Текст книги "Лошадки Тарквинии"

Автор книги: Маргерит Дюрас

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 9 страниц)

Маргерит Дюрас
Лошадки Тарквинии

От переводчика

Маргерит Дюрас (настоящее имя Маргерит Донадье, 1914–1996) – писатель, драматург, сценарист, режиссер, лауреат премии Французской Академии (1983), Гонкуровской премии (1984), Австрийской государственной премии (1989) – крупнейшая фигура французской литературы второй половины XX в. Ее творческое наследие принято делить на несколько периодов: начальный (до 60-х годов), индийский (до 80-х) и атлантический. Дюрас была права, сказав, что каждое ее слово обращается в золото: о ней написаны сотни критических работ, диссертаций, эссе, биографий на многих языках. В ее честь устраиваются театральные и литературные фестивали, учреждена премия, проводятся выставки и ретроспективы фильмов. Русскоязычному читателю имя Дюрас знакомо, но лишь отчасти. В наибольшем объеме на русском изданы ее пьесы, вышедшие в переводе Натальи и Сергея Исаевых в 2004 г. Однако новые переводы романов и других текстов выходят редко, читатель знает наследие Дюрас фрагментарно и до сих пор может получить о нем лишь приблизительное, часто неверное представление.

Лошадки Тарквинии были опубликованы в октябре 1953 г. и относятся к раннему периоду «Дюрас до Дюpac», тяготеющему к традиционной, немного тяжеловесной манере повествования. Однако до сих пор принято считать, что это одно из самых знаменитых произведений писательницы. Критики 50-х годов усматривали в нем влияние американской литературы, называли Дюрас французским Хемингуэем, находили неуловимые отсылки к Вирджинии Вулф и переклички с Чеховым. Этот текст разбирало множество литературоведов; все исторические параллели, прототипы и источники исследованы. Основой текста – именно так, поскольку Дюрас не обозначает его традиционным словом «роман», – послужили поездки на отдых в Италию, где писательница бывала почти ежегодно с 1946 по 1953 гг. вместе с мужем, Дионисом Масколо, а порой их сопровождал и первый супруг Дюрас – чудом выживший в немецких концлагерях Робер Антельм, начавший в Италии знаменитую книгу Род человеческий. В архивах сохранилось и короткое эссе Дюрас под названием Воспоминания об Италии, которое было опубликовано в сборнике Военные тетради и другие тексты и посвящено пронзительным переживаниям в местечке Бокка ди Магра.

На лигурийском берегу Дюрас навещала друзей – Элио Витторини (1908–1966) и Луиджу Вариско (1902–1978), они стали прототипами Люди и Джины. Витторини был писателем, журналистом, переводчиком Уильяма Фолкнера, Эдгара По и Дэвида Герберта Лоуренса. Долгое время сочинения Витторини не публиковались из-за цензуры периода Муссолини. В 1950 г. во Франции вышел перевод его романа Красная гвоздика, вдохновивший Дюрас пересмотреть взгляды на манеру повествования. В Лошадках Дюрас вывела лишь бледную тень Витторини, почти не оставив намеков на его противоречивые политические позиции, однако он и Вариско оставались для близкого окружения вполне узнаваемы. Желая загладить перед ними вину, Дюрас поставила посвящение. Прототипом Дианы послужила не менее интересная фигура – вдова Джорджа Оруэлла – Соня Браунелл Оруэлл. Иначе говоря, неподалеку от Каррары собралась интернациональная компания. А в Саре, конечно же, многие пытаются узнать саму писательницу, проводя параллели с ее юностью в Индокитае и смертью брата. Можно сказать, что роман автобиографичен, основан на реальных фактах и рассказывает о реальных людях. Однако подобное суждение было бы во многом ошибочно.

