Текст книги "Развод. Она не твоя (СИ)"

Автор книги: Маргарита Дюжева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 13 страниц)

Глава 2

Вместо того чтобы успокоиться и встретить его с холодной головой, я, наоборот, завелась так, что едва искры не летели.

От тотального воспламенения спасала только Арина, развалившая игрушки по всей комнате и требовавшая, чтобы я ей то читала, то рисовала, то играла в куколки.

Я играла, улыбалась, но чуть ли не каждую секунду во мне что-то содрогалось, сжималось, екало и вскипало.

А еще казалось, что аромат чужих духов напрочь пропитала не только Аришкину одежду, но и всю квартиру.

Я уже и проветрила, и ребенка под душем сполоснула, и все равно удушливая вонь никуда не девалась, даже как будто наоборот усиливалась.

Кажется, кому-то пора лечиться.

Муж пришел хмурый и настолько погруженный в свои мысли, что даже не поздоровался.

Ах, да. Мы же виделись сегодня. Дважды. С утра и в кафе. Так что зачем говорить жене банальное «привет» или «как дела?». Совершенно не зачем, а то еще возгордится, грудь колесом надует…

М-да, успокоилась, называется.

Пока он мыл руки, я посадила Арину в ее любимый салатовый стульчик и принялась накладывать ужин, размышляя о том, когда лучше начать разговор? Во время еды? Или позже, когда муж будет сытый, ленивый и более сговорчивый?

Однако ни один из вариантов не оказался рабочим.

– Я не голодный, – сказал муж, на полкорпуса заглянув в кухню. И предвидя мой вопрос ответил, – с мужиками по бургеру перехватили.

Я замерла с лопаткой возле сковородки, сдавила ее так, что чуть ручка не треснула.

– Ты бы хоть предупредил заранее, я ждала тебя ужинать.

– Прости, Маш, забыл, – и, посчитав, что на этом его долг выполнен, ушел.

Я же кое-как проглотила ругательства, положила себе немного еды и съела ее без малейшего удовольствия.

Она, кстати, тоже была со вкусом и запахов духов.

Понимая, что нормально без эмоций не смогу задать свои вопросы, я решила отложить разговор до того момента, как Арина заснет. Не хотелось еще раз пугать дочь своими воплями.

Все то время, пока она доигрывала свои вечерние игры, я провела с ней, а муж в нашей спальне, лежа на кровати с телефоном.

Полдевятого пошел готовить ванную для дочери. Купать Аринку всегда было его обязанностью, я в это время стремительно наводила порядок и готовила дом ко сну. Стабильный механизм, который сегодня почему-то казался ненадежным. Вроде делала привычные дела и в то же время не отпускало чувство, что все не так и неправильно. Какая-то странная ненатуральность мерещилась даже в том, как неровно легла простынь в детской кроватке.

По-моему, уже попахивало паранойей.

Мне это было настолько не свойственно и так сильно напрягало, что я едва дождалась, когда дочь заснет и отправилась на серьезный разговор с мужем.

Он как ни в чем не бывало ковырялся в телефоне, смотрел ролики, иногда усмехался, и уж точно не ждал, что я снова вернусь к прежней теме.

– Я хочу обсудить сегодняшнее происшествие.

После этих моих слов он сначала замер, потом поднял к потолку взгляд, полный бескрайнего страдания.

– Маш, давай закроем эту тему. Я с работы. Я устал…

– У тебя сегодня официальный выходной, – напомнила я, – и с чего ты в послеобеденное время ломанулся на работу, я так и не поняла.

Кстати, да. Странно.

Сегодня вообще какой-то странный день.

– Что за допрос? – нахмурился Семен, – тебе поругаться на ночь глядя захотелось?

– Возможно. Все будет зависеть от твоих ответов.

– Блин, Маш, ну обязательно перед сном мозги выносить какой-то ерундой?

– Обязательно. Я не стала продолжать днем, чтобы не расстраивать и не пугать Аришку, но сейчас хочу расставить все точки над и.

– Начина-а-ется, – он досадливо цыкнул и отложил в сторону телефон, – опять будешь цепляться к тому, что я оставил дочь со Спиридоновской помощницей?

– Буду. Но позже, – кивнула я, – для начала скажи, откуда у Арины новое платье?

