Текст книги "Лошадки Тарквинии"

Автор книги: Маргерит Дюрас

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 9 страниц)

Жак возвращался. Сара позвала его, и он направился к ним. Он посадил ребенка на плечи и побежал в море. Люди кричал, что сейчас подплывет. Пляж наполнился детским смехом и возгласами Люди.

Сара вернулась на пляж и расположилась под большим зонтом, чтобы сберечь ощущение свежести после купания. Она сидела, приглядывая за малышом, вдали показался катер. Он притягивал взгляды. Минут десять катер описывал большой круг. Круг был настолько велик, что катер приблизился к линии горизонта, превратившись в точку. Потом он повернул обратно, постепенно увеличиваясь в размерах. Мужчина заглушил мотор, и катер медленно и тихо шел среди купающихся. Мужчина бросил якорь в сотне метров от пляжа и прыгнул в воду. Малыш – Жак уже привел его к берегу, – как и остальные дети, стоя в воде, завороженно глядел на катер. Сара поняла, что мужчина узнал ее сына и взглядом ищет ее у берега. Она помахала ему. Он подошел, весь мокрый, попросил сигарету и закурил.

– Как прекрасно на море! – наконец произнес он.

– Даже не хочется возвращаться.

– Купаться больше не будете?

– Еще немного поплаваю. В воде так хорошо, что устоять невозможно.

Он повернулся к ней.

– А я однажды в море уснул, ну почти.

– У меня так никогда не получится.

– Жаль, такому нельзя научить. Я бы вас научил.

Жак вернулся на берег. Попытавшись заставить малыша плавать, он вновь покатал его на плечах. Затем оставил на пляже неподалеку от Сары, крикнув, чтобы она приглядела, пока он еще немного поплавает. Ребенок смотрел, как отец удаляется, с таким же восторгом, с каким недавно смотрел на катер. Его плавки задрались, обнажив ягодицы. Видя их, Сара всегда смеялась. Мужчина заметил, что она развеселилась, и тоже улыбнулся.

– У вас красивый малыш.

– Наверное, – сказала она с улыбкой, – с тех пор, как он родился, я живу в каком-то безумии.

– Это заметно, – ответил он ласково.

Он посмотрел на нее так же, как недавно в отеле, и Сара опустила глаза.

– Неужели так сильно заметно?

– О, да. Когда вы на него смотрите. Иногда это даже немного… в тягость.

– Я знаю, – засмеялась Сара.

Малыш вернулся к скалам и принялся вновь искать крабов.

– Искупаемся? – спросил мужчина.

– Я не очень хорошо плаваю, но давайте.

Она встала и пошла за ним. Диана уже вернулась, и она попросила ее присмотреть за малышом, пока она плавает. Жак тоже направлялся обратно.

– Еще раз окунешься?

– Я быстро, сейчас вернусь.

Жак смотрел, как они удаляются, в нерешительности, не пойти ли ему с ними, но передумал. Сара немного проплыла рядом с мужчиной, перевернулась на спину и замерла. Она видела только небо и ничего не слышала. Через несколько секунд она заметила, что мужчина склонился над ней. Он стоял совсем рядом. Он что-то сказал, но она не слышала. Он повторил, и по движению губ она поняла, что он говорит ей плыть дальше. Она попыталась проплыть еще немного и незаметно очутилась ближе к открытому морю. Мужчина смотрел на нее, улыбаясь. Он сказал, что у нее хорошо получается. Она остановилась, внезапно поняла, что выплыла к открытому морю.

– Дальше не могу.

– Вы боитесь. Но это не значит, что вы не можете.

– Я боюсь моря.

Он сказал, чтобы она проплыла чуть дальше, но ей не хотелось. Он снова спросил:

– Так что? Когда поедем на катере?

– Может быть, завтра утром?

– Завтра утром.

Она собралась плыть обратно, но он не двигался.

– Позвать кого-то еще?

– Было бы хорошо.

Он улыбнулся и помолчал.

– Хорошо.

Они медленно, бок о бок вернулись обратно. Все уже собрались. Небо, как всегда в этот час, посветлело.

– Сегодня дождя явно не будет, – сказала Диана.

– Наверное, нет, – сказала Джина.

– Мне кажется, все слишком жалуются на жару, – сказал мужчина.

– С таким катером, – сказал Люди, – вы, наверное, от жары не страдаете.