Маргерит Дюрас убрала из повествования почти все детали и описания реальной жизни. Остались только отсылки, намеки: о рабочих буднях героев, о их жизни за пределами «этого ужасного места» ничего не известно. Мы видим лишь монотонное, однообразное существование, в котором почти все повторяется день за днем на фоне невыносимой жары. Это «танец желания и смерти», почти безвольное бытие, когда вечно нужно кого-нибудь ждать, когда невозможно принять даже пустяковое решение и все «может быть» или «не знаю». Можно сказать, на это похож любой отпуск на море или вдали от крупного города, это просто рассказ об отдыхе в пустынных местах. Если знать биографические сведения и вспомнить, кем были прототипы персонажей, можно отыскать в тексте своеобразные столкновения, сопоставления социальных групп. Можно сказать, что Лошадки Тарквинии – это любовное повествование, текст о верности или предательстве, о трудностях жизни в браке и их преодолении. Это также текст об отголосках войны и о материнской любви. Наконец, в тексте есть много комичного, прежде всего в том, что касается домработницы. Все это, конечно, верно. Однако этого, безусловно, мало – Дюрас не была бы Дюрас, если бы ограничилась только легко считываемыми сюжетными линиями. Ее тексты нельзя воспринимать в одной плоскости.

Сюжет для Дюрас – лишь основа, на которой она возводит масштабные конструкции. Писательница рассказывает не о людях и событиях, или – не только о людях и событиях, – но о состояниях. Наравне с Сарой, Жаком и прочими персонажами выступают в тексте река, море, горы, выжженные земли и «изнанка мира» – морское дно. Если прочертить воображаемую горизонталь, обозначив море, окажется, что жизнь возможна только здесь, на воде. Все, что выше, – края, где царствует смерть. И равно, как наверху правит равнодушная смерть, внизу, в морских глубинах скрывается устрашающая жизнь. Не зря центральной сценой романа служит не сцена измены (о которой, кстати, почти ничего и не говорится) или выяснения отношений, – кульминацией оказывается поездка на лигурийскую ривьеру, в место под названием Пунта-Бьянка, где высятся скалы настолько белые, сияющие, что глаза не в силах смотреть, – это триумф смертной плоти, триумф желания. И аморфные, безвольные герои, запутавшиеся в себе, не могут вынести слепящей картины, к которой так стремились, как не могут вынести картины морских глубин. Жизнь как таковая, пусть и возведенная в символ, невыносима для них так же, как невыносима жара, ее сложно принять, сложно сделать шаг, определиться. И тяжелее всех Саре – не потому, что она не знает, расстанется ли с мужем, а потому, что в дающем жизнь море она плавает хуже всех. Она даже живет не на реке, не на море, а там, где река в море впадает, – между миров.

Вот о чем говорит Дюрас, надо только забыть про банальное, традиционное восприятие сюжета, который, к тому же, нарочно стерт. И это не только повествование о Саре, в его центре мог оказаться любой из героев, – все они с филигранной точностью дополняют друг друга. Не зря почти столь же часто, как «может быть», в тексте повторяются слова «я хочу этого так же, как ты», «мы ненавидим вас так же, как вы ненавидите нас», «я поеду, если поедешь ты», именно поэтому за Сару обычно думает Жак, именно поэтому герои иногда так настаивают на том, что должны, должны найти силы сделать что-либо в одиночку, порой они хотят вырваться из замкнутой вселенной, что лишь доказывает ее закрытость, отрешенность от бытия. И сколь чутко реагируют они на малейшие душевные порывы друг друга, узнают о внутренних событиях друг друга по неощутимым приметам, они – столь разные и столь одинаковые – словно связаны единой кровеносной системой. По сути, все герои – единое существо, это книга о коллективном разуме, который приходит в движение лишь при появлении существа инородного, неизвестного мужчины, который умчится прочь с такой же легкостью, с какой появился. Но мы неоднократно еще с ним встретимся, как встретимся с молчаливой полубезумной старухой, соединившей в себе смерть и материнство, встретимся и с другими героями, кочующими из текста в текст, сменяя имена и лики, появляющимися и в более поздних книгах Дюрас, пусть и отринувшей первые свои сочинения.

Алексей Воинов

Лошадки Тарквинии

Джинетте и Элио

I

Сара проснулась поздно. Было начало одиннадцатого. По-прежнему стояла жара. По утрам требовалось несколько секунд, чтобы вспомнить: они приехали в отпуск. Жак еще спал, домработница тоже. Сара отправилась на кухню, выпила чашку холодного кофе и вышла на веранду. Ребенок вставал первым. Он сидел, совсем голый, на ступенях веранды, наблюдая за ящерицами в саду и лодками на речной глади.

