Текст книги "Лошадки Тарквинии"

Автор книги: Маргерит Дюрас

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 9 страниц)

– Добрый вечер, – сказала Сара.

Бакалейщик с отвращением показал на лимонад.

– Надо уснуть. Наверху у них только вино, мне от него уже плохо.

Сара представила Жана. Но они уже были знакомы.

– У вас же катер. Сверху видно, как по утрам вы мчите в открытое море. Очень красиво, след остается надолго, сверху заметно.

– Так что, – осведомилась Сара, – кюре приходил?

– Завтра придет. Но я их знаю, они не дадут так сделать.

– Она поела?

– Суп поела, а сыр не стала. Когда они уедут, я их навещу. Мне всегда не хватало друзей, которых можно проведать. Не хватало поводов для путешествий. Поеду к ним зимой.

– Значит, теперь вы верите, что они, и правда, уедут?

– Это неизбежно, а как иначе? Все и так затянулось. – Он отпил лимонада. – Не знаю почему, но они мне нравятся. Может, потому что незнакомцы. Чтобы их развлечь, я рассказал им всю свою паршивую жизнь, и даже больше, рассказал о жизни, которой у меня никогда не было, но которую я хотел бы прожить. Никто никогда не слушал меня так внимательно, так что я устал как незнамо кто.

– С вами она должна говорить, мы как раз рассуждали об этом с Джиной.

– Время от времени она что-нибудь говорит, но больше ей по сердцу, когда кто-нибудь рассказывает, она любит истории. Я поэтому столько с ними трепался. Но она говорит только «спасибо» и «здравствуйте».

– А о жаре?

– Ни слова. И о пожаре тоже, она видела, что горит, и показала нам на огонь, на этом все и закончилось. – Он отпил еще лимонада. – Нужно видеть, как она слушает… Мне кажется, она не несчастна, на это у нее больше нет сил, нет молодости. Это что-то другое.

– Что именно? – спросил мужчина.

– Как бы это назвать? Этому нет названия. Это не нуждается в названии, зачем оно надо?

– Может, и так, – сказала Сара.

– Может, это усталость, – сказал бакалейщик. Он замолчал. Нынешним вечером он был таким же старым, как мать сапера.

– Завтра утром придем вас проведать. Может, им надоело, что мы все время к ним ходим.

– О, нет! Наоборот. Она еще тянется к миру, ей нравится слушать, порой даже очень.

Они ушли. Дорога за площадью была уже темной. Но воды реки отражали мерцание неба, и все было различимо. Жан шел совсем рядом. Настало время прилива. Было слышно, как медленно, монотонно волны плещут о берег.

– Тут хотя бы есть эта река, – сказала Сара. – На нее можно смотреть вечно. Реки бывают такими красивыми, особенно в местах, где заканчиваются, они громадные, потрясающие.

– Я поднялся вчера до моста. После излучины все совсем иначе, на берегах полно птиц. Вам надо это увидеть.

– Как-нибудь можно отправиться, после пляжа.

– Нужно раньше, в такой час птиц уже не увидишь.

– Люди мне рассказывал. Каждый год он хотя бы раз поднимается по реке.

– А о чем Люди вам не рассказывал? – мужчина приблизился и взял ее за руку. – Что случилось?

– Ничего.

Он незаметно ее обнял.

– Вы из-за этого типа так огорчились?

– Не знаю.

– Мне ведь тоже хотелось бы знать, о чем речь.

– Я не могу вам сказать.

– Вы не очень-то любите говорить?

– Не очень. – Она повернулась к нему. Они обменялись взглядами.

– Не надо грустить.

Они долго шли молча. Волнение на реке усиливалось. Потом он спросил:

– Прошло?

– Прошло.

– У меня такие странные ощущения, вы страшно мне нравитесь.

Ночь была такой жаркой, что соприкасавшиеся руки сразу стали влажными. До виллы они больше не сказали ни слова. Сара остановилась.

– Мы пришли.

Он поцеловал ее. Потом отошел. Она не двигалась. Они друг на друга смотрели. Сара видела, как в его глазах мерцают речные отсветы.

– Я не хочу уходить, – сказал он.

Сара не двигалась. Он снова поцеловал ее.

– Я не уйду.

Он снова ее поцеловал. Они вместе пошли на виллу.

Домработница ждала, устроившись на крыльце.

– Я задержалась, – сказала Сара.

– Уже десять часов, – изрекла домработница, – а вы сказали, что будете в девять. Я уже не успею на танцы. Как же мне все это надоело!

