Текст книги "Лошадки Тарквинии"

Автор книги: Маргерит Дюрас

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 9 страниц)

– Наверное. Но ты должен все же меня любить, я ведь знаю, что злая.

– Ты моя девочка! – Люди сжал ее в объятиях. – Я всегда буду тебя любить!

– Будет ужасно, если разлюбишь.

– Я всегда буду любить вас – тебя и Жака. Всю жизнь. Я люблю вас так сильно, что порой мне кажется, только благодаря вам я и познал дружбу. – Он задумался. – И с вашей же помощью я пришел к выводу, что люди, у которых нету друзей, – как, например, у нас, – просто калеки. Мне уже надоели разговоры о злости, – сказал Люди. – Неужели нельзя обойтись без них?

– Полагаю, тут ничего не поделаешь. – Сменив тон, Сара спросила: – Ты заметил, какая Джина сегодня довольная?

– Заметил.

– Как бы мне хотелось, чтобы она изменилась! Чтобы она была такой постоянно!

– Кто знает, что будет дальше? – задумавшись, воскликнул Люди. – Ты ее осуждаешь?

– Да. Но я всегда буду ее защищать.

– Знаю. Я так же к ней отношусь. Но я, наверное, обращаюсь с ней несколько грубо. – Люди задумался. – Слушай, мне кажется, этот Жан как-то переменился. Сказал, что устал, а сам собрался на танцы. Зачем тогда говорить, что устал?

– Если ты устал, не обязательно сразу ложиться спать.

– И все же, меня бы расстроило, если бы он на нас обиделся. Может, Жак прав и Жан немного… Как бы сказать? От нас отличается. Может, его не особо интересуют политические проблемы. Мне он кажется очень милым, с ним все не так, как с другими. Мне он понравился.

– С ним, правда, все по-другому.

Люди украдкой на нее посмотрел.

– Жак строг к людям. Во всяком случае, к Жану, я так считаю.

– Я думаю, он ему тоже понравился.

– Как бы то ни было, они разговаривают, может, немного странно, но разговаривают.

– Именно.

– А ты с Жаном поладила?

– Да.

Люди непринужденно добавил:

– Мне кажется, ты лучше ладишь с людьми, чем Жак, потому что… не знаю… может, тебе легче дается общение.

– Наверное, но не всегда.

Они остановились достать сигареты и закурили.

– Не люблю, когда ты грустишь, – сказал Люди.

– Я хотела кое-что с тобой обсудить.

– Нет, не надо со мной ничего обсуждать, – он вдруг пошел быстрее, потом остановился и взял Сару под руку. – Маленькая моя Сара, пожалуйста, не грусти.

– Я не грущу.

– Может быть, тебе лучше отправиться в путешествие с Дианой и Жаком?

– Может быть.

Опустив голову, он пошел дальше. Он любил Джину особой, беспримерной любовью. Чужие противоречивые желания, разногласия его расстраивали.

– Я хотел сказать… – он говорил с трудом, медленно, – то, что ты рассказала мне вечером, – не знаю, почему, меня напугало. Я потом думал об этом, и мне было страшно.

– Ты о чем?

– О том, что ты говорила про слова и про горечь. Ты говорила, можно сделать такое, что будет равняться словам и избавит от злобы и горечи, помнишь?

– Не стоит бояться, когда кто-то что-либо объясняет.

Они прошли еще немного. Люди сильнее сжал ее руку.

– Я хотел сказать… что отдал бы кучу людей, тысячу всяких типов… лишь бы избавить Жака от боли. Хотел тебе это сказать. Такой вот я негодяй. – Он подождал. – А ты бы отдала?

– Конечно.

Они пришли. Как и накануне, все спорили, кто в какой команде. Как и накануне, Сара отказалась играть и большинство сочло это естественным. Джина взяла Жака в свою команду. Диану тоже. И Жак, и Диана не особо хотели играть, но все же решили участвовать.

Жак бросал первым. Он был на площадке один, целился, на его красивом лице легли тени. Жара ему шла. Ему точно стоило сюда приехать. Саре показалось, они давно друг с другом не говорили.

Перед тем как уйти, она долго ждала, пока сделают броски все остальные и Жак прицелится во второй раз. Настал черед Жака. Диана и Джина, наблюдая, стояли по обе стороны от него. Их команда проигрывала. Жак бросил, выбив три шара команды Люди. Диана и Джина радостно закричали. У Жака оставалось еще два броска. Сара поднялась со скамейки и вышла за ограждение. Оказавшись на дороге, она обернулась, Жак смотрел на пустую скамейку. Джина бранилась, чтобы он скорее бросал. Он сделал еще бросок. Теперь на скамейку смотрел только Люди.