– Хочется покататься на катере, – сказал он.

Сара пообещала. Мужчина на катере, о котором твердил ребенок, появился здесь три дня назад, и никто его толком не знал. Тем не менее Сара пообещала мальчику, что они как-нибудь покатаются. Затем набрала в ванной два кувшина воды и принялась медленно лить ее на ребенка. Он похудел и выглядел изможденным. Даже детям местные ночи не приносят отдохновения. Вода кончилась, а он требовал еще. Она вновь пошла за водой. Оживившись под свежими струями, ребенок смеялся. Помыв его, Сара собиралась приготовить завтрак. Дети здесь не спешат усесться за стол. Ребенок любил молоко, а тут оно к восьми утра уже прокисало. Сара заварила некрепкий чай, он машинально выпил. Завтракать малыш отказался и вернулся к наблюдениям за ящерицами и лодками. Сара посидела рядом, потом решила все-таки разбудить домработницу. Домработница, не двинувшись, заворчала. Все из-за жары, Сара настаивала не больше, чем с завтраком. Она приняла душ, надела шорты и майку, оставалось лишь вернуться к ребенку на ступенях веранды и ждать, когда появится их приятель Люди́.

Река[1]1
  Магра, впадающая в Лигурийское море.


[Закрыть] – широкая и бесцветная – текла в нескольких метрах от виллы. Вдоль реки шла дорога к морю – серому, маслянистому, – разлившемуся вдали среди молочных туманов. Только река и была красивой. Все остальное – нет. Они приехали сюда из-за Люди, которому эта местность нравилась. Это была маленькая деревенька на берегу моря – древнего западного моря – самого могучего, самого знойного и прославленного в истории, на берегах которого еще гремела порой война.

Три дня назад, точнее три дня и четыре ночи, в горах, чуть выше виллы Люди, подорвался юноша-сапер[2]2
  Речь о минах Готской линии – оборонительного рубежа немецких войск в Северной Италии времен Второй мировой.


[Закрыть].

На следующий день появился мужчина на катере.

Тридцать домов у подножия гор, вдоль реки, отделенные от остального мира грунтовой дорогой в семь километров, обрывавшейся возле моря. Вот что представляло собой это место. Каждый год усилиями Люди тридцать домов заполнялись отдыхающими всех мастей, и все полагали, что им нравится проводить отпуск в таких диких землях. Тридцать домов и проселочная дорога, отсыпанная щебнем на протяжении ста метров, вдоль тридцати домов. Вот что, по его словам, любил Люди, вот что, по его словам, не вызывало противления Жака, – ведь это ни на что не похоже, от всего обособлено и таким и останется, поскольку скалы слишком отвесные, а река совсем близко, – и вот что, по ее словам, ненавидела Сара.

Люди приезжал сюда с женой, Джиной, двенадцать лет. Здесь он с ней и познакомился.

– В мире нет ничего лучше катера, – проговорил ребенок.

Был только один человек, появившийся здесь случайно, не из-за Люди. Как-то утром он притащился сюда на катере.

– Как-нибудь покатаемся, – сказала Сара.

– А когда?

– Скоро.

Ребенок сильно потел. Лето было жарким по всей Европе. Но они терпели зной именно здесь, у подножия гор, стоявших, по мнению Сары, угнетающе близко. Она сказала Люди:

– Уверена, даже на том берегу посвежее.

– Я сюда двенадцать лет приезжаю, а ты ничего здесь не знаешь.

Жако разнице между берегами не задумывался. Для Сары же было очевидным, что на той стороне ночи напролет дует прохладный ветер. Противоположный берег был плоским на протяжении двадцати километров, до самых гор, откуда на следующий день после несчастного случая приехали родители подорвавшегося сапера.

Она сходила за водой и протерла ребенку лоб. Он немного повеселел. Три дня с несчастного случая Сара старалась к нему особо не прикасаться, не целовала. Она уже почти одела его, когда появился Люди. Был двенадцатый час. Жак по-прежнему спал, домработница тоже. С приходом Люди ребенок нашел новое развлечение. Он делал куличики в том месте, где она его мыла.