– Вы ходите каждый вечер, если разок опоздаете, ничего страшного. Я не успела, потому что сама ходила на танцы.

– Если и вы начнете туда ходить, то все, пиши пропало!

Она была уже готова, надела лакированные лодочки, ярко накрасилась и походила на милую шлюшку.

– Сходите, вы уже оделись, жалко будет, если останетесь.

– Да дело не в этом, – сказала домработница мягче, – он свободен лишь до одиннадцати.

– У вас еще час, он, наверное, ждал вас. И потом, сегодня вечером там столько мужчин, выбирай сколько хочешь.

– Вот те на! – возмутилась домработница. – Либо он, либо никто. За кого вы меня принимаете?

Она глянула на Жана, призывая того в свидетели подобного оскорбления, но он смотрел на реку, курил и не оборачивался.

– Простите, идите на танцплощадку.

– И правда, я уже нарядилась, на что ж я буду похожа, если бухнусь спать?! Ладно, счастливо, господа!

Она ушла. Жан повернулся к Саре, улыбнулся, будто через силу, и сел возле стены. Сара извинилась и вошла в дом. Там было так же жарко, как днем. Она потихоньку вошла в детскую. Домработница снова забыла открыть окно. Она открыла окно настежь, подошла к малышу и оглядела его в полумраке. Спал он крепко, но ему было очень жарко. Она поправила сбившееся покрывало и вытерла малышу лоб. Потом вновь на него посмотрела, думая о мужчине, ждавшем на веранде. Ребенок дышал незаметно, легко, как цветок. И лоб на ощупь был прохладный и влажный, словно цветочные лепестки. Она подумала, как каждый вечер, – но сегодня без горечи, здраво, – что в последний раз в жизни приезжает в место, где детям приходится до такой степени скверно. Малыш, когда она его целовала, заворчал и повернулся к стене. Она подождала. Малыш замер, и снова стало слышно его дыхание, успокаивающее, как дыхание бога. Она вышла из комнаты, вернулась на кухню, взяла бутылку кьянти и два бокала. Пошла на веранду.

– Проведала малыша. Она все время забывает открыть окно, все время!

– Забавно, приехав сюда, я вас долгое время не замечал.

Сара разлила вино по бокалам, поставила бутылку на подоконник и села рядом с Жаном.

– С меня хватит, я все могу стерпеть, но когда она забывает открыть окно!..

– Сначала я заметил, с какой любовью вы относитесь к сыну, меня это даже раздражало.

– Как и всех остальных.

– А потом эти препирательства с домработницей.

– Нужно найти другую.

– Но вас как таковую я просто не видел.

– И что?

– Я видел Люди и… Жака. И Джину, и Диану. Но не тебя.

– Ну, я была с ними.

– Почему?

– И в самом деле, как это я могла быть с ними, раз вы меня там не видели?

– Да, в самом деле… Я должен был уехать вчера. И вдруг увидел, как ты идешь по дороге. Вчера утром. Я уже видел тебя накануне. И вот. – Он выпил, поставил бокал перед собой и вдруг ее обнял. С того момента на дороге они больше не целовались.

– Надо только успеть очнуться, правда?

– Да, – ответила Сара. Он притянул ее к себе и долго смотрел, гладя по волосам.

– А я вас сразу заметила.

У них оставалось еще немного времени, а потом – оба это знали – пройдет много часов, прежде чем они снова смогут остаться наедине.

– Ты все, все замечаешь.

– Да. И радуюсь за тебя и за себя.

Он прижал ее к себе, и они оба повалились на пол веранды.

– Стало быть, ты можешь очнуться в любой момент, – смеясь, воскликнул Жан. Посмотрев в сторону реки, он спросил: – Но от чего? Хотел бы я знать.

– Да, в сущности, ни от чего.

– Это не так.

– Мне казалось, у всех так.

Ее изумляло, что она стала объектом его желания. Впрочем, ее всегда изумляло, когда мужчины ее хотели. В этом и заключалась невинность Сары, ее простота.

На их берегу играла «Мадемуазель из Парижа», а на другом – Blue Moon[5]5
  Всемирно известная песня, записанная, в частности, в исполнении Джанго Рейнхардта (инструментальная версия) и Билли Холидей. Для Дюрас имеет важнейшее значение: позже она превратится в India Song, которую споет Жанна Моро.


