Текст книги "Лошадки Тарквинии"

Автор книги: Маргерит Дюрас

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 9 страниц)

– Пойдем, мой мальчик.

Вся группа была уже в море, рассеявшись кто куда. Удаляясь, Жак и Джина поплыли рядом.

– Как же она любит море, – сказала Диана. – Она в нем, как девочка.

– А ты плавать не будешь?

– Сегодня не хочется, потом поплаваю. Джина может купаться хоть каждый день, ей не надоедает. Мне наоборот.

– Для меня так вопрос не стоит, – ответила Сара, – и мне очень жаль.

– Чем вчера вечером занималась?

– Говоришь, чужие истории тебе опостылели, но каждый раз сама начинаешь.

– Дело не в том, чтобы я об этом узнала, а в том, чтобы ты сказала.

– А чем занималась ты?

– Купалась с Жаком. Мне хотелось купаться, и он составил компанию. Кстати, ты знаешь об этом.

– Я мало чего знаю. Но он сказал, да.

– Когда людям неохота разговаривать, мне противно…

– Я с тобой разговариваю. Я не спрашивала, он сам сказал, что купался с тобой на маленьком пляже.

– Это я попросила его пойти. Игра закончилась рано.

– Об этом он тоже сказал.

– Понимаешь, Сара, – мягко сказала Диана, – я давно знала, что рано или поздно это с вами случится.

– Ты ничего не знаешь.

Диана уплыла. Она хорошо плавала. Сара подумала, что тоже должна поплавать. Она попыталась плыть брассом к остальным, но дно очень скоро пропало, и она испугалась. Она вернулась туда, где была. Возле пляжа она оказалась совершенно одна. После того, как исчезла Диана, к ней потихоньку подплыл Жан. Он лег на воду рядом с ней. Жак был далеко. Он глядел на морское дно.

– Давайте подплывем к скале, – предложил Жан.

Скала, широкая и пологая, была метрах в двенадцати.

– Мне страшно, когда я не чувствую дна.

– Дно здесь близко. Я пойду рядом. Ты будешь видеть, что дно рядом, и будешь плыть.

– А почему не остаться здесь?

– Не знаю, чтобы увидеть, как ты плывешь. Чтобы заняться чем-нибудь вместе.

Она последовала за ним, стараясь хорошо плыть. Он, улыбаясь, смотрел, как она плывет, и заходил в море все глубже.

– Смотри на меня. Не спеши. Ты совсем близко от берега.

Когда они почти добрались, над водой была только его голова. Он был рядом. Скала оказалась гладкой, с подобием небольшой ровной площадки. Он помог выбраться из воды. Устав от плавания, Сара легла. Он сел рядом, опустив ноги в воду.

– Здравствуй! – сказал он.

– Сердце колотится, – сказала она, улыбнувшись. – Здравствуй!

Они посмотрели вдаль. Диана и Люди встретились. Слева от них было много постояльцев отеля, чуть ближе к Люди лежали на воде Жак с Джиной, как утопленники, неподвижно, лицом к другой стороне мира.

– Мне нравится думать, что мы с тобой переспали, – произнесла Сара.

Он наклонился к ней.

– Я хочу тебя. Здесь, прямо сейчас.

Она улыбнулась, он – нет.

– Мне хочется покурить, – сказала она.

– Наверное, я в тебя влюбился. – Он вновь посмотрел в сторону горизонта.

– И что же теперь? – спросила, смеясь, Сара.

На мгновение они замолчали.

– Если хочешь курить, могу принести сигарету, я умею курить в воде. Хочешь?

– Это не слишком удобно.

– Мне будет приятно.

– Тогда хочу. Но прежде плесни на меня водой, жара невыносимая.

Он набрал в руки воды и плеснул на нее. Она вскрикнула, вода показалась холодной. Вокруг по-прежнему было пусто.

– Как же я тебя хочу, – опять сказал он.

– Принеси, пожалуйста, сигарету.

Он нырнул. Она видела, как он несколько метров проплыл под водой, поглощенный размеренными движениями, словно существо не человеческое, пагубное. Затем скала его скрыла. Вернулся он очень скоро, держа голову над водой, с сигаретой в зубах.

– Возьми.

Она потихоньку вытащила у него сигарету. Он снова сел рядом, весь мокрый.

– Я хочу, чтобы мы опять переспали, – сказал он.

– Может, лучше об этом не говорить.