– Здравствуй, – сказал Люди, – решил зайти.

– Здравствуй, Люди. Тебе лучше разбудить Жака.

Люди подхватил мальчика на руки, куснул за ухо, поставил на землю и отправился в комнату Жака. Войдя, он распахнул ставни.

– Когда же ты собрался купаться, если все еще дрыхнешь?

– Смотри, какая жара.

– Прохладнее, чем вчера, – уверенно воскликнул Люди.

– Когда ты уже прекратишь издеваться над всеми?!

Люди страдал от жары не больше, чем смоковница или река. Разбудив Жака, он пошел поиграть с ребенком. Сара встала и причесалась. Люди рассказывал о катерах, способных развивать такую же скорость, что и машины. Ему тоже очень хотелось прокатиться на катере. Сара вдруг вспомнила, что Люди однажды сказал о ней. С того момента прошла неделя. Жак повторил его слова как-то вечером, когда они спорили. На следующий день произошел несчастный случай в горах. До сегодняшнего утра у нее не было времени обдумать слова Люди. Все из-за этого происшествия и, может быть, из-за появления мужчины на катере.

– Пойдешь с нами купаться? – спросил Люди.

– Не знаю. Они все еще там, в горах?

Два дня и три ночи родители сапера собирали останки. Два дня они упорствовали, полагая, что что-то еще не нашли. И перестали искать лишь вчера вечером. Но они пока не ушли, неизвестно, почему. Танцы были отменены. В коммуне объявлен траур. Все ждали, когда они уедут.

– Я пока не ходил, Джина говорит, они еще здесь. Думаю, они отказываются подписать документы о смерти. Мать упрямится. Ее три дня просят подписать, но она не хочет и слышать об этом.

– И не говорит почему?

– Вроде нет. Почему ты не хочешь пойти с малышом искупаться?

– Очень жарко. Дорога эта дурацкая, ни одного дерева. Видеть ее не могу. Она мне осточертела.

Люди, опустив глаза, закурил.

– Одно дерево, – продолжала Сара, – было на площади. И у того все ветки обрезали. В этой стране терпеть не могут деревья.

– Дерево погибло из-за щебенки, я уже говорил. Как только дорогу отсыпали, оно и засохло.

– Деревья от щебня не гибнут.

– Еще как гибнут. Но я согласен, деревьям здесь плохо. Смоковницы вон растут, оливковые деревья растут, могут приняться лавры, невысокие деревца какие-нибудь, но для всех остальных слишком сухо. Никто в этом не виноват.

Сара промолчала. Проснулся Жак. Он пил холодный кофе на кухне.

– Сейчас допью и пойдем.

– Знаешь, – продолжила Сара, – может, щебень и губит деревья, но тогда не надо было сыпать под самые корни.

– Они не знали. Откуда им знать-то.

Какое-то время оба молчали. Ребенок прислушивался. Его тоже интересовали деревья.

– Я видел того типа на катере, – сказал Люди. – Он все его мыл, мыл – прямо перед отелем.

Сара засмеялась.

– Я правда хотел бы прокатиться, – сказал, посмеиваясь, Люди, – но не один, а с вами. Кстати, мы познакомились. Вчера вечером он заявился играть с нами в шары – просто так, ни с того ни с сего.

– И что? Ты договорился?

– Ну, не все сразу, мы едва познакомились.

– А я, – заявил ребенок, – пойду с ними купаться.

– Нет, – сказала Сара, – не сегодня.

– Почему это? – спросил Люди.

– Слишком жарко.

– Пойду!

– Солнце детям полезно, – сказал Люди, – ничего ему не будет.

– Ладно, я, наверное, слишком преувеличиваю. Иди, если хочешь, делай что тебе нравится.

Сара относилась к Люди как к другу. Во всяком случае, она так считала. Ребенок смотрел на нее с недоверием.

– Иди. Делайте что вам хочется.

На крыльцо вышла домработница. Она протерла глаза и вежливо приветствовала Люди. Мужчины у нее всегда вызывали волнение. Как коты или молоко.

– Здравствуйте, месье Люди.

– Здравствуйте. Как же долго все спят в этом доме!

– На такой жаре глаз не сомкнешь, вот и спишь допоздна.

