Текст книги "Развод. Она не твоя (СИ)"

Автор книги: Маргарита Дюжева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 13 страниц)

И уж точно не могла предположить, что однажды стану ненужным, отработанным активом, от которого вот так безжалостно и цинично попытаются избавиться.

Дура я. Слепая и безнадежная.

Теперь вот за дурость и слепоту расплачиваюсь.

Я действительно заснула.

Этот день оказался слишком сложным для моего ослабшего организма, чтобы выдержать в один присест. Поэтому я провалилась в спокойную мглу без тревог и сновидений и проснулась только когда за окном уже темно.

Под одеялом было удобно и тепло. И на короткую долю мгновения, когда еще не проснулись воспоминания о суровой реальности, я улыбнулась и подумала, как здорово здесь и сейчас.

А потом нахлынуло. Придавило. За долю секунды ломая робкую иллюзию умиротворения.

Пока я тут прохлаждаюсь, кутаясь в чужие одеяла, мой козло-муж пытается выгодно пристроить нашу дочь. Чтобы ни одна, мать его, потраченная копеечка мимо не прошла.

Все. Надо уходить.

Я решительно поднялась с кровати, оделась и направилась к выходу.

И даже дверь толкнула все так же решительно и непоколебимо…и чуть со всего маха не влетела в Александра.

Он подхватил меня, когда отпрянула, бестолково взмахнув руками, споткнулась и едва не повалилась на пол.

– Осторожнее.

– Простите, – я уставилась на мужское лицо, которое внезапно оказалось так близко к моему собственному.

Красивый, но без слащавых попыток выглядеть моложе чем на самом деле. Без подкрашенных висков и филигранной небритости, сделанной в дорогом барбершопе.

Легкая сеть морщинок вокруг глаз, жесткие складки у плотно сомкнутого рта.

Пронзительный взгляд.

Ресницы. Густые.

Едва уловимый аромат одеколона. Свежий, с нотами цитруса и морского бриза. Простой, не бьющий наотмашь своей навязчивой интенсивностью.

Почему-то вспомнилось, что Семен любил тяжелые запахи. Непременно из топовых коллекций, чтобы блогеры обмусоливали названия в своих роликах, щедро посыпая эпитетами «дорого-богато» и «только для избранных», «для самцов», «для настоящих мужчин», «для тех, кто знает толк в роскоши».

И плевать, что от этих запахов у меня раскалывалась голова. Мои неудобства Абрамова не волновали.

Здесь все иначе. Без кричащих ярлыков и вывесок. Спокойно, с достоинством и без попыток выставить себя напоказ.

И в то же время, даже мысли не возникло, усомниться в том, что передо мной мужчина. Тот самый, настоящий. Не нуждающийся в подтверждающих транспарантах.

Какая-то бестолковая часть меня обмякла. Потянулась за ним, признавая главенство и нашептывая: доверься, он защитит тебя. Это ему по силам.

– Я не очень ловка, – натянуто улыбнувшись я с трудом разжала пальцы, которыми смяла футболку на его груди.

– Я заметил, – Александр вернул меня в вертикальное положение, но руки с талии убирать не спешил, – все в порядке? Голова не болит? Не кружится?

Кружится. Но вовсе не по тем причинам, на которые он мог подумать.

– Все в порядке. Я просто не ожидала, что наткнусь на вас.

– На тебя, – методично поправил он.

– Да, на тебя. Прости, – я аккуратно выскользнула из его рук, снова почувствовав странный холод и опустошение.

– И куда же ты так торопилась?

Вот тут надо бы решительно и твердо сказать, что я ухожу, и никто не имеет права меня останавливать и удерживать силой, но язык не повернулся.

Вместо этого я соврала:

– Я так хочу есть, что живот режет. Мне бы какую-нибудь булочку перехватить или яблоко. Или чайку.

Боже, ну какой чаёк? О чем я вообще?

– Не надо никаких булочек. Я как раз собирался посмотреть спишь ты или нет и позвать ужинать.

– Это лучшая новость за последние дни.

