Текст книги "Снова моя (СИ)"
Автор книги: Маргарита Дюжева
сообщить о нарушении
Текущая страница: 12 (всего у книги 13 страниц)
Меня никогда не останавливали трудности, которые неизменно вставали на пути. Меня не страшило его желание доминировать. Я принимала это. Принимала его полностью и безвозвратно. Была готова подстраиваться и идти за ним несмотря ни на что.
А потом случилось это. Смуглая рука Бессонова на бледной заднице Верочки.
Моя вера разбилась от Веру. Такой вот нелепый каламбур.
Я чуть было не открыла рот, чтобы ответить, но он продолжил:
– Я без тебя никто, Ксю. Просто тень самого себя. Убогая, тупая тень, у которой нет ни ориентиров, ни берегов. Я весь этот год жил только одной мыслью, что ты вспомнишь. Что память вернется и ты…сможешь меня простить за то, что я сделал.
Я сначала растерялась, даже глаза от неожиданности распахнула, но потом поняла, что Бессонов был уверен, что я сплю. Сидел, уставившись на свои ладони и говорил все то, что я отказывалась слушать в течение дня.
– Я ведь не из тех, кто носится по бабам, задрав хвост, и не может пропустить ни одной юбки. Ты же это знаешь. Я уважаю женщину, которая рядом со мной, уважаю свой выбор. И все силюсь понять, что произошло в тот раз. С чего я решил, что можно пренебречь собственными принципами ради не пойми чего, ради минутной слабости. Я ведь даже не помню, как эта Вера выглядит, представляешь? Это был просто набор частей тела… Пффф… – снова потер лицо руками, – прости, чушь несу. Но ты не представляешь, как сильно я презираю себя за то, что сделал. Я предал всех: тебя. Влада, самого себя. И я даже боюсь представить, насколько тебе было больно.
Мне такого труда стоило удерживать дыхание и слезы. Поджала губы, чтобы ненароком не всхлипнуть.
Так больно. И так одиноко.
– Твое появление тогда спасло меня от падения. Звучит эгоистично, но я рад, что ты тогда появилась, и не дала еще глубже окунуться в эту грязь. Если бы я тогда переступил черту, то сейчас не имел бы права и близко к тебе подходить. Сам бы себе не позволил с тобой разговаривать. А так…есть надежда, что когда-нибудь, ты сможешь меня простить. Я буду ждать сколько потребуется. Год, три, пять… Сколько угодно лишь бы была рядом.
История не знает сослагательного наклонения, но мне отчаянно хотелось верить, что он бы остановился, даже без моего появления. Вспомнил бы о том, что где-то его ждет уставшая жена, заботящаяся о его ребенке. Где-то его любят так сильно, что едва могут дышать от этих чувств. Он должен был вспомнить.
Должен. Я в это верю.
И не потому, что я из той породы женщин, которые утешают себя фразой «подумаешь, поднасрал, но ведь не по самую же макушку, дышать-то можно! И вообще женщинам природой терпеть положено». Нет.
Я ведь люблю его. Несмотря на ошибки. Люблю.
И пусть моя любовь сейчас кровоточит и бестолково мечется в груди, выталкиваемая обидами и злостью, но она жива.
Она здесь. Со мной. И никуда не денется. Потому что давным-давно проросла корнями через все мое естество.
– Я тебя люблю, Ксю. Больше жизни, – сказал он, словно в ответ на мое признание, и ушел, а я все-таки разревелась.
Глава 22
Я так и не призналась в том, что слышала его ночной монолог. Обнажающе честный, пронзительный он остался чем-то сокровенным в моей душе. Драгоценной искрой, которая день за днем согревала, постепенно разжигая в душе прежний пожар.
Я наблюдала за Бессоновым. За тем, как он осторожно, шаг за шагом возвращал нас к жизни. Ловила себя на том, что спускаюсь утром пораньше, чтобы иметь возможность увидеть его перед работой. Что сердце не сжимается от боли, когда вижу его, а отвечает тихим, уютным теплом.
А спустя еще неделю, я все-таки решилась.
Сколько можно обманывать и себя, и его?
