, – Машкин любимый кисель, ягодный. А вот тут, – указывает на другую баночку, – Ванечкин с яблочком.
– Господи! – восклицаю я, – Сроду бы не нашла! И зачем их туда запихивать? Такие вещи должны стоять на видном месте.
– Потому, что Дмитрий Александрович как-то раз использовал их вместо муки.
Я закатываю глаза. Эта женщина знает слишком много! Будь мы в детективном сериале, мне бы надлежало расправиться с ней, а тело закопать в саду.
Но есть пару весомых «но». Во-первых, я не убийца! И убить Люду – это ещё та задачка. Скорее уж она меня…
Во-вторых, закопать её тело? Серьёзно? Да я надорвусь, прежде чем вытащу её в сад.
Ну, а в-третьих, если уж быть честной. То Шустрик мигом её раскопает. Недавно он сделал подкоп к соседям! Для него это – обычные собачьи будни. И меня посадили бы в тюрьму.
– Вот здесь лекарства, – продолжает она, открывая другой, нижний ящик, – Вот это ваши, Анна Аркадьевна, – достаёт из коробочки побольше другую, чуть более мелкую, – Тут ваши таблетки для нормализации цикла, а ещё от мигрени наклейки на виски.
– Ну, вот же! А я их ищу! – выдыхаю с раздражением и качаю головой, фиксируя всё в блокноте.
Казалось бы, вести хозяйство для любой женщины – это плёвое дело. При наличии средств всё на свете можно купить. Но вот незадача! Любая мелочь, если её нет под рукой в нужный момент, вызывает приступ отчаяния.
Так, даже пакетики и упаковки мне приходилось защипывать заколками для волос. В то время, как специальные кухонные прищепки лежали в выдвижном ящичке, в пакете, в углу.
Таким макаром мы проходим с ней весь дом по часовой стрелке. На всё, про всё, уходит примерно час. Так что у неё есть время для сборов. Детей мама обещалась привезти только к вечеру.
Но я, тем не менее, поторапливаю её, чтобы не думала, что может копаться весь день.
Люда громко шумит и шуршит наверху, прежде, чем появляется с сумкой на лестнице.
– Я готова, – произносит и спускается вниз, поскрипывая деревянными ступенями.
– Что ж, – сцепляю я пальцы, – В таком случае… Спасибо, что пришла. И всего тебе доброго, – расщедриваюсь я, довольная тем, что она наконец-то уходит.
Из моего дома. Из моей жизни. Отовсюду.
В этот момент снаружи начинает громко лаять Шустрик. Я, метнувшись к окну, вижу, как открывается калитка. И не могу поверить глазам!
Мама, с сумкой наперевес, появляется в ней и весело гонит собаку прочь.
– Что…, – шепчу одними губами. Если мама здесь, то и…
Дети, которых я уже слышу, где-то позади неё громко о чём-то спорят. Я же сказала ей привезти их не раньше пяти часов вечера! А сейчас только два часа дня! И о чём она думала?
Мой взгляд мечется к Людмиле, стоящей в изножье лестницы.
Господи, что же делать? Глупая мысль – заточить её в шкаф, покидает меня. На первом этаже нет таких больших шкафов! А подняться наверх она просто не успеет.
В дверь звонят. Я беру себя в руки. Один только запах духов берёт верх. Людмила всегда пахла ими. Чем-то сладким, уютным, как булочка! Наверное, поэтому дети так любили с ней обниматься?
Встречаю маму без улыбки:
– Что случилось? Почему без звонка?
Та, поставив тяжёлую сумку в прихожей, говорит:
– Так, а по чём мне звонить? Телефон-то мой старый накрылся! Я его и так, и сяк, а он ни в какую.
– Мама! Есть же смартфоны у детей! – настаиваю я на очевидном.
– Ой! – машет она рукой, – Я этим их новомодным финтифлюшкам ума ладу дать не могу. А ты говоришь, позвонить! Говорила я, надо было не отказываться от стационарного. А вы всё с сестрой: «Пережитки прошлого, пережитки прошлого!». Я вон тебе кабачков привезла и тыковку.
Моему возмущению нет предела:
– Какие кабачки? Какая тыковка? Мам! Ты почему раньше времени здесь?
