Текст книги "Снова моя (СИ)"
Автор книги: Маргарита Дюжева
сообщить о нарушении
Текущая страница: 11 (всего у книги 13 страниц)
Глава 19
Время равнодушно бежало вперед. Ему было плевать на разбитые сердца и попытки найти потерянную часть себя. Плевать на обиды и размолвки. Плевать на бессонные ночи, наполненные тяжелыми мыслями и сожалениями.
Жизнь продолжалась.
Тимур не стал препятствовать тому, чтобы я забрала сына, хотя мне до последнего не верилось, что он просто так уступит в этом вопросе. Все ждала ультиматумов, ограничений и каких-то резких действий, вплоть до того, что ко мне ворвутся его ребята и бережно, но настойчиво отправят в дом к Бессонову.
Никто не ворвался. Никто никуда не отправил.
Как только я привела квартиру в надлежавший вид и все подготовила к прибытию ребенка, муж привез мне сына.
Единственным его условием была возможность в любой момент увидеть Влада. В моих планах никогда не существовало пункта «лишить ребенка отца», поэтому я согласилась.
И началась моя новая жизнь, не в роли девочки, искусственно помещенной в иллюзорный мир, а в роли самостоятельной единицы, матери, человека, который сам несет ответственность за свой выбор.
Было непросто.
Неделю провела словно в тумане, потом постепенно стала возвращаться к реальности. Пришлось отложить в сторону розовые очки, в которые меня нарядили Тимур с Ольгой, и посмотреть на мир с позиций взрослого человека, который теперь отвечает не только за свои жизнь и благополучие, но и за ребенка.
Квартира у меня есть. Пусть небольшая, но район неплохой. Детский сад прямо под носом, так что, когда придет время отдавать Влада в группу, далеко ездить не придется.
Работа. Естественно, я больше не могла числиться няней у Бессонова, да и не собиралась это делать. И деньги у него брать тоже не собиралась. У меня сохранились небольшие накопления, о которых я благополучно забыла во время своего забвения. Если все грамотно распределить, то хватит на год. За это время я точно смогу разобраться и с работой, и с садом, и со всем остальным.
Тяжелее всего было оторваться от Влада. Я упивалась общением с сыном, наслаждалась каждой секундой материнства, напитывалась им под завязку, пытаясь компенсировать все то, что мы потеряли за этот год. Поэтому решила дать нам еще пару месяцев безраздельного общения, а потом уже начинать двигаться дальше.
Тимур приезжал к ребенку чуть ли не каждый день, старательно делая вид, что его все устраивает. Привозил целые пакеты с едой, хотя я всеми силами старалась этому воспротивиться.
– Дождешься, я тебе деньги на карту начну переводить.
Другая бы обрадовалась такому раскладу, а я, наоборот, ходила и пыхтела, как злобный еж, пока Бессонов занимался Владом. Что поделать, с недавнего времени я очень трепетно относилась к вопросам независимости.
И все вроде складывалось благополучно. До определенного момента. П потом выяснилось, что я очень сильно переоценила выдержку своего мужа.
***
В соседней квартире весь день что-то гремело. Кто-то переезжал, хлопала дверь, двигалась мебель, громкие мужские голоса громыхали так, будто все это происходило у меня в комнате, а не за стенкой. Я уже начала всерьёз опасаться, что это продолжится и ночью, но ровно в девять все затихло.
Хорошо, когда соседи попадаются сознательные и понимают, что они не одни в доме, что надо думать не только о себе и своем комфорте, но и о других.
Я даже порадовалась. Правда не долго.
Потому что с утра, отправляясь с Владом на прогулку, возле лифта я столкнулась с этим сознательным соседом
Это оказался Бессонов.
– Ты что здесь делаешь? – прошипела я, едва справляясь с эмоциями.
Я разозлилась, увидев его, и в то же время что-то екнуло внутри. Какая-то часть меня обрадовалась его появлению.
Чокнутая.
А Влад, с неприкрытой радостью потянул к нему:
– Папа!
– Живу. Надеюсь, что временно, – Тимур невозмутимо достал его из прогулочной коляски и усадил к себе на руку. Поправил завязки на шапке, и это выглядело так естественно, что у меня защемило в солнечном сплетении.