– Я хочу снова с тобой переспать. Хочу.

– Мне жарко. Плесни еще.

Он еще раз плеснул, но теперь коснулся ее, погладил, быстро, как вор. Однако вокруг были по-прежнему синева и спокойствие.

– Почему ты мне так нравишься? – спросил он.

– Сама не знаю, – она засмеялась.

– Я тоже не знаю.

Она молча на него посмотрела. Он более не настаивал.

– Ты сказала Диане?

Она покачала головой.

– Уверен, сказала, нет? Даже Диане?

– Диана ото всего скучает, даже от рассказов о… подобных вещах.

Жак и Джина медленно возвращались к пляжу.

– Тебе лучше отойти, – сказала Сара.

– Вечером мы снова увидимся.

– Нет, вечером мы крадем твой катер, чтоб немножко на нем покататься.

Он посмотрел на нее с недоверием, потом засмеялся.

– Насовсем?

– Нет. Просто, чтобы тебе досадить. И разок прокатиться.

– Я так и предполагал. – Он задумался. – Но вы не сможете им управлять. – Он явно думал о катере, несколько минут это занимало все его мысли. – Я могу сам покатать вас, а потом привезти обратно.

– Это невозможно. Все вбили себе в головы, что его надо украсть. Ты же прекрасно знаешь, чего только не выдумывают во время отпуска.

– Забирай!

– Все считают, ты слишком им дорожишь.

Он схватил ее за ногу.

– Поэтому ты вчера… позвала меня?

Она засмеялась.

– Даже если и так, – сказал он, глядя вдаль, – плевать.

Она не ответила. Он отпустил ее ногу.

– Ты тоже меня хочешь, – воскликнул он, – мне плевать.

– Где ты оставляешь катер на ночь?

– У острова, рядом с виллой Люди.

– Зачем ты его прячешь?

– Не знаю, чтобы досадить вам.

– Теперь уходи.

Купание продолжалось еще с полчаса. Сара вернулась на пляж. Она попробовала вместе с Жаком плыть на спине. Потом осталась на пляже. Потом на пляж вернулись все остальные. Потом все, кто поодиночке, кто группами, еще раз окунулись. Потом Джина всех созвала, пора было ехать. Обратная дорога была спокойной. Сара поехала на моторке, и Жак описывал ей красоты морского дна, сказал, что очень хотел бы увидеть их с ней и переживает из-за ее страхов, порой совершенно нелепых. Просил сделать усилие, преодолеть боязнь. Она пообещала. Они легли ближе к носу и всю дорогу болтали о вещах, не касавшихся их собственной жизни.

Вернулись за полдень. Джина сходила домой за фаршированными помидорами, которые обещала от нести в горы. Малыш с домработницей вернулись на виллу. Все, включая Жана, поднялись к белому дому. Каждый день, когда приходилось взбираться по тропинке, чтобы навестить стариков, ими овладевало особенное упорство, все считали это необходимым. Ветра по-прежнему не было и в лесу пахло гарью. Однако устилавшая небо дымка местами разорвалась и солнце сверкало нагое и одинокое, в самом зените. Из-за солнца огня было не видно, но из сосняка порой валил густой черный дым, а на востоке, где виднелась вдали приземистая деревня, от поднимавшегося с земли жара воздух буквально дрожал. Сара шла позади Жана и Дианы. Люди шел с Жаком, нес помидоры и что-то бубнил под нос. Опередила всех Джина, возглавлявшая шествие. Казалось, жара стала еще сильнее, достигла пика.

– Стало как будто жарче, – произнес Жак, – но, может, такое ощущение из-за дыма. Но какое чудесное было утро!

– Лучшее с тех пор, как мы здесь, – согласилась Диана.

– А ты видел, – спросил Люди, – как солнце сияет на мраморе? Почти как в Греции. Можно просто потерять голову. Нет, не стоит жаловаться на жару.

– А кто жалуется? – спросила Сара.

– Нужно ее постичь, – сказал Люди, – прислушаться к ней. Тогда ты ее полюбишь.

Он повернулся к Жану.

– Вы много путешествовали?

– Порядочно.

– Правда, такого солнца нет больше нигде?

– Нет, нигде.

– Нет такой белизны, сухости, да?

– Да, и, потом, не знаю, здесь совершенно особый запах. – Он сделал паузу. – Я нигде не чувствовал себя таким счастливым.

Жак обернулся, взглянув на Жана.

