Текст книги "Снова моя (СИ)"

Автор книги: Маргарита Дюжева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 13 страниц)

И мне даже казалось, что Денис отнесся к этому с пониманием. Сказал, что не собирается меня торопить и будет ждать столько сколько понадобиться, потому что я дорога ему, потому что любит.

И вот теперь он, весь из себя такой любящий и понимающий, стоял напротив меня, заправив руки в карманы и глядя исподлобья, как будто я была в чем-то виновата.

– Я мужчина, Ксень. А у мужчин есть потребности.

– И эта блондинка их удовлетворяет?

Он замялся на секунду, потом зло ответил:

– И не только она.

Лучше бы соврал. Мне и одной его фанатки было бы достаточно.

– Я очень за тебя рада.

Он хмыкнул:

– Вот только не надо строить из себя обиженную. Ты должна была понимать, что если корчить из себя недотрогу, то рано или поздно этим бы все и закончилось.

– Прости. Я просто не правильно оценила ситуацию.

– Серьезно? – ухмыльнулся Денис.

Обычно веселый и добрый парень был натянут как струна и искрил. Словно пороховая бочка. Казалось, что еще немного и рванет.

– Ты трус, Громов. Просто трус, только и всего.

Он отшатнулся, как будто я влепила ему пощечину.

– Ты понятия не имеешь…

– О чем? О том, что ты хотел секса и, не получив его по первому требованию от меня, быстрее побежал по другим? И при этом не хватило пороху поступить по-мужски и просто расстаться? Или держал меня как запасной вариант на тот случай, если когда-нибудь все-таки созрею, и тебе перепадет?

– Да больно надо. Просто было лень выяснять отношения.

Лень выяснять отношения…

Эта фраза меня обидела больше всего.

Я переживала, места себе не находила, а ему просто лень.

Как же мало я для него значила, раз он так спокойно об этом говорил.

Разговаривать больше было не о чем.

– Я рада, что в ту ночь отказала тебе. Это было самое правильное решение в моей жизни. До свидания, – я развернулась, чтобы уйти.

– Ты думаешь, я буду за тобой бегать?

Бросив взгляд через плечо на своего уже бывшего парня, я прохладно улыбнулась:

– Ты думаешь твой забег кому-то нужен? Наслаждайся отдыхом, Денис. Мотоциклами, женщинами и всем остальным. Я больше тебя не побеспокою.

– Ну и вали! Задерживать не стану.

– А ты бы и не смог, даже если бы захотел, – сказала и ушла.

Кажется, Денис еще что-то кричал мне вслед, но я не слышала ни слова из-за грохота в ушах. Спина ровная, движения скованные – шла строго по прямой. Потому что шаг влево, шаг вправо и силы окончательно покинут.

Машина уже тарахтела заведённым двигателем:

– Еще бы минута и я уехал.

– Спасибо, что дождались, – глухо ответила я, натягивая на плечо ремень безопасности.

Руки мелко дрожали, и я никак не могла попасть в крепление.

Закрыла глаза, выдохнула, пытаясь совладать с ураганом, пробуждающимся внутри, и все-таки пристегнулась.

– Домой.

По дороге выпила еще одну таблетку.

Лишку, да. Знаю. После этого буду два дня как ватная, но лучше уж так, чем с разламывающейся от боли головой.

Половину пути я провела в каком-то забытьи. Смотрела прямо перед собой, сфокусировавшись на прожженном круглом пятне на дешевой обивке сиденья, а весь остальной мир остался где-то там, за невидимой чертой, которую я провела, чтобы сохранить себя.

Только одна мысль острым гвоздем нет-нет да и пробивалась острым гвоздем: предатель.

Думала особенный, а оказался самый что ни на есть обычный. Банальный, как банный лист на заднице. Из той породы, что норовят и рыбку съесть и сковородку не мыть.