Она пошла на кухню и налила себе холодного кофе. Жак принимал душ в маленькой ванной в конце коридора. Люди, сидя на ступенях веранды, демонстративно глядел на реку. Сара сидела рядом, закурив сигарету и тоже глядя на реку. Ребенок копошился в траве, пытаясь поймать ящерицу.

– Хорошо он играет? – спросила Сара.

– Да не очень. Мне кажется, он приятный малый. Какой-то… сдержанный, молчаливый, но все же приятный.

Из окна кухни выглянула домработница.

– Что на обед-то сготовить?

– Не знаю, – ответила Сара.

– А кто будет знать?

– Поедим в отеле, – прокричал Жак из ванной, – я здесь обедать не буду.

– Так чего было меня тащить в эту дыру? А он чего? – Домработница показала на ребенка.

– Он поест здесь, – прокричал Жак.

– Нет, я пойду со взрослыми в ресторан.

– Может, возьмем его с нами? – спросил Люди.

Люди любил малыша.

– Нет, – сказал Жак, – хочу поесть спокойно.

– Купите для него телячью печенку и помидоры.

– Телячья печенка, – сказала домработница, – здесь как называется?

– Fegato di vitello, – ответил Люди, засмеявшись.

Люди было легко рассмешить, Жака тоже.

– Я не запомню, – воскликнула домработница. – Вы мне напишите.

– Fegato di vitello, – повторил Люди, – давайте я напишу.

Домработница вышла на веранду, прихватив карандаш и листок бумаги.

– Вы где мясо берете? – спросил Люди.

– Понятия не имею, – ответила Сара.

– В мясной лавке, – сказала домработница. – И, поверьте, там гораздо лучше, чем у этого полоумного, который родителям сапера дал ящик от мыла.

Жак с голым торсом и мокрыми волосами вышел из ванной.

– Они еще здесь?

– Здесь, – ответил Люди. – Думаю, из-за матери. Она не хочет подписывать документы, отец бы все уже подписал, а мать упирается.

– Ужасно, что ее все равно заставят.

Жак посмотрел на Люди, потом на Сару, потом опять на Люди.

– Сходи искупайся, – обратился он к Саре.

– Если пойду, то попозже.

– Тогда мы пошли, – сказал, поднимаясь, Люди.

– Давай с нами, – снова попросил Жак.

До чего же несносными были порой эти привередливые друзья, когда оказывались все вместе, даже по вечерам, когда играли в шары, даже ночью. Впрочем, это не помешало Люди сказать о ней то, что он однажды сказал, а Жаку – допустить это. Она попросила домработницу найти ребенку панаму. Домработница принялась искать. Времени потребовалось порядочно.

– Чем займешься, – спросил Жак, – пока нас не будет?

– Почитаю. Или буду бездельничать.

Повисла пауза.

– Что там с панамой?

– Не могу найти, – сказала домработница. – Думаете, с таким ребенком легко?.. – она спустилась и крикнула мальчику, – куда ты ее засунул?

– Не знаю, – ответил ребенок.

– Ему четыре, – сказал Жак, – это вы должны знать, где его вещи, а не малыш.

– Как мне все это надоело! – воскликнула домработница.

– Слушайте, – сказал Люди, – как вы терпите ее постоянную болтовню? Надоедает же.

– Это Сара, – ответил Жак. – Готова на все, лишь бы она оставила ее в покое…

Сара пошла в дом за панамой. Она отыскала ее очень быстро и надела ребенку на голову.

– Что ж, до встречи! – воскликнул Люди.

Жак не прощался. Мужчины ушли. Когда они скрылись из виду, Саре показалось, что жара стала сильнее. Несколько минут она сидела на ступенях веранды. Она представила, как малыш идет под палящим солнцем, и ей стало страшно. Дети не любят носить панамы и знать не знают о вреде солнца. А Жак и Люди обходились без головных уборов. Сара пыталась об этом не думать, но не получалось. Она взяла лежавшую на столе книгу, которую вроде читала и каждое утро, уходя с виллы, брала с собой. Она начала ее две недели назад, на следующий день после приезда.

Она читала, пока не появилась домработница, собравшаяся за покупками, минут десять. У домработницы несколько дней назад появился поклонник, местный таможенник. Теперь она жаловалась лишь на жару, место ей нравилось.

