Текст книги "Нежный плен"
Автор книги: Мари Феррарелла
сообщить о нарушении
Текущая страница: 14 (всего у книги 18 страниц)
Глава 31
Выход из подземелья был скрыт от прохожих кустами и обломками камней. Козетта щурилась на солнце. После пещерного мрака у нее заболели глаза, и она прикрыла их ладонью. Погасив фонарь, Бет поставила его на землю у выхода из пещеры. Может быть, хотя сейчас это и кажется невероятным, в будущем им опять понадобятся и этот фонарь, и этот подземный ход.
Обернувшись назад, девушка посмотрела в сторону дома. Он остался далеко, и она не услышала криков мародеров, которые рыскали сейчас по усадьбе, но увидела поднимавшийся из зелени дым. Они все видели его. Он казался им символом черной смерти, которая будет хозяйничать в стране до тех пор, пока не пройдет безумие и народ, обессилев, в конце концов вновь не обретет здравый смысл. До тех пор, пока жажда крови не будет наконец утолена.
Дункан опустил старую даму на землю, но продолжал обнимать ее хрупкие плечи. Хотя Козетта и держалась прямо, он боялся, что в любую секунду она может потерять сознание. Но она смотрела на дым, сжав губы, глаза ее были сухими. Удивительная женщина! Это от ее породы Бет унаследовала свою силу и мужество.
А Бет подумала, что у ее двоюродной бабушки, наверное, уже не осталось слез…
Клубов дыма становилось все больше и больше. Небо потемнело. Пламя, охватив весь дом, с жадностью пожирало его. Пройдет час, и там не останется ничего, кроме почерневших руин и обуглившейся земли.
– Всю свою жизнь я прожила в этом доме! – тихо прошептала Козетта. – Сейчас сгорает все, что напоминало обо мне и о тех, кого я любила.
– Нет! – сказала Бет.
Она встала перед Козеттой, чтобы та смотрела на нее, а не на зарево, и взяла старую даму за руки.
– Я найду отца. – Тут Бет заметила многозначительный взгляд Дункана, напоминавший ей о том, что она не одна. И никогда не останется одна. – Мы найдем отца, – поправилась она. – Ты и я – мы живые. Дом – это всего лишь дом, а подлинной ценностью семьи являются не владения, а люди. Ты и я. – Бет еще крепче сжала руки Козетты. – И мой отец.
Старая дама медленно кивнула в ответ: она была благодарна за эти слова утешения, благодарна за то, что сейчас рядом с нею Бет.
– Филипп хорошо тебя воспитал, – сказала она и, коснувшись руки Дункана, добавила: – Я знаю, где мы можем укрыться. По крайней мере на какое-то время.
Козетта дала им адрес своей бывшей служанки. Все время по дороге туда Дункан нес ее на руках, хотя Джейкоб и предлагал сменить его.
– Для меня это честь, – ответил на это Дункан. И был вознагражден улыбкой старой дамы.
Они шли почти целый час и наконец добрались до маленького домика, похожего на дом Джона во владениях графа Шалотта.
Навстречу выбежала черно-белая дворняжка. Собака с яростным лаем стала кидаться на незваных гостей, не давая им подойти к дому.
– Какая противная, – пробормотала Козетта, замахав рукой на собаку. – Все животные противные. Элизабет, позови хозяйку. – И, указав рукой на домик, добавила: – Ее зовут Тереза.
На крик девушки дверь слегка приоткрылась – ровно настолько, чтобы стоявший за нею человек мог увидеть, что делается во дворе. Затем из дома выбежала толстая, с добродушным лицом женщина и, простирая руки к Козетте, радостно закричала:
– Мадемуазель! Вы живы! Слава Богу, вы живы! – Глаза женщины настороженно скользнули по лицам незнакомцев, сопровождавших ее прежнюю хозяйку. В эти дни всякий новый человек мог оказаться врагом. – Я слышала, что произошло столько ужасного!
Старая дама устало кивнула:
– Все это правда. Кругом царит беззаконие, вот моя внучка с друзьями и приехала, чтобы меня защитить.
Козетта произнесла эти слова по-английски, который Тереза немного понимала, и царственным жестом указала на Дункана и Джейкоба.
Тереза низко поклонилась каждому из них и проговорила:
– Входите же, входите, пожалуйста!
Когда все вошли в дом и сели вокруг неструганного деревянного стола, Тереза, помолчав, нерешительно спросила:
– А мадам?..