Почему я раньше этого не видела? Почему не понимала, не чувствовала? Как ему удавалось настолько правдоподобно изображать хорошего, влюбленного парня? Он выглядел таким искренним, таким внимательным…

Или я просто слепая дура, которая не может бублик от дырки отличить?

Домой я приехала, когда на улице уже было темно. Как зомби поднялась на свой этаж, открыла дверь и, не включая свет, шагнула в прихожую. Потом прошла на кухню, там же помыла руки и налила себе стакан воны. Выпила его жадно, до дна, пытаясь разбавить ту горечь, что скопилась на языке и зажмурилась.

Шоковая анестезия постепенно отходила. и уколы в межреберье становились все более болезненными.

Как он мог?

Разве так поступают с тем, кто дорог?

Сколько угодно мог говорить про свою лень, но я же чувствовала, что между нами было что-то настоящее. Видела это в его взгляде, обращенном на меня. Или это тоже были фантазии наивной, влюбленной девочки?

Тут на кухне вспыхнул свет, и мне пришлось зажмуриться.

– Ксю, ты чего тут стоишь в темноте? – удивилась Ольга.

– Мечтаю, – хмыкнула я и налила еще один стакан воды, – о хорошей жизни.

– Ксень… – позвала тетушка, – что-то случилось?

Я пожала плечами:

– Все в порядке.

Она подошла ко мне, потянула за руку, вынуждая обернуться, и, заглянув в глаза, отпрянула:

– Да на тебе лица нет! Что произошло?

– Расстались с Денисом, – просто призналась я.

Она охнула и прикрыла рот ладонью.

– Как…почему…

– Оказалась, что не так уж я ему была и нужна. Увы.

– Но…

– Я пойду спать. Хорошо? Голова раскалывается.

Она как-то вся сдулась, усохла и выглядела совершенно несчастной:

– Ты таблетки выпила?

– Да.

– Иди отдыхай.

Я кивнула и ушла к себе. Там, не раздеваясь плюхнулась на покрывало и потянула к себе подушку.

Слез не было. Только пустота.

Спустя некоторое время пришло сообщение от Дениса.

Ты доехала? Все в порядке?

Надо же, какой заботливый. Оторвался от своей красотки, чтобы узнать не убилась по дороге бывшая недотрога-идиотка?

Больше никогда мне не пиши.

Это было последнее сообщение Денису, перед тем как его номер отправился в черный список.

***

На следующее утро я чувствовала себя так, будто каждая клеточка разваливается на составные части. Вдобавок поднялась температура, как это у меня бывало на нервной почве. Ну и, конечно же, головная боль. Настолько жгучая и потрясающая в своей беспощадности, что даже больно было открыть глаза.

Я честно попыталась поднять с постели, но меня хватило только на то, чтобы сесть и не шевелиться.

– Никакой работы! – припечатала Ольга, насильно укладывая меня обратно.

– Мне надо…сейчас кофе выпью и полегчает.

– Никаких полегчает! Легла и вставать не смей.

Пришлось писать Тимуру, что ухожу на больничный.

Вряд ли он этому обрадовался, но перезвонил, и когда я объяснила в чем дело, сказал не переживать насчет работы и поправляться.

Дальше был день полный сна. Я просыпалась только для того, чтобы дойти до ванной комнаты и заглянуть на кухню.

Аппетита не было, зато мучила жажда. Я пила и снова ложилась спать, благодаря судьбу за то, что она не посылала мне снов. Просто серое беспамятство, в котором становилось легче.

А когда просыпалась неизменно думала про Дениса. Про то, как он поступил.

Искала причины в себе и не находила. Кроме той ночи, когда сказала «нет».

Может, надо было согласиться? Позволить ему себя любить и тогда сейчас не было бы так больно и одиноко?

Нет, не стоило.

Нашелся бы другой повод для предательства. Только тогда я бы увязла в этом человеке еще сильнее и было бы в разы больнее.

А сейчас… Сейчас справлюсь. Проревусь, просплюсь и все будет хорошо. Забуду о произошедшем, как о страшном сне.