Александр хмыкнул, как будто пытаясь скрыть улыбку, и позвал за собой:

– Идем.

Делать нечего, пришлось идти.

Он на два шага впереди, я следом, не отрывая взгляда от широкой спины.

Хорошая спина. Крепкая. С мышцами, четко проступающими через ткань. Из-под воротника, выглядывал завиток непонятной татуировки, и я вдруг подумала, что хотела бы увидеть ее целиком.

Внизу снова колдовал Олег. В этот раз, как заправская домохозяйка, он повязал на себя фартук, чтобы не испачкать одежду. На фартуке были изображены ромашки и бабочки, а по нижнему краю шли скромные оборочки.

Перехватив мой взгляд, Олег как-то сдавлено хрюкнул:

– Это не мое. Меня подставили!

Александр поднял взгляд к потолку и покачал головой:

– Детский сад.

– Я вообще здесь на правах гостя, что нашел, то и надел! Так что все вопросы к нему, – взрослый дядька, опытный врач обличающе указал лопаточкой на хозяина дома.

Это было забавно. И даже несмотря на тиски, сковывавшие душу, я невольно улыбнулась:

– Сделаю вид, что я этого не видела.

– Клянешься? – грозно спросил Олег, переводя лопаточку на меня.

– Клянусь, – Я притворилась, будто запираю рот невидимым ключиком.

– То-то же, – хмыкнул он, – все готово. Садитесь за стол.

Ужин прошел спокойно.

Мы не говорили на животрепещущие темы, не мусолили мое состояние, не строили коварные планы возмездия. Скорее наоборот, вечер был наполнен спокойными разговорами на сторонние темы. Погода, машины, как лучше пожарить котлеты, чтобы снаружи была хрустящая корочка, а внутри сочная мякоть.

Вот, казалось бы, где двое взрослых мужчин и где корочки от котлет? И тем не менее, они на полном серьезе обсуждали сколько масла налить, сколько секунд держать, как лучше переворачивать. Накрывать крышкой или нет…

Понятно, что все это было для меня. Чтобы отвлеклась, чтобы не тонула в своих тяжелых мыслях и не рвала сердце на лоскуты. Так очевидно, и даже в некоторой степени наивно, но мне и правда стало легче. И я была им за это благодарна.

Так благодарна, что даже поделилась своим фирменным рецептом котлет, доставшимся еще от бабушки. Ну а что, мужики стараются, почему бы и не поддержать. Тем более все присутствующие прекрасно понимали, что это всего лишь игра. Фиговый листочек, прикрывающий непотребство.

И все же мне едва хватило терпения, чтобы дождаться, когда этот фарс закончится, все разойдутся по комнатам и дом погрузится в тишину и темноту.

На маленьком огрызке бумаги, найденном в прикроватной тумбочке, я нацарапала карандашом короткое последние Александру:

Спасибо тебе огромное за помощь. Но я могу сидеть сложа руки, пока моя дочь где-то там. Прости, что вот так сбегаю. Мне жаль.

Мне действительно было жаль, но что-то изменить я была не в силах.

Поэтому положив записку на видное место, я тихонько покинула комнату.

Прислушиваясь до звона в ушах и замирая через каждые два шага, я спустилась на первый этаж. Нервы натянуты до предела и каждый звук словно чиркающая спичка, которую все ближе подносят к фитилю. Еще немного и рванет.

Когда где-то на улице протяжно заухал филин, я вздрогнула и чуть не повалилась на пол без чувств.

Когда наверху что-то скрипнуло – чуть не поседела.

Когда в дымоходе завыл ветер – едва успела зажать себе рот ладонями и сдержать вопль.

Кое-как мне удалось добраться до входной двери.

Осторожно, молясь чтобы в тишине что-то ненароком не звякнуло, я стащила с крючка уже знакомую куртку и набросила ее себе на плечи. Воровать не хорошо, но я не могу позволить себе такую роскошь, как простудиться и промокнуть в ночном лесу. Если я хочу забрать Аришку, то силы мне потребуются, здоровье тоже.