– Понимаю, – помолчав, добавил Люди.

– Там, где была я, – добавила Сара, – солнце тоже совсем не такое, – оно серое, дождливое, – и небо тяжелое.

– Сколько солнц, – сказал, шутя, Жак, – и все разные.

Бакалейщик был на горе. Он что-то рассказывал. Старики внимательно слушали. Качали головами, соглашались. Все трое сидели у стены, перед ними стоял ящик. Стена была изрисована граффити с именами, политическими лозунгами. Последняя, самая свежая надпись обращалась к туристам: «Хватит болтать! Подумайте о пятидесяти тысячах безработных нашего департамента!» Но бакалейщик вел речь о своей жизни. Таможенники, с карабинами на ремнях, сраженные скукой, спали с раскрытыми ртами в тени у другой стены.

– А потом семьи пришли к соглашению, – рассказывал бакалейщик, – и устроили свадьбу. Я оставил службу в военном порту. И мы сразу купили лавку. Ей нравилась бакалея, нравилось продавать. А мне – нет, но я любил ее, так что это не имело значения. Бедняжка…

– Привет, – воскликнула Джина, – мы принесли фаршированные помидоры. Думаю, по такой жаре их лучше начинять овощами.

– Она тоже тебя любила, – сказал Люди.

– Нет, – сказал бакалейщик, – она и на час не могла отвлечься от лавки, и так двадцать лет. Поначалу мне все время хотелось прокатиться на лодке, мы же у моря. Она считала это безумием. Два года ее упрашивал. Потом уже не просил.

Все расселись в тени у стены, старуха подвинулась. Сара оказалась между Люди и Жаном. Жак устроился напротив, у стены поменьше.

– А теперь, – сказал Жан, – не хотите прокатиться?

– Нет, вместе с ней я потерял всю радость жизни. Осталась только горечь.

– О, нет! – воскликнул Люди. – Не надо так говорить.

– Нет, после двадцати лет с женщиной, которая не меняется, прежним не станешь. Ты разрушен до основания.

– Я хотела сделать их с мясом, – сказала Джина, – но хорошего не нашла.

– Через пять лет она перестала меня звать по имени, она звала меня… по-другому. И многие в деревне, особенно дети, приходившие в лавку, звали меня, как она. Но в конце концов это уже ничего не значило. Забавно, я никогда никому не бил морду. Если бы я захотел, я бы мог переломать носы всей коммуне, но я этого не сделал.

– А я бы сделал, – сказал старик.

Старуха, соглашаясь, жалобно застонала. Она слушала бакалейщика с великим вниманием и о своей собственной истории ненадолго забыла. Сегодня она выглядела менее сонной.

– Забавно, я никогда не думал ее бросить. Как-то не приходило в голову.

Все замолчали и смотрели друг на друга. Жан достал из кармана пачку сигарет и пустил по кругу. Сигарету взяла только Сара. Жак в недоумении взглянул на Жана. Он часто смотрел на него после разговора о солнце.

– Значит, морду вы так никому и не набили? – спросила Диана.

– У меня был принципы, я хотел использовать силы для чего-то хорошего, хотел быть приветливым. Ждал случая проявить благородство. Но не представилось. Мне было бы противно использовать их лишь ради себя.

– Эх! – улыбаясь, воскликнул Люди, – можешь говорить что угодно, но ты же тощий, как спичка! – Он рассмеялся. Бакалейщик тоже, но как-то печально. – Если уж рассказываешь о себе, нужно говорить обо всем. Ты был сильным, но проломить головы всей коммуне…

– А как же дзюдо? Когда я ушел со службы в порту, я был чемпионом дзюдо. Тогда много кто увлекался, но я был лучшим. Я мог уложить всю деревню. – Он выставил руку, демонстрируя выпад.

– Получается, с возрастом ты усох?

– А я ему верю, – воскликнул Жак.

– А что, если и он в это верит, – сказала Джина, – разве не это главное?

– Я говорю правду. Я двадцать лет сохранял навыки дзюдоиста. Это помогло мне стерпеть многое, и толку в том не было никакого, но я не хотел пользоваться приемами, не хотел прибегать к силе. Я говорил себе, придет день, и ты ею воспользуешься, проявишь свое благородство, случай обязательно подвернется, ты не переживай. Но этого не случилось. Такая история.

– Простите, – сказала Диана, – но лучше бы вы воспользовались своими умениями по отношению к ней, – что-то придумали с этим дзюдо.