Через пару дней мне действительно стало легче. При подъеме с кровати не прилетали вертолетики, аппетит возвращался, и я потихоньку оживала. Даже начала выходить на улицу, чтобы подышать свежим воздухом. Сначала просто сидела на лавочке у подъезда, наблюдая за тем, как старенькая детская площадка тонет в молочном осеннем тумане. Потом проходила кружок вокруг дома. Потом два

Силы восстанавливались, а боль проходила.

Было обидно, по-человечески неприятно, но не смертельно.

Я даже пришла к выводу, что все сложилось жестоко, но удачно. Мне повезло вовремя узнать о похождениях Дениса. Ведь я могла увлечься сильнее и тогда было бы гораздо сложнее пережить разрыв. А так я просто лишилась розовых очков и влюбленности, так и не переросшей во что-то большее.

Я просто хотела перевернуть эту страницу и забыть.

И вот тут образовалась накладка.

Моросил мелкий осенний дождь, и во дворе не было ни единой живой души, кроме меня – все прятались по домам, предпочитая тепло и уют моросящим каплям, а я, наоборот, наслаждалась каждой секундой, проведенной на улице, и жадно вдыхала влажный воздух.

А потом эту идиллию нарушил низкий рокот двигателя, и во двор, навстречу мне въехал Денис.

Увидев меня, он остановился, упершись ногой в бордюр, а я, подавив первое желание – развернуться и уйти – степенно продолжила свой путь.

Просто прошла мимо него, не взглянув и не поздоровавшись, как мимо пустого места. И очень надеялась, что этим все и ограничится, но увы.

Денис поднял забрало шлема и позвал:

– Ксень… – голос тихий, напряженный.

Я остановилась. Посмотрела на него, ожидая продолжения.

– Ты это…прости меня за тот разговор. Я был сам не свой. Мне не следовало говорить с тобой в таком тоне.

– Прощаю, – равнодушно сказала я, – что-то еще? Нет? Тогда я пойду.

Я и правда пошла. Не оборачиваясь, не прибавляя скорости. Моя прогулка продолжалась, и я не собиралась ее комкать из-за появления бывшего.

Он же, тронулся с места, развернулся и, объехав меня, преградил путь.

– Я не хочу расставаться врагами.

М-м-м, хорошего мальчика Дениса замучила совесть? Бывает.

– Все в порядке. Проехали, – я попыталась его обойти, но он снова преградил путь, – чего еще?

– Ксень, мне действительно жаль, что так получилось. Что ты видела меня с той…

Я подняла руку, останавливая невнятный поток оправданий:

– Денис, все хорошо. Мы не враги. Мы просто друг другу никто, – и ушла.

Он уехал не сразу. Я вернулась домой, пообедала, а он все еще сидел под дождем и чего-то ждал.

Зря. У меня больше ничего для него не было.

Он еще приезжал. Не раз, и не два. Всю неделю вечера он проводил у меня во дворе. Не звонил, не писал, просто сидел на мотоцикле под окнами, а потом уезжал.

Я не знаю, какой была цель этих приездов. Чего он хотел добиться, маяча у меня перед глазами, но ничего кроме глухого раздражения я не испытывала. На фиг мне сдалась эта глухая скорбь и сожаление, когда сердце уже разбилось?

Наоборот, это вызывало раздражение. С каждым разом все сильнее и сильнее, пока наконец не переросло в твердое решение.

Чтобы не видеть Дениса, я согласилась на круглосуточную работу у Бессонова.

Глава 9

Первый день прошел как в тумане.

Я все не могла поверить, что решилась на это. Просто взяла и переехала в чужой дом на постоянной основе. Это было странно и в то же время на удивление… правильно.

Конечно же, с точки зрения работы и никак иначе.

И все же, первую ночь, когда я уложила Влада спать, и сама устроилась на диване рядом с детской кроватью, мне было трудно дышать. Я лежала, смотрела в потолок, слушала и чего-то ждала

Чего? Понятия не имею. Просто ждала.