– Сегодня утром она умерла, – печально ответила Козетта.
Тереза всхлипнула. И Козетта сделала то, что никогда не позволила бы себе раньше, до того как беды обрушились на ее семью. Она схватила руку служанки и пожала ее. У Терезы было доброе, преданное сердце. Она была дочерью Андре и осталась верной хозяевам до конца. Козетта вдруг поняла, что, в сущности, ее служанка – настоящий, искренний друг. И старой аристократке впервые пришло в голову, что незыблемые границы между сословиями, пожалуй, все-таки можно иногда переступать.
– У нас едва хватило времени, чтобы похоронить ее, прежде чем явились эти стервятники, – с ненавистью в голосе сказала старая дама.
– Мы живем в ужасное время, – кивнула Тереза и обвела рукой свое бедное жилище. – Я знаю, мой домик куда меньше ваших конюшен, однако, прошу вас, будьте как дома. – Оглядев всех присутствующих, она добавила: – Я почту за честь, если вы все останетесь под моим кровом столько, сколько захотите.
Дункан, улыбнувшись, покачал головой:
– Мы не можем подвергать вас опасности. Надо только спрятать мадемуазель – вашу хозяйку. Знаете ли вы такое место, где ее не могли бы найти?
Но Тереза не знала места более безопасного, чем ее дом. Здесь было несколько людей, которым она могла доверять, – людей, которые так же, как она сама и ее дорогая барышня, скорбели о том, что происходит во Франции.
– Только здесь, – поспешно ответила Тереза, взглянув на Козетту. – Я скажу, что ко мне приехала тетка. К счастью, здесь мадемуазель никто не сможет опознать. Боюсь только, что моя хижина не придется ей по душе.
Старая дама оглядела комнатку с грубой мебелью и покрытым соломой земляным полом. Действительно, ее конюшни были просторнее. Улыбнувшись, она провела тонкими пальцами по каштановым волосам Терезы и сказала:
– Мне здесь нравится. Я остаюсь. Но что будет с вами? Куда вы пойдете?
– В Париж, – ответил Дункан. – Нам надо разузнать, что случилось с вашим племянником. Он сделал паузу и посмотрел на Бет. – Не хочешь ли ты… – начал он.
– Нет, не хочу, – твердо сказала она, отлично понимая, о чем он собирается спросить. И проворно поднялась со скамьи, чтобы показать, что она готова отправиться в путь.
Дункан вздохнул. Решение Бет не подлежало обсуждению. И он пожал плечами, с видом человека смирившегося со своей участью.
– Сейчас нам нужно возвратиться в усадьбу, чтобы посмотреть, не забрали ли они с собой лошадей. Оттуда мы отправимся в Париж. Когда я был там вчера, то нутром почуял, что-то должно произойти, хотя и не смог дознаться, что именно. Так что твой французский, Бет, будет очень кстати.
– Подождите, – остановила его Тереза. – Перед дорогой надо перекусить. У меня варится мясо. Оно уже почти готово.
Действительно, они даже не позавтракали утром. Дункан снова сел за стол и кивнул.
– Отличная мысль. Так что мы еще немного попользуемся вашим гостеприимством, мисс Тереза.
Хотя Тереза и была намного старше Дункана, она, словно жеманная барышня, кокетливо рассмеялась в ответ и отправилась за мисками и столовыми приборами.
Наклонившись к Дункану, Бет прошептала ему:
– Как жаль, что Робеспьер – не женщина. Тогда ты бы его очаровал и заставил выбросить из головы эту революцию.
Когда миски опустели, молодые люди поднялись со своих мест и Тереза объяснила им, к кому в Париже в случае необходимости можно обратиться за помощью. Его зовут Луи, ему можно доверять, и он умеет держать язык за зубами.
Взглянув на Дункана умоляющим взглядом, Козетта обратилась к Бет:
– Дай мне слово, что ты вернешься сюда, как только у тебя появится возможность. Возвращайся сюда с отцом или без него. В любом случае – возвращайся. Да поможет тебе Бог и да защитит тебя от напастей: теперь это по силам только ему.
Старая дама сотворила крестное знамение: ее худая рука прочертила крест в теплом и влажном августовском воздухе.
Инстинктивно Бет сжала в кулаке крестик, который ей подарил Джон в знак благодарности за две спасенные жизни – его жены и новорожденного сына.
– Да поможет Бог и тебе, тетя Козетта, – прошептала она и выбежала из лома.