– Ой, да почему, почему? Потому! – принимается она наводить марафет у зеркала, слюнявя торчащую в стороны чёлку, – Мне из больницы звонили. Говорят, окошко у нас по узи! А я ж свою ногу хотела заснять. Вот и поехала в город! Ну, а что? Малышне тоже весело, и познавательно. Их медсестра развлекла, так они теперь дружно решили врачами быть!
Крики Машки и Ваньки слышны со двора. Они играются с Шустриком. А это значит, что у меня есть ещё пару минут, пока они не увидят Людмилу.
– Ой, Людочка! – восклицает мама, – Ты здесь? А мне дети сказали, что ты уехала?
– Да я как раз собираюсь, – робко роняет Людмила, – Вот пришла… за вещами.
Мама, недолго думая, приоткрывает входную и кричит детворе:
– А-ну, гляньте, кто у нас тут? А ну-ка сюда, басурмане!
Когда в коридоре появляются Машка с Иваном, атмосфера становится и вовсе невыносимой. Машка с криком бросается к няне:
– Люся вернулась!
Та приседает на корточки, как тогда, в детском саду. Ванечка, чуть повременив. Ведь он – мужчина! А мужчине не должно демонстрировать свои эмоции открыто. Аналогично сестре, прижимается к Люсе с другой стороны. Она обнимает их обеими руками.
Я стою, не в силах что-либо сделать. Опять всё вышло из-под контроля! Как будто где-то наверху против меня строит козни кто-то очень могущественный.
Спустя пять минут, Людмила и мама уже по-свойски пьют чай на кухне. Люда делится планами своего отъезда. А дети наперебой обсуждают, кто первый будет хвастаться успехами и достижениями перед возникшей из ниоткуда няней.
– Доченька, а ты чего с нами не посидишь? – удивляется мама, когда я в очередной раз сную мимо кухни.
– Да некогда мне! – бросаю угрюмо.
Взглядом демонстрирую Людмиле, чтобы как-то ускорила этот процесс. Она всячески даёт моей маме понять, что торопится. Дети приносят поделки и рисунки, и превращают кухонный стол в выставку детского творчества.
Люда с удовольствием всё изучает, находя для каждого из них похвалу.
Я ненавижу её! За вот это умение ладить с детьми. За то, что она даже маму мою сумела очаровать. Не говоря уже о муже…
В итоге, плюнув на всё, я пускаю ситуацию на самотёк. Раз уж она здесь, то пускай! Не могу же я её выгнать взашей прямо на глазах у детей? Не могу! Хотя и мечтаю об этом.
Пока я занимаюсь йогой в саду, пытаясь наладить дыхание, домой возвращается Макс.
Я иду за ним в дом, наблюдаю его реакцию на голоса, что доносятся из кухни.
– У нас гости? – щурится он в мою сторону.
Я виновато прикусываю губу:
– Люда пришла за вещами.
– Что?! – меняется сын в лице.
Вот уж кто, наверное, смог бы выгнать её, так это он! Неужели, выгонит?
Максим застывает в дверях кухни, глядя на идиллию, которая там образовалась. Я оказываюсь у него за спиной, и вижу, как Люда вскинула голову.
– Макс! Макс! Люся вернулась!
Людмила сглатывает и выпрямляется. Порывается встать, но мой сын резко отталкивается от двери и взбегает наверх по ступеням. Он предпочёл не вмешиваться. Он – молодец! А вот мне бы стоило вмешаться…
– Всё, малыши! Люсе пора собираться, – говорю я, решительно сгребая рисунки со стола, – Скоро папа придёт, надо ужин готовить.
– Ну, мааааа! – кричат они хором.
И я вновь чувствую себя злодейкой в собственной семье. Той, кто отнимает у детей их любимую игрушку.
Люда встаёт, соглашаясь со мной:
– Да, мои хорошие, мне на самом деле пора.
Стойко выдержав слёзы и сопли детей, я позволяю ей выбрать рисунок на память. Она берёт принцессу, которую нарисовала Машка. И дракона, которого изобразил Ванюша.
– А ты будешь к нам приезжать, Люся?
– А ты будешь нам писать?
– А ты будешь звонить нам? Хотя бы иногда!
– Люся, а когда ты вернёшься?