Однако ничего не произошло. Ни в эту ночь, ни в следующую, ни через неделю.

Я просто работала, как и подобало обычной няне. Все время была с ребёнком. Утром мы вставали, умывались, делали все малышковые дела. Потом завтракали. Чаще всего вдвоем, потому что отец Влада к этому времени уже уходил. Гуляли, играли.

Немного свободного времени было в тихий час. Пока мальчик спал в кроватке, я сидела рядом, читая книгу или переписываясь с подругами. Или оставляла радио-няню и спускалась к Тамаре на кухню, чтобы выпить чаю и просто поболтать.

Потом была вечерняя прогулка, занятия, спокойные игры перед сном, ну и сам сон.

Уложив Влада, я сидела в детской, не высовываясь. Нет, меня никто не загонял туда силой, не запрещал выходить. Я сама не выходила, потому что было не по себе.

Я чувствовала себя странно уязвимой. В груди постоянно звенело от напряжения, и тревога ни на миг не покидала моих мыслей. Хотя с чего бы это?

Я на хорошей работе, с прекрасным ребенком, у которого хоть и хмурый, но вполне себе адекватный отец, который не требует от меня ничего свыше договора. Нет ни фривольных взглядом, ни знаков внимания, которые можно было истолковать неправильно.

Даже наоборот, меня не покидало чувство, что Бессонов как будто наоборот отстраняется и старательно держит дистанцию. Никаких лишних разговоров, ничего.

Если мы сталкивались с ним в одном помещении, он делал вид будто не замечает меня: продолжал читать новости или смотреть в окно, развернувшись ко мне спиной.

А может и правда не замечал? Может и правда то, что было за окном или на печатных страницах казалось ему интереснее меня?

Вместо радости по этому поводу я испытывала досаду.

Бессонов так настаивал, чтобы я работала в него круглосуточно, а теперь относился словно к невидимке. Так и должно быть? Или я просто схожу с ума?

Атмосфера в доме накалялась. Не было ни ругани, ни скандалов, и в тоже время казалось, что искры бегали по полу и стенам, взбирались по шторам и перескакивали на открытые участки тела.

Напряжение ширилось, и я никак не могла понять в чем дело. Почему сердце гремело так странно, а дышать в присутствии Тимура становилось неожиданно больно.

В голове полная сумятица, кисель с которым непонятное что делать. То ли махнуть рукой, списав на стресс от переезда в чужой дом, то ли начинать бегать в панике и лечиться.

Слишком все странно и непонятно.

И Бессонов, сколько бы ни отворачивался, сколько бы ни делал вид будто не замечает меня, был далеко не так спокоен, как могло показаться на первый взгляд,

В нем кипело. Как будто он тоже еле держался, балансировал на грани, на самом острие стального лезвия.

Это становилось настолько осязаемым, что невозможно игнорировать. Душило, пугало и в то же время вызывало огненный тайфун.

И с каждым днем это ощущение становилось все сильнее и сильнее. Я будто сидела на вулкане, который вот-вот должен был рвануть.

Я запуталась.

Еще Ольга нагнетала. Звонила мне по сто раз в день, спрашивала все ли со мной в порядке, как будто тоже чувствовала приближение чего-то.

К пятнице я не выдержала, и решила поговорить с Бессоновым, пока тот не ушел на работу.

– Тимур Андреевич, – я настигла его уже на крыльце.

Услышав мой голос, он остановился, замер словно натянутый перед броском ягуар.

– Да?

– Вас устраивает как я работаю?

– Более чем, – ответил он, не меняя положения,

– А мое присутствие в доме вас не раздражает?

Бессонов все-таки обернулся:

– С чего такие вопросы?

– Я чувствую, что что-то не так, – севшим голосом произнесла я.

Его взгляд, напряженный и внимательный, не оставлял поля маневра и возможности спрятаться. Пронзал насквозь, выискивая слабые места и вскрывая то, что я бы хотела скрыть.

