Текст книги "Развод. Она не твоя (СИ)"

Автор книги: Маргарита Дюжева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 13 страниц)

Глава 15

– Это было неосмотрительно, – сказал Артем, баландая в кружке чайным пакетиком. – соваться в крысиную нору…светить мордой…

Теоретически он являлся моим дядькой, а по факту был всего на год старше меня.

– Не думаю, что моя морда настолько сиятельная, чтобы на нее обратили внимание.

– Так-то, да. – хмыкнул нахал, – но все равно зря. Внимания может и не обратили, но в случае чего могут и вспомнить

– Плевать. Пусть вспоминают.

Последнее, что меня волновало – это воспоминания ублюдков, чьи дни на вольных хлебах сочтены.

Скоро все разрешится. Счет шел уже не на месяцы, а на дни. Сеть уже сплетена, ловушки расставлены, надо просто подождать пока Спиридонов сам сунет голову в петлю и затянуть удавку, перекрыв кислород.

А заодно и Машиного недо-мужа.

Я как его сегодня увидел, так еле сдержался, чтобы не вмазать.

Шел, как петух напомаженный – грудь колесом, щеки надуты, чуть из порток от гордости не выскакивал. И так надрывно пыжился прыгнуть выше головы, что это было видно за километр.

Как и его никчемность, которая шла фоном.

Слабый мужик, мелочный, духовно нищий. Подлый.

Такой будет подобострастно заглядывать в глаза, а за спиной натирать шпагу ядом.

То, как он поступил с Марией…

Я силой воли заставил себя не думать об этом. Нельзя. Кровь закипала каждый раз, как вспоминал ее испуганные глаза и надрывное «не отдавай меня им», а мне нужна холодная голова.

И тем не менее, когда через окно увидел, как Маша поднимается, в груди екнуло.

В моей старой куртке, которая больше на три размера, в серых штанах и бесформенной обуви…

С волосами, собранными в пучок на макушке…

Без макияжа, бледная…

Простая…

А я смотрел на нее, как дурачок на солнечного зайчика, и чувствовал, как губы сами растягиваются в улыбке.

Я уже не помню, когда мне хотелось кому-то улыбаться. Думал, что разучился это делать, и мой удел – вечная «морда-кирпичом», а тут вдруг потеплело в душе.

Она зашла в дом и, стряхнув с плеч капли дождя, сняла куртку.

Олег, до этого молча сидевший на диване и листающий медицинский журнал, тут же спросил:

– Замерзла?

– Нет… Но от горячего чая бы не отказалась.

Он вроде подорвался на ноги, но заметив мой взгляд хмыкнул и плюхнулся обратно:

– У этой берлоги есть хозяин, вот пусть и ухаживает за гостями.

Маша глянула на меня мельком и смутилась:

– Да я могу и сама.

Может, не сомневаюсь. Но хотелось поухаживать.

Поэтому я достал розовую кружку, ту самую, которая ей понравилась, налил заварки, кипятка, потом разбавил, потому что горячее не пьет. Вытащил из закромов пачку печенья и выложил его на блюдце, попутно заработав от Андрюхи взгляд из разряда «фига себе ты галантный».

– Не хватает салфеток…

Я тихо рыкнул на него и показал кулак, чтобы поменьше умничал и глазами стрелял.

То же мне критик нашелся.

Салфетки все-таки нашел. За что был награжден еще парочкой «восторженных» дружеских взглядов. В этот раз даже Олег присоединился.

Потом правда сделал вид, что не при чем, и вообще занят чтением. Но судя по тому, как поджал губы – в тайне продолжал веселиться.

Дураки.

Ладно, хоть Маша ничего не заметила. Поблагодарила за чай и, обхватив покрасневшими руками кружку, сделала маленький глоток.

– Вкусно.

Мне пришлось отвернуться, чтобы не смотреть на то, как блестят влажные губы.

И кто тут дурак?

Однако минутка дурачества быстро прошла. Слишком серьезной была обстановка и слишком многое стояло на кону, чтобы позволять себя расслабленно гонять чаи и наслаждаться жизнью.

Это чувствовали все, включая Марию. Поэтому она, забрала кружку и, стащив две печеньки, поднялась из-за стола:

– Я к себе пойду. Устала.