Пожелав себе удачи я выскользнула на крыльцо, бесшумно прикрыв за собой стеклянную. Переждала несколько бесконечно долгих секунд, чтобы убедиться, что сирена не заорет на всю округу и никто не бросится за мной с собаками.

Тихо. Темно.

Тогда, на цыпочках спустившись с крыльца, я побежала по дорожке ведущей к воротам. Судя по тому, что я сегодня успела увидеть во время прогулки – там была калитка, которая запиралась изнутри на вертушку. Оставалось только надеяться, что не было никакого дополнительного ключа.

Под ногами тихо шелестела каменная крошка, но даже этот чахлый звук казался громче барабанного боя. Поэтому я сошла на мягкую траву, добежала по ней до калитки и, молясь о том, чтобы нигде и ничего не скрипнуло, повернула ручку замка.

Раздался едва различимый щелчок.

А дальше, уже сама не своя от адреналина и ужаса, я толкнула дверь и выскочила за пределы своей тюрьмы.

Только уйти никуда не смогла.

Потому что с той стороны ворот стояла темная машина, а рядом с ней Александр.

Привалившись боком к капоту и сложив руку на груди, он смотрел на меня.

У меня все ухнуло. Напрочь.

Неужели я думала, что смогу перехитрить его? Рассчитывала обмануть серого волка?

Дура.

На деревянных ногах я подошла ближе к нему:

– Привет.

– Далеко собралась?

– Саш, – я впервые обратилась к нему так. Наверное, это звучало жалко, – прости, но мне действительно надо. Я не могу сидеть, сложа руки, и ничего не делать.

– Можешь и будешь.

Я покачала головой.

– Мне надо в город. Надо найти дочь. Надо…– с каждым словом слезы все сильнее подступали к глазам.

Потому что на каждое мое «надо», в его взгляде появлялось беспощадное «и что дальше?», «что ты можешь сделать?»

И ничего!

Я ничего не могла.

Меня все-таки прорвало. Страх, отчаяние, собственная беспомощность…все это наконец-таки выплеснулось наружу. Я не железная, не бой-баба, которая звенит яйцами громче большинства парнокопытных.

Мне страшно!

Сама не поняв как, я оказалась прижатой к крепкой мужской груди. Сжалась в руках у мужчины, которого практически не знала, и который уже сделал для меня больше чем муж за долгие годы брака, и рыдала во весь голос. Не стесняясь, не скрываясь, умирая от своей боли.

А он качал меня как маленькую, гладил по спине и приговаривал:

– Тише, Маш, тише.

– Арина…

– Мы ее вернем. Тише. Не бойся. Ты не одна.

Я не знаю, сколько мы так простояли. Может пять минут, а может целую вечность.

И я не помню, что было потом

Кажется, меня несли на руках.

Сквозь пелену слез ничего не рассмотреть, собственные ощущения стерлись и истончились.

Мне оставалось только цепляться за чужое тепло, потому что ничего в жизни кроме него не осталось. Все остальное рассыпалось в пыль, обнажив мерзкое лицо реальности, к которой я оказалась не готова.

А ОН был рядом. Успокаивал, шептал какую-то дребедень, гладил по спине и повторял:

– Я тебя не отдам.

И я все-таки поверила.

А потом было пробуждение. Тяжелое, душное, полное надрыва. У меня отчаянно болела голова, и в теле ощущение, будто его всю ночь нещадно пинали.

А в душе… В душе было пусто и даже как-то легко. Будто до этого там сидел нарыв, а сегодня ночью он прорвался и гной выплеснулся наружу.

Стало легче, хотя боль и страх никуда не делись. Просто кроме них появилось что-то еще.

Ощущение того, что я не одна.

В кровати было жарко и немного тяжело, потому что на моей талии лежала чужая расслабленная рука. Слегка приподнявшись, я обернулась, чтобы посмотреть на человека, с которым провела ночь.

И нет. Это был не страстный марафон, не безумная скачка, в которой не осталось ничего кроме плотских желаний, предающих тел и прочей мишуры.

Вообще нет! Не то.

Мы спали в одежде и поверх одеяла. В обнимку.