– Что-то не так? – едва заметно усмехнулся он, и в этой усмешке не было ни грамма веселья. Только что-то темное, обволакивающее, лишающее возможности дышать и сил к сопротивлению.

– Если вам есть, что сказать– просто скажите, – прошептала я, не в силах отвернуться.

Он медленно, не отрывая от меня взгляда, подошел ближе. Я стояла на ступеньку выше, и наши лица оказались на одном уровне.

– Это невыносимо, да Ксения?

– Я не понимаю, о чем вы, – ноги ослабли и налились, и я вынуждена была ухватиться за перила.

Бессонов оказался так близко, что я смогла рассмотреть рисунок на темной радужке.

Так близко, что мне показалось, будто меня сейчас поцелуют.

– Я так больше не могу, – глухо произнес он, так и не прикоснувшись ко мне. – надо с этим что-то делать…

Я задыхалась от смятения и неожиданного страха. Струна внутри меня натянулась до такой степени, что застучало в висках.

– Если я вам мешаю…

– Ты не мешаешь.

– Тогда в чем дело? – чуть ли не со слезами спросила я.

Он отвел взгляд, словно смотреть на меня было невыносимо, до хруста сжал кулаки и обронив скупое:

– Вернешься в понедельник и поговорим, – стремительно развернулся и ушел.

А я, разобранная, растерянная и испуганная, осталась на крыльце смотреть ему вслед. Между нами не просто искрило, между нам поднимало гребень лютое цунами, готовясь снести все на своем пути. И ширилась уверенность, что после этого разговора моя жизнь не останется прежней.

Я ошиблась только в одном.

Прежнюю жизнь сокрушил разговор не с Бессоновым, а кое с кем другим.

***

Выходные я провела дома все в таком же взвинченном состоянии.

Ольга вела себя так, будто у нее что-то подгорало. Вдобавок Денис опять нарисовался под моими окнами.

– Сговорились вы все что ли? – ворчала я, наблюдая за ним сквозь полупрозрачные занавески, – довести меня решили?

Я как будто стояла на весенней льдине, от которой откалывались подтаявшие куски. Она становилась все меньше и меньше и удержаться на ней становилось все сложнее и сложнее.

Мысли скакали от одного к другому.

То я невыносимо скучала по Владу, хотя провела с ним целую неделю, не отлучаясь ни на миг, то тревожилась за непривычно бледную и растерянный тетушку, которая после моего отъезда была вынуждена одна выдерживать атаки соседей, все еще никак не успокаивающихся из-за протечки.

Потом силилась понять, какого черта Денис не может просто оставить меня в покое. Хотел острых ощущений и плотских утех? Ну так иди, вперед, я отпустила. Зачем приезжать, сидеть во дворе словно пес, тоскующий по хозяйке? Какой в этом смысл?

Но больше всего меня тревожило другое.

О чем хочет поговорить Бессонов? Почему он больше не может?

Что между нами происходит?

Все выходные я провела как на иголках. У меня трещала голова, ломило в груди, и тревога – густая и липкая словно мед, обволакивала с ног до головы. Красной змеей кружились дурные предчувствия.

Денис несмотря на то, что я просила его больше не писать не звонить и вообще ничем не напоминать о своем существовании, в воскресенье вечером прислал сообщение:

Нам надо поговорить.

Как-то слишком уж синхронно все вокруг воспылали желанием пообщаться со мной…

Я проигнорировала его. Не ответила ни на послание, ни на последующие звонки, отправив новый номер в черный список.

Единственным светлым пятном в этом тревожно сгущающемся грозовом облаке был Влад. Стоило вспомнить маленькие ручки и доверчивую улыбку, как на душе становилось жарко от непередаваемой нежности к этому малышу. Столь острой и всеобъемлющей, что порой становилось страшно. Как я буду жить без него, если все закончится? Как дышать, если он будет не рядом со мной?

От этих мыслей шла кругом голова.