[Закрыть]. Однако все так совпало – и расположение реки, гор и дома, и поздний час ночи, и дувший с долины бриз, – что слышалась только Blue Moon, и они этого не замечали.

Жак вернулся через час после того, как ушел Жан. Она поздоровалась. Он зажег свет и разделся.

– Ты еще не спишь?

– Жарко.

Она смотрела, как он раздевался. Она думала о нем после того, как ушел Жан, думала о нем и о Жане. И, пока он раздевался, эти мысли не покидали ее.

– У тебя мокрые волосы.

– Купался с Дианой на маленьком пляже. Надо тебе как-нибудь сходить, это потрясающе.

– А другие не захотели? Люди?

– Ох, Люди! – Он закурил. Сел на кровать. – Люди-то хотел, не хотела Джина, потому что, возвращаясь, он бы ее разбудил. Вечно одно и то же. – Он лег, выключил свет. – А ты чем занималась?

– Ничем. Выпили по бокалу.

Он немного подождал.

– И он ушел?

– Да.

Он взял ее за руку.

– Ты хочешь мне изменить, да?

– Равно как и ты – мне.

Он курил в темноте, одной рукой прижимая Сару к себе. Когда он затягивался, лицо его освещалось, она видела это со стороны, сбоку от нее словно пылал костер.

– Зачем ты мне это говоришь? Говоришь, что хочешь мне изменить?

– Не знаю, время от времени хочется говорить тебе правду.

Она заметила, что он улыбнулся.

– А на самом деле это должно быть привычно.

Она не ответила.

– Ты прям страшно хочешь мне изменить?

– Равно как и ты – мне, – повторила она.

– Откуда ты знаешь, что я хочу тебе изменить?

– По тому, как ты смотришь на женщин. И еще я знаю, что мы с тобой в этом схожи.

Он подождал с минуту, продолжая курить.

– Знаешь, мне эта идея не нравится.

– А мне нравится.

Он положил сигарету в пепельницу, зажег лампу и посмотрел на нее при свете.

– Думаешь, Джине никогда не хочется изменить Люди?

– Думаю, нет. Но в точности никогда не знаешь.

– Почему есть женщины, подобные Джине?

– Понятия не имею. Они о таком и не думают. Ну, можно предположить…

Он не ответил.

– Но ведь для тебя было б невыносимо, – сказала Сара, – если б женщина о таком не думала.

– И правда.

Он вновь посмотрел на нее, погладил по волосам.

– Ты уже не так огорчаешься из-за отпуска. Ох, как же я этого ждал!

– Ты именно так это воспринимаешь?

– Именно так. Это сразу стало заметно. Даже слышно по голосу.

– К этому месту ведь привыкаешь, да?

Он выключил свет. Прошло несколько минут.

– Я плохо вот привыкаю, – сказал Жак. – Конечно, тут море, Люди, вроде как все нормально.

– Где-то же надо проводить отпуск?

– Наверное, – сказал он в нерешительности, – но мне не очень нравится так к этому относиться.

III

На следующий день по-прежнему стояла жара.

Ночью не было даже намека на дождь. Ветер дул слабый, и огонь в горах продвинулся недалеко. Сара снова проснулась первой, снова около десяти. Она отыскала ребенка на том же месте, что накануне, он сидел на ступенях веранды и глядел на сад, терзаемый солнцем.

– Смотрю, как бегают ящерицы, – сказал он.

С голыми ягодицами, в одной рубашке, он неотрывно смотрел на заросли горькой тыквы, из которых, по его мнению, появлялись ящерицы, стремившиеся к тростникам у реки. Она прошла на кухню. Домработница всегда варила кофе заранее. Подогревать его Сара не стала. Она выпила большую чашку – после жарких ночей, как и после спиртного, ее мучила жажда, – потом вернулась, закурила и села на ступенях рядом с ребенком.

И, поскольку был отпуск, ей не оставалось ничего другого, как ждать прихода Люди или Дианы.

Глядя вдаль на заросли горькой тыквы, малыш по-прежнему выслеживал ящериц.

– Много ящериц видел?

– Мильон, – ребенок задумался, – два мильона, не меньше. – Он повернулся к матери, но мысли его были далеко. – А папа?

– Спит. Хочешь есть?

– Я скрал хлеб на кухне, хочу, чтобы папа поймал мне ящерицу.

Она склонилась над ним, поцеловала. Как всегда, почувствовала напитанный солнцем запах.

– Ты что, сам справился и позавтракал?