– Нет, ничего бы не вышло. Очень скоро она превратила меня в мужчину, которого уже никто не полюбит, ни одна женщина, даже она сама.

– Ты сам все это себе напридумывал, – воскликнул Люди.

– Нет, я стал мужчиной без гордости и, как она, без… тяги к любви. – Он удрученно добавил: – Но она была мне верна, как собака, ни разу за двадцать лет ни на кого не взглянула.

– И правда, – печально сказал Люди, – женственность в браке растрачивается. – Он посмотрел на Джину, которая уже теряла терпение.

– Не всегда, – сказал Жак, – кто-то ее сохраняет. Не обобщай.

– Так что с кюре? – воскликнула Джина. – Он приходил?

– Приходил, вернется вечером, – ответил старик, – но, – он посмотрел на жену, – думаю, мы смиримся, четыре дня прошло. Начальник таможни тоже приходил.

Женщина опустила глаза и вздохнула. Они помолчали.

– Мне кажется, – сказал бакалейщик, – я стал какой-то злой.

– О, нет! – воскликнула Диана.

– Да, все из-за дзюдо, я так и не воспользовался тем, что умею…

– А почему начальник таможни, а не кто-то еще? – осведомился Жак. Он посмотрел на Жана, натянуто улыбнувшись.

– Слишком долго искал случая проявить благородство, если бы я мог, то как-то спровоцировал бы ситуацию. – Он налил стакан вина. Должно быть, с утра он выпил уже порядочно. Он предложил выпить Жаку, тот согласился.

– Случай проявить благородство, – проговорил тихо Люди, – или, может, что-то другое…

– Так что, вы собираетесь уезжать? – Джина обратилась к старухе.

– Мы здесь уже четыре дня.

– Все ждут случая проявить благородство, – произнес Жак, – и никто никогда не прибегает к приемам дзюдо. – Он обращался к Люди. – Не стоит себя изводить. Таков наш удел.

– И все же, – проговорил Люди.

– Нет, – воскликнула Сара, – не все ждут подобного случая.

– Бакалейщик, – сказала Диана, – вам лучше отправиться в город.

– Слишком поздно. Что мне теперь делать в городе? Кинуться под машину?

– Да, так бывает, – сказал Люди, – просыпаешься однажды, а уже поздно. Я раньше не верил…

– Если веришь в такое, – сказала Джина, – чего ждать от будущего?

– В город едут, когда есть тяга, – сказал бакалейщик. – Тяга к любви, к чему же еще. Как мне нравились города, до безумия! Очень долго мне снились цветные сны с городами, я шел куда хотел. Но одних только снов мало, и я обозлился.

– Забавно, – сказала Диана. – Мне казалось, если хочешь провести отпуск в уединении, цветные сны с воображаемыми городами больше не снятся. Ну, это мое мнение.

– Чтобы покончить с уединением, – сказала Джина, – в любом уголке мира, где бы вы не были, ходят поезда, корабли и автобусы.

Люди вздрогнул, затем заулыбался Диане.

– Брак… – напряженно проговорил он.

Бакалейщик выпил еще стакан вина. Собственные слова его очаровывали и огорчали одновременно.

– Вам казалось, – начал Жак, – что в воображаемых городах представится случай проявить благородство?

– Да. В моих снах по ночам, а порой даже и днем, за несчастным прилавком. Особенно, когда она занималась учетом. Мне снилось, что я защищаю женщину, одну и ту же, которую видел, когда мне было пятнадцать, в кинотеатре, к ней лезли хулиганы на улице, залитой солнцем. Они приставали к ней, и я никогда не думал узнать почему. Появлялся я, раскидывал их по сторонам, и мы – она и я – уходили в город. Я постарел, а женщина в этих снах осталась прежней. Почему она снилась мне, когда жена занималась учетом? Не знаю. Надо подумать. Отныне я решил заниматься собственной жизнью.

– Уже половина первого, – произнесла Джина. – Не знаю, когда мы будем обедать.

– Ох, – воскликнул Люди, – довольно уже этих расписаний!

– Если бы я вас увидела, – сказала Диана, – то пошла с вами в город, куда бы вы захотели.

Бакалейщик поднял голову и в первый раз засмеялся.

– О, мадам!

Все, улыбаясь, посмотрели на Диану. Она покраснела.

– И правда, – сказал Жак, – она бы пошла с вами.

– А она – нет, – сказал Люди, указывая на Джину.