Я была похожа на расплавленное желе и не понимала саму себя. Все так хлипко, с надрывом. Я будто двигалась в потемках, а вокруг меня что-то происходило. Что-то неправильное.

В понедельник я вышла из дома чуточку раньше. Буквально на десять минут. Но именно благодаря этому избежала разговора с Денисом, который с утра пораньше подкатил к моему подъезду.

– Он опять приехал, – сокрушенно сообщила Ольга по телефону, – настырный какой. Почему не оставит тебя с покое?

– Влюбился, наверное.

Автобус тоже подъехал чуточку раньше, и я благополучно заняла место у окна.

– Скажешь еще тоже…

– Других вариантов у меня нет. Расстались, пожил раздольной жизнью, понял, что лучше меня нет на свете, и теперь хочет обратно.

– И ты примешь?

– Давно ли я стала всепрощающей девой? Ты же меня знаешь. Предателей я не прощаю. Никогда.

– Знаю, – после секундной паузы выдохнула она, потом еще тише повторила, – знаю…

Подъехав к нужной остановке, я немного успокоилась – грела мысль, что вот-вот окажусь рядом с Владом. Волнение острым иглами коловшее на протяжение всех выходных чуть утихло. Я даже подумала, что этот странный тревожный период подошел к концу, а потом у слышала надменное, злое:

– Так вот, значит, кого он притащил.

Я запнулась и в полнейшем недоумении обернулась к серой машине, стоявшей недалеко от дома Бессонова.

Передняя дверь была распахнута, и мне предоставилась возможность лицезреть, как из салона выскакивает брюнетка в кожаной куртке, подбитой коротким белым мехом, облегающем платье и высоких сапогах на шпильке.

Она выглядела дорого… но в тоже время доступно. И смотрела на меня с такой злостью, будто я ей машину поцарапала.

– Простите? – не поняла я.

– До меня докатились слухи, что Тимур привел в дом женщину. – она скривила губы и окинула меня брезгливым взглядом, а я похолодела от жуткой догадки.

Это она? Мать Влада? Та женщина, с которой у Бессонова сложные отношения, и к которой он ездит в другой город?

– Я просто работаю тут.

– Просто работаешь? Теперь это так называется? – зло рассмеялась она, – и чего он в тебе только нашел? Бледная немощь.

– Простите, мне некогда, – я направилась к воротам, но она с проворностью паучихи оказалась впереди и преградила мне путь.

– Что ж ты не сдохла? – прошипела незнакомка, подступая ближе, – никто бы не расстроился.

Ворота скрипнули и нам навстречу выскочила бледная как смерть, перепуганная Тамара:

– Ксения! Не разговаривайте с ней! Не надо!

Следом за ней к нам ринулся мордоворот-охранник.

– Знаешь, где он был, пока ты словно овощ, валялась на больничной койке? Со мной! И сейчас, каждую свободную минуту он проводит в моей постели.

– Я не понимаю, какое мне дело до ваших постельных приключений, а вам до моего здоровья.

Ее лицо растерянно вытянулось, потом в глазах проступило удивленное понимание:

– Ты ведь не помнишь? – звонко рассмеялась она, – ни черта не помнишь! А я не верила.

– Ксения! – кричала Тамара, – не надо!

Охранник обогнал ее. Первым подскочил к нам и рывком отшвырнул от меня заливающуюся хохотом девицу.

Ей было так весело, что аж тушь потекла от смеха.

– А ну проваливай отсюда! – обычно спокойная домработница с необычайной яростью набросилась на темноволосую, – чтобы ноги твоей тут больше не было! Не смей приближаться к ней.

Приятно, когда тебя защищают, но… в этот раз защита опоздала.

Удар в висок, такой острый, что перед глазами заплясали кровавые круги. Меня затошнило и вывернуло наизнанку от нестерпимой боли.

За миг до того, как тьма накинулась и поглотила меня, я узнала смеющуюся мерзавку. И вспомнила.

Это не мать Влада.

Это та женщина, ради которой муж меня предал.