Простила? Не то чтобы очень
Заслужил второй шанс? Заслужил.
Я видела, как он старается. Как давит в себе царские замашки, наступает на горло своим заскокам, глотает мрачное «я так сказал». И да, я видела, что он все это делал не для галочки. Видела, что любит. Меня. Влада. Нашу семью
Видела, что раскаивается и всеми силами пытается исправить то, что натворил.
Видела, что меняется.
Есть мужики, которые всю жизнь шляются. Попадаются, клянутся, что больше никогда и ни с кем, а через неделю их снова ловят со спущенными штанами верхом на какой-нибудь девице.
А есть такие, как Бессонов. Которые, совершив ошибку понимают, что на самом деле ценно. Пытаются исправить, не отступают перед неизбежными трудностями и идут до конца.
Так почему бы не попробовать еще раз? Почему бы не сделать шаг навстречу. Не потому, что должна, а потому что сама этого хочу?
Но прежде, чем переходить к примирению с Тимуром, я должна была сделать еще кое-что.
***
Я приехала к Ольге сама. Встретила ее возле подъезда, молча подошла и обняла.
В моих объятиях она превратилась в каменное изваяние и задышала отрывисто, как птичка, пойманная в силки. А мне стало так стыдно, что в очередной раз засвербело в носу и защипало глаза.
– Прости меня, Оль. Я знаю, что ты хотела защитить, заботилась обо мне все это время…А я себя повела, как настоящая эгоистка. Прости.
Меня душили слезы. Я была так виновата перед ней. Так виновата…
– Прости.
Она обняла меня в ответ. Робко и нерешительно, словно боялась, что я прямо сейчас снова оттолкну и наговорю целую кучу неприятных, обидных вещей. А я только стиснула ее изо всех сил и снова прошептала:
– Прости.
Уже дома, сидя за столом мы смогли нормально поговорить. Я рассказала, как у меня дела, как самочувствие, и о том, что снова живу у Бессонова. Обтекаемо сообщила, что жизнь налаживается, но Ольга правильно истолковала мое смятение и нервный румянец на щеках.
– Ты решила вернуться к мужу?
– Решила, – сказала я, чувствуя, как с плеч свалилась каменная плита. Одно слово, но стало легче дышать.
– Не хватает острых ощущений?
– Ага. Острых ощущений, ежовых рукавиц и взглядов исподлобья
– По убийственным взглядам твой муж вне конкуренции. Как глянет, так пот холодный прошибает. А уж это его «я все сказал» вообще верх экстаза, – она картинно подергала бровями, изображая Бессонова.
Я рассмеялась:
– Что есть, то есть.
– Но знаешь, что я тебе скажу? Я достаточно часто общалась с ним за этот год. Он гад невообразимый, сволочной, жесткий, не терпящий возражений, но он тебя любит. По-настоящему. По-волчьи. Я видела, как за маской железного человека, привыкшего все всегда держать под контролем, он прятал страх потерять тебя. Имела значение только ты.
– Надеюсь.
– Это твой выбор девочка. Я не стану ничего говорить, просто знай, что я всегда буду рядом и помогу.
– Я знаю. Вот кстати помощи и хотела попросить…
– И с Владом с удовольствием посижу, пока вы будете мириться, – улыбнулась она, предугадывая мою дальнейшую просьбу, – Он такой же бука как его отец. Только сладкий до невозможности. Я очень по нему скучала.
Снова укол совести.
У тети не было своих детей. Пока муж был жив, не получилось, а когда овдовела так и не смогла полюбить кого-то другого и начать новые отношения. Сконцентрировалась на племяннице, на мне. Считала своей дочерью, а теперь радовалась внукам.
А я радовалась тому, что рада она. Потому что ближе нее у меня никого не было. Она заменила мне маму, которая ушла слишком рано, была рядом, поддерживала, защищала. Мы вместе преодолевали подростковые трудности, рыдали над первой несостоявшейся любовью, делились секретами
Я любила эту женщину. И была счастлива от того, что мы помирились.
***
Бессонов уехал на работу, а я принялась за воплощение своего коварного плана.