– И она тоже, – сказал Жак, указывая на Сару, – она бы точно пошла с вами. Видите, все же есть такие, которые бы пошли с вами…

– Я тоже думаю, – сказал Жан, – что они бы с вами пошли. – Он взял стакан с ящика, налил вина и выпил.

– Вы тоже это знаете? – спросил его Жак.

– Что? Что они бы с ним пошли?

– Да.

– Такие вещи легко понять.

– Это правда, – сказал Люди, – с женщинами все сразу ясно. Сразу можно узнать тех, которые бы с ним не пошли.

– Правда, – ответил Жак.

Все замолчали. Бакалейщик был на седьмом небе.

– Я вот думаю, чего ты все время до меня докапываешься, – закричала Джина, – если даже… если даже мой женский взгляд на какие-то вещи… тебя не устраивает!..

– И то верно, – сказал Люди, – невозможно вместе прожить все жизни. Это не значит, что мне не нравится, как живем мы с тобой.

– Иногда, – сказала Джина спокойно, – можно и ошибиться. Иногда те, которые так не выглядят, идут с мужчинами из городов в далекие дали. Но такие об этом не говорят.

– Верно, – сказала Сара.

– Да, – сказал Жак.

Люди улыбнулся Джине, но Джина улыбкой ему не ответила.

– А он, – молвил старик, весь в своих мыслях, указывая на ящик, – он города не любил, только эти проклятые горы.

– Сарагосу, – сказала старуха.

– Да… потому что туда он не мог поехать.

Старуха опять смотрела на ящик и тихонько стонала.

– Хватит уже, – воскликнула Джина, – пора обедать. – Она показала на старуху.

– Нет, – сказала Диана.

– Да, пойдем! – сказал Люди.

Он попрощался и ушел. Все последовали за ним. Сара пошла рядом, взяв Люди под руку.

– Она тоже гордится, – сказал Люди, – что никогда не меняется. Одно к одному. Он точно так же мог говорить и о ней.

Он обнял Сару. Жан, Жак и Диана шли позади молча, слушая, о чем говорят Люди с Сарой. Джина всех опередила, засунув руки в карманы шорт и надменно посвистывая.

– Вот сумасшедшая, чокнутая, – сказал Люди, – и еще гордится, да, гордится, что глухая ко всему, что ей говорят. – Он прижал Сару к себе.

– Моя девочка. Но, знаешь, она никогда не изменится, до самой смерти.

– Ты всегда будешь любить ее такой, какая она есть. И мы тоже.

– Ох! Не знаю.

– Я в это верю. Так любят, – не знаю, – море. И потом, может, тебе нужна именно такая, тяжело дающаяся любовь.

– Ты знаешь, я уже несколько лет думаю, что мог бы любить, например, совсем молоденькую девушку… Но, в то же время, я не в силах представить, что разлюблю ее, как-то без нее обойдусь… Это нет, никогда. Раньше я и помыслить не мог о другой женщине. Так что, видишь, вещи все же меняются. – Он говорил очень тихо, никто его слов не слышал.

– Но она знает об этом, она все знает. А почему именно молоденькую?

– Сам не знаю. Девушки не понимают, к чему стремиться, они хотят всего и не хотят ничего, им нужны крайности. Но любить девушку значит не любить никого, она исчезнет, изменится, превратившись в женщину. И все же я об этом иногда думаю. Это мой сон о цветных городах.

– Понимаю.

Джину опять стало видно за поворотом, она сбегала по склону, по-прежнему надменно посвистывая.

– Ох, я просто в бешенстве, – воскликнул Люди, – не пойду домой, пообедаю с вами в отеле, пусть оставит себе эти фаршированные помидоры.

– Ты же обожаешь фаршированные помидоры.

– Обожаю. Она так хорошо готовит, что превратила меня в мужчину, который за два часа до обеда уже думает, какие будут фаршированные помидоры.

Жак обогнал Диану и тоже пошел рядом с Люди. «Единственное, чего я не могу терпеть, – приговаривал он обычно, – это когда Люди хандрит!» Жара в горах достигла максимума. Все вокруг будто умерло. Лишь глухо шумели ударявшиеся о скалы волны да жужжали в ветвях земляничника пчелы. Пахло цветочным нектаром и дымом. Воздух был пропитан их смесью. Так пахла гигантская кухня сладостей.

