Текст книги "Развод. Она не твоя (СИ)"

Автор книги: Маргарита Дюжева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 13 страниц)

Тут, оторвав морду от земли, подал голос стреноженный парень:

– Ты же сказала, что уверена? – бешенный взгляд впился в Анну, – что все проверила, и это точно наша дочь.

– Она наша! – взвизгнула Каталова, – Эта тварь выкрала ее. Подменила в роддоме, подсунув мне болезненного ребенка! Я знаю это! Сердцем чувствую.

– Твою мать, – простонал он и сам ткнулся лбом в землю, – капец ты, дура! Идиотка. Да и я не лучше…

Анна не слушала его. Ей вообще было плевать на все, что происходило вокруг, ее взгляд был сфокусирован только на Аринке. Я сделала еще один шаг за спину Александру, чтобы укрыть дочку.

– Она моя! – тут же завопила Анна, отчаянно отбиваясь от чужих рук, – Она меня любит! Мамой зовет! А ты никто!

– Довольно, – Александр взял меня за плечи и повел прочь, напоследок бросив Андрею, – заканчивай тут.

Я снова встретилась с безумным взглядом Каталовой и, тихо сказав:

– Она не твоя, – позволила себя увести.

Пока мы шли к машине, Аринка, у которой был день потрясений, обмякла у меня на руках и, доверчиво положив голову на плечо, заснула. Стараясь ее не потревожить, я аккуратно села в салон.

– Ты как? – шепотом спросил Александр, напряженно всматриваясь в мою физиономию.

– Великолепно, – я простучала зубами и кое-как улыбнулась. Меня накрыл откат. Нервы, до этого натянутые как струны на гитаре, медленно расслаблялись. Я сжала колени, чтобы они не тряслись, но помогало плохо. Все тело ходило ходуном, – правда все хорошо.

Теперь, когда дочь была у меня на руках, все остальное казалось несущественным.

Но, кажется, выглядела я так себе, потому что Александр как-то подозрительно и сомнением нахмурился.

– Все хорошо, – повторила я, чувствуя, как щекам побежали слезы облегчения, – благодаря тебе…Спасибо…

– Не стоит благодарности.

– Саш, если бы не ты – от меня бы ничего не осталось. Ты меня спас. Нас спас.

– Нет, Маш. Это вы спасли меня, – с этими словами он улыбнулся, тихо, чтобы не разбудить малышку, закрыл дверь, а сам сел за руль.

Я не поняла, что он имел в виду, когда говорил про спасение, но спрашивать не стала. Почувствовала, что еще рано. Он сам все расскажет, когда придет время.

А пока, нужно решать более несущие проблемы.

– Нам надо в город. В детский магазин или аптеку. Потому что она проснется сырая и голодная, и устроит нам такое, что мало не покажется.

– Ничего. Справимся, – он подмигнул мне в зеркало заднего вида, и я почувствовала, как по измученному нервному телу растекается благостное тепло.

Конечно, справимся. Вместе.

Кто-то остается чужим и после многих лет брака, а кто-то становится самым близким всего за несколько дней, как это произошло с Александром.

Он меня не отпустит, а я не отпущу его.

Да и как можно отпустить своего человека?

Как можно отказаться от того, кто заново научил дышать?

Глава 19

Я красивая

Даже не так. Я ослепительно красивая. По-новому.

Это обновление светится во всем.

В свежей прическе – теперь волосы обстрижены до плеч и стильно уложены.

В макияже – он чуть более выразительный чем раньше, и в тоже время практически незаметный

В новом наряде – брючный костюм цвета спелой сливы. Туфли на каблуках. Дорогие.

Я не транжира, но мне дико приятно, что у меня на ногах лодочки ценой в целое состояние.

Их купила не я.

Их купил мужчина, который не считает меня главной статьей экономии бюджета. Мужчина, для которого мои проблемы – это не головная боль и лишние траты вожделенных денежек. Мужчина, для которого цветы на день рождение – это не повод, чтобы его поставили на пьедестал минимум до следующей памятной даты.