– Если хотите, завтра утром можем отправиться в небольшое плавание.

Люди выглядел растерянно. Он опять был в плохом настроении.

– Или сегодня.

– Лучше завтра, – ответил Люди, – сегодня я думал прогуляться в горах.

Он посмотрел на Джину.

– В горах нечего делать, – сказала Джина.

– Не важно, мне так захотелось. С тех пор, как здесь эти люди, просто нельзя вздохнуть. Мне это не нравится.

– Даже если бы их здесь не было, – вмешалась со смехом Диана, – дышать все равно невозможно.

– Если пойдешь, – сказал Жак, – я с тобой.

– А я – нет, – ответила Джина, – я и так часто бываю в горах.

– Тебя и не заставляют, – сказал Люди.

– И вообще, мне надоело.

– Недавно ты говорила, что обожаешь гулять в горах по жаре, когда гудят пчелы.

– Неправда, по берегу моря, а не в горах.

Люди помолчал, зло улыбнувшись.

– Почему ты так говоришь? – закричал он. – Почему?

– Потому что это правда. – Она рассердилась. – Может, раньше мне нравились прогулки в горах, а теперь не нравятся! Мы что, обязаны любить одно и то же?

Люди не ответил. Он опустил глаза. Жак натянуто улыбался.

– Давайте поговорим о чем-то другом, – вступила Сара.

– Я уже не знаю, – тихо сказал Люди, – что ей нравится.

– Кто хочет кампари? – спросила Диана.

Мужчина и Сара хотели выпить. Люди и Жак ее не услышали.

– Ты – моя жена, – спокойно сказал Люди. – И мне бы хотелось знать, почему тебе больше не нравится гулять со мною в горах, – для меня это важно. Но, если ты не можешь сказать, прошу прощения, давай об этом не будем.

– Мне просто больше не нравится, – ответила Джина. Она заколебалась, потом продолжила: – И люди, которым это нравилось двадцать лет и все еще нравится, вызывают у меня отвращение, отвращение!

– А Америка тоже вызывает у тебя отвращение?

– Я не хочу больше никуда ездить. Я хочу только одного – сдохнуть!

– Пойдем выпьем кампари, – сказала Диана.

Джина послушно поднялась и пошла за Дианой. Сара с мужчиной тоже встали.

– При чем тут Америка? – спросил мужчина.

– Последние пять лет друзья приглашают Люди в Америку. А она не хочет, – Сара улыбнулась. – Не знаю, откуда вы, но здешним нравится ссориться.

Они подошли к бару на другом конце пляжа. Кампари подали прохладным, все выпили по два бокала. Джина взяла один и пила, постоянно морщась. Мужчина отошел к ограде.

– Он с самого утра меня провоцирует, – сказала Джина, – я могла сказать что угодно, кончилось бы все равно одинаково. – Она сползла вдоль барной стойки. – Ох, как же я от него устала!

– Выпей еще, – предложила Диана. – Кампари всегда помогает.

Джина выпила, снова поморщившись.

– Ты же не хочешь, чтобы я из-за него напилась? Это бессмысленно. И не потому, что я уже старая. Если он зайдет слишком далеко и мне это осточертеет, я все брошу, как в двадцать лет. – Она чуть тише добавила: – Никогда нельзя забывать, что в любой момент можно уйти, как будто тебе снова двадцать.

Мужчина вернулся выпить еще бокал. С таким видом, словно спор порядком ему наскучил. Сара подошла к нему.

– Это длится годами.

– Я знаю, это обсуждают по всей деревне.

– При каждой ссоре они думают, что эта – последняя.

И так годами.

– Но когда видишь их вместе, кажется, – не знаю, – что они вместе навечно. – Он допил. Потом посмотрел на нее снова, как в отеле минувшим утром. – А вы на стороне Джины?

– Мы стараемся не искать виновных.

– Это сложно, мы же все-таки не слоны.

– Да, сложно.

– Ну что, завтра прогулка на катере! Поедем, куда захотите.

– Может быть, на ту сторону гор, Люди постоянно твердит о местечке под названием Пунта-Бьянка.

– Куда захотите.

Сара не нашла, что ответить. Она встала и пошла к Диане и Джине.

– Вам то что, – сказала Джина, – вы молодые, можете поменять мужей. А у тебя, – она обратилась к Саре, – у тебя есть это сокровище.