– Запомни, – предостерег ее Дункан, – когда ты увидишь то, что осталось от дома, сделай вид, что тебе все равно. Трудно сказать, кто и откуда может за нами следить.
Бет подумала, что это легче сказать, чем сделать. Неужели Дункан и в самом деле думает, что, увидев руины дома своих предков, она не захочет отомстить за то, что там произошло? Но она все же ответила:
– Хорошо, я сделаю вид, что мне все равно.
И Дункан молча взял ее за руку.
Все оказалось гораздо хуже, чем она себе представляла. Некогда прекрасный и величественный дом выглядел теперь как обугленный скелет, он стал жертвой ненависти, охватившей сердца черни, восставшей против аристократов.
Дункан поспешил увести Бет подальше от этого зрелища, хотя там, где они стояли, толпа не могла их заметить. Положив ей руки на плечи, он тихонько подтолкнул ее туда, где прежде были конюшни. Но их тоже сровняли с землей. Это очень расстроило Джейкоба, обожавшего животных, за которыми он ухаживал.
– Они украли наших лошадей! – И он посмотрел на Дункана так, словно хотел, чтобы тот сотворил чудо и вернул их на место. – Нам теперь придется идти в Париж пешком…
– У нас нет выбора. – Дункан, наклонившись, заглянул в глаза Бет. – Очень может быть, что твоего отца заточили в Бастилию. Или в какую-нибудь другую тюрьму.
Покинув дымящееся пепелище усадьбы Больё, они направились в Париж. Дорога была трудной. Прохожие поглядывали на них с подозрением и страхом. Страхом, которым теперь были охвачены все. Через час Джейкоб увидел вдали что-то, от чего его сердце радостно забилось.
– Посмотри, Дункан! – возбужденно воскликнул он, указывая в сторону поляны. – Это моя Мейган. Моя кобыла. И другие наши лошади вместе с ней, клянусь!
Дункан широко улыбнулся, глядя туда, куда указывал Джейкоб. Там, внизу, около костра сидело четыре человека. А недалеко от них, привязанные к кустам, действительно стояли их лошади.
Обрадованный таким поворотом событий, Дункан взглянул на Бет:
– Похоже, Бог, которому твоя двоюродная бабушка поручила присматривать за нами, в конце концов решил нам помочь.
Наступило время действовать.
Глава 32
Дункан велел Бет встать за деревом, а сам с Джейкобом двинулся вперед. Однако она была не робкого десятка и не хотела отставать от мужчин. Бет вышла из своего укрытия и, крадучись, пошла вслед за ними, прячась среди деревьев и кустов.
Дункан приказал Джейкобу подойти к стоянке незнакомцев, а сам, обойдя поляну, притаился с другой ее стороны. Вооруженный шпагой, кинжалом и, что самое главное, мужеством, которое так часто его выручало, он тихо подкрался к собравшимся в кружок людям. Он возблагодарил Всевышнего за то, что ветер дул ему в лицо: лошади не могли учуять его приближения. Один из воров стоял в стороне, около лошадей. Застав негодяя врасплох, Дункан втащил его в кусты. Тот попытался отбиваться, но у него не было ни шанса: Дункан был куда сильнее и опытнее. Молниеносным ударом шпаги он пронзил мародера насквозь. Но тот все-таки успел вскрикнуть – и его друзья встревожились.
– Ну, теперь начнется! – крикнул, бросаясь к стоянке, Джейкоб. Он выхватил свою шпагу и держал ее наготове.
– Откуда мне было знать, что он завизжит, как баба? – буркнул Дункан.
Бой был быстрым и кровавым.
Опьяненные разбоем и поджогом усадьбы трое мародеров были вне себя от бешенства и сражались как одержимые. Сначала Дункан бился с одним, потом сразу с двумя. Джейкоб взял на себя третьего. Воздух оглашался звоном клинков и площадной бранью, смысла которой ни Дункан, ни Джейкоб не понимали.
Услышав первый вопль, Бет бросилась бежать к поляне и очутилась там в тот самый миг, когда Дункан отшвырнул от себя жилистого верзилу. Его лицо пересекал кровавый шрам, и он орал во всю глотку. Упав возле догорающего костра, он схватил валявшийся рядом пистолет, украденный им из усадьбы. Его глаза злобно сверкнули, когда, приподнявшись, он прицелился Дункану в спину.
– Дункан! – завопила Бет и выстрелила.