Паромщик оказался на месте, лежал на дне лодки. Разговаривал с двумя молодыми людьми, которые накануне жаловались, что нет танцев.

– Видите, – сказал паромщик, – в конце концов танцплощадки открыли.

– Если их закрывать каждый раз, когда в деревне кто-нибудь умирает… – начал один из юношей.

Паромщик принялся объяснять, что это была не обычная смерть, погибший был не из местных, он стал жертвой войны, поэтому в коммуне и объявили траур. Молодые люди расспрашивали о танцах на том берегу. Много ли там девушек?

– Говорят, туда приходит больше народа, там веселее.

– А что с музыкой?

– Ее и здесь слышно, вроде все то же самое, нет?

Они и правда могли в этом убедиться.

– А вы собираетесь на ту сторону? – обратился паромщик к Саре.

– Нет, – ответила Сара, – уже слишком поздно.

– Вы никогда не ходите на ту танцплощадку.

– Просто все время о ней забываем.

Они уплыли. Сара спустилась вдоль берега. Наверху, в горах, штормовые лампы уже не мерцали. Всех, наверное, сморил сон. Последняя ночь перед тем, как они увезут останки погибшего сына. Старуха, наверное, не уснула, или едва задремала, чувствуя неотступную боль, ощущая едкий запах пожара, среди почерневших от взрыва камней. Невозможно было представить себе эту старуху, воображение было над ней не властно. Мир вокруг жил своей жизнью. Берега реки оставались пустынны. Одни были на танцах. Другие, воспользовавшись ночной прохладой, катались на лодках. Огонь в горах продвинулся еще дальше. Его отблески обагряли ровную поверхность воды. В деревне говорили только об этом. Река была восхитительна. Отраженный от моря свет освещал ее до далеких излучин, и все сверкало, как на диком востоке. Это было красивое место, стоившее того, чтобы провести здесь отпуск. Но лето казалось невероятно тяжким. Долина на другом берегу также была напитана ночной свежестью, простертая в бесстыдном своем плодородии. На западе ее обступала белая линия пляжа. И плотная масса кукурузных полей была уже не различима.

Жак пришел, когда паром еще не вернулся. Он не сразу ее увидел. Он устремился к пристани и смотрел на поля кукурузы у берега моря.

Она направилась обратно по берегу и подошла к нему. Он отшатнулся, словно до смерти перепуганный.

– Здравствуй.

– Здравствуй.

– Ты ждешь паром?

– Нет, не жду. Собираюсь идти домой.

Он опустился на землю. В мерцании отраженного света она заметила, что глаза у него закрыты. Отойдя на шаг, она вновь посмотрела на реку. Он встал и подошел.

– Это было не так уж и важно. Я хотела взять у тебя небольшой отпуск.

– Я знаю. Ты можешь взять этот отпуск.

Не говоря ни слова, они посмотрели на реку. Паром направлялся обратно.

– Можешь его взять.

На дороге беззвучно, как кот, появился Люди.

– Если хочешь, можем отправиться в Пестум.

– Если хочешь, – помолчав, сказал он.

К ним подошел Люди.

– Добрый вечер. Не знаю почему, мне стало очень скучно.

– Мы говорили о том, чтобы ненадолго отправиться в Пестум, – сказала Сара.

– В Пестуме очень красиво, – сказал Люди.

– Можешь поехать с нами, – предложил Жак. – Побываем в Тарквинии.

Сара едва могла узнать его голос. Жак говорил на пределе сил.

– Тарквиния – отличная мысль, – воскликнул Люди. – Увидите лошадок на этрусских могилах. Они так прекрасны, не знаю даже, с чем и сравнить.

– Ты можешь их нам показать, – сказал Жак.

Люди почесал затылок.

– Я сейчас не очень хочу путешествовать, хотя жалко, конечно. Экскурсоводы лошадок не показывают, могилы вдали от города.

– Но мы можем взять Джину, – предложил Жак, – в машине есть место.

– Она не захочет, – покачав головой, ответил Люди, – ни за что, ты просто ее не знаешь… Придумает что угодно, отыщет любой предлог, лишь бы не ехать.

– Я могу с ней поговорить.