– Ты снял квартиру?
– Почему снял? – хмыкнул он, совершенно бесстыдным образом, – купил.
Ну да, конечно. Глупо было думать, что такой мужик как Бессонов станет мотаться по съемным квартирам в самом что ни на есть обычном спальном районе. Не его уровень.
– То есть ты собрался и дальше мозолить мне глаза?
– Я еще даже не начинал этого делать.
О, нет…
***
Я прекрасно знала этот упрямый блеск в глазах. Не отступит ведь. Упертый, как баран, привык все под себя перекраивать.
– Это глупо, Бессонов. И ты это прекрасно знаешь. У тебя огромная квартира в центре, новый дом за городом. А ты купил себе однушку в простецком доме и собираешься в ней жить?
– Мне все равно где, лишь бы с тобой. С Вами.
– Ты не с нами, – я тут же встала в позу, – мы просто соседи по лестничной клетке
– Этого достаточно.
– Это глупо, – повторила я, – и я не понимаю, зачем тебе это нужно.
Я не могла поверить, что Бессонов, привыкший к барским условиям, решил довольствоваться вот таким. Да он озвереет в первый же вечер, когда не найдет во дворе места, чтобы оставить на ночь свой дорогой автомобиль. Или, когда кошка, которую не обремененная совестью соседка выпускает погулять в подъезд, наложит кучу на коврик возле его двери. Или, когда местные бабки начнут приставать с разговорами.
– Затем, что я хочу вернуть все как было, но на расстоянии это сделать сложнее.
– Бессмысленно, мы все равно разведемся.
– Пока обойдемся без развода, – не моргнув глазом, возразил он, вызвав желание хорошенько приложить его детской лопаткой по голове. – Дай мне время. Это все, о чем я прошу. Два месяца. О большем не прошу.
– А может два года? – не скрывая сарказма спросила я, – подождем сначала до того момента, как Влад пойдет в сад. Потом в школу. Потом в выпускной класс. Потом уж надо будет в институте поддержать парня, чтобы лишний раз на родителей не отвлекался и сессию не завалил. Ну, а потом уже внуки пойду, какой развод?
– Мне нравится твой план, – усмехнулся он, правда усмешка тут же погасла под моим ледяным взглядом.
– Я не вижу смысла в растягивании агонии.
– А может, это будет не агония, а что-то новое? На месте испорченного старого.
– Сомневаюсь, Бессонов.
Когда мы вышли на улицу, Тимур вместо того, чтобы вернуть ребенка на место, понес его к машине.
– Ты куда это собрался? – подозрительно прошипела я, бросившись следом.
– Едем гулять.
– Но…
– Все вместе! В парк!
– Пакк, – коряво повторил сын и рассмеялся.
Что его рассмешило в такой ситуации я понять не могла, но глаз у меня задергался.
Прежде, я столько раз звала Бессонова в парк. Уговаривала погулять, побродить с коляской по туманным аллеям, забыть хоть ненадолго о вечных делах и просто побыть обычной семьей, которой нравилось проводить время вместе, но Тимур все время отмахивался. У него всегда были дела, заботы, встречи, договора. В выходные ему хотелось, чтобы его просто никто не трогал, а свободное время он предпочитал проводить с пользой, например сходить в тренажёрку, или сто раз проверить почту, онлайн банк. А тут вдруг гулять собрался.
– Не уверена, что это хороша идея.
– Это отличная идея, – пока я искала повод, чтобы отказаться, он посадил Влада в детское кресло, сложил и убрал в багажник коляску.
***
В общем, приехали мы в парк. Влад отказался усаживаться в коляску и важно ковылял на своих двоих, останавливаясь возле каждой кочки и листика, а мы с Тимуром шли рядом и старательно делали вид, что все в порядке. Что мы изо всех сил наслаждаемся прогулкой.
Хотя возможно Бессонов и наслаждался – ведь получилось так, как он хотел, а вот я шла и бухтела себе под нос, как старая бабка.
– Если ты думаешь, что я хоть слово понимаю, то зря.