– Я сходил к Жанне, она сказала: «Вот черт!» Тогда я пошел на кухню и взял в шкафу хлеба.

– Я бы дала тебе молока, – сказала как будто самой себе Сара, – но к утру оно здесь уже кислое. Давай я сделаю чай. Будешь чай?

– Да, а когда папа проснется, я скажу ему, чтобы он поймал ящерицу, и посажу ее в ящик.

Она вновь склонилась к нему и поцеловала, опять вдохнула – до головокружения – солнечный запах детских волос.

– Люблю тебя сильнее, чем целое море! – сказала она.

– А океан?

– Сильнее океана. Сильнее всего на свете!

– А если на свете этого нет?

– Сильнее всего, что есть на Земле, и всего, чего на ней нету!

– Я тоже, – рассеянно сказал ребенок, – а вот чего бы мне хотелось, так это красную ящерицу! Папа сказал, такие бывают.

– Бывают.

Она взяла его на руки, но он начал отбиваться, весь в мыслях о ящерицах. Она опустила его на землю, и малыш сразу вернулся к своей неустанной слежке.

Она пошла обратно, выпила еще кофе и заварила чай. Домработница встала. Она явилась на кухню потягиваясь и зевая. Должно быть, уснула она очень поздно. Косметика осталась со вчерашнего вечера, завитые волосы растрепались, лицо было какое-то разнузданное и перепачканное. Жара была настолько выматывающей, что редко хватало сил друг друга приветствовать. Домработница молча налила холодного кофе и, подобно сомнамбуле, отправилась в ванную. После встал Жак. Он подошел к Саре, поцеловал ее без единого слова и тоже выпил чашку холодного кофе. После он сделал то же, что Сара, – устроился на ступенях веранды. Она слышала, как он, изможденный, что-то говорит там о красных ящерицах. Чай заварился, и она принесла чашку ребенку.

– Ну и ночка, – произнес Жак. – Но после кофе немного лучше.

– Пора, пора уже пойти дождику.

Ребенок залпом выпил чай и просил еще. Дети и растения изнемогали от жажды.

– Два часа спал на веранде, постель просто горела. Я весь одуревший.

– Мы все, кроме Люди. – Она села на ступенях подле него.

– Папа, красная ящерица!

– Таких не бывает, – воскликнул Жак.

Он пошел на кухню, набрал кувшин холодной воды и отправился умываться в саду, возле горьких тыкв.

– Бедные дурацкие тыквы, ничего им больше не светит, – сказал он.

Она тоже пошла на кухню, наполнила кувшин и долго ополаскивала ребенка, на этот раз возле цинний. Рыбак за забором смотрел на них, улыбаясь. Ребенок, зажмурившись, звонко смеялся. Она еще трижды наполняла кувшин и лила на него воду долго, медленно.

– Как хорошо, что в скважине еще есть вода! – воскликнул рыбак.

– И правда!

Она не стала вытирать малыша, позволив ему голышом побегать по саду, чтобы он дольше ощущал свежесть.

На крыльцо вышла домработница – готовая, подкрашенная, с тряпкой в руке.

– Что будете? Я подыхаю.

– Да мы все подыхаем! – ответил Жак.

Сара умылась, как Жак, возле стеблей горькой тыквы. Потом, поскольку ванная наконец освободилась, она оделась и причесалась, делая все очень медленно. Вероятно, еще медленнее, чем просто из-за жары.

Так прошел целый час.

Жак, сидя на ступенях веранды, курил и смотрел на реку. С ребенком он не играл, сидел молча. Слишком жаркими были ночи. Сон выматывал. И по утрам – ничем не занятым, тяжким, – требовалось долго приходить в себя. Сара наконец села возле него. Приближалась пора купаний. Наступал час Корнеля*, когда приходилось выбирать поход к морю.

– Мне немного лучше, – сказала Сара. – А тебе?

– Нормально, – он посмотрел на нее, – а тебе, кажется, на самом деле уже хорошо.

– Да, получше. Во всем мире жара.

– Может быть. Но теперь, кажется, мне самому тут не нравится. – Он закурил. – Так что? О чем вы разговаривали?

– Обо всем и ни о чем.

– А еще?

– Да как обычно.

– Понятно.

Отсылка к Сиду и проблеме выбора между чувством и долгом.

– Забавно, мне бы в голову не пришло спрашивать, что вы обсуждали с Дианой.

– С Дианой все по-другому, – ответил он, поколебавшись, – ты прекрасно знаешь, я отдал ее тебе.