Пуля попала головорезу прямо в голову. Но на Дункана наступал уже другой парень, помоложе. Он неплохо фехтовал и чуть было не рассек Дункану плечо. Выхватив из рук убитого пистолет, Бет крикнула по-французски:
– Стоять! Стреляю в первого, кто сдвинется с места!
Ни Дункан, ни Джейкоб не поняли ее слов, но зато их противники поняли отлично и моментально опустили свои шпаги. Они видели, как женщина только что убила их товарища, и не отважились оказать ей сопротивление.
Дункан бросился к Бет. Положив руку ей на плечо, он привлек ее к себе, радостно рассмеявшись:
– Помилуй Бог, Бет, ты не перестаешь меня удивлять!
– Я же говорила тебе, что прекрасно стреляю.
Джейкоб во все глаза уставился на девушку. Он никогда не встречал женщин, которые могли бы вести себя так: с каждой секундой он испытывал в ее присутствии все больший и больший трепет.
Бет взглянула на стоящих перед ними мародеров – трясущихся от страха, с поднятыми вверх руками. Джейкоб поспешно обезоружил их. Стащив с убитого рубашку, он кинжалом разрезал ее на несколько лоскутов и вместе с Дунканом связал разбойников по рукам и ногам, туго прикрутив их спиной друг к другу.
Глаза Бет сверкали от ненависти, когда она, стоя с заряженным пистолетом в руках, следила, чтобы ни один из пленных не пошевелился. Эти негодяи были среди тех, кто поджег дом ее бабушки… Рука девушки сжала пистолет. Ей очень хотелось, чтобы кто-нибудь из них оказал сопротивление.
– Бет, мы должны кое о чем спросить их, – Дункан положил ей руку на плечо. – Я представляю, что ты сейчас чувствуешь. Но, убив этих негодяев, ты все равно не вернешь сожженной усадьбы. И, что самое главное, они не смогут вывести нас на след твоего отца.
Бет кивнула. Дункан был как всегда прав.
Она спрятала пистолет в кобуру. И в ту же секунду гнев, пылавший в ее сердце, угас, и она стала думать лишь о том, что ей предстоит сделать – спасти отца. Девушка смотрела на пленников. В их глазах не было ничего, кроме ненависти. Они ненавидели ее так же, как она сама ненавидела их, хотя прежде они никогда не встречались. Казалось, в самом воздухе Франции было разлито безумие.
– Кто-нибудь из вас знает, где сейчас находится Филипп Больё? – спросила она по-французски.
Один из мародеров, маленького роста, плюнул Бет под ноги, но ничего не ответил. Вытащив свою шпагу, Дункан приставил острие к его горлу, а Бет снова заговорила по-французски:
– Повторяю еще раз, – ее голос дрожал от гнева. – Кто из вас знает, куда упрятали Филиппа Больё?
Ей никто не ответил. Дункан надавил на острие шпаги, из горла мародера потекла струйка крови, он завопил что есть силы:
– Не знаю, не знаю! Клянусь, не знаю! Я простой крестьянин. Они мне ничего не сказали. Но уж он-то знает. – И кивком головы он указал на связанного вместе с ним человека.
– Трус! – заорал второй разбойник. – Предатель! Комитет будет судить тебя: уж мы-то отыграемся на твоей подлой шкуре!
– Но комитет, – не повышая голоса, злорадно заметила Бет, – находится не здесь. – Она спокойно подняла пистолет и прицелилась в бочкообразную грудь второго мародера. – Здесь нет комитета, но есть я. Отвечай, где они его держат.
Ее спутники переглянулись. Глаза девушки пылали смертельной ненавистью, и Дункан опасался, как бы она не убила разбойника прежде, чем они выудят из него нужные сведения. Но Бет продолжала допрос:
– Так ты готов умереть, лишь бы ничего не сказать нам? Считаю до трех. И учти, я стреляю без промаха.
– Сегодня Больё повезли в Бастилию вместе с другими подлыми аристократами, которых поймали друзья народа.
И Бет представила эту страшную тюрьму, которая видела столько страданий. У нее разрывалось сердце при мысли о том, что там может оказаться и ее отец.
– В Бастилию?
Громила вскинул голову и с презрением посмотрел на Бет.
– У нас достаточно сил, чтобы захватить ее и освободить наших товарищей. А на их место мы посадим твоих друзей-аристократов. Похороним их заживо, как они поступали с нашими.
Бет с трудом сдерживала себя, глядя в лицо, пылающее лютой ненавистью. Ее пальцы крепче сжали пистолет. Достаточно просто нажать на курок – и она освободит и себя и Францию от этого мерзавца.