– Я и не рассчитывала на понимание, – огрызнулась я, – вот скажи, Тимур, как с тобой общаться, когда ты игнорируешь все, что тебе говорят? Я тебе говорю – отпусти, ты переезжаешь ближе. Я тебе говорю, что разведусь, ты упираешься и тащишь в парк.
– Владу здесь нравится.
– Да при чем здесь Влад, – простонала я, – это меня ты бесишь, а не его!
– Ксень… я буду рядом несмотря ни на что, – заправив руки в карманы пальто, Тимур шел рядом, как ни в чем не бывало, – Даже если будешь отталкивать, говорить, что ненавидишь. Не отдам тебя никогда, никому.
Что-то дернулось в груди от этих слов. Что-то обжигающе острое, неправильное.
– Легко не отдавать, когда ты большой, сильный и можешь заставить. А что делать мне? Ну вот начнем мы все заново, и что дальше? Ждать подвоха каждый день? Думать, а с кем ты празднуешь очередную победу в бизнесе? Или кого решил использовать, чтобы скинуть напряжение? Или покорно принимать это? А может радоваться? Говорить себе: ничего страшного, рогом больше, рогом меньше, зато муж доволен? Этого ты от меня ждешь? Быть довольной любым раскладом, мириться с тем, что ты мужчина и имеешь право, а я женщина и поэтому должна терпеть?
– Я не хочу, чтобы ты терпела. Я хочу, чтобы ты была счастлива. И сделаю для этого все, что смогу.
– И прошлое перепишешь? Сотрешь из памяти ту картинку, на которой твоя рука сжимает чью-то белую жопу?
Он сморщился так, будто его сейчас стошнит:
– Блин, Ксения…
– Что Ксения? – поинтересовалась я с циничной улыбкой, – не нравится правду слушать?
– Э то…, – потер щеку, совсем как провинившийся пацан, – этого не должно было случиться
– Согласна. Не должно. Но спасибо мужу затейнику случилось. И просто так, по мановению волшебной палочки никуда не исчезнет.
– Не надо никаких палочек. Сам сломал, сам и чинить буду.
– Угу. Охотно верится. Тот еще ремонтник.
– Я люблю тебя, Ксень, – просто сказал Бессонов, не понимая, как больно впиваются в тело его слова, – Люблю так, что сдохнуть хочется, если тебя нет рядом. То, что я тогда, с этой Верой – это помутнение рассудка какое-то.
– Не прикрывайся всякими помутнениями, провалами, ретроградными меркуриями и прочей ерундой. Измена – это всегда осознанный выбор, Бессонов. Это выдвижение своих желаний выше чувств и жизни другого человека, выше обещаний, выше доверия. Это уверенность в том, что ты весь из себя такой особенный, прекрасный и вообще настолько охрененный, что имеешь право. Уверенность, что ничего страшного в этом нет. Подумаешь кого-то за белую жопу похватал, подумаешь скачки устроил за закрытыми дверями вспомогательной комнаты возле конференц-зала.
– Ксень, не было никаких скачек. Я могу поклясться чем угодно.
– Не утруждайся. Как ни странно, я тебе верю, – Я поймала себя на мысли, что действительно верю, что у него ничего не было с этой Верой, что она пустышка, просто подвернувшаяся под руку в момент слабости, – но от этого не легче. Ты предал меня. И сам прекрасно это понимаешь. Как и то, что сейчас давишь на меня, вместо того чтобы дать свободу.
Глава 20
А ведь когда-то казалось, что я взрослый самодостаточный мужик, который имеет право на спокойствие, уединение, личные границы и пространство.
Вот тебе, пожалуйста. До хрена и пространства, и уединения, и всего остального. Да только удовлетворения ноль, и так тошно, что выть хочется.
Все-таки у судьбы очень жестокие методы воспитания. Не ценил? Выкобенивался? Ставил свое «я» выше остальных? Пф-ф, хрясь лопатой по башке, чтобы корону поправить и нет проблем.
Теперь вот такая прогулка в парке, рядом с колючей, словно морская звезда женой – уже кажется счастьем.
Я прекрасно понимал, что у нас все на грани, что, если позволю, она просто уйдет. Лимит доверия и прощения исчерпал и дальше только ампутация на живую.
Ксения выдержит. Она сильная. Переживет.