Судя по вытянувшейся физиономии, этого вопроса он точно не ждал.

– Маш, ты о чем вообще? – раздраженно спросил он, – какое на фиг новое платье?

– Розовое, в горох, – как и в чем не бывало пояснила я, наблюдая за его реакцией.

Занервничал.

Так с виду и не скажешь, но я знала его как облупленного и подмечала мелкие штрихи, выдающие возбужденное состояние – одна бровь якобы нагло вскинута, рваное движение плечом, сморщенный нос. Все это верные признаки того, что муж был не так спокоен, как хотел казаться.

– Я вообще не понимаю, о чем ты.

– Да? – я сложила руки на груди, – очень странно. Обычно ты ей желтые колготки с салатовым платьем надеваешь и сверху синюю кофту, а тут даже заколки в цвет подобрал.

– Какие на фиг заколки, я даже внимания не обратил…

Жестам оборвав поток возмущения, я прошла мимо кровати, взяла с подоконника пакет с платьем и перекинула его мужу:

– Теперь припоминаешь?

Он без интереса помял пакет в руках и бросил его обратно.

– Я взял первое попавшееся платье в шкафу.

– Ты не мог его взять, потому что я такого не покупала. Его в принципе там быть не могло. И мне крайне интересно, где ты его откопал.

У него нервно дернулась щека:

– Я еще раз повторяю, сунул руку в шкаф и вытащил первую попавшуюся тряпку.

– А я еще раз повторяю, что этой тряпки там не было.

– Да у тебя там такие завалы, что черт ногу сломит! У нас с тобой на двоих барахла меньше, чем у Арины. Ты столько всего покупаешь, что про половину даже не вспоминаешь, а потом раздаешь новое, с бирками.

Тут он, конечно, прав. Я не могла удержаться, когда видела все эти кукольные платьишки, кофточки, туфельки и скупала все просто в баснословных количествах. А потом нередко приходилось раздавать, потому что Аришка вырастала из вещей ни разу их не надев. Все так.

Но вот в чем муж точно ошибся, так это в том, что я не помнила свои покупки.

Еще как помнила. Каждую вещичку. Где купила, когда, и кто в этот момент был рядом.

Так вот, розового платья в горох я точно не приобретала и была готова поклясться в этом перед кем угодно.

– Этого платья там не было, – твердо повторила я, вызывая у мужа скрип зубов.

– Слушай, чего ты от меня хочешь? – вспылил он, – я понятия не имею, что там за платье. Взял первое попавшееся, одел ребенка, пошел гулять и все.

Врал. Врал прямо в глаза, и я понятия не имела в чем дело.

С чего это мой муж, которому я верила, как самой себе начал крутиться ужом и огрызаться на пустом месте.

Чем дольше продолжался этот разговор, тем сильнее меня придавливало плитой дурных предчувствий.

– Надо же, как странно, – изображая крайнюю степень задумчивости, я потерла бровь, – нашел в шкафу несуществующее платье… Ладно, допустим, там открылся проход в другой мир, и кто-то любезно доставил оттуда загадочную вещь. И не просто доставил, а еще надушил так, что не продохнуть.

– Маш, ты меня довести решила? – сквозь зубы процедил Абрамов.

– А ты понюхай, – я швырнула пакет обратно. Он едва не угодил мужу прямо в физиономию, лишь в последний момент тот успел прикрыть нос ладонью.

– Тебе надо ты и нюхай, – пакет улетел обратно ко мне, – бред какой-то несешь.

– Да ты что… если это и правда бред, то воняет он точно так же, как помощница Спиридонова. Тебе так не кажется? – С этими словами я достала платье, подошла к мужу и буквально ткнула тряпкой в нос. И пока он матерился, отпихивая мою руку, жестко произнесла, – а вот теперь возвращаемся к тому, что произошло сегодня днем.

А вот теперь он разозлился.

На слегка щетинистых щеках проступил румянец, в глазах заплясали молнии.

Можно было бы заткнуться и не разжигать конфликт еще сильнее, но дело касалось ребенка, и я не могла пустить все на самотек. Тем более, когда творилось что-то настолько странное и непонятное.

– Маша, – он предупреждающе качнул головой, – завязывай.