– Нет, – воскликнул Люди. – Мне бы хотелось увидеть их вместе с ней. Но я не должен думать об этом. Нужно перестать фантазировать, что мы могли бы увидеть что-либо вместе. Следует думать только о том, что я способен увидеть один, без нее. Полагаю, однажды получится.

Паром подошел, и им уже нечего было сказать о Тарквинии. Из лодки выбрались две страшно веселые девушки.

– Еще обсудим, – сказал Жак, – вместе с Джиной.

– Если хочешь, – ответил Люди. Он обратился к Саре. – Пойдем поиграем.

– Она хочет домой, – сказал Жак.

Она немного прошла с ними до сухого платана, о котором кто-то говорил, что его сгубила отнюдь не щебенка.

– Мне пора возвращаться, – сказала она, – хватит…

Люди постоял в нерешительности, потом сказал Жаку:

– Мы немного пройдемся, а потом я присоединюсь к тебе, сыграем.

– Я тоже теперь не хочу, – сказал Жак.

– Тогда можем по стаканчику, все втроем.

– Если хочешь.

– Я не могу, – произнесла Сара. – Я хотела кое о чем попросить Люди. В кафе на другом берегу меня ждет Жан, пусть он съездит туда и скажет, что ждать не стоит.

Люди не ответил. Опустив голову, он уставился на дорогу.

– Не стоит обижать его, – произнес Жак.

Люди не отвечал и не поднимал головы.

– Ступай, – сказал Жак, – я подожду возле отеля.

– Я домой, – сказала Сара.

Жак пошел под навес возле отеля. Сара осталась с Люди.

– Ты действительно хочешь, чтобы я съездил?

– Да, обязательно.

– Я не смогу объяснить.

– Не нужно ничего объяснять, ему достаточно будет тебя увидеть, и все станет ясно.

– Ты очень хотела с ним встретиться?

– Это не так уж и важно, я даже его не знаю.

– Ну, тогда я поехал. – Он пошел по пристани, но вернулся. – В любви отпуска не бывает. Любовь проживают целиком, вместе с тоской и всем прочим, уйти в отпуск тут невозможно. – Он говорил, отведя взгляд, повернувшись к реке. – Это и есть любовь. Укрыться от нее невозможно. Как невозможно укрыться от жизни со всей ее красотой, дерьмом и печалью.

Паромщик ждал. Люди был единственным пассажиром.

– Если остановитесь в Тарквинии, – продолжил Люди, – я с вами. – Слегка наигранно, он добавил: – Экскурсоводы ведь ленятся, они не покажут лошадок. А, если вы их не увидите, не стоит и ехать.

– Может, Джина поедет с нами.

– Может. Но не надо ее принуждать.

– Да, не надо.

– Она тоже имеет право быть злой. Понимаешь?

– Я понимаю.

– Но я столько ей уже говорил об этих лошадках, может быть, она все же поедет.

– Я спрошу ее утром на пляже.

– Так будет лучше. Я к Жану… А ты… домой?

– Да, домой.

– Хорошо.

Он прыгнул в лодку. Сара постояла еще немного, смотря на Жака, пившего кампари в одиночестве под навесом отеля, и потом ушла.

Домработница лежала в кровати, но еще не спала.

– Во дела! Так я и знала!

Сара опустилась на край кровати и закурила. Домработница удивилась, но никак не прокомментировала.

– Знаете, как бывает, – ответила Сара. – Утром хочется одного, собираешься вечером танцевать, но приходит вечер и… Так бывает.

– Понимаю.

– Кстати, вы в курсе, что завтра утром они уезжают?

– Она подписала?

– Да, подписала.

– Бедняжка, – воскликнула домработница. – Как это все ужасно. Но, и правда, им лучше уехать, в конце-то концов, ведь просто невозможно дышать, это постоянно сидит в голове… даже вчера на танцах, все только об этом и думали.

Она встала и начала причесываться. Сара, сидя на краю кровати, наблюдала.

– А как он обрадуется, – сказала она, улыбаясь себе в зеркало.

Она побежала в ванную. Сара пошла проведать ребенка. Окно было закрыто. Она распахнула его. Легла у кровати на прохладный каменный пол. И принялась опять рассказывать малышу, что когда-нибудь они снова отправятся в отпуск, и там будет ветрено и по ночам свежо. Она надеялась, что скоро начнется дождь, и с этой надеждой, уже очень поздно, уснула.