Что бы ни случилось, расправит плечи и пойдет, дальше не оглядываясь на всяких никчемных неудачников, посмевших нанести обиду.
Только вот хрен она куда уйдет. Не отпущу. Моя.
И я сделаю все, чтобы она была счастлива. Чтобы каждый ее день начинался с уверенности в том, что все будет хорошо. Что рядом именно тот мужчина, которые ей нужен. То, кто защитит, разведёт руками грозовые тучи и не предаст.
Прошлая ошибка слишком дорого мне стоило. Я вынес из нее жестокий урок, и больше не собираюсь допускать ошибок.
Ксения и Влад – моя жизнь. Семья, ради которой я готов на все.
Жаль только, что чтобы это понять, мне пришлось почти потерять.
– Чего ты хочешь от меня Бессонов? – спросила Ксения, присаживаясь рядом с Владом на корточки и отряхивая его варежки, – Прощения за тот инцидент с голыми трясущимися телесами у тебя на коленях? Прощаю. Что поделать, страсть, гормоны, пресловутое мужское «я самэц, мне можно». Тут уж не до клятв верности, успеть бы бойца вовремя расчехлить.
– Ксень, прекрати!
Ее слова были такими хлесткими и в то же время циничными, что у меня невольно закалило щеки. Да какое там закалило! Взрослый мужик бездарно покраснел.
– Ну что ж ты так застеснялся Тимур. Не чужие ведь люди, – а глаза такие холодные, что «не чужие» звучало как самая жуткая издевка.
Чужие. Настолько, что становится страшно.
За этот год пропасть между нами разрослась до колоссальных размеров. Ксения отвыкла от меня, и при повторном знакомстве отнеслась настороженно, как к опасному чужаку, рядом с которым надо держать ухо востро, потому что может укусить, а теперь все стало еще хуже. Добавилась вся прелесть воспоминаний и ее убежденность в том, что от меня надо держаться подальше только усилилась.
И как тебе задачка, Бессонов? Как будешь справляться? Как станешь приручать дикую кошку, которая совершенно не хочет быть прирученной. Тем более тобой.
Я могу. Все, что угодно могу. Сделать так, что нас никогда не разведут. Посадить ее на цепь. Шантажом, угрожая отнять ребенка, могу заставить ее прогнуться и принять мои условия.
Могу.
Но не хочу
Не хочу, чтобы она ненавидела меня еще сильнее, чем сейчас. Не хочу, чтобы наша семья превратилась в обузу для нее. Чтобы наш дом она воспринимала, как тюрьму, а меня как главного надзирателя и палача, который распоряжается ее жизнью в угоду своим желаниям.
Не хочу!
Потому что ни черта хорошего из этого не выйдет. Пропасть будет только расти, отчуждение усиливаться, а каждый раз, после того как мы окажемся в койке – а мы ведь окажемся, потому что я с ума схожу от желания прикоснуться, – она будет стоять в душе и драить себя жесткой мочалкой, пытаясь смыть с себя мой запах и мои прикосновения. Потом смирится и превратится в равнодушную куклу, у которой не останется ни мечты, ни желаний.
И все это время Влад будет видеть несчастную мать и расти в атмосфере постоянного напряжения, ненависти, злых взглядом и едких слов.
Я не хочу такой судьбы ни ей, ни ему, ни себе. Хватит прошлых ошибок, в этот раз надо все сделать по-человечески, даже если это и идет вразрез с моими внутренними демонами.
Борьба с ними – это только моя проблема. Моя расплата за содеянное. Я не стану втягивать в нее тех, кто и так пострадал от моей самоуверенности.
Но как же сложно, мать вашу. Как сложно, смотреть ей в глаза и не видеть там привычного отклика.
Я и правда знал, что перегибаю, но не мог иначе. Жить одному в доме, где нет ее, нет Влада – это все равно что приходить в пустой склеп. Лучше уж в неуютной маленькой квартире, но знать, что они за стенкой. И изнывать от этого знания, бесится от невозможности присоединиться. Сидеть за столом в маленькой, плохо обустроенной кухне и до рези в ушах прислушиваться к тому, что у них там происходит…
Кто же знал, что спустя пару недель именно эта привычка прислушиваться, сыграет решающую роль в нашей жизни.