На самом деле, она была достаточно деликатна и сообразительна, чтобы догадаться, есть разговоры, которые лучше не слушать.

– И что теперь? – угрюмо спросил Андрей, когда она ушла, – Спиридонов, судя по всему, заходит на новый виток, и чтобы его загнать надо знать направление.

– У нас нет информации о том, с чего именно он начнет. Придется держать руку на пульсе и своевременно реагировать на каждый шаг.

– Среагируем. Я раздавлю его.

Плевать, чего это будет стоить. Я готов все свои ресурсы бросить на это дело.

– Одно мы знаем наверняка. Абрамов станет очередным козлом отпущения. Сейчас ему наобещают золотые горы, и в итоге по самые гланды посадят в дерьмо.

Я сжал челюсти так, что чуть зубы не раскрошились.

Именно так Спиридонов и действовал. Заманивал в капкан песнями о сладкой жизни, использовал, выворачивал наизнанку, а потом, получив максимум выгоды, выбрасывал.

Именно так он поступил с моим отцом. Затуманил разум золотыми перспективами, усыпил бдительность, втянул в «сделку века». А потом выставил виноватым.

Многомиллионные долги, потеря всего. Срыв.

В итоге отец на кладбище, а мать, не справившаяся с ударом, в клинике для душевно больных.

И я узнал обо этом уже по факту, когда все случилось, и когда уже ничего нельзя было исправить. Не спас семью. Не защитил.

– Знать бы, о чем они сегодня говорили. С какой стороны Спиридонов начал заходить на Абрамова.

– Я ничего не слышал. Увы. Когда они вышли на улицу, никаких разговоров между ними уже не было. Так что остается только гадать.

Позади послышались осторожные шаги.

Мы все дружно обернулись и увидели Марию.

– Я кружку принесла… – она смутилась, но только на миг. Потом решительно вскинула взгляд, – и случайно услышала о чем вы говорили.

– Ну и как разговор? – усмехнулся Андрей, бросив на меня предостерегающий взгляд. Маше не зачем знать подробности, не женское это дело. И я был с ним согласен, и уже собрался было отправить ее в комнату, но тут она нас всех огорошила неожиданным признанием:

– В квартире стоят камеры.

В ответ на наш невысказанный вопрос она угрюмо пояснила:

– Я установила их, когда стала подозревать, что Семен мне изменяет. В кухне, детской, спальне. Глупость конечно и попахивает паранойей, но… чужие трусы под кроватью из ниоткуда не могли появиться, – она развела руками, расписываясь в собственной беспомощности, – поэтому, хотела узнать, кого он водит к нам домой, когда я ухожу.

Это что же за дебил такой с ней был? Тащить любовницу в дом? Туда где семья?

Наверное, я никогда не устану удивляться человеческой наглости. Каждый раз кажется, что все, дно достигнуто, дальше падать некуда, но нет, обязательно найдется какой-нибудь умник с короной на голове, уверенный в том, что ему все можно.

Я даже представить не мог, каково это. Подглядывать за собственным домом, и с ужасом ждать, что на твоей территории появится кто-то посторонний.

Я бы сорвался. Разнес все к чертовой матери.

Проблема в том, что у меня для этого были ресурсы, а у Марии нет.

– Почему раньше не сказала?

– У меня нет к ним доступа. Все было завязано на моем телефоне, а теперь его нет и где он – не знаю. В салоне меня предупредили, что если такое произойдет, то все. Камеры бесполезны.

– Мне кажется в салоне немного…слукавили, – Андрей чуть замедлился, подбирая нужное слово, – есть такая категория дельцов, которые хотят продать и забыть, а все остальное их не волнует.

– Я не сильна в технологиях.

– Зато у нас есть человек, который силен. Звони Артему.

А дальше все закрутилось с неимоверной скоростью.

Темыч со свойственным ему рвением и дотошностью взялся за дело, и спустя короткий промежуток времени у нас был доступ к камерам в доме Абрамовых.

– Сервер слабый, – пояснил наш доморощенный хакер, – поэтому записи хранятся неделю.

– Нам больше и не надо. Интересует сегодняшний день, где-то до одиннадцати.