– Завяжу. Обязательно. Но не раньше, чем ты мне дашь вразумительные ответы на мои вопросы. Пока ничего кроме мычания и нелепицы я не услышала.

– Что ты хочешь от меня узнать? Откуда взялось это платье? Понятия не имею. Взял из шкафа. Почему с Аришкой была Анна? Я уже объяснял, мне нужно было отойти в уборную.

– На час? Два? Сколько времени ты там провел? Учитывая то насколько сильно наш ребенок провонял чужими духами, очень много. За пять минут такое невозможно.

– Блин, ты себя Шерлоком что ли возомнила? Какую-то ересь несешь, – он резко встал с кровати, – я понятия не имею, чем там у кого воняет. Может она просто душилась…

– И без спроса набрызгала на чужого полуторогодовалого ребенка тяжелыми бабскими духами?

– Я не знаю, – сквозь зубы цедил он, прожигая яростным взглядом.

– А может ты мне объяснишь, почему она ее обцеловывала, как свою?

У него дернулась щека:

– Маш…

– Аришка, конечно, прелесть. Так и хочется затискать, но тебе не кажется странным, что девка, которая первый раз ее видела и которой ты якобы оставил ребенка на пять минут, чтобы отлучиться в туалет, тут же полезла к ней лобызаться? Это как минимум негигиенично. И неприлично. Ты так не считаешь? Лично я понятия не имею чего она этими губами делала и в каких местах они бывали, – я тоже начала звереть, – может она помощница Спиридонова не только в рабочих моментах…

– Прекрати, – глухо прорычал он.

– А в чем дело, Семен? Тебя что-то не устраивает?

– Конечно, не устраивает. Ты днем набросилась на ни в чем не повинного человека, а теперь развела балаган на пустом месте.

– На пустом месте? – вскинув брови, я подошла к полыхающему мужу вплотную, – тогда может расскажешь мне, почему эта Анна требовала от Арины слова «мама»? И когда получила его, чуть не сделала лужу от восторга. Это такой фетиш? Требовать от чужих детей, чтобы тебя называли мамой? Или я чего-то не понимаю?

На долю секунды что-то странное проскочило в его взгляде. То ли испуг, то ли что-то другое.

– Я не могу отвечать за то, что делают или говорят другие люди. Может, у нее пунктик какой-то, или она очень хочет ребенка, но не может, вот и выплескивает нерастраченное на других детей.

– А может она просто охренела? – я предложила свой вариант, – или у нее крыша поехала?

Семен сморщился так, будто ему было неприятно это слышать:

– Я не знаю.

– И тем не менее, ты оставил ребенка с ней. Ничего не зная, не разбираясь, не вдаваясь в подробности. Просто оставил Арину с посторонним человеком и ушел… Или не с посторонним, и ты чего-то не договариваешь? А может, у тебя есть запасной ребенок, чтобы так беспечно относиться к безопасности? Если бы она взяла и ушла с ней? Если эта Анна – маньячка? Что тогда?

– Ну, Маш, ты уж вообще загнула, – сконфуженно пробухтел он, взяв меня за плечи. Я уперлась, но силы были не равны. Муж прижал к себе, обнял. Уперся подбородком мою в макушку, и миролюбиво произнес, – но я все понял. Был не прав. Не подумал. Не проанализировал. Извини. Обещаю, больше такого не повторится.

В этот момент мне показалось, что гадкий запах есть и на нем. Хотела возмутиться, но вспомнила, что сама только что возила по нему вонючим Аришкиным платьем, и не сказала ни слова.

Глава 3

Муж ушел на работу раньше обычного. Сказал, что нужно забрать документы из другого офиса.

На мой вопрос «для чего существуют курьеры?» ответил что-то невразумительное.

Он вообще был какой-то странный.

После вчерашней ссоры сначала развел просто ненормальную активность: а давай посмотрим фильм, а давай закажем твои любимые роллы, а давай, давай, давай… Потом вдруг воспылал ко мне какой-то просто неземной страстью, явно решив загладить вину добротным многоразовым сексом. А утром встал сам не свой. Непривычно молчаливый, задумчивый, рассеянный.

И я не знала, что из этого напрягало меня больше всего.

Хотя нет. Знала.

Меня напрягала ненатуральность.