– Знаю.

Жак потянулся.

– Как же я хочу путешествовать! – воскликнул он. – Поехать куда-нибудь.

– А когда ты отдал ее мне?

– Какая разница?

– Я сказала, что знаю, но я не придавала этому такого значения.

– Да уже не помню… года два назад… Что это меняет?

– Ничего. Мне уже не хочется уезжать.

– А мне хочется. Хочется отправиться в путешествие. Я прямо подыхаю. Года два не работать и путешествовать.

– Жить в отелях, наверное, чудесно. Диана часто живет в отелях.

– Да. Думаю, ей это нужнее, чем кому-то еще.

– Наверное. Мне бы тоже так хотелось. Например, вот сейчас. А почему ей нужнее?

– Как сказать? Ей сложнее обустраиваться, пускать корни…

– Ей везет, она очень умная.

– Как одно с другим связано?

– Да никак. Просто размышляю. Это самая умная женщина из всех, что ты знаешь.

– Думаю, да. Но это ничего особенного не значит.

– Жаль.

– Что именно?

– Что ты отдал ее мне.

– Почему?

– Потому что я не знаю, что с этим умом делать.

– Это попросту самомнение. Кстати, мне на него тоже плевать.

– Ты всегда так говоришь. Я сама теперь не очень-то понимаю, зачем этот ум нужен.

– Нет, – воскликнул Жак. – Это просто непомерное самомнение.

– Если ты так уверен, ладно.

– Как же ты порой умеешь трепать мне нервы. – Жак встал, пошел на кухню, налил чашку холодного кофе и вернулся. – Думаю, я все же отправлюсь путешествовать.

Он посмотрел на Сару, глядевшую в сторону реки. Ребенок играл в лучах солнца.

– В поездке можно обойтись без всего.

– Да, – ответила Сара. – В отеле можно быть в полном одиночестве.

– Именно.

Он снова сел рядом с ней не ступеньках.

– А что этот тип собой представляет?

– Я не так хорошо его знаю. Он не особенно разговорчив.

– С ним все не так, как с теми, что постоянно болтают?

– Отчасти да.

– Не знаю почему, он мне не нравится.

Сара ничего не сказала.

– Я не доверяю людям, которые все время настороже. Эта аристократическая сдержанность мне не нравится.

– Тебе нужно время, чтобы отыскать людей, которые будут нравиться.

– Да, наверное.

– Вот увидишь, со временем он тебе понравится.

– Ты так считаешь?

– Вот сам увидишь.

Они замолчали, в калитку вошла Диана. Обычно она приходила позже Люди. Сегодня она приехала на велосипеде.

– Умираю, – сказала она, – у вас нет холодной воды? Я взяла велосипед у Люди, чтобы доехать быстрее.

Домработница принесла стакан воды. Диана выпила его залпом. Потом села на крыльцо.

– В остальном все ничего, – сказала она.

– У тебя красивая юбка, – сказал Жак.

– Юбка старая, – сказала Диана, она посмотрела на Сару. – Идем купаться?

– Возьму одежду, – сказал Жак. Он ушел в дом.

Ребенок играл неподалеку от Дианы и Сары, в тени горькой тыквы, в том самом месте, где умывался Жак.

– В грязи хорошо играется, – поддержала его Диана.

Он уже вымазался, но для детей все было лучше в сравнении с солнцем. Солнце пугало.

– Мы поругались, – сказала Сара.

– Вижу, а из-за чего?

– Да из-за какой-то ерунды, – ответила Сара, неопределенно махнув рукой.

Диана склонилась к ней, не сводя глаз.

– Правда из-за ерунды?

– Правда.

– Ты рано вчера вернулась.

– Выпили по бокалу с этим Жаном.

– Видела его утром в отеле. Он симпатичный.

– Он как-то отличается от остальных.

– Да, именно.

Пришла домработница, умывшаяся и причесанная.

– Так и что, – начала она, – чем будете заниматься сегодня?

Женщины захохотали.

– Не знаю, – ответила Сара.

– Чего, от меня советов не ждите! – шутя, воскликнула домработница.

– Надо подумать, – сказала Диана.

Прихватив одежду, вернулся Жак.

– Идем?

– Сейчас Люди придет, – сказала Диана, – давайте его подождем. Он вышел тогда же, когда и я.

– Вечно надо кого-нибудь ждать, – сказал Жак. – Что ж, подождем.

