Текст книги "Лошадки Тарквинии"

Автор книги: Маргерит Дюрас

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 9 страниц)

II

Когда она проснулась, небо совсем прояснилось.

Она проспала всего час. Осторожно встала, чтобы не разбудить ребенка, который по-прежнему сладко спал. Домработница пока не вернулась. Жак тоже еще спал. С тех пор, как ушла домработница, минуло уже два часа. Наверное, я должна сменить домработницу, вспомнила она. Но, как и всякий раз, сказала себе, что, может быть, пока не стоит, может быть, они с Жаком расстанутся, когда ты одна, домработница не нужна. Она направилась в сад и села на ступени веранды. Рыбаки из соседнего дома уже вышли в путь. Идя друг за другом, они несли к лодкам сети, шесты и весла. Поднялся бриз. Он будет дуть до зари. Ветер, конечно, был жаркий, но он сушил пот, и во второй половине дня жизнь была терпимее. Возле острова, слева, одинокий рыбак забрасывал сеть. Он выбирал ее очень медленно, вращаясь вокруг собственной оси, как балерина, а потом снова кидал в воду – сеть расправлялась, становилась огромной по сравнению с человеком. Потом он опять ее выбирал, не спеша, с тем же умом, с той же сноровкой. В третий раз он поймал несколько рыб. Они сверкали на солнце. Саре вспомнились другие рыбаки, бросавшие сети меж заболоченных устьев в серые воды рек, когда все вокруг полнилось обезьяньим криком, они делали это так же спокойно, так же безукоризненно. Требовалось лишь немного собраться, и она вновь слышала обезьяньи вопли в мангровых зарослях, перемежавшиеся рокотом моря и скрипом пальм, оголенных ветрами. Они были вдвоем с братом, охотились с лодки на мандаринок. Брат умер.

Вот так должна протекать жизнь. Сара была в этом убеждена и всем сердцем хотела к такому вернуться.

Мужчина поймал еще несколько рыб. Брат умер, а вместе с ним умерло детство. Это должно было длиться всегда, при любых обстоятельствах, верила Сара.

Жак проснулся. Она слышала, что он пошел в ванную. Пора было и ей привести себя в порядок, побыть немного с ребенком, пойти в отель за Дианой, Люди и Джиной. Они решили чем-то заняться вместе во второй половине дня, она не могла припомнить чем именно – на каком пляже? – но о чем-то они договаривались. Мысль сходить в отель всегда ей нравилась. Она бы предпочла жить в отеле, а не здесь, в доме. Саре уже не хотелось иметь дом или квартиру, делить жизнь с мужчиной. В молодости она этого хотела. Теперь же, когда пришло, как она полагала, время стареть, она бы предпочла, чтобы это было иначе и в другом месте, например, в отеле, где все обезличено. На крыльце появился Жак. Он ел виноград. Он сразу же заметил вдалеке рыбака.

– Поймал что-нибудь?

– Что-то ловит, но не всегда. Раза два было.

– Какая жара, свихнуться можно!

Желание жить в отеле никак не соотносилось с ее чувствами к Жаку, оно касалось только ее самой и ее собственной жизни, она думала об этом уже несколько лет. Не только о том, что уже пришла старость и она хотела бы провести ее где-то еще, вдали от Жака, – Сара до сих пор полагала, что любовь как таковая стареть не способна, – она страстно желала, чтобы никто больше не страдал от ее тяжелого нрава. В отеле бы никто не страдал. Там ее сложный характер смог бы раскрыться лучше всего. Жак был полностью поглощен видом рыбалки.

– Как бы мне хотелось половить самому!

Характеры у всех разные, бывает, что с человеком сложно. И иногда хочется, чтобы он как-то себя проявил. Отель для этого – идеальное место.

– Пора к остальным, – сказал Жак. – Мы договорились встретиться на большом пляже.

– Она пока не вернулась, а малыш еще спит. Я не могу.

– Так возьмем его с собой, чего проще? Пойдем!

– Могу разок посидеть и на маленьком пляже.

– Да ну, вечером лучше всего на большом!

Он вновь посмотрел на рыбака, достававшего из сетей рыбу.

– Мне так нравится, когда мы купаемся вместе!

– Это потому что я так хорошо плаваю.

– Ну и что в этом такого? У тебя все получится… Я вот думаю, чего тот на одном месте стоит, – он показал на другого рыбака, чуть левее, – уже четыре раза вытаскивал сеть, а она все пустая.