– Дадите денег?

Сара сходила в дом за деньгами.

– Что будете делать вечером? – осведомилась домработница.

Сара ответила, что пока не знает, еще слишком рано. Вопрос, кому сидеть с ребенком, возникал каждый вечер. Возлюбленный домработницы освобождался лишь ближе к ночи. Все ложились здесь очень поздно, пытаясь насладиться прохладой.

– Я спрашиваю, – сказала домработница, – потому что мне хотелось бы прогуляться.

– Вы ведь уже решили, так чего спрашивать, чем займусь я?

Домработница замялась.

– Так и чем займетесь?

– Останусь дома.

– Я все же переживаю, что вы каждый вечер сидите дома.

– Ничего вы не переживаете.

– Но я ведь рассказывала… Это все из-за увольнительных, ему их дают только по вечерам.

– Сегодня мне, может, и захочется куда-нибудь выбраться.

– Ладно, решим тогда позже.

Она ушла. Сара и Жак относились к ней хорошо, даже привязались. Но не всегда могли справиться с раздражением. Все остальные ее просто не выносили. У домработницы было много любовников, и каждый раз, когда появлялся новый, она становилась невероятно, непостижимо доверчивой. Именно поэтому она им и нравилась, еще им импонировала ее дерзость – несокрушимая, постоянная.

Когда она ушла, Сара вновь принялась за книгу. Дом затих. Сады вокруг были безлюдны: последнюю неделю крестьяне поливали их только по вечерам. И по дороге никто не ездил, лишь автобусы и время от времени какой-нибудь грузовик, ничего не мелькало, только слышался порой шум и клубилась пыль. И еще порой тяжелый приторный утренний воздух тревожило гудение носившихся над цветами шершней. И солнце, задохнувшись в густой дымке, затянувшей все небо, уже не сияло. Нечем было заняться, книга в руках просто плавилась. Истории разваливались на части от тихих и мрачных нападок шершней. Жара давила на сердце. Единственное, что ей противостояло, – неутолимое, первозданное стремление к морю. Сара положила книгу на ступени веранды. Остальные были уже в воде. Или с минуту на минуту должны в нее броситься. Счастливые. Сара затосковала по морю. Затосковала так, что даже не стала запирать двери.

Машина стояла под тростниковым навесом на краю сада. Выезжать было не так-то просто, требовалось время. Но она хорошо водила. Через две минуты она выбралась из-под навеса, а через пять уже очутилась перед отелем. Припарковалась у самой стены, в тени олеандров. Дорога тут превращалась в площадь, посредине высился засохший платан, о котором говорили, мол, щебенка не навредит. Здесь же стоял отель, а возле него – беседка, единственное пространство, где можно отыскать настоящую тень, под ее сводами все и встречались, для туристов это было незаменимое место. Казалось, передохнуть можно лишь тут, и все приходили в беседку по десять раз на день. Сара вошла под навес. Там сидел тот самый мужчина. Они поздоровались. Потом она обогнула отель и, придя к окнам Дианы, крикнула. Диана ответила, что сейчас спустится. Сара обрадовалась, что застала ее. Она больше не думала о словах Люди, все мысли были о море. Она вернулась в тень и села недалеко от мужчины. Появился официант. Она заказала эспрессо.

– Видел тут недавно вашего мужа и сына.

– А вы – не купаетесь?

– Позже. Сначала покатаюсь на катере.

– Ах, да! А на катере ведь прохладнее?

– Прохладнее, да.

– Должно быть, это потрясающе!

Он узнал о ней два дня назад, утром, в этот же час, когда она приехала с виллы. Она все поняла по взгляду.

И два дня, по утрам, в этот час они беседовали подобным образом.

– Это приятно.

Он смотрел на нее, как два дня назад, с удивлением, впрочем, теперь это не скрывая. Они были в беседке одни, и паузы в разговоре показывали, что оба напряжены. Выглядел он лет на тридцать. Приехал один. И у него был прекрасный катер. Никто из отдыхающих еще не поднимался на палубу. Хотя все этого очень хотели, особенно Люди и малыш. Стояла жара, все были в отпуске и жаждали моря, купаний, водных прогулок. Наперекор настроению отдыхающих, дул обжигающий ветер каникул. Мужчина был подвижным, каким-то хрупким, и смуглым, рожденным для моря. На катере он был один. Два дня назад он узнал, что на свете есть Сара. И нынешним утром он все еще старался это постичь.