***
В тот день, я вернулся домой как обычно, что-то поел, устроился на кухне с ноутбуком, планируя полночи провести за работой. Все равно в последнее ни хрена не спалось. Если удавалось перехватит за ночь три-четыре часа уже хорошо.
За стеной тихо бухтел телевизор и едва раздавался голос Ксении. Слов не разобрать, но на душе становилось теплее и казалось, что я не один на всем свете.
Потом захныкал Влад. Наверное, опять куда-то полез и навернулся. Как и все малыши в его возрасте он был чрезвычайно деятелен, целеустремлен и уверен в своих силах несмотря на то, что порой с трудом держался на ногах.
В этот раз, видать, тюкнулся сильнее обычного, потому что плач никак не замолкал. Наоборот, становился все громче и отчаяннее, отдаваясь болезненным эхом в груди. Почему он так заливается? Почему Ксю его не успокоит? Он же с ней всегда тише воды, ниже травы, идеальный, ласковый ребенок.
Я поднялся из-за стола, подошел к стене, разделяющей наши квартиры, и прижался к ней ухом. С той стороны ничего кроме плача не раздавалось. Ребенок просто надрывался, и я не слышал, чтобы мать пыталась его успокоить.
Нехорошие предчувствия сдавили грудную клетку. Я набрал номер Ксении и, насчитав десяток гудков без ответа, рванул на выход.
Что-то не так.
У меня были ключи от ее квартиры. Дубликат, сделанный втихаря, на тот случай если вдруг что-то случится. Например, как сейчас
Я выскочил на лестничную клетку и вдавил кнопку звонка. Сильно вдавил, нервно. За дверью раздалась надрывная трель, но никто не открыл и детский плач стал громче.
К черту приличия, даже если я ошибся и потом Ксю скажет, что я охамел и без спроса вломился к ней в квартиру. Пусть хот в суд подает…
Я не ошибся.
В квартире везде горел свет. Я бросился туда, откуда доносился плач и обнаружил Ксению на полу и без сознания, а рядом перепуганного Влада.
– Тише, тише! Все хорошо.
Я опустился на пол, одной рукой прижал сына к себе, второй проверял пульс у Ксении. Живая. Дышит. Только бледная и не шевелится.
Я попытался привести ее в сознание. Потрепал по плечу:
– Ксень, очнись.
Ноль реакции.
Тогда принялся растирать холодные руки, попутно пытаясь успокоить Влада. Он все никак не мог остановиться и продолжал всхлипывать
– Тише, парень, тише. Надо маме твоей помочь.
Он будто понял, о чем я говорил. Судорожно вздохнул и потянулся к ней.
Я поставил его на пол, и аккуратно переложил Ксению на диван. Накрыл пледом.
– Видишь, мама спит. Устала, – приходилось говорить тихо и размеренно, чтобы не пугать его еще больше.
А самого прямо скручивало от страха. Что если сейчас опять это случится? Снова провал, после которого нас откатит далеко назад?
Пока к нам ехал врач, я сидел рядом с ней и держал за руку, набирая всякую ересь:
– Поправишься, Ксень и поедем отдыхай. Помнишь тот домик на Алтае? Я сниму его на месяц, отложу в сторону все дела, телефоны и мы будем там втроем. Ты, я, Влад и никого постороннего. Будем встречать прекрасные рассветы над полями цветущего маральника. Ты же любишь рассветы? Или закаты? Что угодно выбирай, я все тебе дам. Все что угодно. Только будь со мной, с нами. Ты же знаешь, как сильно мы тебя любим. И я, и Влад.
Я просил у нее прощения, клялся, в том, что всю оставшуюся я жизнь буду исправлять свой проступок и беречь ее как самую большую драгоценность. Что угодно сделаю, главное, чтобы поправилась.
Врач приехал так быстро, как смог по загруженным вечерним улицам. Провел беглый осмотр, померил давление, посветил в глаза и вынес вердикт:
– Насколько я могу судить, с ней все в порядке. Просто обморок. Но надо пройти дополнительное обследование.
– Пройдет, – жестко сказал я, – даже если мне придется лично вести ее за руку.