– А ты его поучи.

Жак помолчал, потом спросил:

– Ну, что случилось?

– Не надо было спать после обеда.

– Что с тобой? – с нежностью спросил он.

– Ничего. Мне не нравится это место. Ужасный отпуск.

– Неправда. Отпуск получается ровно таким, каким мы хотим. Ты столько пережила, как же не понимаешь? – Он подошел. – Ты просто хочешь, чтобы он был ужасным.

– Может, и так.

– И ты хочешь, чтобы был виноват я, чтобы был виноват Люди. Но признаться себе в этом не можешь. – Он сел рядом. – Почему ты так настаиваешь, что отпуск ужасный?

Сара смотрела на реку. Рыбак вытаскивал из сетей рыбу. Жак это видел.

– Почему?

– Не знаю.

– Не знаешь или не хочешь знать?

– Мне кажется, нужно лет десять, чтоб объяснить.

– Я знаю. Ты можешь так жить месяцами, даже не задумываясь.

– Я не выношу жару.

– Я знаю, Люди тоже не выносит.

– Иногда я чувствую, что Люди мне больше не нравится.

– Если для этого хватило, чтобы он в гневе сказал о тебе то же самое, значит, он никогда тебе и не нравился.

– Откуда я знаю? Может, и не нравился.

Он обнял ее и поднял на руки.

– Ну, прошу тебя.

– Хорошо, я пойду.

Она высвободилась и направилась в ванную. Он снова ее поймал.

– Ты скучаешь? В этом все дело?

Она не ответила.

– Все дело в этом, или есть что-то еще?

– Да, я скучаю.

– Ну, я тоже скучаю. А по чему ты скучаешь?

Она выпрямилась и попыталась улыбнуться.

– Сама не знаю, может быть, по мужчине, который не принял бы того, что сказал обо мне Люди.

– Ну что теперь делать? – спросил он после паузы.

– Было бы хорошо узнать, почему же так вышло.

– Это все отговорки. Ты лжешь. – Он говорил для себя, не ожидая ответа. – Люди был в дурном настроении и брякнул, а я, не подумав, сказал тебе. Это ничего не значит. И ты это прекрасно знаешь.

– Не всегда. Иногда достаточно какой-нибудь мелочи, чтобы я об этом забыла.

– Бывают моменты, когда хочется, чтобы все было точно и ясно, разве не так?

– Вероятно.

Он прижал ее к себе и поцеловал.

– Мне не нравится, когда приходится гадать, что у других на уме. Если тебе в этом не помогают…

– А зачем каждый раз допытываться, почему кто-то грустит?

– Если я вдруг перестану интересоваться такими вещами, это будет означать, что я тебя разлюбил.

Она высвободилась из объятий и, улыбаясь, спросила:

– Что ты сказал?

– Только что?

– Да.

Он немного поколебался.

– Ничего нового. Просто я тебе надоел. – Он засмеялся. Она тоже стала смеяться. – А ты надоела мне. Что с этим сделаешь? – Он вновь ее обнял. – И, если б случилось что-то еще, неужели ты думаешь, я снова был бы таким кретином и все тебе выложил?

– Я же не все о тебе знаю.

Он несколько минут молчал, обнимая ее и наблюдая, как рыбаки забрасывают вновь сети.

– Пошли. Люди ждет.

Он отпустил ее и показал на рыбака слева.

– Он что-то поймал.

В сетях было много сверкающей голубой рыбы.

– Видишь, – сказала Сара, – он знал что делает.

– Целый косяк! – Жак немного тише добавил: – Как бы мне хотелось порыбачить на этой реке… Жаль, Люди это не нравится.

– Это не повод, чтоб не рыбачить.

Весь улов оказался в лодке, и Жак отвлекся.

– Пошли. – Он немного поколебался, затем продолжил. – Во-первых, тебе не так уж все надоело, как кажется, и даже я. Во-вторых, если мы действительно решим разойтись, не стоит портить друг другу жизнь.

– Ты, несомненно, человек жизнерадостный.

– Ты абсолютно права.

Он пошел в дом и, разбудив ребенка, вынес его на улицу. Они омыли его прохладной водой.

– Не люблю, когда он подолгу спит, – сказал Жак, – он становится вялым. А вялым он мне нравится меньше.

– А мне – больше.

