Текст книги "Снова моя (СИ)"

Автор книги: Маргарита Дюжева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 13 страниц)

Глава 15

Следующий раз, когда я проснулась, в палате был кто-то еще. Я еще не открыла глаза, но уже почувствовала чужое присутствие, пристальный взгляд.

Сердце зашлось ходуном. Мне не нужно было видеть, чтобы понять кто это.

Муж

Мой муж, о существовании которого я забыла на несколько месяцев.

Муж, рядом с которым все это время я чувствовала себя не в своей тарелке. Ловила толпы мурашек и тахикардию от одного только хмурого взгляда, не понимая в чем дело.

Теперь поняла. И легче от этого не стало.

– Я знаю, что ты проснулась, – тихо сказал он.

Притворяться и дальше не было смысла.

Я медленно приоткрыла глаза.

В палате царил приглушенный свет, но мне все равно показалось слишком ярко. В висках тут же запульсировало. Чуть поморщившись, я повернула голову и увидела Тимура в кресле, сбоку от кровати.

Облокотившись на колени и, сцепив руки в замок, он смотрел на меня.

А я смотрела на него, как будто видела в первый раз.

Знакомый незнакомец…

Небритый, уставший, с тенями под глазами, но все таким же цепким пристальным взглядом, как и раньше.

Мой муж…. Манипулятор, в руках которого была вся моя жизнь. Он как паук сплел вокруг меня кокон, и пока я думала, что живу как хочу, контролировал каждый мой шаг. А я не замечала. Порхала бабочкой, лишь иногда останавливаясь и испуганно озираясь по сторонам, почувствовав чье-то неизбежное присутствие.

Я не понимала, как можно было забыть?! Как? Вот этот сумрачный взгляд, строгий профиль, голос от которого дрожь под поджилками. Что за фокусы устроила моя собственная память, выкинув на помойку все, что с ним связано?

– Как ты себя чувствуешь?

– Уходи, – голос не слушался. Пить хотелось просто неимоверно, но я скорее язык бы себе откусила, чем попросила помощи у него.

Однако этого и не потребовалось. Он сам налил стакан воды и протянул его мне. Я замешкалась, но жажда все-таки оказалась сильнее. Я забрала этот несчастный стакан, старательно избегая прикосновений, сделала пару глотков и уже тверже повторила:

– Уходи.

– Я не могу.

– Прекрасно можешь. Тебя здесь никто не держит.

Он поморщился:

– Меня здесь держит потребность быть с тобой.

– Это пройдет, – я повозила затылком по подушке, пытаясь устроиться поудобнее. Бесполезно. Когда в душе жмет, как ни возись все без толку.

– Нет, – в его голосе, как всегда, ноль сомнений, – как ты себя чувствуешь?

– Боишься, что начну биться в истерике и снова все забуду?

– Боюсь, – честно ответил он, – больше всего на свете.

– Не переживай. Меня отпустило. Никаких истерик…по пустякам.

Я и правда не чувствовала той боли, которая когда-то сокрушительно придавливала к земле. Хитрый мозг укрыл меня от этого кошмара. От нескончаемых слез, депрессий и истерик на тему «как он мог». Это все прошло мимо, где-то далеко, на заднем фоне, иногда пробиваясь в тревожных снах или в резком уколе между ребер, когда останавливалась посреди улицы, прижимая руку к груди, с нестерпимым чувством как будто забыла что-то важное.

Сейчас уже не болело. Раны затянулись, оставив после себя некрасивые грубые рубцы и чувство разочарования. Все произошедшее как будто случилось не со мной, а с кем-то другим. Посторонним и не очень значимым.

Странное чувство.

Я рассматривала Тимура, возвышающегося надо мной, словно скала, и думала о том, как я вообще умудрилась выйти замуж за такого мужчину

Слишком красивый, для такой простушки как я. Слишком дорогой.

Как нас вообще вместе столкнуло? А самое главное зачем?! Ведь понятно же было с самого начала, что хорошим это не закончится. Что наивная девочка рано или поздно со всего маха налетит на бетонную преграду в виде мужской самоуверенности и разобьется об нее к чертям собачьим.

С чего я взяла, что особенная? Что моей любви хватит на то, чтобы приручить зверя? Что я справлюсь?

Это так глупо.

И я глупая. И наивная. Одна из тысяч таких же глупых и наивных, полагающих, что уж с ними-то мужчина станет другим. Сахарным и пушистым. Знала, что он – не прекрасный принц, что рядом с ним будет непросто, но верила, что любовь выдержит все испытания. Увы, ее оказалось недостаточно

А я ведь любила…

Так любила, что наверняка сдохла бы от боли, если бы меня не накрыло пеленой спасительного забвения.