Все остались молча сидеть на крыльце, дымя сигаретами, потом из-за забора появился Люди. Свеж, как майская роза.

– Какая чудесная сегодня погода! – воскликнул он.

– Ты издеваешься? – спросил Жак.

– О, нет, жара просто прекрасна! Пока шел, слышал, как внутри закипает кровь, правда! Надо поторапливаться, там этот тип собирается в Пунта-Бьянка. А солнце и впрямь такое, что пора ехать. Он возьмет четверых, а Джулио еще шестерых. Поместимся?

– Поместимся, да? – спросила Диана.

Сара кивнула. Жак был в нерешительности:

– Я бы лучше остался и почитал.

– Здесь невозможно читать, – возразила Сара, – ты прекрасно знаешь.

Снова пришла домработница.

– Может, я вам тут докучаю, но чем вы сегодня займетесь?

– Поедем на прогулку на катере, – ответил Люди. – Ребенка мы взять не можем, солнце в Пунта-Бьянка для детей просто губительно.

– Покормите его, – сказала Сара, – дайте ему ветчины с артишоком.

– А как будет «ветчина»?

– Prosciutto, – сказал Люди. – А «вареная ветчина» – prosciutto cotto.

– Неужто вы думаете, я запомню?!

– Когда спрашиваете, берите бумагу и карандаш, – сказала Сара.

– Я вот думаю, что с вами со всеми сегодня такое? – парировала домработница.

Она принесла бумагу. Люди все записал.

– А чего с малышом делать?

– Сходите на пляж, и глядите в оба! – ответила Сара.

– Предупреждаю, если ринется в воду, ловить не стану, воды я страшно боюсь.

Люди встал и внимательно на нее посмотрел.

– Вы просто невероятная женщина, никогда не встречал никого похожего!

Домработница, польщенная, заулыбалась Люди.

– Что ж за дерьмо-то такое! – возмутилась Диана. – Пусть садится в поезд и уматывает отсюда, в конце-то концов!

Домработница, сбившись с толку, прекратила улыбаться и уставилась на Диану.

– Так, – сказал Жак, – сходите с ним на пляж. Если утонет, я вас по возвращении утоплю. Все ясно?

Все засмеялись. Включая домработницу, направившуюся к ребенку.

– Так, ты идешь? – спросила она. Ребенок послушался. – Давай одевайся, и поскакали!

– Нам пора уходить, – сказал Люди, – Джина хочет еще наведаться к старикам до обеда.

– Ой, и правда, они ж еще здесь! – сказала Диана.

– Не знаю, пойду ли, – сказал Жак, – наверное, все-таки останусь читать.

– Скалы очень красивые, – воскликнул Люди, – пойдем, ты и представить себе не можешь. Белые, – такие белые, что ты никогда в жизни не видел.

– Пойдем с нами, – сказала Сара.

Люди с Дианой ушли. Жак сбегал за плавками и они вдвоем быстро направились следом.

– Хочешь, чтобы я поехал с вами? – спросил Жак.

– Да.

– У меня так же. Когда тебя рядом нет, я начинаю беситься.

Они переглянулись и засмеялись.

– Что ж с этим поделать? – сказала она.

Люди с Дианой ждали у входа в дом. Солнце не особенно припекало. Небо заволокло густой дымкой. Река отливала железом. Ветра по утрам не было. Пожар распространился не сильно, но в воздухе пахло дымом. Люди с Жаком пошли впереди.

– Она отлупит его, – сказала Сара, – а потом будет спокойно смотреть, как он тонет.

– Утром на пляже полно народа, – сказала Диана, – ничего страшного не случится.

– Я должна меньше об этом думать.

– Не знаю почему, – сменила тему Диана, показывая на Жака, – иногда мне кажется, я больше дружу с тобой, а не с ним.

– Нет, это не так.

– Откуда ты знаешь.

Из-за дымки выглянуло солнце. Оно на мгновение все осветило.

– Просто знаю, даже когда вы ругаетесь, даже когда ругаетесь из-за меня, я все это знаю.

Диана не ответила. Она остановилась.

– Ох, как бы я хотела, чтобы наконец пошел дождь!

– Дождь будет, пойдем.

Жак и Люди обернулись.

– Нам от жары дурно, – сказала им Сара.

Жак пристально посмотрел на Диану, и они продолжили путь.

– Вот увидишь, в один прекрасный день неожиданно зарядит ливень.

– Все время ждешь чего-то, а я не такая уж молодая, у меня было много мужчин.