Малыш слушал их с безразличием. Жак заговорил с ним о ящерицах, и он сразу же оживился. Сара пошла принять душ и переодеться. Она выбрала шорты и белую блузку. Жак крикнул, чтобы она как следует причесалась. Причесалась она старательно, сегодня она и так сделала бы прическу. Когда она вышла из ванной, домработница уже вернулась.

– А вот и я! Я вам нужна?

– Нет, – ответила Сара, – мы на большой пляж. Что нового в горах?

– Ничего. В пять часов пришла смена, и я отправилась вниз. Зря, как вижу, если вы все уходите.

– Нет, но вы опоздали на целый час.

– А что б стряслось, если б опоздала на десять? Делать-то все равно нечего!

– Если бы мы не решили отправиться на большой пляж, – сказал Жак, – вы бы понадобились, чтобы посидеть с малышом. Она по-прежнему не хочет подписывать?

– Нет. И там еще торчит этот тип – бакалейщик, который науськивает ее не подписывать. Можете говорить что угодно, но он просто трехнутый.

– А он говорит, почему она не должна подписывать?

– Он просто талдычит, что все понимает и на ее месте сам поступил бы так же. Кстати, а как бы я поступила на месте их шефа, как бы я их заставила, как…

– И как? – спросил Жак. Он побледнел от гнева.

– Не знаю, – ответила домработница, тон Жака ее испугал, – я бы сделала так, что ящик, значит, как будто украли. Вы же не думаете, что охранники там балдеют от счастья!

– Вы говорите страшные вещи, – сказала Сара, – иногда можно подумать, что вы просто чудовище.

Домработница посмотрела на нее с беспокойством, но быстро оправилась:

– Не люблю я всяких особенных, от них ничего ведь не требуется, просто ведите себя, как все. Тоже мне повод когда случилось такое несчастье…

– Вы просто глупы, – сказал Жак. – Она всю жизнь поступала, как остальные, целых шестьдесят лет старалась, как только могла, трудилась, повторяя за всеми прочими, а теперь ей вдруг расхотелось! Имеет она такое право или нет?

– Я не знаю, – промямлила домработница. – Но, все-таки, это не повод.

– Идите вы со своими таможенниками, и оставьте нас в покое хотя бы до ужина!

– Чтобы я еще раз поехала в такую дыру с хозяевами, – взвилась домработница, – не имея ни шиша, чтоб вернуться! Ну уж нет! Что ж за дерьмо-то такое! Никому ведь не скажешь! Ведь так я и знала!

– Ладно, – сказал Жак примирительно, – таможен– ник-то хоть ласковый?

– По-французски ни слова не понимает, и что мне с таким потом делать?

Домработница вошла в дом, и они отправились вдоль реки. Рыбак был еще здесь, он неутомимо забрасывал сеть. Вытащив ее, отплывал на веслах метров на пять и снова бросал. Жак остановился понаблюдать. Но они это не обсуждали.

– А она ведь права, – улыбаясь, сказала Сара, – должно быть, странно находиться здесь вместе с нами, почти взаперти.

– Конечно, она почти всегда все правильно говорит. Кроме тех случаев, когда строит из себя мещанку, как с родителями сапера. В принципе, мы все, – он улыбнулся, – находимся взаперти друг с другом. – Он вновь ее обнял. Они заговорили о рыбаке, о ловле. – И все же, мне бы хотелось разок половить. Можно порыбачить вместе с Люди, среди скал Пунта-Бьянка.

– Люди не любит рыбалку, можем вдвоем. Не знаю, я бы поудила у реки, не у моря.

– Я бы тоже, но для ловли в реке нужно разрешение. Мне тоже больше нравятся реки. У реки можно просто ждать, а море – там все по-другому.

– А я, – перебил ребенок, – я бы хотел поудить в море с катера. Вместе с папой, с Люди, без мамы.

– Он меня не очень-то жалует.

– Мне нравится тот месье, – продолжил малыш, – даже очень, и катер у него красивый.

– Какой же он глупый! – произнес Жак. – Если он тебе нравится, ты нам больше не нравишься.

– Почему? – удивился малыш.

– Почему? – удивилась Сара.

– Потому.

Дома у Люди никого не было. В отеле тоже. Катера у пристани они не нашли.