– шквал вопросов бьётся, как волны о борт корабля. А Люда, подобно «Титанику», выплывает из нашего дома.
Дети, стоя в дверях и утешая друг друга, провожают её. Даже Шустрик притих и сел на пороге. И только я мысленно ликую, глядя, как Людмила смахивает слезу со щеки, исчезая в калитке! Дверца за ней закрывается.
Занавес.
Вечером, когда возвращается Зимин, близнецы, естественно, рассказывают ему о визите Людмилы. И о том, что она «обещала звонить и справляться о каждом их прожитом дне». Ну-ну! Было бы сказано.
Димка, поужинав, возникает в дверях моей спальни. Теперь эта спальня – моя. А его – кабинет. И в пределах дома у нас, у каждого, свои жизни.
– Ань, – произносит он, – Я хотел сказать…
Я мажу руки питательным кремом. С тех пор, как мне пришлось заменить гувернантку, я стала пренебрегать лаком для ногтей. Ибо постоянное мытьё посуды за детьми, уборка за Шустриком и прочее, делает мой маникюр непригодным для носки.
И как только женщины умудряются сами справлять со всем этим? Нет, пожалуй, стоит послушать его, и нанять новую гувернантку. Старую, страшную, жирную, и желательно с бородавкой на носу, из которой будет торчать чёрный волос…
– Что? – говорю, поднимая на мужа глаза.
– Я хотел сказать, – повторяет он, – Ты молодец! Это… очень великодушно с твоей стороны, что ты позволила Люде проститься с детьми.
Секунду я смотрю на него, полагая, что это – издёвка. Но, кажется, нет! Он вполне серьёзен.
– Да, я такая, – с ухмылкой вздыхаю, – Ве-ли-ко-душ-ная!
Он как будто собирается ещё что-то сказать, но я делаю вид, что ищу что-то очень важное в прикроватной тумбочке, и он удаляется в свой кабинет.
Глава 29. Хорошая киса
Глава 29. Хорошая киса
– Боюсь, что когда я разведусь, ты бросишь меня, – утыкаюсь я Пашке в грудь.
Мы лежим на разбросанных матах, в моей студии. Его запах, ставший уже привычным, пьянит и волнует.
После того, нашего первого секса, прошло не так много времени. Но с каждым разом я как будто узнаю саму себя лучше, открываюсь ему. А он – мне.
– С чего ты взяла? – он, вальяжно разлёгшись, и подложив под голову валик из кофты, лениво ласкает мою спину рукой.
– Трое детей, Паш! – напоминаю я, – Зачем тебе этот геморрой?
Называть так своих любимых деток – это, конечно, плохо. Но я – реалистка! И лучше уж так, чем питать иллюзии на свой счёт.
– Ну, а может быть, из меня получится неплохой отчим? – усмехается он, – Отцом я нормальным не стал, – добавляет он с горечью.
– Почему? – говорю, – Ты же видишься с ней? – имею ввиду его дочь.
Пашка машет свободной рукой:
– Разве это общение? Она уже папой его называет, а я так, папа номер два.
Я глажу его затерянные в волосках полукружия сосков. Хочется как-то утешить! Но всё, что я могу, это быть рядом с ним. Надеясь, что этого достаточно.
– Есть у меня ещё один детёныш, – неожиданно говорит он.
Я поднимаю лицо от груди:
– Что? Как…? Но ты не рассказывал.
– Да как-то… не было повода, – сетует Паша.
– А… как это вышло? Кто она? – стараюсь, чтобы в моём голосе не звучала ревность.
Ревновать его глупо! Он – свободный человек. В отличие от меня. Хотя, вот в эти моменты, в эти наши вечера, я тоже чувствую себя с ним совершенно свободной…
– Была одна, ещё после развода. Как-то с ней, то сошлись, то расстались, то снова сошлись, – начинает он вяло рассказывать, – А потом она такая, хоп! Я беременна. Ну, может, рассчитывала, что я замуж позову? А я был не готов как бы. Но и на аборт не погнал! Просто сказал, что никаких, мол, от меня попыток не жди. Я, мол, не просил тебя об этом! А она такая говорит: «Я для себя, я ни на что и не рассчитываю. Просто хочу, чтоб ты знал».