– Кто дал вам право выступать вместо Бога? – проговорила она хриплым шепотом.
– Это право нам дал народ! – крикнул француз. Напружиниваясь, он попытался разорвать связывавшие его путы. Его сверкавшие от злобы глаза были почти безумными. – Потому что Бог посмеялся над вами, слышишь ты, проклятая аристократическая сука.
– Эй, ты, – ровным голосом произнес Дункан, не переставая усмехаться. – Я понял, что ты сказал. – Острием шпаги он провел длинную, тонкую полосу на горле мародера. Выступила кровь. И громила, судорожно глотая воздух, замолчал. – Придержи-ка язык. В следующий раз порез будет глубже.
Хотя француз не понял ни единого слова, до него дошел язык шпаги. Его напускная храбрость улетучилась, и он смотрел на Дункана, дрожа от страха.
Бет положила руку на плечо Дункана.
– Мы должны как можно скорее попасть в Париж, – сказала она. – Этот француз сказал, что сегодня моего отца повезли в Бастилию. Он все еще жив!
Дункан вложил шпагу в ножны, однако знаком указал Джейкобу, чтобы тот пока не прятал свою, и спросил Бет:
– Что ты собираешься делать с пленниками?
Ей и в голову не приходило, что решение предстоит принять ей, и она удивленно воскликнула:
– Почему я?
Дункан развел руками:
– Они же твои пленники.
Хотя ему и не хотелось бы при этом присутствовать, он понимал, что Бет имеет право на отмщение, что она имеет право убить их, если сочтет это нужным. Это право давали ей не современные законы, а тс, которые человечество выработало еще много тысячелетий назад.
Искушение было велико, и слова: «Убейте их» – едва не сорвались с губ Бет. Но она не поддалась подымающейся в ней темной волне безумия. Она не станет уподобляться осатаневшему сброду. Убийством ничего не решить.
– Пусть остаются здесь связанными. Ведь у нас уже есть лошади. Если их кто-нибудь освободит, что ж, на то воля Божья.
– Ну и прекрасно, – рассмеялся Дункан и направился к лошадям, жестом приказав Джейкобу следовать за ним. Мародеры кричали им вслед, осыпая их проклятиями, значение которых понимала только Бет.
Глава 33
По мере того как Бет, Дункан и Джейкоб приближались к центру Парижа, на улицах становилось все многолюднее.
Никто не хотел оставаться в стороне. Все стремились к центру города. Бет было страшно смотреть на лица людей. В этих взглядах было что-то нечеловеческое. Они были словно волки, которые, отведав крови, жаждали упиться ею снова.
Они хотели вонзить зубы в тело еще живой монархии.
Стараясь избежать опасности, Дункан повел своих друзей менее оживленной дорогой. Спешившись, они шли рядом со своими лошадьми, крепко держа их за поводья. Воры, осмелев, рыскали теперь по улицам с невиданной прежде наглостью.
Дункан осмотрелся. Где-то неподалеку раздался рев все прибывающей толпы. Взглянув на Бет, Дункан покачал головой:
– Я предпочел бы, чтобы тебя здесь не было.
Ярость толпы могла достичь такого накала, что обезумевшие люди могли наброситься на любого. И Дункан знал это. Он хотел только одного – поскорее узнать что-нибудь об отце Бет и выбраться из этой толпы. Похоже, мародеры сказали правду: в этот жаркий июльский день Бастилия должна пасть. Судя по настроению парижан, так оно и должно случиться. Дункан передал поводья Джейкобу. То же самое сделала и Бет.
– Джейкоб, мне незачем объяснять тебе, как нужны нам лошади. Жди нас в этом переулке.
Парень обмотал поводья вокруг своего широкого запястья.
– Я буду защищать их, как свою собственную жизнь, – торжественно поклялся он.
Дункан взял Бет за руку:
– Иди рядом. Ты даже не представляешь себе, на что способны эти люди.
Он еще раз порадовался, что Бет надела костюм Томми, а не свое платье, и при беглом взгляде ее вполне можно было принять за юношу. Правда, если присмотреться внимательнее, становилось видно, что это не парень, а девушка. Женщина, переодетая в мужское платье, могла вызвать подозрения, но Дункан не очень тревожился: он надеялся, что в такой многолюдной толпе никто не станет приглядываться. Как бы то ни было, им ничего не оставалось, как двигаться вперед вместе с толпой. Только так они смогут получить ответы на свои вопросы.