– Пойдем обедать в отель, – сказал Жак, – хоть разок, Люди, поешь с нами. – Он вдруг обрадовался и, смеясь, побежал по склону. – Закажу кампари, чтобы к вашему приходу все было готово.

– Вот это да. Я так люблю Жака. – Люди немного помедлил. – А мне нравится идея пообедать с вами, Дианой и этим типом. Нет, конечно, она думает, что способна, – она бы очень этого хотела, – но она не может заменить мне друзей. А Жан, кстати, мне нравится, все больше и больше.

Саре не ответила. Люди повернулся к ней.

– А тебе?

– Нравится. – Она улыбнулась.

– Мне кажется, он в тебя немного влюблен.

– Ты что, разбираешься?

– Ты думаешь, я такой идиот? – смеясь, спросил он.

– Что ж, приятно.

– Что он в тебя влюблен?

– Да.

– Как бы мне хотелось, чтобы она была хоть чем-то на тебя похожа.

– Ты бы такого не вынес. Тебе было б еще труднее, чем Жаку.

– Разумеется, но радость и боль в чем-то схожи, страдания надо чередовать, иначе стареешь, тупеешь.

– Я тоже так думаю.

К ним приблизились Диана с Жаном. Диана слышала слова Люди о страдании.

– Легко рассуждать, – сказала она, – если бы все страдали лишь от того, что им хочется, это было б уже чересчур.

– Что с ней творится? – спросил Люди.

– Ей скучно, – сказала Сара. – Ты никогда не скучаешь?

– Иногда. Зимой. А летом – никогда.

Они подошли к отелю. Жак ждал под навесом, на стойке перед ним было шесть бокалов кампари. Малыш играл с детьми из отеля. Угрюмая домработница вперилась вдаль, погруженная в думы.

– Заказал один лишний, – сказал Жак, – Джина не хочет.

– Ничего страшного, – сказала Диана, – я выпью два.

– Она против аперитивов, – сказал Люди. – Вечно она против!

Сара подошла к ребенку, подняла на руки и расцеловала.

– Что вы здесь делаете? – спросила она домработницу.

– Жду вас. Дома он есть не желает, хочет к месье Люди.

– Очень жаль, – вставил Люди, – дома я не обедаю.

– В это время он должен спать, – воскликнула Сара.

– Ничего не попишешь, – сказала домработница, – он распсиховался, когда мы возвращались.

– Хочу поесть у Люди, – воскликнул малыш, – прямо сейчас!

– Давайте, идите, – сказал Люди. – Наплевать, сегодня меня там не будет, можете все сожрать. Когда она там обедает, остаются только пустые тарелки. Никогда не видел, чтобы еду вот так вот сметали, дочиста.

– Ну, – сказала домработница, – это уж слишком. Я и куска-то проглотить не могу, у меня нет аппетита.

– Я ни в чем вас не упрекаю, наоборот, мне даже приятно.

– Выпейте кампари, – сказала Сара, – а то вид у вас странный. Вам станет получше.

– Противный он, – сказала домработница, – но я выпью, чтобы взбодриться. Довел меня до белого каления на пляже, и это еще мало сказано.

– Он очень трудный, но не злой.

– Хотелось бы верить! О, как мне все это надоело! За аперитив спасибо. Чего с этим делать после обеда?

– А чего вы с этим хотите делать? Уложите спать, потом я вернусь. И будьте уже поласковее. – Она взяла малыша, поцеловала в макушку. Малыш отбивался и кричал, что голоден.

– Понимаете, – смиренно начала домработница, – для вас все совсем по-другому, он ваш, так что вам не понять.

– Да нет, мы все понимаем, – воскликнул Жак. – Но, даже если бы не понимали, что вы могли бы с этим поделать? Что с того, что он наш?

Домработница расплылась в улыбке, попрощалась и направилась к дому Люди.

– Видеть ее больше не могу, – сказала Диана.

– А мне она порой нравится, – сказал Люди, – например, сегодня. А бывают дни, когда она даже миленькая.

– Я все же к ней привязался, – сказал Жак, – не могу с собой совладать.

Под навесом было свежо. Они молча потягивали кампари. Диана и Жак выпили по три бокала, остальные – по два. Другие гости уже принялись за обед. Они все время заказывали обед последними, но им никто не пенял, поскольку аперитив лился рекой. Жан тоже заказал три бокала.

– Кампари начинает мне нравиться, – сказал он, – это даже забавно.