Они ждали паром, который был сейчас у другого берега. Небо снова заволокло, и туристы рядом судачили о дожде. С юга по-прежнему дул легкий бриз. Малыш спустился к реке, Сара пошла за ним. Жак болтал с домработницей Джины, красивой девушкой лет двадцати. Сара заметила, что она ему нравилась. Вскоре пришел паром. Переправа длилась недолго. На пароме плыли два молодых человека, жаловавшихся, что они приехали сюда развлечься, а последние два дня танцев не было. Паромщик объяснил, что в горах человек подорвался на мине, вон там, за отелем, где белые стены между смоковниц. Но молодые люди уже все знали.

– А что, если они останутся здесь на неделю? Всю неделю танцев не будет?

– С этого вечера танцы возобновят, – сказал старый паромщик. – Начальник таможни распорядился. Я даже не знаю… Это ничего не меняет, люди все равно страдают, думают о своем горе.

– А что из себя представляет этот начальник? – спросил Жак.

– Я не так уж хорошо его знаю. Он сторонится молодых. Не особенно разговорчив. Серьезно относится к делу, говорят, хороший начальник.

– Таможня – это призвание, – сказал Жак. Он повернулся к Саре. – Еще бы, обнаружить на дне лодки пятьдесят пачек Camel!

– Всякое бывает, попадают и сигареты, а иногда кьянти или лодочный двигатель, какая-то мелочь…

– Прибыльное призвание, – сказала Сара.

Молодые люди запели. Паром причалил. Жак поболтал немного со стариком, потом Сара и Жак направились к пляжу. На этой стороне было оживленно, сюда вело много дорог, в семи километрах от берега проходила национальная магистраль. Подобно смерчам, оставляя облака пыли, проносились порой мотоциклы. Пыль покрывала сады и фруктовые заросли по обеим сторонам от дороги. Они остановились выпить кампари возле небольшого бара прямо у пляжа.

Сюда съехались все, включая мужчину, чей катер стоял на якоре совсем близко, и туристов с другого берега. Пляж был огромным, он начинался в противоположном конце низины, у подножия гор, и до самой реки – километров пять – был абсолютно ровным. Вдалеке группками сидели туристы. Люди помчался к ним, как всегда, чем-то напоминая коня. Он взял Сару за руку.

– Ты очень красивая.

– Со мной иногда случается.

Малыш ухватился за шорты Люди. Отпустив Сару, тот посадил ребенка на плечи:

– Этот малыш так мне нравится, что однажды я его съем!

– Миленький мой Люди, – проговорил малыш.

– Вы – глупые, опять все проспали! Впрочем, чему удивляться? Мы все про вас уже поняли и больше не ждем.

– Там был рыбак, – сказал малыш, – я хочу рыбу!

– А почему тебе нравятся рыбы?

– Не знаю. Рыб я люблю даже сильней, чем тебя.

– Ах ты, негодник! Я передам рыбам, что ты негодник. Я ведь с ними дружу и могу им все расказать.

– Неправда.

– Здесь этот Жан, – сказал Жак.

– Ну да, – сказал Люди, – забыл тебе сказать, мы приехали с ним на катере – Джина, Диана и я.

– Должно быть, он страшно доволен, – сказал Жак, – он ведь этого и хотел. И как, понравилось?

– Просто невероятно, – он повернулся к Жаку, – и, ты знаешь, он очень приятный тип. Первые дни я боялся, думал, он начнет приставать с вопросами, но нет, ни о чем не спрашивал.

– Может, и приятный, но катер вызывает у меня отвращение.

– Он прекрасно им управляет, ты даже не представляешь! Не знаю почему, но мне кажется, он как раз для Дианы. Меня вчера осенило. Он ей очень подходит.

– Ошибаешься.

– Почему нет? На время отпуска, скажем? Для такой, как Диана, отпуск без мужчины – просто тоска.

– Не спорю, конечно, немного тоскливо, но у них ничего не получится. – Он собрался сказать что-то еще, но смолчал. – Вот увидишь. Лучше скажи, что там с пастой?

– Отдала все, до последней ракушки. Я дрался, чтобы оставила мне хотя бы две штуки. И все же она мне нравится, даже когда я ее ненавижу.

– Понимаю.

– Даже когда хочется ее придушить. На катере она и вида не показала, хотя была очень рада. И такая красивая, такие глаза!

– Вот и хорошо, если ей понравилось, – сказала Сара.

– Она ведь не обманщица, но обмануть может, – продолжал Люди.

– Все могут обмануть – сказал Жак, – к счастью.

– И она ведь не злая, но может рассвирепеть, – не унимался Люди. – Это так странно.

– А что ты ел? – спросил Жак.