Она показала в сторону малыша, игравшего в море.

Они молчали, глядя, как он играет. Люди и Жак спорили. Женщины не слышали, о чем именно. Люди кричал, а Жак явно пытался его успокоить. Мужчина, по-прежнему в одиночестве у ограды беседки, смотрел на море.

– Я должна проведать их до обеда, – сказала Джина.

Сара и Диана тоже решили пойти. Мужчина сказал, что дождется Люди и Жака. Сара прокричала Жаку, чтобы он отвел малыша к отелю и оставил с домработницей, чтобы ребенок поел. Жаку хотелось пойти в горы, но Люди не желал идти прямо сейчас, и Жак остался. Не успели женщины обойти беседку, как примчался ребенок. Он всем телом прижался к Саре.

– Я с тобой.

– Нельзя. Папа сделает для тебя кораблик. – Она прокричала Жаку: – Сделай ему кораблик.

– Иди сюда, – прокричал Жак.

Малыш не двигался. Мужчина спустился из-под навеса, подошел к Саре и взял малыша за руку. Он вновь посмотрел на Сару, дольше обычного, словно подначивая, – Диана заметила этот взгляд, – и увел малыша к Жаку.

Некоторое время они шли вдоль реки, потом по дороге мимо отеля, потом Джина повернула на крутую тропинку в горы. Был почти полдень. Земляничные деревья гудели от пчел и, как всегда в этот час, в воздухе стоял густой аромат цинерарий. Ветер начинал дуть позже, около двух. И дымка в небе, как каждый день, уже развеивалась, это означало, что дождя сегодня не будет. Жара в горах стояла ужасная. Она вставала здесь со всевластной, беспощадной враждебностью.

– Я боюсь пчел, – сказала Сара.

– Ты всего боишься, – сказала Диана.

– Иди следом за мной, – предложила Джина.

Она посторонилась, пропустив Сару.

– Даже солнца можно бояться, – сказала Диана. – А я и не знала.

– На самом деле, – пробормотала Джина, – ему нужна девчонка, совсем молоденькая, которая будет гордиться, что рядом зрелый мужчина. Я-то слишком хорошо его знаю. И не горжусь, даже наоборот. Лет двадцати. И мне будет спокойно.

– Конечно, – сказала Диана. – Тогда-то жизнь и начнется. А прошлое не будет иметь никакого значения. Ты совсем глупая!

Джина, остановившись, повернулась к Диане.

– Я знаю, но не когда говорю о нем. Тут уж нет!

– Наоборот, – сказала Сара, – особенно, когда говоришь о нем.

– Ничего нет хуже замужества, – заявила Диана.

Джина кивнула, погрузившись в мысли.

– Все дело в том, – пробормотала она, – что мне все еще нравится заниматься любовью.

Ни Диана, ни Сара ей не ответили. Джина шла быстро, подруги и прибившаяся к ним коза за нею не успевали.

– Есть ведь какие-то штуки, не знаю, лекарства, которые избавляют от подобных желаний…

Диана расхохоталась. Джина обернулась, даже не улыбнувшись.

– Вам-то смешно, а я знаю, когда мне разонравится заниматься любовью, я наконец-таки успокоюсь.

– Если вопрос только в этом, – сказала Сара, – ты всегда можешь заниматься этим с другими.

– Нет, я никогда не могла изменять. С другими я не могу. И никогда не могла, даже в молодости, еще с первым мужем.

– Да ты шутишь! – воскликнула Сара.

Джина обернулась. Глаза у нее были восхитительные, зеленые, как цинерарии.

– Если тебе нравится только с одним, значит, тебе в принципе это не нравится, – сказала Сара.

– Вот именно, – сказала Диана.

– Да вы просто шлюхи, – ответила Джина.

– Мне и полсотни было бы мало, – сказала Сара.

– Тебе уж наверное, но не Диане, – продолжила Джина.

– Кому мне изменять? – спросила Диана. – Мне тоже кажется, чтобы делать это с другими, нужно сначала понять, что значит делать это долгое время с одним.

Они пришли к заброшенному дому. Джина наведывалась туда третий день, чуть ли не по два раза за сутки.