Их подарил мужчина, который сказал – ты со мной, ни о чем не думай.

Конечно, это так не работает. Чтобы щелк и все – перестроилась, переродилась, выкинула из головы весь прежний мусор.

Абрамов меня так выдрессировал за эти годы, так глубоко вбил в голову мысль, что не сахарная, не растаю, если взвалю на себя дофига всего и еще чуть-чуть, что мужская забота поначалу казалась чем-то странным, инородным. Чем-то чего не существует в природе. Каким-то фокусом, шуткой.

Саша доказал, что это не так.

Что обо мне могут заботиться, что я этого достойна. Просто, потому что я – это я, а не выгодное вложение в будущее.

Правду говорят, рядом с настоящим мужчиной женщина расцветает.

Рядом с Семеном цвел только Семен и его мечты о том, чтобы его кто-то на своем горбу вывез в лучшую жизнь.

В моей жизни больше нет мусора. Он самоустранился, хотя изначально планировал устранить меня, как отработанный шлак. Так все хорошо распланировал, так радостно – бывшая жена в дурке и ни на что не претендует, ребенок в деле и служит на благо отцовскому благосостоянию. А сам он, катается как сыр в масле.

Увы, укатиться в светлое будущее не удалось, только до душной тюремной камеры. В которой ему придется провести много-много долгих лет.

Конечно, он ещё дергался, ерепенился, обвиняя весь всех на свете в том, что с ним незаслуженно жестоко обошлись.

Спиридонова в том, что посмел обвести вокруг пальца и подставить такого золотого мальчика, как он.

Меня, за то, что тварь такая, посмела вынести наш конфликт на всеобщее обозрение, да еще и заявление на него написала.

Анну, за то, что мясом наружу не вывернулась, чтобы вытащить его задницу из передряги.

Аринке и то досталось. В приступе гнева он брезгливо выплюнул – не надо было ее вообще заводить, пользы все равно никакой.

Но больше всего он ненавидел, конечно, Александра. За то, что тот посмел рассмотреть во мне женщину, подарил мне крылья. Спас.

Такой вот интересный у меня муж. Был. К счастью, нас уже развели. И теперь мы виделись только на слушаньях в суде, куда я приходила, цокая дорогими шпильками, а Семена приводили в наручниках и держали за решеткой, как зверя.

Он и вел себя как зверь. Орал, что ни в всем не виноват, что его оклеветали и подставили, что требует справедливости и наказания для всех причастных.

На последнем слушанье, Абрамов так и вовсе заявил, зло тыкая в меня пальцем:

– Это все она! И деньги все у нее! Ей самое место за решеткой, – и столько ненависти в глазах было, что меня передернуло.

Как подло…и как ожидаемо.

А ведь у нас с ним даже была встреча.

Да, я пришла к нему на свидание. Зачем? Хотела посмотреть в глаза своему некрасивому прошлому и поставить точку.

А Семен был в своем амплуа:

– Ты должна немедленно забрать свое заявление!

– С чего бы это? – хмыкнула я, глядя на мужчину по ту сторону разделительного стекла. Хотя какой это мужчина? Так, жалкий кусок чего-то невразумительного.

– С того, что я твой муж.

– Бывший.

Благодаря Саше развод прошел как по маслу. Быстро и справедливо. И все то, что Семочка так старательно пытался скрысить, припрятать от никчемной, ничего не делающей жены, выплыло наружу. И покупка квартиры, и приобретение дорогой машины, и скрытые счета. Все подняли.

Этого он мне тоже не мог простить. Потому что до сих пор был уверен, что все всегда принадлежало ему, а я – просто сидела у него на горбу и ничего не делала.

– И отец твоего ребенка!

– И что?

– Хочешь, чтобы потом Арина узнала, кто засадил ее папочку в тюрьму?