– Я знаю. Но ты только и делаешь, что слушаешь чужие россказни.

– Ох, как же мне эти россказни надоели!

– Но ведь у тебя есть собственная история. Всем надоедают чужие рассказы.

– Неправда, сложно обзавестись историей, если живешь одна. Например, ты – что бы ты ни делала, все сводится к истории с Жаком, ничего с этим не сделаешь.

– Истории – не про это, ты все соединяешь в одно.

– Ты слишком сложно устроена, чтобы провести ночь, как все, – сказала Диана.

– Я только что провела ночь, как все.

– Уверена?

– Абсолютно.

Они подошли к причалу. Жак и Люди ждали.

– Если дождя не будет, – спокойно сказала Диана, – мы все тут подохнем.

– Да нет, – возразил Люди, – все так думают, но это неправда.

– И все же, – сказал Жак, – похоже на рекорд.

– По всей Европе одно и то же, в Париже 43, в Модене 46, в Берлине тоже 43.

– Это не основание, – сказала Сара.

– Ты рассуждаешь так, как будто жара касается только тебя, – улыбаясь, сказал Жак, настроение которого явно улучшилось, – словно это твое личное горе.

– Я тоже начинаю так думать, – сказала Диана, – это какое-то женское свойство.

– Погода прекрасная, – воскликнул Люди, – жара, словно мир встал с ног на голову.

– А вот и остальные, – сказала Сара.

Остальные пришли из отеля. Они кричали, что все собрались, и спешили отчалить. Жак предпочел моторку. На катер Жана поднялись Диана и Сара, следом – Люди и Джина. Моторкой управлял юноша из деревни. В ней поместилось восемь постояльцев отеля. Жан поприветствовал Диану и Джину, а после – Сару. Диана посмотрела на него, но ничего особенного во взгляде не уловила. Он сел впереди, возле двигателя. Люди пристроился рядом. Диана – посередине, а позади сели Сара и Джина. Все заранее переоделись в купальники. Джина накрыла вещи непромокаемой тканью, и они отправились по реке. Моторка шла первой, но они быстро ее нагнали. Жан правил на скорости, чтобы всех обдувало. Люди смеялся. Диана кричала от удовольствия, Джина, закрыв глаза, наслаждалась. Сара вытянулась, чтобы всем телом ощущать ветер. Мимо проносилась унылая, выжженная солнцем деревня. Завидев катер, дети на берегу кричали от радости. Некоторые от восторга прыгали в воду, чтобы тоже поплавать. Люди, крича и смеясь, называл их по именам. Катер очень скоро добрался до моря. Сара видела Жака, стоявшего у носа моторки, он был смущен и смотрел на них, улыбаясь. Затем показался мол. Приблизившись, катер описал широкую дугу, почти не снижая скорость. Джина упала на Диану и стала вопить на Жана, словно знала его всю жизнь. Катер прошел мимо маленького пляжа. Сара смотрела изо всех сил, но так и не различила ни малыша, ни домработницы. Она обо всем позабыла. После пляжа показались скалы. Поначалу они были низкими, но по пути к Пунта-Бьянка становились все выше. Здесь на них еще росли земляничные деревья, смоковницы, попадались сосны и тисы, почти оголенные ветром. Вдоль скал были длинные глубинные волны, и катер шел тихо. Жан следил за мотором и специальным веслом, с которым управлялся посредством каната. Он держался на расстоянии от скал, пока не достиг небольшого залива. Там он крикнул Люди:

– Подойдем поближе, там видно морское дно.