На перемотке просмотрев записи, мы нашли момент, как Спиридонов пожаловал к Семену. Как ходил по чужому дому, бессовестно заглядывая за двери, словно он там уже хозяин.

Мария все это время стояла в сторонке и не отрывала напряженного взгляда от экрана. Такая бледная, с искусанными губами, раздавленная.

Я не хотел, чтобы она это видела, но не мог прогнать. Это ее дом, ее жизнь. Она имела право знать, что там происходит.

– Начнем со знакомства с Садальским

На этом месте Андрей щелкнул по кнопке, ставя запись на паузу:

– Ну вот и все. Попался, сука.

Попался.

Теперь мы знали, каким путем он пойдет, и могли бросить все силы именно на это направление.

Тем временем Андрей обратился к молчаливой, несчастной Марии:

– Ты не представляешь, сколько времени и сил нам сэкономила. Это была стратегически важная информация.

– Я рада, что мне удалось хоть как-то помочь, – она натянуто улыбнулась, а взгляд то и дело возвращался к экрану, на котором замер ее муж и Спиридонов.

И в этом взгляде плескалась плохо скрываемая боль, тревога и тоска.

Не предателя она хотела увидеть и не то, как обстояли дела с порядком в доме.

Ей нужна была дочь.

И когда мы с мужиками вышли на улицу, чтобы хватануть свежего воздуха и обсудить важные моменты, не предназначенные для хрупких женских ушей, Маша заняла место за ноутбуком.

И перед тем, как уйти, я успел заметить, как сильно у нее дрожали руки, когда она включала запись.

Разговор вышел долгим. После этого Андрей уехал, Олег тоже, сказав, что здесь его работа закончена – он сделал для Марии все, что мог. Теперь она просто должна восстанавливаться и отдыхать. Поэтому в дом вернулся я один.

И первое, что я услышал – это горькие всхлипы.

– Маш, – тут же ринулся к ней, – что случилось?

Она все так же сидела за компьютером и, зажав себе рот ладонью, смотрела в монитор, а по покрасневшим щекам градом бежали слезы.

– Маша?

Она только покачала головой, не в силах ничего сказать.

Я подошёл к ней сзади и, уперевшись ладонями на спинку стула, сам глянул на экран.

Там была Анна Каталова с ребенком на руках. Она зацеловывала девочку в ярко голубом платье и неустанно повторяла:

– Аришка, доченька. Солнышко мое маленькое. А кто у меня такой хорошенький? Кто такой сладенький? Так бы съела! Ам! – и в шутку хватала губами за маленькие розовые пальчики.

Девчонка смеялась.

Эта картина могла быть красивой и трогательной, если бы не была такой чудовищной.

Настоящая мать – вот она. Сидит рядом со мной и трясется так, что я чувствую, как под ней гудит стул.

– Маш, выключай.

Она снова замотала головой и судорожно всхлипнула.

– Маша!

– Мне надо видеть ее. Хотя бы вот так, – сломленным голосом прошептала она.

Я аккуратно сжал ее плечи, пытаясь передать хотя бы каплю своих сил:

– Не плачь. Мы вернем ее. Я обещаю.

– А что если она забудет меня? Что тогда? Что если Анна заменит меня…

– Не заменит. Никогда. Ты ее мать.

– Но ты посмотри, что делает эта стерва. Как старается внушить Аринке, что она ее мать. Она! Не я, – на последней фразе Маша сорвалась на крик. Потом уткнулась лицом в ладони и громко зарыдала.

Меня чуть наизнанку не вывернуло от этих слез. В них не было притворства, попыток манипуляции, только чистая боль. Надрыв, который наотмашь бил по нервам.

– Почему она привязалась к моему ребенку? Почему?!

– Я не знаю, Маш. – прохрипел я, сильнее сжимая ее плечи. – Но выясню это. Мои люди уже проверяют ее. Потерпи, осталось немного.

Глава 16

Не знаю, почему я не сказала о камерах раньше.

Сначала не вспоминала о них, утонув в своих переживаниях. Потом вспомнила, но поскольку телефон, а с ним и все программы с доступами были утеряны, решила, что ничего уже не восстановить. Плохо быть бестолковой.