Что в бешеной несуразной активности, что в рьяном желании удовлетворить меня в постели, что вот в этих задумчивых взглядах и ответах невпопад – во всем проступала ненатуральность.

И мне не мерещилось. Это действительно было так.

За годы совместной жизни я вдоль и поперек изучила Абрамова и его реакции. Так вот сейчас они были несвойственными, странными и от того еще более тревожными.

Я не могла избавиться от ощущения, что вышла на хрупкий лед, и теперь он трещал под моими ногами, так и норовя проломиться.

Однако несмотря на волнение и тревогу, все больше распирающую сердце, я не стала задавать вопросов и запускать неприятный разговор по второму кругу. Это бессмысленно. Муж снова уйдет в глухую оборону и примется повторять как заведенный «я не знаю, не помню, вообще не в курсе, ты несешь бред» и все в том же духе.

Это не значит, что нужно ставить точку и обо всем забыть. Конечно, нет. Просто надо как-то иначе подойти к решению этой проблемы. Не в лоб.

Я молча проводила мужа на работу, по привычке поцеловав его в щеку. Потом стояла у окна и сквозь полупрозрачную занавеску наблюдала за тем, как он шел к машине, попутно с кем-то разговаривая по телефону.

Интересно с кем?

Обычно я не задавалась таким вопросом – ну говорит и говорит. Он человек деловой, контактов много, вопросов, которые требуют его срочного участия, еще больше.

Но сегодня я вдруг поняла, что практически ничего не знаю о его контактах. Наши сферы деятельности не пересекались, и единственной моей точкой соприкосновения с его работой были корпоративы, на которые он меня неизменно брал с собой.

Еще я знала его помощницу – Оксану Андреевну. Ей тридцать пять лет, беспросветно жената, помешана на своих детях, и каким-то чудом умудряется совмещать все и сразу – работу, дом, семью, хобби, спорт. Батарейка с неиссякаемым запасом. И если бы я увидела, что Абрамов оставил Аринку с ней – то ни слова не сказала бы.

А вот Анна… Анна – это другое. И то, чему я стала невольным свидетелем не подчинялось никаким логическим объяснениям.

Посторонние люди так себя не ведут. Не хватают чужих детей. Не облизывают их, замирая от восторга. Не требуют неуместных «мама».

И чем дольше я размышляла об этом, тем менее реальным казался мой первоначальный вариант, будто муж втихаря от меня нашел няньку для дочери. Дело было не в этом. А в чем?

Подозрения, которых я не хотела, все больше просачивались в душу.

А потом, когда мы с Аринкой собрались на прогулку, я полезла под раковину, чтобы достать мусорный пакет…

Стала его вытаскивать, но зацепилась складкой за крепление ручки на ведре, дернула и порвала, и через дыру в боку все добро разлетелось по полу. В общем, хотела, как быстрее, а получилось, как обычно.

– Да чтоб тебя! – простонала я, запрокинув голову к потолку, – курица криворукая!

Пришлось усаживать дочь за мультики, а самой заниматься незапланированной уборкой. Собрала миллион обрезков, оставшихся после детского творчества, труху от заточки карандашей, картофельные очистки, использованные пакетики из-под чая. Среди всего этого великолепия мне попался скомканный шелестящий пакет, с какими-то бумажками внутри. Я сначала хотела бросить его к остальному мусору, а потом, сама не знаю почему, заглянула внутрь – смятый чек и бирка на белой веревочке.

Какое-то неприятное сколькое ощущение прошлось от затылка и ниже.

Такое я точно не выбрасывала – у меня уже давно не было ни покупок, ни распаковок нового. А учитывая, что мусор у нас долго не залеживается, то эта бирка тут появилась либо сегодня – и тогда ее выбросил муж. Либо вчера…и ее тоже выбросил муж.

То есть что получается? Семен вытащил тряпку из пакета, срезал ярлыки и только после этого стал одевать малышку? Да в жизни не поверю. Он скорее бы что-то другое взял, чем выполнил столько манипуляций с детским барахлом.

Чувствуя, как поднимается волна удушливого подозрения, я быстро завершила уборку, вставила в ведро новый пакет, а сама схватилась за телефон.