Он обращался к Саре. Только Диана это заметила. Кампари действовал очень быстро, к тому же они были голодными после прогулки. Напиток был освежающим, его пили, как воду, и все сразу становились бодрее и веселее.

– Пойду куплю сигарет, – сказала Сара, – а вы пока садитесь.

– Возьми мне две пачки, – попросил Жак.

Она ушла. Не успела она дойти до дороги, как к ней присоединился Жан. Он улыбался. Казалось, он несколько опьянел.

– Мне тоже нужны сигареты.

Дорога обжигала сквозь сандалии еще сильнее, чем в горах, где все же была слабая тень от земляничных деревьев. По бокам росли скудные олеандры, источавшие все тот же сладковатый аромат, от которого чуть мутило. Солнце было настолько слепящим, что они даже не могли взглянуть друг на друга. Видя лишь собственные запыленные ноги в сандалиях, они очень быстро шли в ярком сиянии белых стен и речных вод.

– Я не хотел, чтобы ты шла одна к бакалейщику, – смеясь, сказал он.

– Я боюсь, все это очень заметно.

– Я не виноват, это все жара и кампари.

Они пришли в лавку. Все окна были закрыты, внутри оказалось прохладно. Бакалейщик вернулся с гор и сидел на стуле посреди комнаты, поедая колбасу с хлебом.

– Ох, снаружи просто парилка, – сказала Сара.

В лавке пахло колбасой, чесноком, апельсинами. Жан спросил, есть ли американские сигареты. Бакалейщик сказал, что больше их не продает, но наверху есть запас, и он его охотно отдаст. Пошатываясь, поскольку был уже в возрасте и порядочно выпил, бакалейщик пошел наверх. Они услышали, как он ходит по комнате. Пока бакалейщика не было, Жан бросился к Саре и, сжимая в объятиях, беспрестанно ее целовал. Затем снова послышались размеренные шаги. Жан почти грубо ее оттолкнул и сел на стул посреди комнаты. Сара прислонилась к пустым полкам у кассы. Бакалейщик наверху закрыл шкаф и пошел обратно. В тихой прохладе дома скрипнула еще одна дверца.

– Видимо, не нашел, – сказала Сара.

– Хочу, чтобы мы сегодня еще увиделись! Сегодня же вечером!

– Да, вечером.

– Приходи на танцплощадку на другом берегу. Не катайся на катере. Скажи, что хочешь на танцы, но на другом берегу. Скажешь?

– Скажу.

Бакалейщик отыскал сигареты. Он закрыл шкаф, дверца опять скрипнула, он снова прошел по комнате.

– А если кто-то захочет со мной?

– Приходи одна.

– Хорошо.

Он посмотрел на нее, хотел что-то сказать, потом засмеялся.

– Почему ты смеешься?

– Думаю о том, что хотел сказать.

Бакалейщик спустился по лестнице.

– Есть пять пачек, но это последние.

Жан, казалось, не слышал. Сара подошла и взяла сигареты. Бакалейщик оглядел их по очереди.

– Вы устали, – проговорил он. – И правда, чертова лавка стоит на краю деревни, а солнце сейчас такое…

– Большое спасибо, – сказал Жан. – Сколько получается?

– Я хотела Nationale, – произнесла Сара, – возьму только две пачки, чтобы был случай лишний раз тебя навестить.

– Как мило, – сказал бакалейщик. – Когда они уедут, я буду почаще в лавке. Что мне еще-то делать?

– Съездишь их навестить.

– Съезжу. А зимой буду пить вино, чтобы время проходило быстрее.

Они заплатили за сигареты и вновь оказались на знойной дороге.

– Ты придешь?

– Собираюсь прийти.

Дорога, насколько хватало глаз, оставалась пустынной, даже птиц не было. Все на виллах обедали.

– Нужно, чтобы ты хотела прийти.

Опустив головы, они шли очень быстро, словно их кто-то преследовал.

– Я не узнаю твоих ног, – проговорила Сара, – может, я вижу их в первый раз.

– Что бы ни случилось, нужно, чтобы ты пришла.

– Он часто мне изменял, а я ему никогда.

– Я знаю.

Из распахнутых окон слышались голоса, они звенели на солнце.

– Это важно. Это секрет. Я никогда не могла бы подумать…

– Все именно так.

– И не так уж принципиально, что это за секрет.

Они были метрах в двадцати от отеля.

– Я мог бы сделать это прямо сейчас, прямо на солнце.