Эти записи не только помогли Саше, но и стали настоящим спасением для меня самой.

Я смотрела. Каждый день.

Не дыша, не шевелясь, не моргая.

Наблюдала за жизнью моей девочки, умирая от желания прикоснуться к ней, обнять. Почувствовать ту самую детскую любовь, которая для матери слаще всего на свете.

Больно.

Душа наизнанку.

И в то же время, я жила этими моментами. Наблюдала, как Аринку будят, кормят, заплетают косички. Улыбалась, когда слышала ее звонкий смех, и захлебывалась слезами, если малышка плакала.

И мне уже было плевать на Семена и на то, что по моему дому шастает посторонняя девица.

Дом больше не принадлежал мне. Я не хотела туда возвращаться. Пусть Абрамов подавится этими квадратными метрами.

Муж больше не вызывал никаких эмоций, кроме отвращения. Даже в самом кошмарном сне я не могла представить, что вернусь к нему.

Какая там любовь? Какая ностальгия по прожитым годам? Не осталось ничего.

А может ничего и не было? Может, я просто попалась в сети расставленный жадным манипулятором и барахталась там по привычке, потому что он убедил меня, что это норма, что все так и должно быть. И если бы не эта чудовищная ситуация, то я никогда бы не вырвалась из абъюзивных отношений, даже не поняла бы что они таковыми являются.

Слабое, конечно, утешение, но хотелось думать, что все, что ни делается – все к лучшему. Боль пройдет, проблемы останутся позади и жизнь наладится.

Саша обещал мне это. И я ему верила.

Время шло. Медленно, словно издеваясь, выматывая.

Сидеть взаперти было тяжело. Душа рвалась в город, к ребенку, но Саша был прав – мне нельзя показываться. Абрамов не пощадит, если я снова попадусь к нему в лапы. Не отпустит.

Надо ждать. Набираться терпения и ждать. Позволить Александру самому разобраться с этим делом. Он мужчина. Он сможет. Я знаю.

В последние дни он пропадал «на работе». Передо мной никто не отчитывался, как обстоят дела, но я и без того понимала, что сейчас шла самая настоящая охота на ведьм. Спиридонова, а с ним и моего дорого муженька, загоняли, как диких зверей. Направляли в ловушку, чтобы потом одним махом отсечь голову.

Я ничего не могла сделать, чтобы помочь. Разве что не мешаться под ногами, и встречать его – хмурого и уставшего – улыбкой и теплом. Окружить заботой.

Мне доставляло удовольствие заботиться о нем, и видеть, как мужской взгляд становится мягче в ответ на эту заботу.

Я чувствовала отдачу. Пусть молчаливую и не слишком эмоциональную, и в то же время искреннюю. Простое прикосновение к плечу, вопрос «как прошел твой день», плед, накинутый на плечи.

Оказывается, это так здорово, когда не только забирают, но и что-то дают взамен.

Как жаль, что раньше я этого не знала.

К приезду Александра у меня был готов незатейливый ужин – тушеное мясо, рис.

Я рассчитывала на спокойный вечер, но он, едва переступив через порог, огорошил меня признанием:

– Мы, наконец, разобрались с Каталовой.

И все. У меня сердце ухнуло до колен. В груди заломило, дыхание сорвалось.

– Что-то выяснили?

– Дай мне пять минут. И я все расскажу.

Пока он переодевался, я накладывала еду, позорно дребезжа посудой – руки тряслись. Чуть не расплескала чай.

И когда он вернулся, уже сидела за столом – неестественно прямая, будто палку проглотила и почему-то испуганная.

Саша сел напротив меня, подтянул к себе тарелку и глубоко вдохнул:

– Пахнет вкусно.

– Спасибо… Так что там с Анной?

Он поморщился:

– Ненормальная она.

– Саш! – в сердцах воскликнула я, – ну не тяни, пожалуйста.

– Даже не думал. Она ненормальная. Скажи, ты помнишь, в каком роддоме рожала Аринку?

– Конечно, помню. Меня всю беременность вел один врач, к нему и пошла на коммерческой основе.