– Какую-то ерунду, кабачок на гриле, – ответил он с грустью, – все думал о пасте.

– Когда дело касается еды, ты такой зануда, – сказала Сара.

– Когда я перестану думать о еде, я перестану работать. – Он натянуто засмеялся.

– И все-таки, – сказал Жак, – ты слишком уж поглощен подобными мыслями. Слишком, Люди. Я не говорю, что не нужно думать о еде. Я сам не понимаю людей, которые суют в рот что попало, но ты…

– Но еда – это символ, – запротестовал Люди.

– Разумеется. Но не всегда, – он засмеялся, и Люди тоже.

– Диана там с Жаном, – сказала Сара.

Жак повернулся к Саре, он улыбался.

– Ты тоже хочешь, чтобы они переспали?

– Я хочу, чтобы она переспала уже с кем угодно.

– Дружба – это прекрасно, но, честно говоря, я тоже на это надеюсь.

– Она так вкусно готовит, – продолжил Люди, – это из-за нее я такой стал. Теперь мне попросту крышка. Жрать люблю, как незнамо что.

Джина купалась в море, довольно далеко, вместе с двумя женщинами из отеля. Туристы болтали или играли в мяч. Было много детей, у каждой пары, как минимум, по ребенку. Малыш бегом присоединился к остальным детям. Все они были нагишом, выстроились вдоль берега в ожидании, когда волны утихнут, что случалось по вечерам, на закате, когда солнце касалось вершин. Джина крикнула, чтобы Сара плыла к ней. Но она заплыла чересчур далеко, и Сара присоединилась к Диане. Диана уже искупалась. Она лежала в купальнике возле Жана. Он тоже уже искупался. Должно быть, они плавали вместе.

– Быстренько искупаюсь и вернусь, – сказала Сара.

Она сняла блузку и шорты. Люди с Жаком плыли среди волн. Она медленно вступила в воду. Люди, крича, показывал, что ему холодно. Он единственный говорил, что море холодное. Эта мысль мелькнула у нее в голове, пока она на него смотрела. Вопреки тому, что утверждал Люди, с заходом солнца море становилось все жарче. Она недолго поплавала с Жаком, потом легла на спину и замерла. Жак, опустив голову, поплыл дальше. Она вернулась к Диане. Вытерлась, но купальник оставила, чтобы подольше чувствовать свежесть моря. Жан, улыбаясь, смотрел, как она вытирается. По его взгляду она поняла, что между ним и Дианой ничего не было. Диана относилась к нему, как к любому другому на пляже.

– Ты что-то быстро, – сказала Диана.

– Ну, не очень-то я умею, – ответила Сара.

– А я бы хотела там жить.

– Скажешь тоже… Что-то не так?

– У всех бывают мелкие неприятности, но могло быть и хуже.

– Вероятно, это зависит от нашего восприятия, – сказал, улыбаясь, Жан.

– Я об этом не думала, – сказала Диана. – Ты знаешь, что Люди не досталось ни одной раковины?

– Мне даже не верится, – сказал Жан, – я думал, она его в последний момент покормила.

– А что обо всем этом думает Жак?

– Он не сказал.

Сара обратилась к Жану:

– А что думает об этом мужчина? Жан, вы что думаете?

– То есть… – Он засмеялся.

– Да, вот именно, – сказала Диана.

– Понятно, – сказала Сара.

Они все смеялись.

– Лучше бы она ему изменила, – сказала Диана, – чем оставила без моллюсков.

Жан и Сара никак не отреагировали. Малыш отошел от других детей и направился в воду.

– Как бы он там не захлебнулся, – сказала Сара.

Все посмотрели в ту сторону.

– Да нет, все будет нормально, – сказал Жан, глядя на Сару. Она колебалась, потом все же встала, вошла в море и привела ребенка. Он не сопротивлялся. Она тщательно его вытерла, затем вытерлась сама и села возле Дианы. В этот час, среди открытой для всех ветров равнины было почти прохладно.

– Как же хорошо, – сказала Диана, потягиваясь.

Сара достала из сумки Дианы сигарету. Жан прикурил.

– Вы приплыли на катере? – спросила она. – Люди просто счастлив. Он так долго на него пялился.

– Люди просто ребенок, – заявила Диана, – на катере он так кричал, что было попросту страшно.

– А что он сегодня ел? – поинтересовался Жан.

– Жареные кабачки, ничего особенного.