Отвезла Влада к Ольге, где его ждала целая гора новых игрушек.
Все были счастливы. У тети радость, у залюбленного пацана радость, у меня свободный вечер и ночь.
Я оставила их, а сама рванула обратно. Отпустила Тамару, стараясь не замечать ее ликующих и в то же время понимающих взглядов. Заказала легкий ужин, свечи нашла.
Себя тоже в порядок привела. Красивое белье, чулки, прическа
На мгновение накрыло прежними страхами – когда-то я так уже собиралась, и лучше не вспоминать, чем все это закончилось. Это гадкое прошлое пусть останется в прошлом. Я не собираюсь тратить на него свои нервы, время, жизнь. Есть более приятные вещи, которым я хочу себя посвятить. Материнство, отношения, саморазвитие, хобби. Все вместе это создает основу для качественной, счастливой жизни. И я не стану ее разрушать нескончаемыми сомнениями.
Если решила попробовать ещё раз, дать второй шанс, то никаких колебаний, никаких, а что, если вдруг. Пробуем, а дальше будет видно.
Тимур вернулся как обычно. Поставил машину в гараж и зашел в дом:
– Где все? – удивился он, когда я вышла его встречать одна, без сына на руках.
– Я отпустила Тамару, – и опережая следующий вопрос, – Влад у Ольги. Мы тут только вдвоем.
Он изменился в лице. Что-то плотоядное проскочило в стальном взгляде, что-то обжигающе острое.
– Ксю…
– Ты погоди радоваться, – хмыкнула я, прекрасно понимая, о чем он подумал, – нам поговорить серьезно нужно.
Мы устроились за столом. Блики от свечей плясали на безупречных гранях хрусталя.
– О чем ты хотела поговорить?
– О нас.
Он заметно напрягся.
– Боишься? – я не удержалась от шпильки, хотя у самой внутри творилось не пойми что. Вот он, рядом, стоит только протянуть руку…
Но сначала надо было поговорить.
– Немного, – честно признался он, – вдруг это прощальный ужин.
– Я все думала о том, что произошло в последний год. О том, как вы с Ольгой водили меня за нос, как манипулировали, загоняя в нужную лунку. Поначалу, признаюсь, было только возмущение и обида, но теперь я понимаю, что все это было ради меня. Ради моего спокойствия, здоровья. Я бы поступила так же…ради любого из вас. Хотя некоторые моменты возмутительны. Например то, как ты подкупил Дениса, чтобы тот со мной расстался. Ты не допускал мысли, что я любила этого молодого человека?
Тимур тут же помрачнел и категорично мотнул головой:
– Не любила. Я видел это по глазам.
– Ты ничего не знаешь о моих глазах
– Я знаю о них все. Как они блестят, когда ты счастлива, как сверкают от гнева, как искрятся от смеха. Я видел в них и слезы, и томную поволоку. Видел разочарование страх. Ненависть. И любовь, – сказал он.
– Может, у нас с ним был шанс прийти к чему-то большему? Мы столько времени проводили вместе, ночевали… – да, я его провоцировала.
– Мне все равно кто у тебя был, – упрямо произнес Тимур, – это вообще не имеет никакого значения. Моя. Даже если придется отвоевывать у целого мира. Даже если придется вывернуть этот мир наизнанку.
Я усмехнулась:
– Выворачивать наизнанку ты мастер. Тут даже не поспоришь. Я к чему завела разговор про Дениса…Если это для тебя важно, то у нас с ним ничего не было. Ту ночь, что мы провели вместе, я остановилась. Что-то не позволило переступить черту. Поцелуи – да, были. Все остальное – нет.
Кажется, Бессонов даже дышать перестал после таких новостей.
– Я говорю это не для того, чтобы ты подумал, какая я хорошая правильная и вообще молодец. А для того, чтобы между нами не оставалось недосказанности…если мы хотим попробовать еще раз.
– А ты этого хочешь? – напряженно спросил он, – или есть другие причины?
– Я останусь с тобой не из-за опасений, что ты можешь забрать сына…
– Я бы никогда не забрал.