Но сейчас это было для меня ценнее миллиона смачных поцелуев.

Не знаю как, но он заставил меня поверить. Сломал ту бетонную стену, за которой я уже успела спрятаться от целого мира, убедив себя, что этот мир – сплошное зло, и ничего иного в нем нет и быть не может. Что каждый человек – это злобная тварь, готовая вонзить в тебя когти и разорвать на мелкие ошметки.

Он не дал мне окончательно провалиться в это состояние. Насильно выдернул на поверхность и сказал «дыши».

Стоило мне пошевелиться, как Александр открыл глаза. Рука на моей талии тут же напряглась, в попытке предотвратить возможный побег, но я и не думала убегать.

Вместо этого тихо сказала:

– Привет.

– Привет.

Убедившись, что со мной все в порядке, что не вскочу с кровати и не начну бегать по комнате, выдирая волосы из всех мест, он убрал руку. Потер лицо, зевнул, потом посмотрел на часы:

– Уже десять. Неслабо поспали.

На самом деле он лукавил. Сна было мало. От силы часа четыре. Остальное время он приводил меня в чувство и утешал.

– Ты прости меня за вчерашнее, – виновато произнесла я, – меня просто прорвало.

– Это хорошо, когда прорывает. Поверь, гораздо хуже, когда все держат в себе и доводят до такого состояния, когда уже ничем не помочь и ничего не исправить.

Он говорил о какой-то своей боли. О чем-то личном, потаенном, мучающем его самого.

Я не стала спрашивать, о чем речь, потому что чувствовала – не надо лезть в душу со своим любопытством. Не стоит. Даже у сильных мужчин есть свои болевые точки.

– Ты прав. Спасибо.

– Не благодари. Я сделал то, что был должен.

Я кивнула, принимая его позицию, потом спросила:

– Когда ты понял, что я собираюсь сбежать?

Саша усмехнулся:

– Уверен, что раньше тебя самой.

– Все было так очевидно? Я настолько читаема и предсказуема?

– Не хочу тебя расстраивать, но у тебя разве что неоновая вывеска на лбу не висела. Готовлюсь к побегу.

Я прикрыла лицо руками и простонала:

– Какой позор. Я была уверена, что идеально притворяюсь и вообще актриса из меня великолепная.

– Увы, – он пожал плечами.

– Обещаю потренироваться в актерском мастерстве.

Этой ночью что-то необратимо изменилось в наших отношениях. Мы лежали в одной постели и между нами не было ни стеснения, ни дискомфорта. Этой ночью мы перестали быть друг для друга чужими.

– Ты мне лучше вот что пообещай, актриса, – неожиданно серьезно произнес Александр, – обещай не делать глупостей. Не подставляться. Не устраивать самодеятельность. Обещаешь?

Прежде чем ответить, я тяжело сглотнула:

– Обещаю.

– Я все решу сам, без тебя и твоих подвигов. Ты просто жди. Хорошо?

– Это не так просто, как тебе кажется.

– Мне не кажется. Я знаю, что порой ожидание – это самое сложное. Что хочется куда-то бежать, что-то делать, рвать в клочья. Только ничего кроме очередных ошибок и разрушения это не принесет. Поэтому надо терпеть. И я сейчас не про то всепрощающее унылое терпение, когда позволяешь вытирать об себя ноги и подставляешь вторую щеку, после того как получил оплеуху. Вовсе нет. Я про то терпение, которое ведет к намеченной цели. Месть – блюдо, которое подают холодным.

– Я знаю, но…

– Я верну тебе Арину. Я обещал. Ты главное верь мне. Хорошо?

И я поняла, что действительно верю. Вот так легко, без всяких отговорок.

– Хорошо.

Глава 14

У Семена Абрамова было премерзкое настроение.

И виновата в этом была никто иная, как жена. А еще дебилы, упустившие ее из дурки. Но жена все-таки больше.

Как она вообще умудрилась слезть с койки, когда ей такой коктейль прописали, что она мать родную должна была забыть?! Как посмела?