Вбила электронный адрес с бирки и попала на сайт небольшого, но весьма недешевого магазина детской одежды, добавила в поиск артикул и очутилась на странице того самого розового платья, в котором вчера была дочь.

Рука тут же дернулась, чтобы позвонить мужу, но я остановилась.

Опять начнет орать и с пеной у рта доказывать, что не при чем, что не знает откуда оно взялось, что я сама такое в шкаф положила и забыла.

Я даже на миг усомнилась в собственной адекватности. Может, реально забыла? Впопыхах сунула вещичку в шкаф, а потом и не вспомнила про нее, завалила чем-то другим. Такое ведь могло быть?

Да конечно же нет!

Во-первых, я этот магазин первый раз в жизни вижу.

Во-вторых, считаю, что нет никакого смысла покупать маленькому ребенку настолько дорогие платья. Семь тысяч! За трикотаж в горошек и фирменную бирку! Да я лучше на эти деньги возьму ей несколько платьев на смену. Все равно вырастет из него быстрее, чем глазом успеешь моргнуть.

В-третьих, провалами в памяти не страдаю и терпеть не могу, когда из меня пытаются сделать дуру.

А судя по тому, что на чеке стояло позавчерашнее число, сейчас происходило именно это – из меня пытались сделать идиотку.

И мне чертовски хотелось знать зачем.

Чек и бирка отправились в тот же пакет, где лежало вонючее платье. Я еще не знала, что делать дальше, но вещдоки припрятала, потому что мало ли…

Что именно «мало ли»» – непонятно.

Если честно, я вообще ничего не понимала в этой ситуации.

Странная одежда, странный запах, который до сих пор мерещился в воздухе, странная «помощница». Странная реакция мужа в конце концов!

Все странное!

И в центре этого потока странностей моя маленькая девочка.

Кажется, на прогулке я выглядела немного невменяемой. Под неугомонное щебетание других мамаш, стеклянным взглядом следила за Ариной, копающейся в песочнице, а мыслями была совсем в другом месте.

Сколько ни пыталась найти логичных объяснений, сколько ни подкидывала самой себе идей и вариантов – все в пустую. Ни одна моя фантазия не могла собрать воедино все хвосты и выдать общую картину происходящего.

Не сходилось.

Платье, купленное два дня назад, и вранье мужа…

Если бы не этот чек, я бы со временем убедила себя, что действительно запамятовала. Притащила домой обновку и забыла о ней. Но я видела его!

Якобы пятиминутные посиделки Анны и насквозь пропахшая одежда…

Если бы я не видела, как она тискала мою дочь и выпрашивала «маму», я бы поверила, что ребенок случайно пропитался посторонними запаха. Но я видела!

Все упиралось в противопоставление слов мужа и того, что я видела своими собственными глазами.

И хоть мы прожили душа в душу пятнадцать лет, себе я верила больше, чем ему.

Кто-то, наверное, скажет: вот истеричка. Сама напридумывала не пойми чего, а теперь загоняется, ищет какие-то зацепки и объяснения.

Но разве я могла иначе? Дело ведь касалось не только меня. Дело касалось ребенка! Поэтому ни отмахнуться, ни сделать вид будто ничего не случилось я не могла. Не просто не могла, а не имела права!

Надо разбираться. Только с чего начать?

Опять построить допрос мужу? Смысла нет, все закончится очередным скандалом или попытками «залюбить» неудобный разговор.

А в том, что для Семена он неудобен, я уже не сомневалась.

Так врать, выкручиваться, делать вид, что у него лапки, включать обиженного и оскорбленного, а в конце наоборот на полную врубить режим мачо – говорило о многом.

И чем дольше я об этом думала, тем чаще сердце пропускало удары.

Это ведь не нянька, как я подумала изначально. И не самоотверженная, обожающая всех детей на свете помощница Спиридонова, как утверждал Абрамов.

Тогда кто?

Слово, так и крутилось на языке, но я не могла заставить себя произнести его вслух. Потому что если озвучить, если выпустить его на волю, то обратного пути не будет.

К возмущению и желанию разобраться, теперь добавлялся страх. Липкий, мерзкий, пропитывающий собой все вокруг, как вонь тех самых сладковато-йодистых духов.

Случайная встреча в кафе заставила меня сомневаться в основе основ, в фундаменте моего жизненного уклада. В семье.