Родители сапера, по-прежнему в компании бакалейщика, были еще здесь, они ждали в тени возле стены. Перед ними стоял мыльный ящик, куда они сложили останки. Все, что удалось отыскать. Ящик был плотно закрыт. Сверху стояли бутылка вина, стаканы, рядом лежали хлеб, кусок колбасы и апельсины. Старики сидели прямо на земле, бакалейщик – чуть в стороне. Два таможенника не спускали с ящика глаз, в ожидании, когда родители решатся подписать документы о смерти. Они тоже сидели на земле, среди камней, почерневших от взрыва, в тени у другого конца стены. Они мучились от жары, форма оттенка хаки была застегнута на все пуговицы, под мышками виднелись пятна от пота. Из-под фуражек текло ручьями. На ремнях висели старые карабины. Тень от стены была в этот час столь мала, что все сели рядом, напротив ящика из-под мыла.

Старики приехали с гор на противоположном краю долины. Никто их не знал. Как никто не знал и их сына. Он прибыл с Севера, чтобы обезвредить заряды, и не успел побывать в деревне. Единственное, что о нем знали, – ему было двадцать три. А бакалейщика тут знали все. Это был мужчина лет шестидесяти, овдовевший два года назад. Приятель Люди и Джины. С тех пор, как подорвался сапер, точнее, с тех пор, как приехали его родители, большую часть времени, порой даже ночами, бакалейщик проводил возле заброшенного дома со стариками. Так он чувствовал хоть какую-то перемену. Ему больше не нравилось место, где прошла вся его жизнь – медленная, долгая. Во всяком случае, он так говорил.

– Он сорок пять лет ждал какого-то взрыва, – завидев его, сказала Диана, – и взрыв действительно прогремел.

Это был худой, невысокий человек, весивший, вероятно, чуть больше ребенка. Но когда что-то случалось, глаза его загорались. Ему нравилось быть причастным ко всему на свете, пусть даже к горю.

– Всем здравствуйте! – воскликнула Джина.

Все, включая таможенников, приветствовали ее, лишь старуха молчала. Джина обрушилась на таможенников.

– Вы все еще здесь, за своим дурацким занятием?

– Это ж не мы решаем, – ответил один.

– Тупая у них профессия, – сказал бакалейщик. – Хотя они такие же люди, как все. Ничем не хуже.

– Да знаю я, – ответила Джина.

Женщины сели в тени. Все немного подвинулись. Старуха тоже, она отсела ближе к краю стены. Вероятно, она была старше бакалейщика. Руки ее были перепачканы в крови и земле. Два дня и две ночи они шарили среди камней и крапивы возле заброшенного жилища. Теперь все было сделано. Она отдыхала, дремала почти все время. Руки были до сих пор перепачканы, поскольку воды в горах не было, и она не могла их вымыть.

– Я принесу вам сегодня пасту, – сказала Джина. – Нельзя совсем без горячего. Можно заболеть, а болезнь – это не выход.

Старуха улыбнулась и еле слышно проговорила:

– А у вас… есть дети?

– У меня нет, а у нее есть ребенок. – Она указала на Сару.

– Сколько лет? – тихо спросила старуха.

– Четыре года.

– Какое чудо… – сказала женщина.

Все на нее посмотрели. Бакалейщик глядел на нее три дня, как безумный влюбленный.

– Мне с детьми все понятно, – изрек бакалейщик. – Раньше не понимал, а теперь…

Когда приходил покупатель и спрашивал соль, или что-то еще, например, сигары, – он отвечал: «Соли нет. Мне уже давно с солью все ясно!» Или: «Нет, что вы такое удумали? У меня – сигары? Мне уже давно с сигарами все понятно!» Теперь он продавал только овощи, мясо, раскупалось все быстро. Старый и одинокий, среди пустых полок, он потирал руки от удовольствия. Таково было простое дело всей его жизни. Он и подумать не мог, что однажды вдруг на все плюнет.

– Он тоже хлебнул горя, – сказал старик.

– Он да, уж конечно же, – ответила Джина, но она вовремя спохватилась, – у него тоже случилась беда.

– Да, – ответил бакалейщик, – она лежала мертвая, на прилавке. Смерть – всегда горе, даже после такой отвратительной жизни, какая была у нас.

Один из таможенников, взяв с ящика апельсин, принялся его чистить. Старик протянул еще один апельсин второму таможеннику.

– Возьми, – прокомментировал бакалейщик, – это не помешает нести охрану.

– Вы же понимаете, это не мы решаем…

– А как же гостьи? – тихо спросила старуха.