Не иначе, кто-то накосячил или с дозировками, или с самим препаратом, поставив под удар весь его идеальный план, который наконец начал приносить желаемые результаты.

Он сам лично сотню раз просмотрел записи с видеокамер. Наблюдал, как Машка, мотаясь идет по коридору, в котором нет ни единой живой души. Вообще никого! Как будто вымерли все.

Спускается по черной лестнице, толкает дверь и дальше провал.

Больше на камеры она не попадала. Ни возле больницы. Ни на прилегающих улицах.

Он все перерыл! Пришлось кучу денег отвалить на то, чтобы добраться до записей с видеокамер магазинов и проезжих частей. И все в пустую! Ни одной зацепки, как сквозь землю провалилась.

Семен ненавидел пустые траты, особенно если они были как-то связаны с его женой. И то, что сейчас ему приходилось раскошеливаться на ее поиски, очень сильно нервировало. Он мог найти этим деньгам куда более достойное приложение. Расширить инвестиционный портфель, положить на счет. Да лучше бы Анне подарок сделал, чтобы еще больше расположить к себе.

Однако вместо этого он был вынужден отстегивать каким-то бездарям, которые каждый раз возвращались с пустыми руками.

Уже неделя прошла с того времени, как Машка исчезла!

Неделя! За это время можно было иголку в стоге сена отыскать, не то, что бабу, притаившуюся где-то в городе.

В том что она никуда не ухала, Семен был уверен. Она вряд ли сдастся без боя и попытается оспорить покупку квартиры или машины, сделав вид, что забыла, на чьи деньги на самом деле все это покупалось.

И конечно же, постарается состричь с него алименты. От одной только мысли о том, чтобы ни с того, ни с сего отдавать ей четверть зарплаты, Абрамова перекручивало.

Не дождется!

Не для того он так карабкался наверх, чтобы теперь чем-то делиться.

Поэтому он намеревался вернуться к изначальному плану. Мария в дурдоме, где ей самое место. Вся его собственность в безопасности.

А поскольку его жену лишат родительских прав, то не о каких алиментах и речи быть не может.

К тому же у Аринки своя роль. Она так приглянулась Анне, что та в ней души не чаяла и иначе как доченькой не называла.

Ему даже порой казалось, что Каталовой его дочь интереснее, чем он сам, но в этом тоже были плюсы.

У Анны в знакомых оказалась чудесная нянька, с шикарным дипломом, рекомендации и огромным опытом работы с детьми. Причем не у нищебродов каких-то, а в весьма состоятельных семьях. Премиум уровень. Если ее нанимать – то можно вылететь в трубу, но Анна этот вопрос решила сама, даже не спрашивая у него.

Он тоже не спрашивал. Зачем соваться в то, что и так хорошо работало без его участия?

Он очень любил премиум. А уж если за бесплатно и без лишних телодвижений…

Однако все это меркло на фоне того, что Мария сбежала.

Он поставил слежку везде, где только мог. За домом ее родителей, за работой, за теми немногочисленными Машкиными подругами, о которых он знал.

Время шло, деньги утекали, а она так нигде и не появлялась.

Тогда один знающий человек посоветовал проверить больницы и морги. Если она ушла из дурки в шальном состоянии, то запросто могла попасть под колеса машины или упасть с моста в реку.

Увы, это направление тоже оказалось тупиком. Ни в клиниках, ни в моргах ее тоже не оказалось.

Конечно, Абрамов не желал смерти жене – не так уж она была плоха все это время, но, если честно, это решило бы многие проблемы. Ему бы удалось разом избавиться от всех посягательств на имущество, и не возиться с лишением родительских прав. Стал бы безутешным вдовцом и, выдержав положенное время траура, с чистой совестью женился бы на Анне. Аринка бы называла ее мамочкой, Спиридонов бы поручил ему тот значимый проект, о котором вскользь упомянул на одной из встреч, и все было бы в шоколаде.

Увы, пока шоколад присутствовал только в его фантазиях.

Да, с Анной все было серьезнее некуда, и с каждым днем он все сильнее подсаживал ее на крючок подарками, галантностью и общением с Ариной.