– И вот еще что, – врач достал из нагрудного кармана платок и протер ими очки, – ей пока не стоит жить одной. Состояние не критическое. Наоборот, она в очень хорошей форме, но вот такие афтершоки в виде потери сознания или приступов головной боли, будут сохраняться еще долго. И лучше, чтобы кто-то в этот момент был рядом. Тем более у нее на руках маленький ребенок.
– Я заберу их к себе
– А она согласится? – он водрузил очки обратно на нос и посмотрел на меня поверх оправы, – помнится, именно из-за вашего появления у нее начинались приступы, которые в дальнейшем привели к осложнениям в виде потери памяти.
– Согласится, – сказал я, – не ради меня или себя. Ради него.
Все это время Влад сидел у меня на руках и обнимал за шею, как будто боялся, что я исчезну и оставлю его одного.
Глава 21
Кровать была такой удобной, что не хотелось просыпаться. Подушка мягкая, одеяло теплое, легкое словно пух. Запах такой приятный. Знакомый.
Слишком знакомый…
У меня дома пахло иначе.
Я открыла глаза и не сразу поняла, где нахожусь. Что это за комната такая с высокими окнами от пола до потолка.
Потом дошло. Это та комната, которую выделили мне как няня в доме Бессонова…
Открытие так ошарашило, что некоторое время я не могла пошевелиться. Просто лежала, смотрела по сторонам изо всех сил пытаясь вспомнить, как тут оказалась. Даже под одеяло на всякий случай заглянула, чтобы убедиться, что в трусах.
Ну мало ли. Вдруг я начудила по полной, и забыла.
Кстати, удобно, сделал какую-нибудь глупость, а потом раз – и не помню. Это даже круче чем классическое «у меня лапки».
Мысли в голову лезли самые что ни на есть бестолковые, но потом их смело обжигающим:
– Где Влад?
Выкатившись из постели, я бросилась прочь из комнаты, в два прыжка оказалась возле деткой и ворвалась туда, словно чокнутый ураган. Внутри пусто.
Тогда я поскакала вниз. Вылетела с лестницы в холл и уже хотела завопить, подзывая Тамару, но тут взгляд упал на панорамное окно в гостиной, и я увидела за ним Тимура с Владом.
Муж качал сына на качелях и что-то говорил, а малыш счастливо улыбался.
Я смотрела на них, не в силах пошевелиться. Просто смотрела и сердце заходилось от этой картины. Тимур любил сына, так сильно и очевидно, что это невозможно было не заметить. Рядом с ним он превращался из холодного, жесткого, требовательного мужика совсем в другого человека. В того, кому хотелось доверять.
Чтобы не думать о собственной реакции я побежала обратно. Наскоро умылась, почистила зубы. Нашла в шкафу вещи, которые сохранились еще со времен моей работы тут в качестве няни и наскоро одевшись отправилась на улицу.
Сегодня было прохладно. Колючий осенний туман стелился над поселком, цепляя за фонарные столбы и верхушки берез в прилеске, подступающем вплотную к забору. Каждый глоток воздуха падал в легкие влажным комком.
Я накинула капюшон на голову, спрятала руки в карманах и направилась к качелям.
– А вот и мама, – сказал Бессонов, настороженно наблюдая за моим приближением
– Мама, – заулыбался сын, протягивая ко мне руки.
Я поцеловала его в прохладную мягкую щеку и теплые розовые ладошки и встала по другую сторону качелей
– Как самочувствие?
– Как я здесь оказалась? – ответила вопросом на вопрос
– Ты вчера вечером потеряла сознание. Врач сказал, что тебе нельзя оставаться одной, поэтому я забрал тебя домой.
– Мой дом не здесь, – упрямо повторила я.
– Здесь. И ты это знаешь. Я строил его для тебя.
– Спасибо. Конечно, но….
– Но? – переспросил Бессонов.
– Просто спасибо. Спасибо, что вчера быстро среагировал.
Какой смысл строить из себя недотрогу если он и правда помог? Даже подумать страшно, что было бы, не окажись Бессонова за стенкой. Влад бы все это время сидел один, рядом с матерью в отключке? Плакал бы? А если что-то случилось?