Он сбавил скорость и наискосок подошел к скалам, поднимавшимся над водой метров на сто и почти полностью оголенным. Он приблизился метров на десять к подножию. Все хотели взглянуть на дно. Его можно было различить лишь с той стороны, где корпус катера отбрасывал тень, смотрели по очереди. Сара была после Люди. Казалось, дно очень близко, оно мерцало, как будто бы в лунном свете, который местами пронизывали зеленые полосы яркого солнца. Жан попросил Люди ненадолго встать у штурвала, это не сложно. Люди, немного испуганный, вцепился в штурвал. Жан прошел назад мимо Сары. Открыв ящик с очками для плавания, он наклонился над ней. Люди правил, в ужасе от свалившейся на него ответственности, смотря строго вперед. Диана и Джина свесились за борт, разглядывая дно. «Здравствуйте», – сказал Жан. Сара не ответила. Не торопясь, он вытащил очки из ящика, потерся головой о покачивавшуюся ногу Сары и поцеловал ее. Никто этого не видел, не мог видеть. Затем Жан вернулся к носу и взял штурвал у Люди. Он предложил очки Джине. Но она закричала, что боится нырять так близко к скалам, что ее унесет подводным течением и она не сможет вернуться. Жан не настаивал. Он прибавил скорости и пояснил, по-прежнему громко, – из-за скал голоса будто звенели, – что должен увеличить скорость, здесь опасно. Глубинное течение было мощным, – они обогнули мыс, – и катер прокладывал путь как получалось, его болтало, он постоянно кренился. Стоило чуть отвлечься, и катер мог на полной скорости врезаться в скалы. Наконец появился небольшой залив, где было спокойнее, на склонах росли земляничные деревья и цинерарии. С одной стороны залива скалы отбрасывали широкую тень. Жан решил ее пересечь и следовать вдоль скал. Когда катер оказался в тени, стало видно дно. Сара вскрикнула. Жан повернулся к ней, улыбнулся, но из тени не выходил. Он посоветовал всем рассмотреть дно. Перед ними предстала изнанка мира. Они оказались среди тихой, сверкающей ночи, полной недвижимых водорослей, замерших в полном беззвучии. В ее толще сновали неуловимые стайки рыб. Всякая жизнь вокруг угасала. Открывались нагие, пустые бездны. Со дна поднимались восхитительные синие тени, они шли из неведомых глубин, представлявших собой, вероятно, такую же картину жизни, как все вокруг представляло собой картину смерти. Диана вдруг закричала, что надо плыть прочь отсюда.

– Не могу на это смотреть!

– Никто не может, – ответил Жан.

Смеясь, он взглянул на Сару, но с такой настойчивостью, какой сегодня еще не выказывал, словно ощутил смелость всматриваться в подобные вещи.

Катер отошел от скал, оставив тенистый залив позади. Они направлялись в сторону моря и вскоре повстречали паром, нагруженный камнем и следовавший к речному молу. Паром шел так медленно, что казался недвижимым: сидевших и лежавших среди камней рабочих охватил беспробудный сон на плавучем острове. С катера их приветствовали и, крича, перекинулись с ними фразами о жаре и море. Вскоре паром был уже позади. Отъехав от скал метров на сто, Жан резко повысил скорость и направился прямиком к Пунта-Бьян– ка. Их почти догнала моторка. Сара вновь видела Жака. Раздевшись, он стоял на носу еле тащившейся лодки. Он улыбнулся ей, как несчастный рыбак, которому вдруг открылась его судьба. Она улыбнулась ему и помахала рукой. Он помахал в ответ. Жан снова прибавил скорость, и они опять обогнали лодку. Не прошло и десяти минут, как они были на месте. Скалы Пунта-Бьянка казались выше тех, что в заливе. Белый мрамор, абсолютно голый, без единой травинки. Часть скал обрушилась в море, и дно его было усыпано мерцающими глыбами. В получившейся после падения выемке образовался пляж. Вместо песка была мраморная галька, и вся она сверкала. Все вокруг так сияло, что казалось невозможным смотреть на скалы без боли в глазах. Люди и Жан прыгнули в воду, чтобы подвести катер поближе к пляжу. Желая облегчить им задачу, Диана, Сара и Джина тоже спустились в воду. Они сразу же окунулись. Как только катер остановился, жара стала просто невероятной и ждать было невыносимо. Диана и Сара плыли за катером до самой отмели. Из-за цвета деревянной обшивки мраморная галька под корпусом становилась как будто красной. Как только якорь был брошен, Жан, Люди, а потом и Джина, устремились в морские просторы. Простершись на воде, Диана осталась с Сарой. Здесь водорослей уже не было, только ранившие ноги камни. Вода была очень чистой, голова шла кругом, словно от алкоголя. Подошла моторка. Ее подтащили к катеру. Жан и Люди вернулись помочь. Жак, окунувшись, устремился к открытому морю, вернулся и лег на воде рядом с Дианой и Сарой. Они рассказали, что были на катере возле скал и видели невероятно красивое дно. Жак сразу поднялся и, крича, попросил Жана одолжить очки для плавания. Жан сказал, где их найти на катере, и Жак мгновенно за ними направился. Очков было две пары. Он взял их и поинтересовался, кто желает составить компанию. Диана отказалась, заявив, что и так уже умирает от счастья. Джина приняла приглашение.