– Боюсь к твоему возвращению, у Арины будет другой папочка. Более подходящий, – вернула ему те самые слова, которыми он убивал меня под дождем возле машины.

– Как бы не так! Я вернусь и тогда… – лицо перекосило от злобы.

– И тогда мы будем тебя ждать, – раздалось у меня за спиной.

Саша… Пришел…

И снова стало так хорошо и спокойно, что улыбка растеклась по губам.

– Что, решил подобрать за мной б-ушную жену? Нравится старье? – Семен выглядел омерзительно в своем мелочном гневе, но его слова меня больше не задевали.

Я обернулась к Александру, поймала его напряженный взгляд и коротко кивнула, как бы говоря: все у меня в порядке, но я рада, что ты пришел.

Взгляд потеплел.

– Ну так что, – не унимался Семен, не в силах прочитать наш мысленный диалог, – нравится моя баба?

– Она не твоя, – улыбнулся Саша, положив мне руку на плечо. Я прижалась к ней щекой, на миг позволив себе раствориться в тепле, – и не баба, а самая прекрасная женщина на земле.

Абрамов зло рассмеялся:

– Самая прекрасная? Да она ничтожество, которое только и годится, чтобы детям сраную жопу подтирать, да жрать готовить.

Рука на моем плече напряглась, но я накрыла ее своей ладонью, призывая к спокойствию.

– Всего хорошего, Семен. Заявление я забирать не стану. И буду всячески помогать следствию, чтобы ты получил максимально полное наказание.

– Сука! – завопил он мне в спину, – неблагодарная сука.

Не знаю, за что я должна была его благодарить, но он в это свято верил.

Ну и пусть. Счастья ему с этой верой. Надеюсь, она поможет ему долгими пустыми ночами, проведенными за решеткой.

Уходя из комнаты свиданий, я жалела только об одном. О годах, потраченных не на того человека, и своей слепоте.

Мы отошли от дверей на десяток шагов, когда Алексендр не выдержал и рывком развернул меня к себе:

– Зачем ты пришла к этому мерзавцу?

Это ревность?

Я засмотрелась на него. Не красавец, но глаз не оторвать. Потому что настоящий. Мужчина. Мой.

– Хотела посмотреть в глаза своему прошлому и поставить точку.

– Поставила?

– Да, – я нашла его руку и сплела наши пальцы, – теперь можно идти дальше, не оглядываясь.

– Вместе?

– Да, только так.

Он поцеловал меня прямо посреди сумрачного коридора в окружении решеток, и я ответила.

Неважно, какое место вокруг нас. Главное, что мы есть друг у друга.

***

Александр

На слушанье дела Спиридонова я Марию не пускал. Это была война, некрасивая и жестокая, и я не хотел, чтобы Мария окуналась во все это.

Петр Васильевич негодовал, что его посмели задержать, грозился самыми дорогими адвокатами, знакомствами с прокурором, мэром и еще хрен знает кем.

Только и я не промах, не просто так портки просиживал, лелея мысли о мести.

Я готовился. У меня была такая доказательная база, что никакие адвокаты Спиридонову помочь не могли, а мэр и остальные будут улепетывать со всех ног, чтобы не дай бог не замараться.

Он это понял, как только услышал мою фамилию.

– Борисов, значит, – криво усмехаясь спросил, когда я пришел к нему, чтобы встретиться наедине в каменном мешке следственного изолятора, – Федькин выпердыш? Помню, помню…

На лице выражение конченого сволочизма. Вальяжный тон, мол не в камере сижу, а по-прежнему пуп земли, который кого угодно прокрутит и нагнет.

– Как маменька? – спросил все с той же ублюдочной улыбкой, – говорят, болела много.

– До сих пор болеет, – спокойно ответил я, – врачи сказали, что бессильны.

– Так, может, и не стоит мучать старушку? Может, ее того…и дело с концом?

Мне хотелось его убить. И я бы убил. Раньше.