Я подняла руку, призывая его к тому, чтобы не перебивал:
– Не потому, что боюсь одна не справиться. Я остаюсь, потому что хочу остаться. С тобой. Но ты должен запомнить одну вещь. Я не прощу нового предательства. Не прощу обмана. Просто уйду, и больше никогда не посмотрю в твою сторону.
– Я знаю.
– Наше право на второй шанс уже потрачено, Тимур, просто помни об этом. И если вдруг когда-то…
– Нет.
– Дослушай меня, – улыбнулась я, – если вдруг когда-то ты встретишь очередную Веру, желающую хорошей жизни просто за то, что у нее короткая юбка, или наоборот девушку, которая придется тебе по душе, и которую полюбишь.
– У меня есть та, кого я люблю.
– Дослушай, – с нажимом повторила я, – не важно кто это будет. Не смей меня обманывать. Хочешь свободы – вперед. Хочешь острых ощущений – вперед. Но не смей думать, что я все проглочу и останусь с тобой ни смотря ни на что. Что если простила один раз, то и в дальнейшем буду прощать, закрывать глаза на твои проступки и молча быть удобной. Не буду.
Я отчитывала взрослого мужчину, у которого в руках были деньги, власть, ресурсы, а он слушал.
– Просто знай, что мне будет очень больно и плохо, если ты меня предашь, но я с правлюсь. Землю буду грызть, на луну выть, но справлюсь и больше никогда не посмотрю в твою сторону, чтобы ты ни говорил и ни делал. Запомни это, Тимур. Запомни и больше никогда не обижай. И никогда не смей манипулировать моей жизнью, даже если тебе кажется, что ты это делаешь ради моего блага. Даже если уверен, что имеешь на это право. Не надо. Нарушишь любое из этих условий, и я уйду. И это не угроза, Тимур, это обещание самой себе. Понял?
– Да как тут не понять, – проворчал он, – когда ты настолько твердо об этом говоришь. У меня аж причиндалы поджались от страха.
– Великий Тимур Бессонов испугался?
– Я всегда боялся только одного, что ты меня разлюбишь.
– Не разлюблю, – улыбнулась я и, указав взглядом, на тарелку сказал, – ешь, а то остынет.
– К черту еду, – он поднялся из-за стола и протянул мне руку.
От его взгляда по венам быстрее побежала кровь, и тело, истосковавшееся по ласке, откликнулось с неожиданным рвением.
– Ты прав. К черту.
Глава 23
Почти год спустя…
Я снова беременна…
Это выяснилось не то, чтобы случайно, но крайне неожиданно.
Уже три месяца я работала в детском логопедическом центре. Занималась с ребятами, которым было от пяти и выше. Мы ставили звуки, работали над четкостью речи, исправляли дефекты.
Мне очень нравилось, особенно когда стали появляться первые результаты, и мои подопечные начинали «заводить моторчики» и бойко декламировать «Шла Саша по шоссе…».
Головные боли практически не мучили. Приступов не было давным-давно и только изредка, когда случалась сильная магнитная буря, я чувствовала, как в висках начинало пульсировать.
Тем страннее было поймать в середине рабочего дня лютый приступ мигрени. Ломило затылок, макушку, виски. Я едва смогла довести последнее занятие, и уже после него поспешила в ближайшую аптеку, которая находилась на пересечении соседних улиц.
– Мне пожалуйста чего-нибудь от головной боли. И посильнее, – умоляюще простонала, обращаясь к молоденькой-девочке фармацевту.
Она начала перечислять разные препараты, а я половину названий даже расслышать не могла, потому что шумело в ушах.
– Мне все равно. Главное, чтобы помогло.
– Не надо тебе этого, девочка, – раздался скрипучий голос за спиной, – вредно это.
– А от головной боли загибаться не вредно?
– Ребенку от пилюль точно пользы не будет.
– Мне его из сада только вечером забирать.
Она посмотрела на меня поверх очков с толстыми стеклами, потом опустила взгляд ниже и кивком указала на живот:
– Я про другого ребенка. Которому до сада еще расти и расти.
Я сначала не поняла, о чем речь, потом поняла.
– Вы ошибаетесь.