Спиридонов уже не смотрел на него как на рядового сотрудника. Приглашал на закрытые встречи, знакомил с нужными людьми, намекал, что если и дальше так дело пойдет, то его подпустят к по-настоящему важным делам. А это уже подъем на новую ступень, другие деньги и положение.

Вот только все это разбивалось о неприглядную реальность, в которой Мария умудрилась выйти из-под контроля и исчезнуть в неизвестном направлении.

– Куда же ты подевалась, зараза? – в сердцах рычал он, получив очередной пустой доклад от своих людей, – выходи, иначе будет хуже.

Злился, но потом брал себя в руки.

Семен был готов на все ради достижения своей цели. Трудился старательно, зарабатывал очки в глазах будущего тестя и, в тайне фантазируя о том, что когда-нибудь сместит его на посту генерального директора фирмы, предвкушающе потирал руки.

Все будет. Надо только не торопиться и планомерно делать шаг за шагом.

Ну и самое главное – найти Марию, которая стояла на пути к воплощению всех его заветных желаний.

Найти и обезвредить. Как именно? Это уже другой вопрос. Все зависело от того, насколько в хорошем настроении будет Абрамов на момент поимки своей непутевой жены.

Выходной проходил удачно.

Аринка с няней с самого утра отправились гулять, с Анной он должен был встретиться позже, а пока было время на себя.

Почитал новости, посмотрел телевизор, несколько раз поел.

Потом, заметив на подоконнике слой пыли подумал, что надо бы вызвать уборщицу, но решил отложить это на рабочие дни. Не хватало еще в свой законный выходной смотреть, как по квартире шныряет тетка со шваброй и тряпками.

Помнится Маша очень любила по субботам генералить, и даже его пыталась привлечь к этому занятию. А он каждый раз глухо злился и недоумевал, неужели нельзя все дела сделать в те дни, когда он на работе, и выносить ему мозг бытовой хренью? Терла бы дом хоть пять раз в неделю – с понедельника по пятницу, чтобы он вообще этого не видел и приходил в готовую чистоту и порядок. Все равно других дел у нее не было, а уход за ребенком Семён не считал важным занятием. Что там сложного? Корми, мой, гуляй, да спать укладывай. На это много мозгов не надо.

В общем хорошо выходной проходил. Лениво и размеренно, пока вдруг не зазвонил телефон. На экране высвечивалось лаконичное «Спиридонов».

Тут же, как по команде, Семён выпрямился, хотя никто его не видел, подтянул живот и ответил на звонок:

– Да, Петр Васильевич. Слушаю.

– Как жизнь, Сёма?

Абрамов терпеть не мог сокращенный вариант своего имени, но будущему тестю можно было все. Ему даже нравилось такое обращение, потому что в нем было что-то свойское. Конечно, же только в неофициальной обстановке. На работе все было строго по имени отчеству.

– Все отлично. Что-то случилось? Нужна помощь?

Несмотря на выходной, он был готов сорваться с дивана, если того потребуют обстоятельства, ибо прекрасно понимал, что на результат надо много работать, а порой и сверхурочно.

Так что он был готов. И в офис, и в командировку, и на очередную встречу.

Однако прозвучало неожиданное:

– Ты дома? Я сейчас приеду.

– Зачем вам напрягаться. Я могу и сам подъехать, вы только скажите куда…

– Нет, нет, Сём. Я сам. Тем более я тут недалеко, по делам. Так что жди.

Звонок оборвался, а Семён растерянно обвел взглядом комнату. Не свинарник, но видно, что с уборкой никто не заморачивался.

Разве можно в такую обстановку пускать большого человека, от которого завит будущее? Увидит срач, сделает вывод, что и в делах порядка не будет, и все.

Пять минут Абрамов провел в попытках срочно найти клининг. Увы, оказалось, что в субботу никто по щелчку не собирался бежать с тряпками наперевес. В пять мест позвонил и везде был один ответ – надо записываться заранее.

В одной только фирме ответили, что есть свободный уборщик, который может подъехать в течение получаса, но по тройному тарифу – потому что срочно и потому выходной.