– Я все думаю, а что вообще может расстроить Люди?

– Зима, – ответила Сара.

– Тут говорят, Люди настолько похож на ребенка, что вообще ни о чем не думает, – сказала Диана.

– Так говорят те, кто думают обо всем?

– У кого башка раскалывается от мыслей, – добавила Сара.

– А что думает Люди о подобных соображениях?

– Ничего. Просто радуется жизни.

– А к какому выводу приходят те, что стекаются сюда со всех концов мира, чтобы пристать к нему со своими расспросами?

– Ни к какому, – ответила Сара. – Он говорит: «Знаете, я ни о чем ничего не думаю!»

– Ничего себе, класс! – воскликнул Жан.

– Так, признавайтесь, – сказала Диана, – что может подумать мужчина об истории с пастой вонголе?

– Что с моллюсками можно сочинить любую историю. Так и создается литература.

– Глубоко, – сказала Диана, – ну, а что еще?

– Диана страшно хочет узнать, – сказала Сара.

– Просто до жути, – сказала Диана.

– Мне бы очень хотелось вас как-то порадовать, – ответил Жан, – но… правда, ничего больше на ум не приходит.

– А я-то подумала… – сказала Диана.

Все снова смеялись. Тихо покачивался на волнах катер из красного дерева. Жак и Люди, болтая, возвращались после купания. Диана, поднявшись, легла обратно. Жан курил. Солнце уже спряталось за горами. Закаты в этих широтах длились недолго. Небо стало таким же синим, как ночью, но все еще тихо светилось.

– Какой отпуск! – сказала Диана.

– Да, – согласилась Сара, – и самое прекрасное, что все это можно повторить. В следующем году ты вернешься. И я – тоже.

– Только без мужчин. Они такие верные, что даже противно.

Жан подвел катер поближе к берегу. Они за ним наблюдали.

– Ты просто слишком сложная, – сказала Сара.

– Как думаешь? – спросила Диана, указав взглядом на Жана. – Он умен?

– Даже самые умные из твоих философов сходятся в том, что время от времени необходимо окунаться в мировую безмозглость.

– Я серьезно, – сказала Диана. – Без шуток, как думаешь?

– А к чему тебе я, ты сама разве не видишь?

– Скажи.

– Я не умею отвечать на такие вопросы. Вместо меня всегда отвечает Жак.

– До сих пор я спала только с теми мужчинами, у которых все четко и ясно, и это не так уж здорово. Таким неведомы ни смыслы, ни пределы любви.

– А какие у любви пределы и смыслы? – осведомилась Сара.

– Откуда ж мне знать? – смеясь, сказала Диана. – На самом деле литература – это судьба, от нее просто так не избавишься.

– Что ж, судьба – это практично.

– Но мы можем хотя бы поговорить.

Жан, занимавшийся чем-то на катере, был по-прежнему далеко.

– Я просто зациклена на уме, – добавила Диана.

Несколько минут она сидела, улыбаясь, безмолвно.

– Хочешь, вернемся вместе на катере? – наконец спросила она.

– Я только за. Отвлекись, подумай, какой этот катер прекрасный.

– Ты знаешь, я могу повторять это всю неделю, толку-то.

– Ты просто зануда!

Жан вернулся одновременно с Люди и Жаком. Люди показал на гору.

– Там что-то горит! – он посмотрел на Сару с Дианой. – Теперь нам станет повеселее!

Диана и Сара вскочили. Вдалеке, километрах в десяти от пляжа, на фоне сумеречного неба в горах рдело пламя. Валил черный дым, уносимый бризом.

Казалось, пламя пойдет в сторону моря, а значит, к деревне.

– Пожар, – улыбаясь, сказала Диана. Она подмигнула Саре.

– Там только эта тропинка, – сказала Сара, – и горы повсюду. Не хватало только пожара!

Подошла Джина. Жан снова сел возле Дианы, он тоже глядел на горы.

– Движется вроде медленно, – сказала Джина, – далеко, можно не нервничать.

– Наоборот, – сказала Диана. – Если присмотреться, различишь, как огонь смещается.

– Ты ничего там не знаешь, – сказала Джина. – Пока доберется сюда, пройдет две недели. А в ближайшие дни наверняка будет дождь.

– Ты не понимаешь, тем двоим пожар на руку! – принялся рассуждать Люди. – Ночью он спустится и оставит нас без крыши над головой!