Подперев подбородок кулачком, я наблюдаю за ним. За щетинистым подбородком, мягким ртом и выступающим носом. Пашка вздыхает, отчего я приподнимаюсь на нём.
– А потом что?
– Да потом…, – хмыкает он, – Ничего. Так и жили. Она себе, а я себе. Вижу их иногда, с детёнышем вместе. Как-то странно это, знать, что я его папа. Уж лучше б не знал!
Мысль о том, что, если малыш ещё маленький, он ещё может стать папой взаправду, так и остаётся внутри меня. Я боюсь, что эта мысль засядет в нём, оживёт, превратится в реальность.
Это эгоистично с моей стороны, но я не могу отпустить его к другой. Ведь он мой! Я берегу его для себя. И пускай пока точно не знаю, сумеем ли мы… Но сама мысль об этой возможности греет.
– А кто там… мальчик, или девочка?
– Пацан, пять лет вроде должно быть, – вздыхает Пашка.
Ну, что ж. Всё по-честному! У него бывшая жена. У меня почти бывший супруг. У него оказывается двое разнополых детей. У меня целых трое.
Максим вырастет, Машка с Иваном чуть-чуть повзрослеют, и я смогу сказать им о том, что отныне у нас с их папой разные жизни.
– Женишься на ком-то другом, – сочувствую вслух самой себе, – Не дождёшься развода.
– Хых! – выдыхает Пашка, – А если и так, ты будешь сильно страдать по мне?
Я решаю не тешить его мужское эго.
– Подумаешь! – усмехаюсь, – Найду себе другого риггера.
– Ах, так вот я кто для тебя? Всего лишь риггер? – стискивает он меня в крепких лапищах.
Я смеюсь и позволяю ему укусить себя в шею.
«Всего лишь… Всего лишь? Да ты для меня – смысл жизни», – в порыве желания думаю я, – «Лишь ради тебя я встаю по утрам! Не считая детей…».
За всё это время мы испробовали многое. Паша нежен со мной. Он жесток, но одновременно нежен! Как это возможно? Не знаю! Но, ни разу за всё это время слово «крепыш» не прозвучало из моих уст. Хотя, пару раз я почти произнесла его…
– А у меня для тебя есть сюрпризик, – шепчу ему в губы.
– Ммм? – вопросительно поднимает он бровь.
– Да! – сползаю по нему, щекоча голой грудь упругий живот.
Пашка судорожно втягивает воздух сквозь сжатые зубы. Хотя мы только что трахались, он, кажется, снова готов? Неутомимый мой! Зверь в человечьем обличии.
Тем лучше! Ведь мой подарочек призван его возбудить.
Я ныряю в шкафчик, загораживаясь от Паши дверцей. Стягиваю трусики, что успела надеть. Слышу его подбадривающий окрик.
В шкафу у меня тот самый костюм. Как будто из латекса. Но я не хочу надевать его весь! А надеваю только шапочку с ушками. Кошачьими. Беру в руки хвостик, который прикреплён к изящно изогнутой пробочке.
Ещё ни разу я не примеряла её. Наверное, время пришло?
Господи, знал бы Зимин, в каком контексте я использую его подарок. Наверное, точно сошёл бы с ума «от восторга»? А с другой стороны, зачем добру пропадать?
Абсолютно голая, в одной лишь шапочке, я выхожу из-за дверцы. И помахиваю хвостиком, который пока ещё держу в руке.
– Уоу! – садится Пашка, взглядом внимательно меня изучая, – Это что за кошечка?
– Мрррр! – подыгрываю ему.
– А где у кошечки должен быть хвостик? – хищно щурится он, – А ну-ка иди сюда!
Я послушно опускаюсь рядом с ним на мат. Встаю на колени, как Паша просит. Вижу, как он согревает в ладони вещицу, которой намерен воспользоваться.
Закрываю глаза и дышу учащённо.
– Вот так-то мне больше нравится! – вставляет он это в меня.
Я ойкаю и прикусываю губу.
«Нет, не больно. Непривычно просто», – отвечаю на не озвученный им вопрос. Он перестал задавать его, каждый раз проверяя ту грань возможного, за которую я не готова зайти.
Вижу верёвку у него в руках. Без неё не обходится почти ни одна наша игра.