А теперь… теперь все равно…

Почти не больно, но страшно, что за это время моя жизнь вышла из-под контроля.

– Ксю…

– Не называй меня так. Ксю я для своих. А ты – просто мой работодатель.

В его глаз проскочило что-то похожее на боль.

Я не хотела в этом разбираться, не хотела об этом думать.

Единственное чего мне хотелось – это сохранить ощущение спокойствия. Я заслужила его. Выстрадала. Расплатилась за него своим временем. Почти год жизни пролетел мимо. По всем фронтам.

– Я все еще твоя жена?

– Да. Ей и останешься, – произнес таким тоном, что стало ясно – спорить смысла нет.

Он всегда был таким. Его слово – закон. Интересно, как только не разорвало за последние недели, когда вынужден был скрывать свою натуру.

Когда-то я млела от этого. Большой сильный мужчина, способный решить все проблемы, и я рядом с ним. Маленькая, хрупкая. Можно было позволить себе быть слабой, позволить себе быть девочкой

– Отпусти меня.

– Ты останешься со мной, – даже сейчас, когда все вскрылось, и его ложь рассыпалась словно карточный домик, он считал, что у него есть право решать за меня.

– После всего, что было? Не останусь. И если в тебе сохранилась хоть капля порядочности, ты меня отпустишь. Потому что…я больше не люблю тебя.

Он поморщился, словно мои слова причинили ему боль, но потом все так же холодно и уверенно вынес приговор:

– Полюбишь снова.

Я не выдержала и, прикрыв глаза ладонью, рассмеялась. Смех получился ломаным, неестественным, с нотками болезненного надрыва:

– Ты сейчас серьезно? А, Тимур?! Вот просто возьму и полюблю, потому что ты так сказал? Потому что тебе этого хочется? Да? – я раздвинула пальцы и посмотрела на своего все еще мужа. На скулах желваки, взгляд хищный упрямый. В карманах сжатые кулаки, – м-да… Бессонов. Время идет, а ты не меняешься. Браво.

– Ксень, прекрати.

– Скажи честно, ты ведь планировал загнать меня в ловушку. Приучить к Владу, к себе. Заново очаровать, чтобы я как дура опять потеряла голову. А потом, когда память вернулась, сказал бы что прошлое, должно остаться в прошлое, и надо жить настоящим. Поэтому переворачиваем страницу, забываем о той сцене с участием полуголой бабы, и дальше живем долго и счастливо.

Он все-таки отвел взгляд, тем самым подтверждая, что я попала в цель.

– М-да, Бессонов. Время идет, а ты не меняешься. Браво.

– Все наладится, – упрямо повторил он.

– Интересно как? Заставишь меня поверить в твою любовь? В верность? Снова сделаешь так, чтобы я чувствовала себя особенной?

– Ты особенная, – начал было он, но я перебила, небрежно взмахнув рукой.

– Я обычная и ничем не выделяюсь на фоне остальных женщин, которым изменяют мужья. Точно такая же, как все они. Так что можешь не стараться.

– Ксения…

– Я не хочу об этом говорить. Мне неинтересно, где и кого ты опять хватаешь за голую жопу. Меня это больше не касается, так что закрыли тему. Лучше скажи, как ты посмел забрать у меня сына. Я год его не видела! Год!

– Не забирал. Он твой и всегда будет твоим. Но врачи сказали исключить все травмирующие факторы.

– Ребенок – травмирующий фактор?

Бессонов угнетенно мотнул головой:

– Нет. Это я травмирующий фактор. Тебе становилось плохо, каждый раз, как я появлялся в поле зрения. Панические атаки, истерики, срывы. Поэтому пришлось убирать из твоей жизни все, что могло напомнить обо мне. Влад – напоминал. Так было лучше, для тебя…

– Лучше? Серьезно? Я была не в курсе того, что у меня есть сын, а Влад кочевал от одной няньки к другой, пока ты занимался своими суперважными делами?

Мой бедный малыш. Его жизнь перевернулась с ног на голову не меньше моей.

– Он никуда не кочевал. У него была отличная няня. Одна. Иногда подхватывала Тамара. А иногда…

– Договаривай, – прохрипела я, уже догадываясь что за этим последует.

– Иногда к нему приезжала Ольга.

Мысль о том, что тетка была заодно с Бессоновым просто убивала. Жила бок о бок со мной и ни словом ни обмолвилась о том, что у меня есть сын.