Семен тогда еще все нервы мне вымотал своим: а почему бы тебе не сделать это бесплатно. Раньше женщины вообще в поле рожали, и ничего страшного.

Тогда я была так погружена в будущее долгожданное материнство, что даже слушать его не стала. Что угодно была готова отдать, лишь бы все прошло идеально.

– А помнишь ли ты там случай с погибшим ребенком?

– Как не помнить. Мы тогда все в шоке были. В соседней палате, у девушки трагедия случилась. Ни с того, ни с сего. Жалко ее было очень. Она так рыдала, так кричала.

– Этой девушкой была Анна Каталова, – огорошил меня Семен, – она родила в один день с тобой. Дочь. К сожалению, та прожила всего пару дней. И ее мать, наша дорогая Анна, на этой почве начала плыть кукухой. С виду все нормально – пришла в себя, смирилась, но на самом деле все оказалось гораздо серьезнее. Она убедила себя, что ребенок жив, просто его украли недоброжелатели. Подменили.

– Погоди…Она считает, что Арина на самом деле ее дочь?!

– Она в это свято верит. Судя по переписке, которую мы взломали, ее закоротило, когда она пришла к Спиридонову на стажировку. Изначально Абрамов ее совершенно не интересовал. Но потом Анна увидела вас с ним, узнала тебя и решила, что Арина – ее дочь. Она решила действовать через Семена, чтобы подобраться к ребенку. Дальше ты знаешь.

– Боже, боже, боже, – я не могла усидеть на месте. Вскочила из-за стола и принялась ходить из угла в угол, – и мой ребенок там, с ней…

От страха сводило внутренности.

Она же чокнутая! Просто больная на всю голову.

Я могу ее понять, такая трагедия, но… Нет, не могу. И не хочу. И не буду.

Это моя дочь! А не заплатка для душевнобольных.

– Маш, успокойся. Сядь.

– Не могу.

– Сядь, – Александр поймал меня за руку и вынудил опуститься на стул рядом с ним, – мы ее заберем.

– Как? – я всплеснула руками, – вломишься и силой вырвешь Аринку у них и лап? Или выкрадешь по-тихому? Он сразу поймет, что я к этому причастна. Подключит полицию, прокуратуру и всех, кого только можно. И они будут на его стороне – потому что официально, я – умалишенная, представляющая опасность не только для себя, но и для ребенка. Начнутся поиски, травля. Нас не оставят в покое. Никогда.

От понимания этого меня выворачивало наизнанку.

Как же так? Как, мать вашу, так?!

Почему вся моя жизнь, пусть не очень правильная и полная досадных ошибок, в итоге скатилась к такому фарсу? В разменную монету, которой так легко и безжалостно распоряжался Абрамов.

Столько лет прожили вместе… Столько долгих лет! И в итоге он меня просто в фарш прокрутил. Цинично, хладнокровно, без сожалений. Из-за денег и стремления к сытой жизни.

Тварь. Какая же он все-таки тварь.

Хотелось выть, рвать волосы на голове, биться в истерике. Только это все бесполезно и бессмысленно. Единственный, кто мог мне помочь – это человек, сидевший рядом и ободряюще сжимавший мою руку.

– А что Спиридонов?

– А что с ним? – Саша брезгливо сморщился. – доживает последние спокойные дни.

– Он знал, что его безумная дочь нацелена на чужого ребенка?

– Боюсь, что как раз Анна своей одержимостью и спровоцировала его на выбор жертвы. Он увидел ее интерес, все просчитал, и стал подогревать его, чтобы прочнее загнать Семена в ловушку. Мол, только такой красавец и достоин быть будущим зятьком. Сыграл на тщеславии. Чтобы усыпить бдительность и втянуть в авантюру.

О, да, тщеславия у Абрамова хоть отбавляй.

Уверена, у него даже мысли не возникло, почему такая холеная богатая красотка, как Аннечка Каталова обратила внимание на весьма посредственного, пусть не бедного и при должности, но не дотягивающего до нее ни по каким параметрам, мужика. Он искренне считал себя офигенным, достойным самого лучшего, королем. И легко проглотил наживку, которую ему вложили в рот.

– Я бы хотела видеть его лицо, когда он поймет, что все потерял.