Вскоре Бет и Дункан оказались в центре города перед огромной торжественно-зловещей крепостью. История этого замка была ужасной и кровавой. Такой историей нельзя было гордиться.
Бет тотчас узнала Бастилию. Ее сердце еще больше сжалось от страха. Вокруг тюрьмы бесновалась толпа.
Наклонившись к уху Бет, Дункан спросил:
– Ты понимаешь, что здесь происходит? – Он говорил шепотом, опасаясь, что, услышав чужую речь, окружающие их люди поймут, что они иностранцы.
– То, что сказали мне те бандиты, оказывается, правда. Смотри, смотри! – И Бет показала ему на внезапно распахнувшиеся ворота Бастилии. Было похоже, будто, скрипя, раскрылись ржавые врата ада. Но внезапно людские спины закрыли от нее это зрелище. Расталкивая людей, Бет попыталась прорваться вперед, но ей это не удалось.
Обернувшись к Дункану, она умоляюще произнесла:
– Я должна это видеть. Прошу тебя.
Кивнув, он начал проталкиваться вперед, продолжая крепко держать ее за руку. Вскоре они продвинулись на несколько шагов и увидели, что огромная толпа волнами вливается в крепость через только что растворенные ворота. Заключенные с ликованием выходили наружу. Навстречу им неслись приветственные клики.
Гарнизон, охранявший тюрьму, был взят в плен. Когда это известие облетело толпу, ее радостный рев сделался еще оглушительнее.
Но вот один из вожаков, находившийся в центре этого водоворота, вскочил на повозку и поднял руки, призывая к молчанию. Тотчас, будто по волшебству, крики умолкли, словно волна, отхлынув от берега, отступила обратно в море. Это был Робеспьер. Он говорил властным, торжественным голосом, и люди на площади жадно ловили каждое его слово.
– Вот, братья, мы и освободили всех наших узников. В их камеры теперь сядут истинные преступники и воры, которые именем короля разоряли нашу страну, издевались над нашими женщинами и детьми. – Кивнув кому-то из своих приспешников, Робеспьер приказал: – Привести их сюда. – Его жест был столь же величественным, как и жесты тех королей, которых он только что клеймил.
Бет смертельно побледнела и с силой сжала запястье Дункана. Она увидела вереницу повозок с людьми, закованными в цепи. Их согнали сюда, как сгоняют скотину, перед тем как ее забить.
– Они, – кричал Робеспьер, – должны наконец искупить свою вину за все преступления, которые долгие, долгие годы совершали против простых людей. – И он с презрением взглянул на людей в повозках. – Пусть теперь они страдают и дрожат, ожидая встречи с мадам Гильотиной. А мы послушаем их последние оправдания, их униженные мольбы о помиловании.
С каждым его словом неистовство толпы нарастало.
Бет смотрела, как повозки с узниками одна за другой въезжают в ворота Бастилии, чувствовала, что вот-вот заплачет, и ругала себя за эту слабость. Она не могла позволить себе роскошь оплакивать этих несчастных. Если увидят, как она плачет, то ей несдобровать.
– Смерть, смерть негодяям! – ревела толпа.
Чтобы не выдать себя, Бет сделала вид, что она тоже выкрикивает эти страшные слова.
Заметив ужас в ее глазах, Дункан посмотрел на последнюю повозку и увидел стоявшего в ней высокого худощавого мужчину аристократического вида. Обезобразить этого человека не смогли даже лохмотья, в которые превратилась его одежда. У него была небольшая седеющая бородка, черты его лица напоминали черты лица Бет.
– Смерть, смерть негодяям! – гремело вокруг.
Дункан наклонился к уху Бет:
– Это твой отец?
Она не ответила. Внезапно он почувствовал, что ее пальцы отпустили его руку, – и тотчас понял, что у нее на уме.
Бет уже проталкивалась вперед, пытаясь приблизиться к повозке.
Горе с этой женщиной! Неужели она думает, что так, в одиночку, на глазах у всего Парижа, сможет спасти своего отца?
Дыхание замерло в груди у Бет, когда она почувствовала, как сильная рука Дункана обхватила ее за талию и потянула назад.
– Не сейчас, – прошептал он. – И не здесь.
Никто из обезумевшей толпы не обратил на них внимания. Взгляды всех были прикованы к людям, приговоренным к казни, которая должна была совершиться если не завтра, то послезавтра. И самым печальным, самым страшным было то, что к казни приговорили лучших.