Ведь именно об этом я мечтал все годы, пока собирался силами для ответного удара. Загнать эту мразь в угол и собственноручно выдрать поганое сердце из жирной груди. Смотреть как корчится от боли, а дальше будь что будет.

Хотел взорвать все к чертовой матери, включая свою собственную жизнь, потому что не видел в ней смысла.

Ради чего держаться? Уже за сорок. Семьи нет. Детей нет. Ничего нет! Вместо этого только месть, мысли о которой были моими неизменными спутниками на протяжении многих лет.

Уничтожить, сломать, а потом будь что будет.

Я бы так и сделал… Если бы не Мария, неожиданно налетевшая на меня в больничном коридоре и ее отчаянное «не отдавайте меня им». Именно она вернула мне вкус к жизни. Сама того, не подозревая остановила на пороге рокового шага, не дала переступить черту, за которой кроме саморазрушения ничего бы не осталось.

– А заодно и ты куда-нибудь сгинешь. Например, прыгнешь с небоскреба? Такие мстители всегда в конце дохнут, потому что у них ничего нет, кроме никчемных планчиков.

Он провоцировал, унижал, хотел причинить боль, но в глазах плескался страх.

А мне хотелось его убить, но вместо этого я улыбался.

Незачем мараться о навоз. Есть другие пути, чтобы справедливость восторжествовала и каждый получил по заслугам.

– Какие у меня планы? – я задумчиво потер подбородок, – прийти домой и навернуть вкусного борща со сметаной. Ммм… аж слюна потекла. Потом поиграть с ребенком, посмотреть фильм, заснуть рядом с любимой женщиной, предварительно залюбив ее так, чтобы она впала в блаженную кому. А завтра навещу мать, и пусть она меня не узнает, но расскажу ей, что отец теперь может спать спокойно.

Он пренебрежительно хмыкнул:

– Жаль, я рассчитывал, что ты бросишься под поезд. Потому что у тебя больше нет причин топтать эту землю.

– О нет, дорогой Мой Перт Васильевич, у меня миллион причин, чтобы топтать ее бесконечно долго. Так что всего вам хорошего, не поминайте лихом, и за решеткой сильно не расслабляйтесь. Там слабаков не любят.

Я ушел, а он остался. В камере. В прошлой жизни.

Пусть будет суд и официальный приговор, реальный срок.

Я свое дело сделал. Настало время жить.

Эпилог

Что стало с участниками прошлогоднего безумия?

А ничего хорошего.

Спиридонов умер в камере спустя всего месяц после приговора. Не выдержал прессинга со стороны остальных заключенных. Оказывается, по ту сторону решетки никому не было никакого дела ни до его должности, ни до положения.

Просто стареющий потный толстяк, который оказался не так уж и остер на язык, как сам всегда считал. Да и держать удар – это не про него. В первую же неделю ему выбили передние зубы и сломали пару ребер. После чего он словил приступ дикого страха и боялся выходить из камеры.

Легко быть безжалостным, когда считаешь себя неуязвим и выше остальных. А когда оказываешься в замкнутом помещении с настоящими хищниками – там истинная суть и дает о себе знать.

У Спиридонова суть была гнилая.

У Абрамова не лучше. Он, конечно, не помер, от разрыва сердца, когда его в очередной раз «учили уважать старших», но ночами рыдал, забившись в угол камеры.

Где его жизнь? Где его прекрасная жизнь, полная надежд и перспектив? Где деньги, которые он так любил и бережно откладывал на тайные счета? Где недвижимость, которую он по праву считал только своей. Где женщина, которая будет стоять за него горой? Вытащит из всех передряг, грудью прокладывая ему путь на свободу.

Невольно думалось, что Машка бы точно за него билась.

А вот Анна не появлялась. Хотя должна была. Просто обязана! Подкупить, запугать, да хоть трусы снять перед тем, кем надо.

Это уже позже он узнал, что Каталова, проходит лечение в той самой клинике, куда он когда-то отправил жену.