Мне было страшно. До одури и судорожных всхлипов. До красных пятен перед глазами.

Хотелось спрятаться, вырезать из памяти тот момент за столиком и счастливое «девочка моя», малодушно сделать вид, что ничего не было.

Но разве отрицание могло помочь? Разве проблема рассосется, если я просто закрою глаза и притворюсь слепоглухонемой? Разве сомнения уйдут, если от них просто отмахиваться? Разве жизнь будет лучше, если я позволю себя обманывать?

Нет.

Мне все-таки придется сказать это вслух.

Там, в кафе, рядом с моей дочерью была любовница Семена. Женщина, с которой он меня обманывал.

В груди зажгло, задергалось, заломило.

Слишком больно, чтобы дышать. Слишком остро, чтобы терпеть.

Непослушными пальцами я вытащила из сумки бутылку с водой, открутила крышку и сделала глоток. Вода была теплой и противной. Она не принесла облегчения, только смочила рот и комком провалилась в желудок.

Любовница…

Я никогда не позволяла себе сомневаться в муже, никогда не изводила ревностью ни его, ни себя. Я выбирала этого мужчину не для того, чтобы провести жизнь в сомнениях и думах о том, где и с кем он проводит время. Все эти измены, предательства, похождения за спиной у доверчивой супруги были чем-то чужеродным, чем-то, что обитало за пределами видимости, в других семьях, которым не повезло как нам с Абрамовым. Чем-то, что никогда не должно было нас коснуться.

У меня не было ни подтверждения, ни каких-то зацепок кроме вчерашних событий, но тем не менее корка льда расползалась в груди, сковывая душу.

Любовница…

Со змеиными глазами, темными волосами и духами, намертво въедающимися в вещи и кожу. Тянущая лапы к моему ребенку. С позволения моего мужа…

Может, все-таки нет?

Может, ошибаюсь? И есть какое-то другое объяснение?

Пока я проходила стадию отрицания и боролась с режимом страуса, так и норовившем включиться и увести меня с тропы войны, прогулка подошла к концу.

Аринка начала зевать. Отбросив в сторону лопатку, выбралась из песочницы и пошла к коляске – верный признак того, что детеныш нагулялся и хочет домой.

Я собрала формочки в пакет, попрощалась с остальными гуляющими и повезла дочь с площадки.

Каждый шаг давался с трудом, потому что ноги были как ватные. Мягкие, дрожащие, желейные колени то и дело подгибались. Внутри тоже желе. Мне с трудом удалось собрать себя в кучу и выполнить привычные дела – сполоснуть ребенка после прогулки, покормить, уложить спать.

Я лежала рядом с ней, гладила по светлым волосикам, смотрела. Сердце замирало от нежности и в то же время мучительно сжималось от неизвестности и необходимости что-то предпринимать.

Если Семен и правда предал, если разрешил этой Анне обцеловывать мою дочь и приставать с вульгарным и недопустимым «скажи мама», то надо готовиться к войне.

Я не позволю прикасаться к ней чужим лапам.

Она моя.

Убедившись, что малышка крепко заснула, я вышла на кухню, сделала кофе и, сев за стол, долго смотрела на то, как пар вьется над поверхностью жидкости.

На место оцепенения и желания спрятаться приходил гнев.

Хотелось позвонить мужу прямо сейчас и устроить такой разгон, чтобы только пух и перья по сторонам летели. За то что посмел познакомить дочь с Анной со своей девкой, за то, что так самозабвенно врал, пытаясь выставить меня идиоткой.

Хотела. Но не стала.

Потому что тумблер безоговорочного доверия по отношению к моему мужу перешел в положение «выкл».

Кто сказал, что скандал завершится в мою пользу?

Если я была так слепа, что проморгала измену, то откуда мне знать, как отреагирует муж на мои обвинения? Вдруг у него есть заранее подготовленные козыри, о которых я даже не подозреваю? Вдруг он совсем не против, чтобы Арина называла мамой кого-то другого?

Что тогда?

Та же сама интуиция, что вопила после вчерашних событий, теперь настойчиво твердила, что нельзя бросаться в бой с шашкой наголо. Надо подготовиться.

И начать, пожалуй, стоило с выяснения того, что же это за Анна такая распрекрасная.