– Спасибо, – сказала Джина, – мы пообедаем позже.

– Даже не представляю, – почти прошептал бакалейщик, – где еще она могла умереть, если не за прилавком. Она прямо вцепилась в него, бедненькая, бедненькая моя!

Жара стола невероятная. Удушающая. Но не для старика и старухи, не для бакалейщика. Джина не сводила глаз с ящика.

– Нельзя же так, – сказала она совсем тихо, – на такой жаре.

– Да все в порядке, – сказал бакалейщик, – ящик хорошо закрывается. А в щелях полно мыла.

– Да что ж такое! – вспылила Джина. – Они же не могут сидеть вот так две недели!?

Никто не ответил. Таможенники были явно раздражены.

– Повторяю: давайте мы заплатим все пошлины, а вы оставите их в покое.

– Дело ж не только в пошлинах, – ответил таможенник, – вы же прекрасно знаете, нужно подписать акт.

– Да, верно.

Она сказала это, как если бы старухи здесь не было или оформление документов от нее не зависело.

– И правда, про акт я забыла.

– Это обязательно.

– Она не хочет подписывать, – сказал таможенник, – даже, если ей все сюда принесут.

Говорил он вежливо, чутко. Пожилая женщина смотрела и слушала. Не в силах разобраться, почему никак не может подписать бумаги, она смотрела то на Джину, то на таможенников.

– Так вы не хотите подписывать? – спросила Джина.

Женщина качнула головой, нет.

– Если она не хочет, я тоже не буду, – заявил старик, – времени у нас много.

– Она гневается на власти, – сказал таможенник. – Хотя никто здесь не виноват.

– Я ее понимаю, – встрял бакалейщик. – На ее месте я бы тоже ничего не подписывал.

Старуха посмотрела на него, сбитая с толку, глаза у нее покраснели от солнца. Она явно не разумела, что бакалейщик болтает. Как мог он ее понимать?

– Свидетельство, – мягко сказала Диана, – ничего не значит. Это просто листок бумаги.

Старуха, потупившись, не ответила.

Джина гладила ее по руке. Старуха не противилась.

– Вы правы, – сказала Джина.

– Да, полностью, – подтвердила Сара.

Женщину бил озноб. Рот открылся, как будто ей не хватало воздуха. Джина сжала ей руку.

– Но вы ведь не можете оставаться здесь вечно, – сказала она.

– Она гневается на местные власти, – сказал таможенник, – в этом все дело.

Женщина покачала головой, нет. Она снова заплакала.

– Не будем об этом, – сказала Диана.

– А я ее понимаю, – продолжал бакалейщик.

– Она не хочет, – кротко сказал старик, – но и сама не знает, почему так.

– Давайте больше не будем об этом, – сказала Джина.

– Прошло всего-то три дня, – продолжил старик, – вероятно, в этом причина.

– Я извиняюсь, – сказал бакалейщик, – но мне кажется, ей нужно совсем не то, что вы все с благим намерением хотите для нее сделать.

Джина в растерянности посмотрела на бакалейщика.

– Что, надо оставить их здесь на две недели?

– А почему нет? И даже больше, почему нет? Все имеют право переживать страдания так, как у них получается.

Джина не ответила. Люди, Жак и мужчина шли по тропинке. Пока они поднимались, все хранили молчание. Джина по-прежнему держала старуху за руку.

Другой рукой та вытирала нос. Говорил только бакалейщик.

– Я все понимаю, особенно в последние дни. Мне даже кажется, я мог бы понять еще больше. Я словно схожу с ума.

Грусти в нем не было. Завидев шедших по дороге, он замахал рукой. Очевидно, отказ женщины вызывал в нем душевный подъем.

– Здравствуйте, – сказали Жак и Люди.

Приезжий мужчина оказался здесь в первый раз, он помахал рукой. Как и все, он глядел на старуху. Та его не увидела.

– Она по-прежнему не хочет подписывать документы, – сказал бакалейщик.

Таможенники посмотрели на него осуждающе. А у старухи во взгляде мелькнула как будто улыбка, словно речь шла о чужой истории, к которой она сама не причастна.

– Вот и правильно, – сказал ей Жак очень мягко.