– В любом случае, – не сводя глаз с горы, продолжила Джина, – нельзя их бросать, нужно что-то придумать. Пусть либо подписывают, либо спасаются. Пора что-то делать.

– Пора, – сказала Диана.

– Но, когда огонь станет ближе, они будут просто вынуждены убраться оттуда, – сказал Жан. – Не понимаю, что вы можете предпринять.

– Нет, – ответила Джина. – Я думаю, она готова сгореть на месте.

– Я в это не верю, – сказал Люди. – Но, пусть даже и так, ты же не можешь посадить их себе на голову.

Джина пожала плечами. Люди был доволен.

– Сегодня вечером танцы, – сказала Сара.

К ней подошел малыш. Она принялась его одевать, но Джина притянула ребенка к себе и с каким-то диким упорством продолжила вместо Сары. При этом она постоянно его целовала.

– А та женщина не объяснила, почему так упрямится? – спросил Жан.

– Нет, – ответил Люди. – Стоит на своем, будто камень. Она теперь правда как камень. А камень оживить невозможно.

– Упрямится – неверное слово… – сказал Жак. – Как бы это назвать? – Он раздраженно повернулся к Жану. – Может, это невыразимо.

Все молчали. Джина продолжала одевать малыша.

– Я все думаю, почему бакалейщик мне так импонирует? – прорезался Люди.

Все смотрели на море. Оно было очень красивым. Небо окрасилось пламенем. Жан глядел на Жака, все остальные – на море.

Обращаясь к Жаку, Люди повторил вопрос.

– Как думаешь? Почему бакалейщик вызывает симпатию?

– Не знаю, может, потому что у него есть жизненный опыт, и в то же время он подобен ребенку.

– Откуда у него опыт? Может, опыт заключается в том, что его попросту нет?

– Надоел ты уже со своим бакалейщиком! – сказал Жак.

– И все-таки, – продолжал Люди. – Получается, чей– то опыт может иметь большее значение, а чей-то – меньшее. Но так быть не должно.

– И все-таки, – сказала Сара, – существует опыт, например, политический. Сразу видно, когда его не хватает. Люди, ты так не считаешь?

Жан тоже смотрел на море.

– Политика – это да, – продолжил Люди, немного смутившись, – но есть и другие вещи, работа, например. Труд – это политический опыт. Может, у бакалейщика именно такой опыт.

– Нет, нищета – не политический опыт, – сказала Диана.

– Нет, бедность – нет, – не унимался Люди. – Вместо политического опыта можем называть это опытом человеческим, но такие слова мне не нравятся. Любовь – тоже опыт, хотя я не уверен. Взгляни на бакалейщика – в его жизни любви вообще не было.

– Получается, – подытожила Диана, – мы не знаем, отсутствие чего именно имеет наибольшее значение.

– Стало быть, – вступил Жак, – нас больше всего волнует сейчас бакалейщик.

– Мне очень жаль, что я не могу быть полезен, – сказал Жан. – И я забираю обратно слова о той женщине.

– Почему ты так говоришь? – спросил Люди.

– Есть люди, с которыми сразу все понятно, – сказала Джина, – и есть такие, с которыми никогда ничего не понятно, хотя вы прожили десять лет, – поэтому он так говорит. Например, с теми, что наверху, никаких разногласий не возникает, их сразу понимаешь.

– Вы позволили себе столь вольно судить о той женщине, – сказала Сара Жану. – Вы назвали ее упрямой. И мы этого вам не простим.

– Мы – специалисты в области языка. Такого мы не прощаем, – сказала Диана.

– Нас всех объединяют суровые правила, – пояснила Сара

– Согласно которым различия не имеют значения, – добавила Диана.

– И согласно которым, как вы могли заметить, мы прекрасно понимаем друг друга, – продолжила Сара.

– Языковые ошибки становятся преступлениями.

– Они просто злюки, – прокомментировал Люди, – не обращайте внимания.

– Не принимайте на свой счет, – сказала Джина, – они так говорят, просто чтобы что-то сказать.

– Мы обожаем болтать, – сказал Жак.

– Я не хочу, чтобы он понял все превратно, – сказал Люди, – чтобы подумал, будто кто-то хочет ему плохого. Мне бы страшно этого не хотелось!

– А мне бы хотелось, чтобы он думал что ему заблагорассудится! – воскликнула Сара.

– Это попросту невозможно, – сказала Диана, – мы ему не позволим.

– Если вы слышите подобные вещи, – прокомментировал Жак, – значит, вы всем понравились.