– Увидишь, – улыбнулся Саша, – обещаю. Я дам тебе возможность сплясать на его костях.

Это самое прекрасное, что мне когда-либо доводилось слышать в своей жизни.

Если сначала я умирала от страха и отчаяния, и была готова забиться в первую попавшуюся нору, то теперь жаждала мести. Он должен за все заплатить.

Самое жуткое во всей этой ситуации, что все преследовали свои цели, но мало кого волновала судьба Арины.

Спиридонову – плевать. Для него она всего лишь кубик в сложной схеме. Она притягивает Анну, Анна притягивает Семена.

Семен, наверное, ее в какой-то степени любит, но в первую очередь дочь для него –актив. Крючок, который помогает приручить Анну и купить билет с хорошую жизнь. Ему и невдомек, что его самого уже приручили и купили с потрохами.

Анна… Этой плевать и на отца, и на Семена. Она барахтается в своем безумии.

Такая вот круговая порука. Всем на всех насрать, все друг друга используют. Аж тошнит.

В этот момент, Александр, видя, как мне тяжело, снова ободряюще сжал ледяную руку и сказал:

– Маш, хорошие новости тоже есть.

– Какие? Все закончится завтра? Сейчас?

– Не настолько хорошие, – сдержано улыбнулся, – хотя, как посмотреть. У нас есть выход на няню, которая сейчас занимается с твоей дочерью.

– И что?

Я видела эту женщину на камерах, видела, как она работает. На пять с плюсом. Я бы и сама с удовольствием наняла такую няню, если бы мне дали выбирать. Заботливая, тактичная. Ребенок при ней всегда чистый, ухоженный, спокойный. При этом она не только обеспечивала присмотр и уход, но и проводила занятия. Они то и дело то что-то лепили, то красили, то строили из цветных кубиков. Она читала, показывала дочке пальчиковых куколок, разыгрывая сценки из сказок. Профессионал, одним словом. И к моему огромному удовлетворению, именно она проводила большую часть времени с Аринкой, а не Анна.

– Она готова организовать вам встречу.

Я чуть со стула не упала, услышав эти слова.

– Встречу? – переспросила не своим голосом, – С Ариной?

– Ну а с кем еще? Не думаю, что ты мечтаешь о тайном свидании с Семеном.

В груди будто разорвалась адреналиновая бомба.

– К черту Семена. Когда я смогу увидеть свою дочь?

– Завтра. В первой половине дня…

Он не успел договорить, а я уже висела у него на шее. Обнимала так крепко, как будто хотела задушить.

– Спасибо.

– Маш, – он даже растерялся. Замер, с расставленными в сторону руками, – это…

– Спасибо, спасибо, спасибо.

Александр кашлянул и аккуратно похлопал меня по спине:

– Там не все так просто…

– Плевать, – прижалась к нему еще сильнее, – спасибо.

Он мой ангел-хранитель, не иначе.

– Маш, ты…

– Да? – Я чуть отстранилась, чтобы посмотреть ему в глаза. А там…там бездна. Кипящая, обжигающая, заполняющая собой все и порабощающая.

Он замолчал. Я тоже забыла о том, что на свете существуют какие-то слова. Просто смотрела на него, широко распахнув глаза. Не шевелилась. Едва дышала. Чувствовала.

Дрожь по спине, покалывание пальцев, сильные удары сердца в ватной груди.

Что-то горячее, тягучее вместо крови по венам.

На меня никто никогда так не смотрел. Никогда. Так чтобы захотелось прикоснуться и забыть обо всем.

И я почти прикоснулась. Подняла руку, но остановилась. Сначала вернуть дочь, вырвать ее из когтей Анны и Семена, обнять, потом все остальное.

Я прошла по самому краю пропасти. В миллиметре от падения.

Если все пройдет хорошо, если мы разгребем эту зловонную кучу, то клянусь, я позволю всем своим шальным фантазиям воплотиться в жизнь. Но не раньше.

Александр тоже справился с эмоциями. Огонь не потух, но был тщательно спрятан, уступив место деловому подходу:

– Как я уже сказал – не все так просто. Абрамов следит за твоей бывшей работой, за домом, за родителями.