Они сели в тени возле стены. Женщина еще немного подвинулась. Тень была в этот час совсем узкой, и все сидели, прижавшись друг к другу. Они беседовали о том о сем, чтобы не вспоминать о бумагах. Женщина задремала. Должно быть, она всю жизнь прожила возле моря. Ее собственный запах выветрился. От нее пахло обжигающим прибрежным песком, усеянным мертвым лишайником.

Мужчина, немного бледный, смотрел на нее, потом на ящик. Он прижимался ногой к ноге Сары.

– А что будет, – тихо вступил Люди, который больше не злился, – когда начнутся дожди? Нельзя же превратиться в камень. Рано или поздно придется действовать.

Женщина пробудилась. Она повела рукой в знак покорности и полного безразличия.

– Кто ж знает? – спросил бакалейщик.

– Нет, – сказал Люди, – так нельзя.

– Решим, – ответил старик, – когда начнутся дожди. Если она не хочет подписывать, я тоже не буду.

Он обращался к жене. Она опустила глаза. Она преисполнилась невероятного могущества, выражавшегося в отказе, непонимании. Вероятно, она решила ничего больше не знать, как другие решают знать все. Разницы не было. При взгляде на нее возникали мысли о море.

– Она здесь приходит в себя, – проговорил старик. – Ей не хочется двигаться. Если она подпишет, придется двигаться дальше, а ей не хочется.

Жак не сводил с нее глаз, будто перед ним предстала сама красота. Люди и мужчина тоже смотрели.

– Я лично думаю, она никогда не подпишет, – сказал таможенник. Он шепотом обратился к Люди: – Вы не могли бы отыскать внизу начальника и все ему объяснить?

Но говорить среди молчаливых гор шепотом было бессмысленно. Звук прошелестел, словно эхо в морской раковине. Бакалейщик услышал.

– Ничего не получится, – сказал он. – Он не поймет. Не стоит и утруждаться.

– Я тоже думаю, что не стоит, – согласился второй таможенник.

– А если вместе пойдем, – сказал Жак, – Люди и я?

– Не выйдет, – сказал бакалейщик. – Он не поймет, в уставе об этом не говорится. Расценит как помешательство или провокацию.

– Не тревожьтесь, – сказал старик. – Там видно будет. Завтра, послезавтра… Время покажет. – Он вновь обращался к жене. Она снова дремала и его не услышала. – Они ничего не могут нам сделать, убить нас не могут, поскольку мы еще ничего не подписывали.

Все повернулись к таможенникам. Те молчали.

– Что они могут сделать? – спросила Джина. – Скажите!

– Могут помешать унести ящик, – ответил таможенник глухо.

Старуха проснулась. Тело у нее затекло, вырвался тихий стон.

– Нет, не могут.

– Не могут, – сказала Диана, – и хватит уже с этими документами.

– Да, хватит, – сказал Жак.

В горах было множество пчел, мух и других насекомых. Приходилось постоянно отмахиваться. Старик еще отгонял их время от времени, но старуха уже не обращала внимания. Ее руки и лоб были ими усеяны. Она снова заплакала, вздрагивая, уже без слез. Джина опять взяла ее за руку.

– Ну а что с пастой, – сказала она наконец, – вам больше нравится с мясом или с вонголе?

Старик, кажется, был смущен, даже обеспокоен.

– Если хотите вонголе, она готова, я сразу пришлю.

– Все любят вонголе! – сказал бакалейщик.

– Нет, – заспорил таможенник, – все любят с мясом.

Я моллюсков терпеть не могу.

– Вот и славно, – сказала Джина. – Значит, решили?

– Не стоит, – сказала старуха, потом спохватилась и указала на мужа, – или совсем немножко для него, если не затруднит.

– Сейчас сама же и принесу, – ответила Джина, – и еще вина.

Она встала. Остальные сидели и смотрели на старуху, будто парализованные. Старуха видела, что Джина встала, и сделала над собой усилие.

– А ребенок, о котором вы говорили, – мальчик? – спросила она у всех сразу.

– Да, – сказал Жак.

Она задумалась. Все молчали. Но она больше ничего не сказала.

– Вы француз? – спросил старик.

– Да, – ответил Жак, – из Парижа.

– А супруга?

– Англичанка. Из Лондона.

– Я итальянец, – сказал старик, – а она – испанка. Из Сарагосы.

Бакалейщик повернулся к мужчине. Мужчина сказал:

– Я тоже француз.

– Однажды, – вспомнил старик, – он ездил в Марсель на три дня, к родственникам.