– Давай сюда лапки, – его глаза уже подёрнулись поволокой, от мыслей о том, что он со мной сделает, – Передние! – добавляет, видя, что я в замешательстве.
Он связывает мне запястья спереди. Ставит на четвереньки, лицом к зеркалу, и встаёт позади меня на колени.
– Кошечка любит хозяина? – гладит меня по ягодице широкой ладонью, прежде, чем звонко шлёпнуть по ней.
– Мяу! – отзываюсь я возгласом.
– Покажет, как любит? – ещё один жаркий шлепок.
Я прогибаюсь, давая ему овладеть собой сзади. И чувствуя смесь удовольствия, боли, безумства и желания, чтобы эта сладкая пытка не кончалась никогда…
За пылким занятием мы не слышим, как входная дверь нашего здания открывается. И в студию йоги стучат. Сначала один раз! Затем ещё…
Пашка вошёл в раж. Я вообще потеряла контроль над собой. Прижимаясь щекой к узлам на запястье, прикусив один из них, я учащённо дышу и стонаю.
– Кто твой хозяин? – рычит позади.
– Ты, – издаю тихий стон, – Ты мой хозяин!
За что получаю шлепок и череду жарких фрикций.
– Мрррр! – выгибаюсь навстречу.
– Хорошая киса! – ласково гладит меня по спине.
Рядом слышится шорох. Я поднимаю глаза, ловлю себя и его в большом зеркале. Нашу позу, застывшую в этом соитии! Скольжу взглядом дальше, к двери…
И в ужасе вижу Зимина, который застыл там, как будто увидел Медузу-Горгону и окаменел.
В одной руке у него пышный букет, который теперь подтирает бутонами пол моей студии. Другой ладонью он держится за дверь, словно боится упасть.
Паша выходит из меня, я, ахнув, ищу, чем прикрыться.
– Какого…, – роняет Зимин. Букет падает на пол. А он, с перекошенным злобой лицом, налетает на голого Пашу.
Глава 30. Я счастлива
Глава 30. Я счастлива
Секунду я лишь смотрю на всё это. На то, как он пытается ударить Пашу. И как Паша пытается уйти от удара и не ударить его. Паша всё понял! Он сразу понял, кто это. А Зимин, кажется, не понял ничего…
– Хватит! Прекратите! – кричу, закрывая свою наготу футболкой Пашки.
Всё, на что меня хватило, это стащить с головы эту шапочку. Хвостик я вынуть, увы, не могу. Так как руки связаны спереди.
Зимин, со сцепленными зубами и растрёпанный, застывает, переводя взгляд с меня на Павла, и обратно.
– Я… сейчас всё объясню, – говорю самое наиглупейшее, что можно сказать в данной ситуации.
Димка пятится к двери, с диким взглядом, качая головой так, как будто всё это – лишь его галлюцинация. Он жмурится и выдаёт, то ли стон, то ли сдавленный вой. Затем, наткнувшись на букет, отшвыривает его ногой в угол. И, распахнув дверь «Потока», вырывается прочь…
– Ты что… Ты что… не закрыл дверь? – трепещу я, и сую Паше под нос свои связанные запястья, – Развяжи, ну же! Скорее!
– Я… Ань… Я же закрывал? – чешет он в затылке.
Он тоже нервничает, так что развязать не получается. Тогда он достаёт из кармана джинсов складной ножик и просто разрезает верёвки им.
Я, наконец, избавляюсь от «хвостика». Наспех натягиваю одежду. Плевать, что наизнанку!
Мечусь к двери, оставленной нараспашку…
Тут, вспомнив про Пашку, шепчу ему:
– Только не уходи, Паш! Дождись меня, ладно?
Он только молча кивает. И я выбегаю из студии следом за Зиминым.
Не ожидаю найти его снаружи. Честно сказать, была уверена, что он уже уехал! Но к своему удивлению, вижу его джип, припаркованный неподалёку. И его, нервно курящего рядом.
Приближаюсь несмело. Как будто боюсь…
Он усмехается, увидев меня, и сплёвывает на землю. Он сейчас совсем не похож на самого себя! Какой-то одичавший, растрёпанный, злой.
– Дим…
– Кто это? – тычет он в направлении здания зажжённой сигаретой.
– Это…, – я сглатываю. Скажи я, что это – хозяин пив-бара, ему от этого станет легче?