– Я тоже.

– Вечером, на танцах на другом берегу.

Они дошли до отеля. Все уже принялись за обед. Кроме Люди.

– Вас так долго не было, что мы уже начали, – сказал Жак.

– И правильно сделали, – ответила Сара. – Он искал американские сигареты, перерыл там всю лавку, казалось, это никогда не закончится.

– А где Люди? – спросил Жан.

– Пошел домой, – сказала Диана. – Джина за ним даже не приходила. Вскочил вдруг, словно у него колики. Мы как раз говорили об этом с Жаком. А ведь он уже решил, что останется с нами.

– Такое впечатление, что человек действует не по собственной воле, – сказала Сара. – Как будто, не знаю… им управляет кто-то еще. Как будто этого хочет не он, а Джина.

– Она хочет не этого, – сказала Диана. – Она хочет, чтобы он приходил домой не так, как все остальные мужчины, а превращаясь в противника, во врага.

– Это красиво, – сказала Сара. – Так проживать любовь. Так сильно хотеть ее удержать.

– Не знаю.

– Он посмотрел на жареную рыбу и пошел на попятный? – уточнил Жан.

– Да, – смеясь, сказал Жак. – Посмотрел на нее с отвращением, перевернул, понюхал и припустил отсюда.

– Отдав старикам пасту, – сказала Диана, – она хотела наказать его за чревоугодие. За влечение к ее блюдам и к ней самой.

– Ну, если хотите, – ответил Жак. – Джина никогда не согласится… в общем… мы все это понимаем. Она против такой вот жизни… или такой вот преданности… это одно и то же.

– А преданность вообще имеет смысл? – спросила Диана.

– Думаю, да, – сказал Жак. Он задумался и, смеясь, продолжил: – Например, когда не можешь никуда скрыться.

– Может быть, однажды Люди отведает жареной рыбы в отеле, – сказал Жан.

– Кто знает? – ответил Жак.

Они продолжили с аппетитом обедать, говоря обо всем – о жаре, путешествиях и меню. Они выпили по эспрессо, кофе был вкусным, и это их несколько взбодрило.

– Пожар снова усилился, – воскликнул Жан.

Сквозь заросли красного винограда, росшего с боков у навеса, на востоке, гораздо отчетливее, чем накануне, виднелось огромное выжженное пространство.

Это был крутой склон горы, высившейся напротив реки. Посреди еще оставался островок зеленого леса.

– Теперь, – машинально сказала Диана, – им в любом случае придется уехать.

– Это вопрос нескольких часов, они решили исполнить все требования, – сказал Жан.

– Но не из-за пожара, – сказал Жак. – Здесь это обычное дело, как воздух и море.

Они немного поговорили об этом, затем Жак обратился к Саре:

– Хочу тебе кое-что сказать, мне тут пришла одна мысль.

– Когда именно?

– Ночью, не мог уснуть из-за жары. Я бы хотел, чтобы мы куда-нибудь съездили, на неделю. Ты, Диана и я. Малыша оставим с Люди и Джиной.

– А зачем?

– Развеяться. К тому же, есть вещи, которые мне бы хотелось увидеть.

Диана, казалось, уже обо всем знала. Должно быть, Жак успел ей сказать. Но было непонятно, согласна она или нет. Эти двое знали друг друга очень давно. Между ними сложилось абсолютное взаимопонимание, поколебать которое могло лишь скверное настроение, да и то ненадолго.

– Только не прямо сейчас. Через несколько дней.

Жак переменился в лице. Он откинулся на спинку стула, закурил, и можно было подумать, он узнал все, что хотел знать о жене. Жан тоже закурил, не сводя глаз с пожара.

– Мне казалось, тебе здесь не нравится, – сказал Жак.

– Я ненавижу это место, даже сильнее, чем оно того стоит, гораздо сильнее, чем ты.

– Это подозрительно, – с легкостью сказала Диана.

– Может быть.

– Некоторые люди из-за пустых дорог и горестного солнца способны потерять голову.

– Так и есть, очень хочется уехать, и в то же время уехать сложно.

– Все так.

– Сплошная литература, – сказал Жак.

– Литература всегда в помощь, – сказала Диана.

Жак, улыбнувшись, посмотрел на Жана:

– Вы когда-нибудь видели такое потворство собственным чувствам?

– Не знаю, – ответил Жан, будто оправдываясь. Он по-прежнему смотрел на пожар.