Тимур словно почувствовал, о чем я думаю:

– Она хотела тебя защитить.

– Да пошли вы оба со своей защитой, – глаза подозрительно защипало. Я зло потерла их пальцами, поморгала, чтобы избавиться от неуместных и совершенно бесполезных слез. К черту слезы. Не было тогда, не будет и сейчас.

– Ксень, главное, что тебе лучше. После травмы восстановилась, память тоже вернулась. А с Владом наверстаете…

– Конечно, наверстаем. Я разведусь с тобой, заберу сына, и все у нас будет хорошо. А вы, великие защитники и манипуляторы, дальше как-нибудь сами. Без нас.

Тимур хотел что-то возразить, но к счастью, в этот момент в палату заглянул врач:

– Вы очнулись?

Я тут же отвернулась от мужа так, словно его и не было рядом.

– Доктор, как хорошо, что вы пришли! У меня столько вопросов!

– Отвечу на все, что смогу, но сначала осмотр.

– Я не хочу обсуждать свое состояние в присутствии третьих лиц.

– Я вообще-то муж, – сказал Тимур.

Я наградила его взглядом из разряда «это ненадолго» и снова обратилась к врачу:

– Я не хочу, чтобы он тут находился.

– Подождите в коридоре, – он коротко кивнул на дверь, потом посмотрел на Бессонова и с нажимом добавил, – пожалуйста.

Тимур скрипнул зубами и обронив:

– Позже поговорим, – вышел из палаты.

Глава 16

Какой же это зведец.

Я боялся, что Ксении снова станет плохо, когда она придет в себя и вспомнит все произошедшее, но вместо этого напоролся на холодную, непробиваемую стену отчуждения.

Она действительно стала другой. Жестче, сильнее, упрямее. Я не получил от нее слезливых упреков, мол как ты мог, я тебе верила, а ты… Вместо этого едкий сарказм и желание развестись.

И я не знал, что хуже.

Она больше не смотрела на меня с немым восторгом и восхищением, не ловила каждое слово и ясно дала понять, куда я могу идти со своими «я так решил». Решать я мог что угодно, ей на это было плевать. Девочка пришла в себя и больше не собиралась заглядывать мне в рот и делать так, как сказал великий и ужасный Бессонов.

Какая-то часть меня рычала: сломай сопротивление, заставь, пусть простит. Любые средства хороши, главное прогнуть, а дальше уже действовать по обстоятельствам. Она смирится с тем, что никуда от меня не деться, поймет, что без меня никак, и все наладится.

Другая же часть скептично усмехалась и спрашивала: и что дальше? Быть в ее глазах не только предателем и кобелем, но сволочью, которой на все насрать кроме своих желаний? Это путь в никуда. Кажется, кто-то заливал, что готов ради нее измениться? Вперед. Меняйся сколько влезет. Тем более такой шанс предоставился.

Как же это все бесит…

Хотелось решить все сразу. Одним махом, одним разговором. Расставить точки над ё, извиниться, и закрыть вопрос. Только это ведь так не работает. Это не бизнес, где все четко, по часам, по схемам, сметам и договорам.

Я понимал, что сегодня ничего не изменится, что Ксения не захочет снова видеть мою физиономию и вести задушевные беседы. Ждать бесполезно. И тем не менее ждал. Стоял у окна, заправив руки в карманы брюк, смотрел на дождь, уныло бьющий по пожухлым коричневым листьям, пытался о чем-то думать, и не мог.

Мысленно я был там, в палате, рядом со своей обиженной, злой и очень категорично настроенной женой, которая прямо сейчас прикидывала, как ей побыстрее от меня избавиться.

Позади раздались быстрые и какие-то злые шаги. Обернувшись, я увидел Ксенькину тетку. Она выглядела так, словно…в общем, хреново выглядела. Волосы небрежно затянуты в пучок, никакой косметики, глаза красные. Одета тоже нелепо, как будто выхватила первое попавшееся из шкафа, натянула не глядя и понеслась дальше.

– Ты же обещал, мерзавец! Обещал! – обычно тихая и трусливая она подлетела ко мне и все всего маха толкнула в грудь, – ты обещал, что больше не обидишь мою племянницу! Что оставишь всю грязь в прошлом и больше не будешь тащить это в вашу с Ксенией жизнь!

– Так и есть, – глухо отозвался я, глядя на нее сверху вниз. Ее удары, как дробь слону, – я держал свое слово.

Щеку опалило жгучей болью. Пощечина.

Внутри взметнулся гнев.