– Так как твое самочувствие?
– Никак, – я пожала плечами и, остановив качели, помогла сыну слезть с них. Он накатался и теперь с самым деловым видом отправился в песочницу, – чувствую себя так, словно катком переехало.
– Голова болит?
– Нет. Но ватная и слабость жуткая.
Тимур помолчал некоторое время, будто пытаясь подобрать слова, но потом тяжко вздохнул:
– Я больше тебя не отпущу. Хочешь обижайся, хочешь нет, но будешь жить здесь, со мной. Это не обсуждается. – его голос был спокоен и невозмутим. Без приказов, грозных взглядов и рычания, – я не хочу днями напролет думать, где ты, все ли с тобой в порядке, не грозит ли опасность Владу. Я знаю, что бешу тебя, но пока рано уходить в обособленное плавание, Ксень. Ты не готова.
Я и сама понимала, что мое решение поскорее отсоединиться ото всех, забрать сына и жить отдельно, было опрометчивым и неверным. Реальность такова, что несмотря на возвращение памяти, я еще не полностью восстановилась. И рисковать здоровьем и жизнью ребенка во имя своей потрепанной гордости и стремлению к независимости – это глупо.
– Ты прав, Тимур. Я поспешила. Мне лучше остаться здесь, – видя, как просветлела его физиономия, я поспешно добавила: – Я это делаю не потому, что хочу быть ближе к тебе, а потому что так безопаснее для Влада.
– Я знаю, – усмехнулся Тимур, – что это все не ради меня. Но мне если честно плевать. Ты будешь здесь, а это главное.
Непробиваемый! Я ему прямым текстом говорю, что не собираюсь быть с ним, а ему как горох об стенку.
Не к добру. Не иначе, как опять что-то задумал.
– Если попробуешь меня прогнуть, Бессонов, то глянусь всем, чем угодно. Я уеду на другой конец страны, так что не найдешь.
– Конечно, найду, – снова ноль сомнений, – ты меня плохо знаешь.
– О нет, дорогой мой, пока еще муж. Я прекрасно тебя знаю.
Я не стала озвучивать, что он самый упертый мужик на этом свете, но думаю он и без слов прочитал это в моем взгляде. Пожал плечами, мол, а кому сейчас легко. И все.
Мы гуляли еще, наверное, час, потом у Влада покраснел нос и пришлось возвращаться. Разделись, руки помыли и отправились на кухню, потому что подошло время обеда, а кто-то еще даже и не завтракал, ошалев от того, что проснулся в чужом доме.
Тамара при моем появлении смутилась. Еще одна лиса, которая помогала обвести меня вокруг пальца. Уж так горестно вздыхала, что у бедного Владика нет постоянной няни, даже обещала поговорить с хозяином, чтобы тот взял меня на полный рабочий день. Про жену его рассказывала, которую он очень любит, но совершил ошибку…
Она все прочитала по моему лицу – и обиду, и разочарование и злость. Только это ее не остановило.
Она подошла, бесцеремонно обняла одеревеневшую меня, и сказала:
– Я так рада, что ты вернулась, – поцеловала в щеку и добавила, – а теперь можешь продолжать злиться.
Отошла от меня, промакивая слезы и причитая о том, что это самый счастливый день в ее жизни.
Я аж растерялась от такого напора. Даже нормально злиться не получалось, когда ловила на себе откровенно радостный взгляд и улыбку, как бы говорящую – ворчи сколько хочешь, мы все равно тебя любим.
Дальше было странное время.
Я жила в доме, который Бессонов упрямо называл нашим, занималась сыном. Попутно проходила курсы повышения квалификации и смотрела вакансии в учебных центрах. А еще записалась на вождение. Если все сложится так, что я продолжу жить в этом доме, то мне придется садиться за руль, чтобы самостоятельно добираться на работу и отвозить Влада в сад.
Тимур вроде заикнулся, что даст автомобиль с водителем, но быстро свернул эту тему, перехватив взгляд разъяренного носорога, в которого я превращалась, стоило только заподозрить, что меня в чем-то хотели контролировать.
– Сама, так сама, – поднял руки в пораженческом жесте, – как скажешь.
Такой покладистый, просто куда деваться. Сахарная бубочка, а не мужик.