– Какое чудо, – сказала старуха, вся в своих мыслях. Она опять задремала.

Солнце уже подбиралось к ногам. Оно обжигало. Было слышно, как жужжат мухи.

– Может, она больна, если спит так все время, – прошептала Джина.

– Нет, – ответил старик. – Просто очень устала.

Они встали. Люди спросил бакалейщика, пойдет ли он с ними. Бакалейщик замялся. Джина подбодрила его, чтобы он остался.

– Сиди спокойно, пасты на троих хватит, поешь лучше здесь, – она повернулась к таможенникам, – а вам – ни кусочка.

– Мы и не просили. Если бы наша воля… да сами знаете.

– Молодые – все глупые, – сказал бакалейщик, – все поголовно. Воображение приходит с годами, все думают, что наоборот, но нет.

– Я не буду делиться с таможенниками, – добавила Джина, – это не в моих правилах.

– Всем пока! – воскликнул Люди.

Они ушли. Вид у Люди был озабоченный, но не злой.

– Ты же не отдашь им всю пасту?

– Посмотрим, – ответила Джина.

Люди, раздосадованный, остановился. Залитый солнцем, жестикулирующий, он чем-то напоминал коня. Он всегда будет смахивать на коня.

– Так нельзя, ты же не отдашь сразу все!

– Если захочу, то отдам. А ты можешь поесть в отеле.

– Я обожаю вонголе, – пояснил Люди Жаку, – поэтому она и хочет отдать все старикам.

Джина молчала. Она взяла Сару под руку, стараясь поскорее вернуться. Мужчина шел позади с Дианой.

– Могу поклясться, решила отдать всю пасту прямо сейчас, потому что знает, как я обожаю вонголе, она внезапно об этом вспомнила, – продолжил Люди.

– Точно, – сказал Жак, засмеявшись.

Джина высвободила руку и шла, насвистывая. Внезапно она припустила бегом, объявив, что хочет побыстрее вернуться с пастой. Тропинка стала совсем узкой. Подул бриз, солнце палило, жара была, словно в печке. Мужчина шел позади Сары. Люди говорил Жаку, как жалеет, что женился на женщине, не слышащей просьб. Жак, как всегда, слушал. Сара слышала все, что они говорят. Мужчина, закурив, шел позади нее. Дойдя до отеля, Жак заказал несколько бокалов кампари. Люди опрокинул свой моментально.

– Носится со всеми стариками подряд, надоело, – сказал Люди.

Он выпалил это, завидев Джину, уже возвращавшуюся из дома.

– Что он сказал?

– Что он без ума от пасты вонголе, – ответила Диана.

– Завтра приготовлю еще, – сказала Джина, – а эта – не для тебя.

– Я говорил не это, – запротестовал Люди, – я говорил, мне не нравится, что ты носишься со стариками.

– Так, хочешь продолжить? – садясь, уточнила Джина.

– Лучше бы ты мне изменила, – сказал Люди.

– Кампари, – сказала Диана, – просто волшебный!

– Да, – согласился мужчина, – мне все больше нравится.

Все, кроме Люди, взяли еще по бокалу.

– Нет, я домой, – сказал он, – съем пасту до того, как она отдаст ее этим старым придуркам.

– Не думай об этом, – посоветовала Сара.

– Не уверен, что я смогу.

– Все-таки утомительно жить с детьми, – сказала Диана, – детство прекрасно, но в конце концов надоедает.

Люди усмехнулся, но Диана говорила серьезно. Он ушел, и Джина последовала за ним. Когда они были уже у дверей, из дома вышли малыш с домработницей. Малыш бросился через залитую солнцем площадь к родителям.

– Как вы там оказались? – спросила Сара.

– Дома он не хотел обедать, просился к мадам Люди. Раз уж вы ему все дозволяете, я решила не спорить.

От ребенка пахло моллюсками.

– Он что, ел пасту вонголе? – спросила она домработницу.

Все засмеялись. Диана пила уже третий кампари. Сара второй. Жак – тоже третий, сравняв счет с Дианой и тем мужчиной.

– Да, вроде были ракушки какие-то, – ответила домработница. – Ел, как поросенок.

– Ты ел, как поросенок? – спросил Жак, улыбаясь.

– Его надо отругать, всю скатерть заляпал.