– Хватит врать, Бессонов. Как был сволочью, так и остался. Если бы не ты и твоя курва с Ксенией все было бы в порядке

– Это не моя курва…

Вторая пощечина.

Третьей я не допустил, перехватил дрожавшую слабую руку.

Ольга тут же принялась шипеть и вырываться:

– Не смей трогать меня в своими грязными лапами, которыми ты так самозабвенно копаешься в дерьме.

О, да… В этом я тот еще мастер.

– Ольга… Не провоцируй меня.

– А то что? Ударишь в ответ? Устроишь проблемы? Да мне плевать, делай что хочешь. Я уже по уши сыта твоими выходками и приказами. Думала, ты хоть немного изменишься после всего, что произошло, а ты как был мерзавцем, так и остался. Так что давай, вперед. Дерзай!

– Успокойся.

– Успокоится? – она почти перешла на ультразвук, – ты предлагаешь мне успокоиться после того, как снова довел мою племянницу до больницы?! Подонок! Озабоченный придурок.

Она больше не делала попыток отвесить пощечину, но вместо этого принялась толкать меня в грудь. Зло, со всей силы, вкладывая в удары всю свою ненависть.

Я встряхнул ее сильно, так что дернулась голова и клацнули зубы:

– Все. Сворачивай истерику!

– Шалаве своей приказывай! Или кишка тонка? Только нам нервы мотать можешь, а этой и слова поперек не в состоянии сказать? Как ты вообще мог допустить, чтобы она сунулась к Ксении со своими рассказами о вашей насыщенной личной жизни?

Тамара, которая была свидетелем стычки, сказала, что Вера бросала моей жене какие-то слова и смялась. Сука.

– Я понятия не имею, что она там бредила. И не имею к этому никакого отношения.

– Ну, конечно. Святой Бессонов, – с необычайной силой Ольга вырвалась из моих рук, – вот уж не думала, что ты из той породы овцебыков, которые даже без портков и верхом на бабе пытаются сделать вид, что не при чем.

Разговаривать с ней было бесполезно – Ольга ненавидела меня еще сильнее чем прежде. Но в одном она была права, я был слишком мягок там, где не нужно.

Пришло время прояснить подробности этого злополучного разговора, после которого Ксения оказалась в больнице, и доходчиво объяснить почему не надо было так делать.

***

Над тихим лесным озером стелился туман. Когда-то здесь был дом знакомого лесника, но потом случился пожар, и остались только заросшие бурьяном погорелые руины, да покосившаяся пристань, возле которой из воды торчал нос затопленной лодки.

Я жадно дышал сырым осенним воздухом и думал о том, что хочу уехать куда-нибудь далеко-далеко. Послать подальше все планы и дела, забрать Ксению, сына и умотать на теплое побережье, где будем только мы – легкие, загорелые и счастливые. Вырезать из нашей жизни все лишнее и начать с чистого листа.

Я бы теперь все сделал по-другому, каждый свой шаг переиграл бы и исправил, чтобы не было ни обиды, ни разочарования. Наконец, бы расставил приоритеты в нужном порядке, а не гнался бы пустотой, теряя то, что действительно важно. У нас бы все было иначе.

От этих несбыточных фантазий отвлек рев мотора. По неровной плохо укатанной дороге, шурша боками по пожухлым кустам, к пристани подкатил серый внедорожник.

– Тимур Андреевич, здравствуйте, – сказал Веня, вылезая из-за руля.

– Привезли?

– Конечно.

Его напарник тем временем открыл багажник и вытащил оттуда перепутанную, растрепанную Веру.

Увидев меня, сучка надрывно замычала и начала вырываться с удвоенной силой. Но куда глисте тягаться со специально обученными людьми, которые по щелчку сделают все, что я прикажу.

– Как дела, Верочка? – спросил я, рывком сдирая скотч, которым был заклеен ее поганый рот.

Она взвизгнула и схватилась за свое лицо:

– Мне больно! Ты совсем с ума сошел?!

– Ты даже не догадываешься насколько, – с холодной улыбкой я наблюдал за тем, как она мнет свои покрасневшие, накаченные вареники, – я тебя предупреждал, чтобы к моей жене не смела соваться?

У Верочки хватило наглости спорить. Видать решила, что если сходу ноги не переломал, то все это шутки.

– Откуда мне было знать, что там откажется твоя жена. Я была уверена, что ты развеялся с ней давным-давно.

– И ты случайно оказалась у моего дома? Тебя кто-то туда приглашал?

Она стушевалась:

– До меня слухи дошли, что к тебя новый коттедж, и что ты туда бабу какую-то водишь. Я решила проверить. Узнать, что за курица, посмела на мое место сунуться.