Теперь возвращаясь домой, Бессонов не уединялся в кабинете, ссылаясь на то, что у него много дел, а оставался или с нами в гостиной, или приходил в детскую, или мы вместе шли гулять.
Время шло, и я начала привыкать. Постепенно шаг за шагом, продвигаясь к состоянию своего внутреннего спокойствия.
Он был рядом. Мужчина, из-за которого я попала в опасную для жизни ситуацию, потеряла столько времени…
И у меня не получалось его ненавидеть. Не потому, что я такая бесхребетная дурочка, которая готова простить и проглотить что угодно, лишь бы штаны были рядом. Конечно, нет.
Просто у меня все сместилось, сдвинулось из-за аварии и той вынужденной перезагрузки, вызванной провалом в памяти.
Я не могла заставить себя переживать по тому, что произошло год назад. Да и не хотела. Ну нет во мне той мазохистской ноты, когда раз за разом дерут волосы на голове, рыдают, бросаются на стены с воплем: он мне изменил, как с этим жить…
Да как раньше жила, так и живу.
Ценность моей жизни не измеряется чьими-то поступками и не рушится в угоду им.
Скорее всего, не случись амнезии, я бы говорила иначе. Но случилось так, как случилось. Работаем с теми исходными данными, что есть.
А еще, возможно, я наивная, но я верила в то, что Бессонов раскаивается.
Он действительно старался. Я это видела каждый день, в каждом его поступке. Видела, как придавливал свою жесткую натуру, проглатывал приказы и учился уважать мои границы. Вместо «я так сказал» теперь звучало «что ты думаешь по этому поводу?».
Что для него тот случай послужил уроком. Когда из-за распущенности разрушил все, что у нас было. Когда чья-то чужая жопа стоила семьи. Когда десять минут стоили почти года жизни. Моей, его, Влада.
Кто-то бы наплевал на последствия, надул грудь и повторял, что мужик– это охотник, который имеет право, а все остальные могут только смириться. Кто-то, но не Тимур.
Кажется, он решил воплотить в жизнь все мои хотелки, о которых я кода-либо говорила, но которые оставались без ответа.
Мы съездили в парк, где катались на лошадях. Вернее, я каталась, а мой муж был занят тем, что матерился, пытаясь удержаться в седле и договориться со своим конем, который решил, что Бессонов больше похож на мешок с мукой, чем на полноценного всадника.
Мы съездили на выставку современного искусства, на которую я так мечтала попасть, и которую не оценила, потому что фигня оказалась редкостная. Половину экспонатов не поняла, вторую не рассмотрела.
Еще мы провели целый день в детском парке. Вы когда-нибудь видели лицо мужика, который привык жестко управлять бизнесом, а тут клоун с красным носом заставляет его танцевать и прыгать.
Я думала, Бессонов меня после такого прибьет. Но ничего, выдержал. Даже почти не бухтел.
Вот так день за днем мы становились ближе.
Я не отталкивала его, просто наблюдала. Мое сердце не рвалось в клочья, от дурных воспоминаний, потому что прошлое осталось в прошлом, и весь пиковый треш я провела в состоянии здесь не помню, тут забыла. В какой-то степени я даже была благодарна судьбе, что она распорядилась так, а не иначе
***
Я проснулась от того, что в комнате кто-то был. Стараясь не дрожать ресницами, я слегла приоткрыла один глаз и на краю моей кровати обнаружила Бессонова.
Он сидел спиной ко мне, облокотившись на колени и спрятав лицо в ладонях. Плечи устало опущены, спина такая…несчастная что ли?
– Мне так тебя не хватает, Ксень.
У меня засосало где-то в груди от непередаваемой тоски по нам прежним. По тому, как мы были близки раньше.
Да он тяжелый. Совсем не сахарный мальчик, с которым легко и просто. С которым можно порхать словно птичка от цветка к цветку, капризно дуть губы, требуя к себе внимания или ведя себя вызывающе, как со сверстником.
Он взрослый, суровый, с характером, которая далеко не каждая выдержит. Я знала это с самого первого дня нашего знакомства. У меня не было розовых очков относительно того, какой он. И меня это не пугало.