Бедные мои мама и папа. Не знаю, чего им наговорил Семен, но они, наверняка, места себе не находят от тревоги. Так хотелось дать им какую-нибудь весточку, сообщить, что жива, здорова, предупредить, чтобы не доверяли Абрамову. Но Саша категорически запретил это делать, потому что так можно было спровоцировать мужа на очередные зверства. И был прав. Пусть уж лучше будут в неведении, чем попадут под удар.

– Возможно и за няней тоже следит. Поэтому просто так подойти к ним ты не сможешь. Придется маскироваться, играть.

– Я готова к любым играм.

– Уверена? Если Семен догадается, что ты поблизости, то все станет сложнее. Лишние эмоции могут все испортить.

– Я справлюсь. Просто скажи, что мне сделать.

– Держать себя в руках, чтобы ни случилось.

– Без проблем.

Буду держать себя в руках, в узде, в ежовых рукавицах.

В чем угодно и как угодно, только дайте мне возможность увидеться с дочерью.

– Наедине вы не останетесь точно, – сказал он, пытливо глядя на меня, – возможно тебе даже не удастся ее обнять.

Как больно, сердце аж сжималось.

– Я все понимаю.

– Тебе придется изображать постороннюю.

Изображу. Постороннюю, чужую, мимо проходящую. Главное не сдохнуть в этот момент от отчаяния.

– Без проблем.

Он снова посмотрел на меня, в этот раз с ярко выраженным сомнением:

– Ты уверена, что такое испытание тебе по силам? Мы можем просто подождать, когда все закончится…

– Нет! – воскликнула я. Потом добавила тихим шепотом, – нет…

Сама мысль об ожидании была мучительна. Мне нужно увидеть ее, хоть мельком. Мимолетно прикоснуться. Услышать голос. Увидеть улыбку, пусть обращенную и не ко мне.

Мне нужно это, чтобы были силы жить дальше.

– Я должна ее увидеть. Пойми.

– Я понимаю, но чертовски переживаю. За тебя. За нее. За вас обеих.

В этих простых словах было столько искренности, сколько я не получала от Семена за всю нашу совместную жизнь.

Ему и правда было не все равно. Это пробивало дыру в моей броне, растапливало лед в сердце, заставляло чувствовать себя живой и нужной.

Я все-таки прикоснулась к нему. Провела ладонью по слегка небритой щеке и улыбнулась:

– Все будет хорошо.

Он накрыл мою ладонь своей:

– Тогда слушай меня очень внимательно.

Оставшуюся часть вечера мы провели, обсуждая детали завтрашней «операции», а утром отправились в город.

Несмотря на то, что за всю ночь мне удалось поспать от силы пару часов, я была бодра, активна и сгорала от предвкушения.

Мне не верилось, что сегодня я смогу увидеть Аринку. Даже щипала себя тайком, пока ехали по загородной трассе, опасаясь, что все это сон, и что пробуждение наступит в самый волнительный момент.

План наш был прост и в некоторой степени даже безрассуден.

Алла Евгеньевна – няня Арины. Должна была прийти с дочкой в детский магазин. А я, нацепив черный коротко стриженный парик, форму и бейджик сотрудника, буду изображать продавца-консультанта.

Чтобы не возникло вопросов и подозрений, мне пришлось приехать пораньше. Хозяйка магазина молча выдала мне все необходимое и сказала, где можно переодеться.

Я нервничала, но Александр сказал, что ей можно доверять, и я перестала изводить себя подозрениями и сконцентрировалась на том, чтобы сделать все правильно.

Уже готовая ходила по залу, действительно отвечая на вопросы покупателей. Кому-то помогла найти платье нужного размера, кому-то рассказала про игрушку, а потом мир перестал существовать.

В магазин зашла Алла Евгеньевна, толкая перед собой прогулочную коляску.

Аринка…девочка моя…

Ноги сами сделали шаг навстречу, но я остановилась.

Вспомнила слова Александра о том, что надо держать себя в руках, чтобы ни случилось.

Вы когда-нибудь пытались сдержать чувства к ребенку? К малышу, которого у вас пытались отобрать? Это невероятно сложно. До дрожи. До зубовного скрежета и тахикардии. И только мысль о том, что могу все испортить, не позволяла сорваться.