– О, как, – усмехнулся я, – На твое место, значит…

Я указал взглядом на озеро. Парни тут же подхватили Веру под руки, вытащили на деревянный помост и швырнули в воду.

Она ухнула с головой, вынырнула на поверхность и принялась надрывно кашлять.

– Тимур!

– Так что ты там говорила насчет твоего места? – поинтересовался я, глядя на нее сверху вниз.

– Я… мне просто было очень обидно, – начала гнусавить она, нелепо дергая руками, – я хотела глянуть одним глазком.

– Глянуть?! Ты высунула свою морду из машины, посмела заговорить с моей женой, наплела ей не пойми чего.

– Я ничего не говорила, – проблеяла она, неуклюже хватаясь пальцами на склизкий доски. С первого раза ей это не удалось, и она снова ушла под воду, потом кое-как ухватилась, – я замерзла. Тимур, пожалуйста…

– Что ты сказала моей жене?

– Ничего! Я просто подошла спросить, как у нее дела. Как здоровье.

Я едва дернул головой, и парни снова отшвырнули ее от пристани.

– Тимур! Я плохо плаваю.

– Зато трындишь хорошо, – сквозь зубы процедил я, наблюдая за тем, как она барахтается в осеннем озере, – повторяю вопрос. Что ты сказала моей жене?

– Ничего, Тим. Ничего! – она продолжала упираться, не понимая, что с каждой секундой злит меня все сильнее, – Клянусь всем чем захочешь. Дай мне выйти из воды. Пожалуйста.

Прошлый раз я не тронул ее, потому что повода не было. Сам накосячил, сам и разбирался – случайная баба не виновата в том, что один долболоб, решил штаны за пределами дома спустить.

Теперь все изменилось.

Ксения снова в больнице, между нами трещина еще шире, чем была до этого и не осталось времени для маневров, и все потому что у одной курицы нет мозгов, и она возомнила, что если один раз ее чахлая жопа кого-то заинтересовала, то это дает ей право лезть в чужие семьи и жизни.

– Я могу торчать тут хоть весь день.

Ее подбородок нескончаемо дергался, зубы отстукивали бешеный ритм, а губы побледнели и приобрели голубоватый оттенок.

– Я буду жаловаться! – заверещала она, когда поняла, что нытье не действует.

– Кому? – хмыкнул я, обводя туманное озеро взглядом, – карасям?

– У меня есть знакомые! Такие, что шкуру с тебя спустят.

– Не льсти себе, никто не станет впрягаться за шалаву. Итак, Вера, я спрошу последний раз. И если ты не ответишь, то пеняй на себя.

– Что ты ко мне пристал? У жены бы своей спрашивал. Привез бы ее сюда и топил, сколько влезет.

– Она неприкосновенна. В отличие от некоторых, – я кивнул парням. Один из них закатал рукава, второй вытащил из прибрежных камышей старое весло. Пока просто для устрашения, но Веру моментально пробрало.

– Тимур, пожалуйста! – она тут же начала испуганно хныкать, – я все скажу, все что захочешь. Только позволь мне выйти на берег. Пожалуйста!

Ее вытащили за шкирку и бросили на пожухлую траву. Там, неуклюже перебирая копытами, она поднялась на колени и что-то невнятно пробухтела.

– Четче!

Она дернулась, будто я ударил, и промямлила чуть громче:

– Я сказала ей, что все это время мы с тобой…

Что ж, примерно это я и ожидал услышать.

– Что мы с тобой? Договаривай.

– Были вместе. И сейчас… и все то время, пока она валялась на больничной койке после аварии.

Сука.

– Нахрена? – просипел я

– Я просто хотела ускорить процесс. Думала, она взбесится, не простит, вы, наконец, разведетесь. Я не виновата, что она такая слабачка и снова повалилась!

– Еще слово в ее адрес и пойдешь кормить рыб.

Она начала истерить:

– Зачем она тебе? Я красивее. Лучше! У меня модельная внешность.

– А любят не за внешность, Верочка. Да и хрен ли толку от этой модельной внешности, когда в душе ничего кроме говна нет? – я обернулся к парням, – обувь забрать, сумку, телефон тоже. До ближайшей деревни километров десять. Пусть валит.

Она заревела:

– Тимур, пожалуйста, я больше не буду!

– Скажи спасибо, что легко отделалась. Если я еще хоть раз замечу тебя поблизости, разговор будет другим. Все поехали

Мы оставили ее у озера. И мне было насрать, дойдет она или нет.