– И правильно сделал, – сказала Диана, – в следующий раз не будут стелить скатерть. Скатерть в таких местах – безумие.

– Это месье Люди настаивает, но поросенок все равно ее замарал.

Сара, вдруг заинтересовавшись, взглянула на домработницу. Она все еще обнимала ребенка.

– Вы и правда – сказала Диана, – его терпеть не можете.

Она сказала это без возмущения, скорее, с любопытством. Домработница это поняла.

– Дело не в этом, мадам Диана, он просто никогда, никогда не слушается!

– Ему и пяти нет, – сказала Сара.

– Да это неважно, если вы всегда будете его так баловать, получится хулиган. Я вам говорю.

– Ну, если вы так считаете, – сказала Диана, – надо прислушаться.

– Я знаю что говорю, хулиган, ничего хорошего.

Сара посмотрела на мальчика. Он слушал домработницу очень внимательно. Он тоже старался понять, о чем она. Но что можно было прочесть по этим губам, уже обо всем забывшим, по гладким щекам, перепачканным в соусе, по волосам, пахнущим солнцем, по глазам, в которых уже плясал гнев, неистовый и свободный, как море. Раскрасневшись, он высвободился из объятий и повернулся к домработнице.

– Не хочу ее больше! Она самая злая на свете!

Домработница запнулась, затем, не сводя с него глаз, стала отшучиваться.

– На самом-то деле, – сказала Сара, – вы ладите.

– Нет, – сказала Диана.

– Я могу на часик уйти? – осведомилась домработница.

– Идите, – ответила Сара. – Зачем каждый раз спрашивать?

– Давайте, – сказал Жак. – Ваш идиот-таможенник все еще там.

– Вот как?! Не глупее вас будет!

Диана рассмеялась, Жак тоже. Мужчина и Сара за ними.

– Вот и нет, – сказал Жак, – гораздо глупее.

– Не по своей же воле он там сидит, это старая сумасшедшая не желает подписывать документы. Он лишь выполняет свой долг.

– Да меня уже достали те, кто выполняет свой долг! – взбеленился Жак. – Идите уже! Бакалейщик переведет вам, как будет «Люблю тебя, мой красавчик!»

– Бакалейщик заделался переводчиком? – засмеялась Диана.

– А как вы хотели?! – парировала, тоже смеясь, домработница. Раскрасневшись, она ушла. Но, сделав несколько шагов, ненадолго вернулась. Она уже не смеялась и решительно заявила Жаку: – Никуда с вами больше не поеду!

Малыш успел укрыться в отеле и прибежал обратно с конфетами. Жак, Сара и Диана стали обедать. Мужчина сел за столик и тоже принялся за обед.

– От нее нужно избавиться, – сказала Диана, – эту женщину оставлять нельзя.

– Да она не так уж меня раздражает, – сказала Сара, – это для малыша, она с ним лучше справляется. И в ней нет ни грамма низкопоклонства, мне это нравится.

– Верно, – согласился Жак, – но мы не можем ее оставить.

– Она не была такой, когда к нам пришла. Она сильно изменилась и говорит, что это мы виноваты.

– И все же, – сказала Диана, – надо ее заменить.

– Лично я бы ее оставила. Я устала искать домработниц.

– А от чего ты не устала? – спросил Жак. – Я тоже могу поискать.

Оба рассмеялись.

– Что в этой стране хорошего, – поспешно сказала Диана, – так это вино. Но нужно пить охлажденным. В отеле оно всегда теплое.

– Посмотрим, – сказал Жак, – не стоит портить себе жизнь, – он с улыбкой повернулся к Диане, – но что касается вина, это правда. Не знаю, на что готов, чтобы вино подали охлажденным.

Малыш посреди обеда заснул, положив голову на стол. Сара отнесла его на сиденье автомобиля. Когда она вернулась, Диана напомнила о мужчине.

– Может, позвать его выпить кофе?

Жак согласился. Мужчина присоединился к ним. Они говорили о жаре, о море, о новой войне. Они спорили обо всем, кроме жары и моря. Сара и Жак скоро ушли из-за малыша. Не будя его, они вернулись домой. Как обычно, Сара легла с ним рядом. Она думала о том, как плохо здесь детям, и мечтала о таком отпуске, когда малыш будет засыпать на чудесном прохладном воздухе. Казалось, вскоре начнется дождь, может быть, ближе к вечеру. Надеясь на это, она заснула.