Абрамов был в своем уме и не собирался тратить столько бабок на то, чтобы кто-то помахал тряпкой, раскидываясь пыль по углам.

Пришлось отключить режим великого бизнесмена, который выше всех бытовых проблем, и включить режим домохозяйки.

Поминая недобрым словом жену, как будто это по ее вине, он был вынужден заниматься такой ересью, Семён приступил к уборке. Спиридонов не сказал во сколько точно приедет и мог пожаловать в любой момент, поэтому пришлось суетиться. Вещи, которые валялись на кресле, он скрутил и комком засунул в шкаф, потом пробежался со шваброй по квартире, затем вытер пыль. И закончил как раз к тому моменту, как зазвонил домофон.

– А вот и я, – по-барски разведя руками сказал Спиридонов, переступая через порог.

– Здравствуйте, Петров Васильевич, какими судьбами? – Семён чуть ли не из портков выскакивал, пытаясь показать свою радость от встречи.

– Да вот… минутка свободная выдалась, решил заскочить, посмотреть, как ты живешь.

– Проходите, – щедрым жестом Абрамов пригласил дорого гостя вглубь квартиры, радуясь тому, что не зря убирался.

Пусть видит, что у него все на высшем уровне.

Однако уровня-то как раз Спиридонов и не увидел. Заглянул в одну комнату, во вторую, потом прошел на кухню и там как-то разочарованно крякнул.

Семен напрягся и, чтобы сгладить неловкость, предложил:

– Может, кофейку?

– Не надо, См. Я на пять минут, сам понимаешь, график такой, что рассиживаться некогда.

– Понимаю…а приходили-то зачем?

– Я же сказал – посмотреть, – после этих слов Спиридонов взглянул на него жестко и упор, – ты же с дочерью моей встречаешься?

– Да, – не без гордости ответил Абрамов.

– И куда ты собрался ее приводить? В старую квартиру из-под первой жены.

– Это моя квартира.

– Неважно. Не скажу, что совсем старье, но до того уровня, к которому привыкла Анна, точно недотягивает. Ремонт у тебя, я так скажу…Бабушкин.

К своему лютому неудовольствию Абрамов почувствовал, как на щеки набегает румянец.

И снова разозлился на жену. Сама курица и дом себе под стать сделала. Стыдно приличным людям показать.

– Ты не думай, я тебя обидеть не хочу, просто о судьбе дочери радею, – продолжал Спиридонов, небрежно покрутив в руках маленькую голубую вазочку, в которую Мария раньше складывала сладости, – тебе расти надо, Семён. Не откладывая на завтра, прямо здесь и сейчас. Потенциал в тебе есть, амбиции тоже. Грех таким талантам пропадать.

– Всегда готов, – тут же отреагировал Абрамов.

Петр усмехнулся:

– Похвальное рвение, – потом замолчал, словно прикидывая что-то, а следом внезапно сказал, – а знаешь, что, Сём? Собирайся!

– Куда?

– Нечего с такими задатками штаны на пустой должности просиживать. Пора вводить тебя в Высшую Лигу, начнем со знакомства с Садальским. Если зарекомендуешь себя, то дальше все как по маслу пойдет.

Больше вопросов Абрамов не задавал. Слова «Высшая Лига» решали все.

Он быстро оделся, повторяя про себя как завешенный: ну, наконец-то! Наконец!

И уже спустя пять минут они с Петром вышли из квартиры.

Погода стояла хорошая, солнце светило и настроение стремительно неслось в заоблачные дали,

Его даже не смог испортить какой-то тупорылый хрен, прошедший мимо и даже не подумавший посторониться. Задел плечом, равнодушным взглядом наградил и дальше.

– Козлина, – прошипел себе под нос Абрамов и поспешил за свои начальником, ушедшим вперед.

О том мужике, который зацепил его плечом и не извинился, он забыл уже через три шага.

Какое кому дело до никчемных муравьев, копающихся в земле, если ты сам практически небожитель?

Впереди ждала Высшая Лига. Остальное не имело значения.