– И долго ты с ним? – говорит он и смотрит на меня с таким уничижительным презрением, что во мне просыпается гордость.
– Не тебе меня упрекать в измене! – говорю.
– Аааа! То есть ты мне назло? – разводит он руками.
– Не назло! – усмехаюсь, – Я вообще не думала о тебе, когда делала это, ясно?
– Ну, конечно! Я видел! Твой мозг отключился напрочь! Где уж тут мыслям взяться? – втягивает он сразу половину сигареты в себя.
– Аааа! – догадываюсь я, – А ты хотел, чтобы я, как ты, да? Сказала тебе, что представляла тебя на его месте? Как ты вместо Люды? Ну, извини, милый! В моём случае это не так!
– А как же это в твоём случае, а? Как это, Аня?! – кричит он на меня.
Сложив руки на груди, в основном, чтобы они не дрожали, я обхожу капот его машины:
– Хочешь знать, как? Тебе рассказать? Во всех подробностях?
– Как ты могла… ты…, – он оглядывается вокруг себя, словно ищет что-то на асфальте, – Смешать себя с грязью! Вот это всё… Что это было? Хорошая киса? Он кто?!
– Он, – вздёргиваю я подбородок, – Мой хозяин! Мой господин! Человек, который…
Договорить я не успеваю. Зимин бьёт меня по щеке. Не сильно, но вполне ощутимо. Я замолкаю и часто дышу.
– Чёрт! – закрыв лицо руками, он стонет, – Прости. Я не…
– Не приближайся ко мне, – отступаю на шаг.
– Ань, прости! Я не хотел! Это вырвалось! – машет он руками и смотрит на них, словно не верит.
– По крайней мере, теперь ты всё знаешь, – судорожно вздыхаю я.
Он опирается ладонью о капот, второй рукой потирая глаза.
– Теперь ты расстанешься с ним? – произносит сдавленно.
Пожимаю плечами:
– С чего бы?
Убрав ладонь, Зимин смотрит на меня удивлённо:
– Потому, что Людмила ушла.
– Ах, вот почему! Равновесие! – запрокинув голову, я смеюсь во весь голос.
– Ань, – шепчет он, – Поигралась и хватит. Я понял! Я принял! Я… тебя простил.
Не убирая улыбки с лица, я смотрю на него:
– Ты простил? Ну, спасибо! Только мне не нужно твоё прощение, ясно?
– А что тебе нужно? – пронзительно смотрит он на меня.
– Развод, – говорю.
Зимин отрицательно машет:
– Нет, никакого развода не будет.
– Что ж, – развожу я руками, – В таком случае, тебе остаётся смириться с тем, что я счастлива, ясно тебе? Я счастлива, но не с тобой! Как ты будешь с этим жить, мне плевать. Но я никогда в постели с тобой не испытывала того, что испытываю с этим человеком!
Его лицо бледнеет, желваки набухают, глаза стекленеют. Кажется, он сейчас кинется на меня и придушит. Пускай! Если так, то я буду кричать. И Паша придёт мне на помощь.
Уверена, что он и сейчас наблюдает за нами из окна, но не решается вмешиваться. Просто он очень тактичный!
Но Зимин на удивление не предпринимает никаких действий. Он как будто усилием воли берёт себя в руки. Отводит глаза от меня, сглатывает. И, покачнувшись, идёт к водительской дверце.
– И всё? – пожимаю плечами.
Минуту он стоит, затем открывает её. И, прежде чем сесть, произносит:
– Ты бы шла внутрь, замёрзнешь.
Я наблюдаю, как он медленно выезжает с парковки. Зимин, в отличие от многих мужчин, за рулём всегда сохраняет спокойствие. Он никогда не сигналит никому и не ругается. Так и сейчас, даже скорость не превышает. И мне совершенно не страшно его отпускать!
«Может быть, потому, что я больше его не люблю?», – думаю я. На самом деле ощущая, что замёрзла.
Не спеша возвращаюсь обратно. Пашка уже оделся и прибрал всё за нами. Увидев меня, он застывает и смотрит, ожидая вердикта.
Я подхожу, утыкаюсь лицом в его грудь.
– Обними меня, пожалуйста, – шепчу.
И он обнимает.