– Я тридцать лет акушеркой работала. Беременную с первого взгляда узнаю. Так что лучше тест возьми, а не всю эту химию.
Я как-то растерялась от таких заявлений. Проводила взглядом бабку, которая так ничего и не купила, а просто ушла из аптеки, и снова обернулась в девушке за прилавком.
Та тоже выглядела растерянной, потом как-то неуверенно предложила:
– А давайте чего-нибудь безопасного для беременных. Ну мало ли…
– Давайте, – я кивнула, пребывая в странном ступоре.
Вот, казалось бы, с чего? Бабка какая-то незнакомая со своими гипотезами пристала. Можно подумать у нее не взгляд, а датчик от аппарата УЗИ.
– Тест положить? – спросила фармацевт.
– Два, – снова кивнула я, – а еще лучше три. Разных. Или пять.
В общем уходила я из аптеки напрочь позабыв о головной боли, которая сама как-то без таблеток взяла и прошла, зато с пакетиком, в котором болтались разномастные тесты.
Я сделала их все на работе. И каждый из них показал полосатость разной степени яркости.
Беременна.
Я снова беременна!
Радость подскочила откуда-то из живота, обожгла горло и вспыхнула ослепительным фейерверком в сердце.
Конечно, первое, что мне захотелось сделать – это поделиться невероятной новостью с мужем.
Я позвонила ему, но он не ответил. Прислал сообщение, что находится на каком-то объекте и освободиться через час, и что телефон почти разряжен, так что если он пропадет с радаров, чтобы я не выдумывала ничего криминального. Как только вернется в офис, перезвонит. И фотку со стройки, где он как заправский прораб ходит в ярко-оранжевой каске.
Я и не собиралась думать ничего криминального. У меня голова была забита совершенно иным.
Целый час! Да меня же разорвет, пока жду. Естественно, я не смогла усидеть на месте.
Времени до того, как забирать Влада оставалось предостаточно, поэтому я отправилась навстречу к мужу.
Вскоре я была уже там. Даже не заметила, как добралась, как припарковалась. Набрала еще раз Бессонова, но он оказался недоступен. Ничего, подожду.
И вот надо было мне ждать в машине! Просто сидеть, сложив руки на руле и, упершись в них подбородком, мечтать о ползунках, пинетках и прочих радостях.
Так ведь нет.
Я вышла из машины.
Сделала вокруг нее петлю, проверяя все ли в порядке, протерла передние фары, зачем-то попинала колесо.
И посчитав, что на этом моя миссия автомеханика выполнена, направилась через парковку к офисному зданию, решив, что пока жду мужа, самое время выпить кофе из автомата.
Можно подумать, кофе не пила ни разу.
Я шла, улыбаясь словно дурочка своим блаженным мыслям, и ничто не предвещало беды.
И тем не менее она была на пороге. Вернее, на подъезде.
С диким визгом на парковку выскочила машина и, оглушительно сигналя клаксоном понеслась на меня. Я видела за рулем бледного, перепуганного паренька, который явно не мог справиться с управлением.
Вместо того, чтобы бежать, я замерла на одном месте словно парализованная. И все вокруг поплыло. Реальность и прошлое слоями накладывалось друг на друг.
Я будто одновременно была тут, и в том моменте, два года назад, когда произошла авария.
Та же погода. То же время суток. Тот же мигающий светофор чуть в стороне.
Те же замедленные съемки, когда каждый взмах ресниц превращается в драматическое шоу, а каждый вдох словно звук кузнечных мехов, распаляющих языки пламени.
Даже цвет машины такой же. Серебристо-серый.
Только в прошлый раз это было что-то здоровенное, с квадратными фарами. А тут легкая верткая легковушка, несущаяся на меня во всю прыть.
То же ожидание страшной боли. Тот же страх, что это конец.
Хотя нет, в этот раз еще страшнее, в этот раз я не одна. У меня в животе малыш, который ни в чем не виноват.
Надо бежать, а я не могу. Тело словно ватное.
В голове пульсирует: беги, пожалуйста, беги. Ради нее.
В этот момент я почему-то с поразительной четкостью осознаю, что это девчонка.