– Благодарю за доверие, – ответил Жан.

– Вот, верно, – сказал Люди, – надо воспринимать это как проявление доверия.

– Ну разумеется, – Жан достал сигарету и закурил. Казалось, он несколько удивлен, но вовсе не сердится. – Вы отличные друзья. Правда, поневоле чувствуешь себя лишним.

– Наверное, – добавил Люди, – но не стоит нас избегать. Если же вам неприятно с нами, нужно сказать, тогда мы поймем, что действительно отвратительны, что в нашей дружбе есть что-то отталкивающее.

– Мы такие же придурки, как все, – сказал Жак, – просто наделены схожей глупостью, поэтому понимаем друг друга.

– Не обращайте внимания, – сказала Сара.

Жан взглянул на нее – лишь на нее, украдкой, – полный решимости, не имевшей никакого отношения к разговору. Никто этого не заметил.

– Так что? – спросил он. – Какие правила следует уважать?

– Я и сама не знаю, – ответила она, опустив глаза.

– Нужно спросить у них, – сказала Диана.

– Ну конечно, – сказал Люди, – мы попросту обидели человека, у него даже голос стал тише. – Вид у Люди был расстроенный, он почесал затылок.

– Что следует уважать? – переспросил Жак.

– Все и вся, – сказал Люди в порыве энтузиазма, – и в то же время – ничего и никого.

Жак и Сара в ответ улыбнулись.

– Нет, – ответила Диана, – не надо ничего уважать, совсем.

– Но старуху наверху, – добавила Джина, – уважать надо, – это абсолютно точно. Так? И старика, и бакалейщика.

– Само собой, – сказал Жак, – это естественно и несомненно. – Он с усмешкой обратился к Жану: – Вам не кажется, что вопрос не имеет смысла?

– Лично мне так не кажется, – тоже с усмешкой ответил Жан. Перестав улыбаться, он искренне добавил: – Но я сожалею, что говорил об упрямстве.

– Извините нас, – сказал Люди. – Я вот не уверен что надо с таким уж почтением относиться к старухе. Все начинается с непомерного уважения к подобной особе, а потом носишься со своим уважением ко всему и вся, и это становится подлинной страстью, мешающей остальным. Нет, я против.

– Ну, вот видите, – воскликнула Джина, указывая на Люди, – тут все идиоты.

– Получается, – добавила Диана, – Люди такой же дурак, как и бакалейщик. Но вообще Люди наделен очень редким видом идиотизма, такого идиота еще поискать.

Все засмеялись, включая Люди и Жана.

– Было бы хорошо, – сказала Джина, обращаясь к Жану, – если бы вы как-нибудь поужинали с нами дома.

Ребенок, набрав в руки песка, подошел к Люди.

– Я голодный.

– Скажи это своей бессовестной матери. Я ничем не могу помочь.

– Мы возвращаемся, – сказала Сара.

– Кто едет с нами обратно на катере? – спросил Люди.

– Я нет, – сказал Жак.

– Если вы пешком, то я с вами, – сказал Люди.

– Я поеду попозже, – сказал Жан. – Хочу немного прокатиться по морю.

Все удивились, хотя мужчина говорил тоном обычным. Он удалился. Остальные отправились группами ближе к реке. Люди шел впереди. Он взял под руку Сару. Жак шел рядом с Люди.

– Ты заметила, – спросил Люди, – какой он отважный?

– Заметила, – ответила Сара, – но ты не заводись раньше времени.

– Я не хочу, чтобы ему причинили вред! – Он посмотрел на Жака, который не обращал на их слова никакого внимания. – Если кто-то против его прекрасного катера, нужно ему об этом сказать, объяснить, пусть он поймет, во всем разберется и порадуется, что ему об этом сказали.

– Знаете что, – наконец произнес Жак, – порой хочется поддаться скверному настроению и пустить все на самотек. Никому ничего не объясняя.

– Конечно, – ответил Люди, – но, понимаешь, мне разонравилась идея любой ценой менять мир. Вы все время стремитесь его поменять, хотите его принудить. Разумеется, мир менять нужно, но в то же время нужно не мешать ему меняться самостоятельно, все должно быть естественно. И я с уважением отношусь и к катеру, и к любви этого типа к такой посудине. Перед вашим приходом Диана предлагала угнать катер ради забавы, чтоб покататься самим, а заодно разозлить Жана. Нет, ни за что!