– Добрый день, – я подошла к ним, поправляя большие очки с толстыми линзами.

Еще один штрих, чтобы скрыть мою сущность.

Она взглянула на меня быстро, цепко. Чуть заметно дрогнула аккуратно накрашенными ресницами и сказала:

– Нам нужны сандалии, с высоким задником и супинатором.

– Пойдемте, я помогу вам подобрать.

Отдел обуви находился в дальней части магазина, и там как по заказу никого не было.

Пока шли туда, я с трудом удерживалась от того, чтобы не пожирать дочь взглядом.

Девочка моя, Зайка, Солнышко. Котенок мой любимый. Как же я соскучилась по тебе. Как же мне без тебя плохо.

Мы заняли место между стеллажей, такое, что со стороны было не очень-то заметно. Если кто и наблюдал за нами, то чтобы увидеть, что происходит, ему надо было подойти совсем близко.

Двигаясь по сценарию, я спросила какой размер нужен, какой цвет, какая фирма предпочтительнее. Достала из стопки пяток коробок с обувью, а потом опустилась на корточки рядом с коляской:

– Какая красивая девочка.

Моя. Моя. Моя!

Она смотрела на меня, чуть нахмурившись. Не узнавала. Парик и уродливые очки в пол лица сбивали ее с толку. А я чуть ли не выла от отчаяния, так хотелось увидеть ее радость и услышать нежное «мама».

– Давай-ка примерим.

Я сняла с нее идеальные сандалики, и замерла, не отпуская сладких пяточкем. Трясло от желания продлить прикосновение, позволить себе большего. Но нельзя…

Надела новую сандалику:

– Ну, как тебе?

Она переключила внимание на обновку, потрогала пальчиками бабочку на застежке и улыбнулась.

Я сейчас точно с ума сойду.

Где мой воздух?

После того, как надела вторую, Алла Евгеньевна поставила девочку на пол. Аринка, сделала пару шагов, потом увидела свое отражение в зеркале и, как истинная модница, кокетливо выставила плечико.

А я, с трудом справляясь с внутренней дрожью, достала следующую пару обуви.

– Вы можете посадить ее к себе на колени, – произнесла няня, – вам так проще будет справиться с застежками. А то она у нас верткая такая.

– Спасибо, – едва слышно выдохнула я и подняла Аринку на руки.

Как же мне не хватало этой приятной тяжести. Этого детского, родного запаха. Нежности в каждом движении.

Мы с ней опустились на пуфик и я, с трудом управляя кривыми, трясущимися пальцами, переобула ее в следующую пару.

Потом еще и еще, и еще.

Я была готова перемерить с ней все, что было в магазине, но наше время закончилось.

– Пожалуй, мы возьмем вот эти, – натянуто произнесла няня.

– Может еще что-то посмотрите? – взмолилась я, но, напоровшись на ее предупреждающий взгляд, замолкла.

– Нам пора.

И мне не оставалось ничего иного, кроме как смотреть им вслед.

Не реветь. Не реветь! Нельзя!

Кое-как дотерпела оговоренное время, после этого скрылась в подсобке, переоделась и вышла на улицу через черный ход. Там меня уже ждало «такси». Только за рулем был не таксист, а Александр.

– Ты как? – спросил он, наблюдая за тем, как я пыталась пристегнуться, и у меня ни черта не получалось.

Руки ходили ходуном.

– Уничтожь его, – прошептала я, глотая горький ком, – чтобы камня на камне не осталось. Чтобы корчился в агонии.

Никогда в жизни я не испытывала такой ненависти. Если бы мне кто-то дал сейчас ружье и поставил передо мной Абрамова, я бы не задумываясь нажала на курок.

Ненавижу!

– Уничтожу, Маш. Процесс уже запущен, надо немного подождать. Совсем чуть-чуть. Справишься?

– Справлюсь, – с угрюмой решительностью ответила я. Пусть хреново, пусть выворачивает наизнанку, но справлюсь. Дождусь того самого момента, когда Семен окажется по уши в дерьме и станцую на его могиле.

Главное, чтобы с Аринкой все было в порядке. На все остальное – плевать. Переживу.