Маленькая, кудрявая, с ямочками на щеках. Я буду плести ей косички…
Я могла бы плести ей косички…
Визг тормозов откуда-то сбоку. А я даже не могу повернуть шею, чтобы посмотреть. Парализовало.
За несколько секунд до столкновения, наперерез несущемуся на меня року, выскакивает черная иномарка Бессонова и принимает на себя удар по касательной. Ее откидывает в одну сторону, а серую машину в другую. А между ними, втянув голову в плечи – я.
Вся моя жизнь на острие этого момента. Сердце пропустило удар.
Еще один, и способность двигаться, наконец, вернулась.
– Тимур! – я бросилась к его автомобилю, стараясь не смотреть на смятый бок, – Тимур!
Давно я не теряла сознание….
***
Очнулась я в больничной палате, укутанная мягким одеялом и первая моя мысль: что с моим мужем?! Где он?
Оказалось, там же где и я. Лежал на соседней койке, с плотной перемотанными ребрами и повязкой на голове.
Я тут же скатилась с кровати и бросилась к нему:
– Тимур!
Он хмуро посмотрел на меня, потом спросил:
– Кто ты?
– Что…Тим? – пропищала я.
– Кто ты и что делаешь в моей палате?
Ой, нет, нет, нет. Пожалуйста. Не надо!
– Тимур, – аж голос от страха сел.
А этот гад взял и рассмеялся:
– Один ноль в мою пользу.
– Я убью тебя, Бессонов! – завизжала я, бросаясь на него, – слышишь? Убью! Возьму вот этот стул и буду дубасить тебя, пока всю дурь не выбью. Юморист, мать твою.
Он сгреб меня в охапку, прижав к себе и только тихо посмеивался, пока я материлась как сапожник.
Как перепуганный до дрожи сапожник!
Нет, это надо же! Пошутил он!
– Ты вообще с головой дружишь? Я чуть не поседела после твоих слов.
– Представила, как я брожу по дому и пытаюсь вспомнить, где там у нас туалет?
– Нет! Испугалась, что ты не успел составить завещание и все переписать на меня, – огрызнулась я и пихнула его в бок.
– Эх… – зашипел он, резко сократившись. – ребро. Сломано.
– Опять врешь?
– Нет, – он разжал руки и тяжело откинулся на подушки. На лбу выступили капли испарины.
– Мог бы предупредить, буркнула я, – а не драконить. Очень больно?
– Терпимо.
– Не надо геройствовать, молодой человек, – за спиной раздался скрипучий голос врача, – сломанные ребра – это не мозоль на пятке.
– Не такой уж я и молодой, – буркнул Бессонов.
– Вот именно. Совсем не молодой, – поддержала я, за что была награждена взглядом полным возмущения, – а ума, как у ребенка. Кстати, о детях… скоро забирать Влада из сада, и…
– Я уже предупредил Ольгу. Она заберет.
– И я беременна, – закончила я, разведя руками.
Он сначала не понял и включил классическое мужское:
– В каком смысле беременна?
– В таком, что у меня вот здесь, – я положила руку на свой живет, – растет маленькая девочка. Твоя девочка.
Он медленно моргнул. Дважды. Силясь переварить только что полученную информацию.
– Ну же, Тимур. Соображай быстрее.
– Я в шоке, – честно признался он.
Я разочарованно опустила руки:
– Ты не рад?
– Мне только сегодня снилось, что мы гуляли по парку с розовой коляской. Кажется, я провидец, – самодовольно усмехнулся муж, а я только закатила глаза.
– Можешь, не придумывать.
– Не-не. Ксень, я тебе точно говорю. Розовая коляска. На двух младенцев.
– Молчи уж. Тоже мне провидец нашелся.
– А вот увидишь. Там двое!
– Знаешь, что… давай без экстрима. С одной бы справиться, – я немного побаивалась того, что вернутся головные боли и приступы. Хотя за этот год не было ни одного инцидента, не считая сегодняшнего, спровоцированного страхом за жизнь мужа, но мало ли, как тело отреагирует на беременность.
– Справимся, – он сжал мои пальцы, – все будет хорошо.