Было невыносимо жарко, и они оставались в беседке одни. Саре казалось, его зеленые глаза жаждут свободы.

– Если хотите, могу отвезти вас к пляжу на катере.

Он заметил ее два дня назад, но впервые обращался к ней с таким предложением.

– В другой раз, я жду Диану. Или можем взять ее с нами?

– Если хотите, – ответил он, помолчав.

– Но как же Джина? Придется ждать, и окажется совсем поздно. Лучше тогда в другой раз.

– Как здесь все сложно, – произнес он с улыбкой.

– Да, адское место.

– Вы так думаете?

– Иногда да.

Она вспомнила, что ей рассказал Люди.

– А вы вчера вечером играли в шары?

– Да, я пошел прогуляться и Люди пригласил поиграть. Я плохо играю.

– А вам нравится?

– Не особо.

– Ну, это способ свести знакомство.

– Да, это способ.

– Они были вежливы с вами?

– Очень. Когда же поедем на катере?

Пришла Диана, она была в светлом платье. Красивая. Она обняла Сару и поприветствовала мужчину.

– Какая жара! – сказала она.

– Когда? – повторил мужчина.

– Когда хотите.

Она слегка удивилась. Диана ничего не заметила.

– Сегодня вечером?

– Если вы так хотите… Или же завтра утром.

Он встал, взял пляжную сумку и направился прочь.

– Может быть, увидимся с вами на пляже, – сказал он, удаляясь. Он направлялся к катеру.

– О чем это он? – спросила Диана.

– Хотел прокатить нас по морю.

– Было бы очень кстати!

Она обернулась окликнуть его. Сара ее остановила.

Все хотели прокатиться на катере.

– В другой раз.

– Да почему?

– Не знаю, лучше потом.

– Ладно. Кампари?

– Еще слишком рано, попозже.

– Хорошо. Тогда идем? А где малыш, с Жаком?

– Да, с Жаком и Люди, мне не хотелось идти вместе с ними.

Диана торопила ее, зная, что Сара беспокоится за ребенка. Пляж был в десяти минутах, но стояла такая жара, что, если бы не малыш, они бы, вероятно, застряли в отеле. Так было каждое утро. Они уже вставали, когда их окликнула Джина. Джина была почти такой же высокой, как и Люди. Очень красивой и – так же, как Люди, – постоянно переживала, то гневаясь, то пребывая в отчаянии или выражая бурную радость.

– Ты этого Люди случайно не видела?

– Он с Жаком на пляже. Пойдешь купаться?

– Пошли!

– Давайте быстрее, – сказала Сара.

Джина ответила, что сейчас вернется, надо сходить за купальником. Их вилла была метрах в тридцати от отеля, она не спешила. Диана с Сарой вновь сели.

– Не переживай, скоро искупаемся, – сказала Диана, – но я бы все же взяла кампари.

– Нет, если сейчас начнем, то не остановимся.

Они замолчали. Диана смотрела то на мужчину, который уже плыл по реке на катере, то на Сару.

– Странное место, – проговорила Сара.

– Да. Ты выспалась?

– Я мало спала, никто не высыпается, все как пьяные. Но малыш, кажется, спит хорошо.

– Вот и славно, – сказала Диана. Она больше не смотрела на лодку, внимательно изучая Сару, глядя на нее, как глядела на все вокруг, с безжалостным, неутомимым вниманием.

– Что-то не так, – сказала она.

– Да нет, все нормально.

– Все дело в местности? Тебе по-прежнему здесь не нравится?

– Дело не только в местности, всегда есть что-то еще, – ответила Сара с улыбкой.

– Конечно.

– У тебя ведь все точно так же. Я придираюсь к тому, что вокруг, но что это значит по сути?

– А вот и Джина, – сказала Диана, – видимо, они с Люди снова поцапались.

Дорога обжигала ступни сквозь сандалии. Они шли очень быстро. Джина остановилась у бакалейной лавки, владелец которой одолжил мыльный ящик родителям подорвавшегося сапера. Хозяина заменял мальчик. Бакалейщик провел три последних дня со стариками. Двое покупателей как раз об этом судачили. К ним присоединилась Джина.

– Они еще тут. Тут и спят. Ничего страшного, пока нет дождя. Ждут, когда уедут жандармы, такие дела.

– Они успокоятся, – сказала Диана.

Они ушли. У Джины был озабоченный вид.

– Ты снова ходила повидаться со стариками? – спросила Сара.

– Да, – ответила Джина. – А почему ты спрашиваешь?

– Просто. Сама бы я не смогла.

– Ты прям как он, если бы все были такими эгоистами…

– Хорошо, когда есть люди, способные на такое, – сказала Диана, – но я бы предпочла, чтобы это был кто-то другой, а не ты.

Джина пожала плечами.

На пляже собрались все туристы, человек тридцать. Почти все здоровались. Три женщины привлекали внимание, каждая на свой лад. Они почти всегда оставались вместе, и не всем это нравилось. К тому же, Сара и Диана пили по десять кампари в день и были не местными. Джина не пила, но была супругой Люди. Она вызывала множество толков, – оставаясь ни в чем не повинной и ведя себя абсолютно естественно, – и каждый считал себя вправе рассуждать о ее браке.

Жак и Люди были в воде. Жак плыл на спине и не заметил, как они появились. Люди, увидев их, замахал руками. Жак услышал, что он кричит, и тоже принялся звать их. Малыш у подножия скал гонялся за крабами. Он тоже повернулся к ним, затем продолжил свои напряженные поиски. На плечах у него был шарф. Сара пошла к малышу.

– Искать крабов – это прекрасно, но, может, ты искупаешься?

– Да оставь ты его в покое, – сказала Диана.

Джина не откликалась на крики Люди. Диана была права, они поругались. Джина с Люди часто ссорились. Долгая, беспощадная ругань отравляла пляж, ночные часы, весь отпуск. Они пошли переодеться за скалами. Ссоры были из-за мелочей, но портили жизнь. Впрочем, это не мешало Жаку радоваться, что она пришла. Эти двое любили друг друга уже семь лет. Их объединяло желание, такое же, как и в самом начале. Диана ждала Сару. Они вместе спустились со скал. Может, дело было не только в любви. А желание из-за постоянства могло граничить с отчаянием. Кто знает? Джина уже заплыла далеко. Диана и Сара только входили в воду. Диана припустила бегом, Сара шла осторожно.

– Как хорошо, что есть море! – прокричала Диана.

Смеясь, она подмигнула Саре. И уплыла. Сара не так хорошо плавала, чтобы последовать за подругами, она лишь немного проплыла брассом. Затем вернулась к ребенку, который по-прежнему искал крабов на окраине пляжа.

– Пойдем в воду.

– Ты не умеешь плавать.

Она пошла навстречу Жаку, направлявшемуся в их сторону. Проплыла немного брассом, остановилась, проплыла еще. Издалека улыбался Люди. Море заставляло смеяться. Вода так нагрелась, что можно было оставаться в ней часа два. Море здесь не походило ни на какое другое. В этом и заключался главный аргумент тех, кому это место нравилось, Люди и Жака. Несравненное море. Сара легла на спину и замерла. Она научилась этому несколько дней назад. Море проникало в гущу волос, захлестывало воспоминания.

– Смотри, у тебя прекрасно получается, – сказал Жак.

Он уже был возле нее.

– Но у меня не получается заплыть дальше.

– Надо доплыть туда, где не достаешь дна, станет гораздо проще.

– Я не могу.

– Поплыли вместе, я буду рядом.

– Если не чувствую дна, я схожу с ума.

Каждый день было одно и то же.

– Ты просто не хочешь.

Он поплыл обратно. Она вновь легла на спину. Так были видны только горы. А меж ними – белые стены брошенного дома, где подорвался сапер. Сара встала и поискала глазами ребенка. Он вошел в воду и, подняв руки, уверенно двигался ей навстречу. Она, улыбаясь, пошла к нему.

– Я хочу к папе.