Потеря ребенка подкосила внебрачную дочь Спиридонова, а последние события, окончательно выбили ее из рамок адекватности. Поэтому теперь она жила в уютной, белой палате, вкусно кушала и получала препараты, помогающие облегчить симптомы безумия, но не способные вылечить. Правда у другого врача, потому что тот, который помогал «лечить» Марию, тоже попал под следствие.

– Ну и дура, – брезгливо выплюнул Абрамов, когда узнал о том, что стало с его перспективной любовницей, – нашла из-за чего голову терять. Такого добра еще сколько угодно можно было нарожать.

Он так и не понял, почему для молодой женщины эти события стали трагедией.

Фигня это, а не трагедия!

А вот то, что он потерял все, что нажил непосильным трудом – деньги, связи, репутацию – вот это его по-настоящему убивало.

Он ведь не заслуживал такого отношения. Не так велика его вина, чтобы сажать за решетку! И вообще он тоже жертва! Сука-Спиридонов и его обманул.

Он рассчитывал быстро уладить эту проблему, но в апелляции ему отказали. Как и в замене реального срока на домашний арест.

Он подавал прошение за прошением. Сменил десяток адвокатов, но результата не было. Будто кто-то стоял сверху и контролировал, чтобы он прочувствовал каждый миг своего наказания.

Когда Семен это понял – орал от бессилия. Кому-то грозил, тряс кулаками, обещал вырваться и перегрызть горло. Только всем было плевать.

Амбициозный мальчик из глубинки, делец, уверенный что ради себя любимого и своих целей можно идти по головам близких, внезапно стал для всех пустым местом.

Высшая лига никчемных неудачников. И даже там он был на втором месте. Почему? Потому что был неудачником.

***

Это были непростые полгода.

Много судов, много неприятных встреч со следователями и адвокатами.

Много нервов. И не только у меня.

Я пыталась скрыть правду от родителей, но они, конечно же узнали, что приключилось у меня с Семёном, как он поступил со мной и по чьей указке я чуть не превратилась в бессмысленный овощ.

Мать рыдала и хваталась за сердце, причитая, что не уберегли, а отец был готов схватить вилы и насадить на них бывшего зятя. Пришлось успокаивать, убеждать его, что сейчас все под контролем, что теперь меня есть кому защитить.

После всего случившегося к Александру они отнеслись настороженно, боялись, что их девочку снова кто-то обидит. Но у Саши оказалась удивительная черта – располагать к себе людей, подкупать их порядочностью и глубинным стержнем. Родители почувствовали в нем того мужчину, которым никогда не был Абрамов, и приняли его.

Отец только глухо сказал:

– Обидишь Машу – пеняй на себя.

– Не обижу.

Аринка тоже его приняла и шла к нему на руки гораздо активнее, чем когда-то к своему родному отцу. А Саша в ней души не чаял.

Даже если приходил с работы усталый, всегда уделял время своей Кнопке, а она, радостно улыбаясь тащила ему любимые игрушки.

Я вдруг узнала, что в доме может быть по-настоящему тепло.

С Семеном такого не было. Наверное, какая-то часть меня чувствовала, что он из себя представлял и никогда не могла до конца расслабиться, тревогой покалывая между ребер.

Жаль, я не прислушивалась к этим уколам. Не понимала, чего хочет мне сказать интуиция, не верила…

Хотя нет. Не так уж и жаль. Я даже в некоторой степени рада, что все случилось так, как случилось. Потому что эта непростая, долгая дорога привела меня к нужному человеку.

К тому, рядом с кем моя душа расцвела.

Правду говорят, женщина может все, но не с каждым мужчиной. Семен меня методично губил, а Саша подарил крылья.

У меня тоже было что ему подарить.

Маленький такой подарочек. Скромный. Умещающийся в узенькую коробочку с бантиком.

Да и много ли места нужно для одной бумажки.

Очень важной бумажки. С двумя полосками?

Если бы кто-нибудь раньше сказал мне, что я стану радоваться беременности, когда мне будет уже не тридцать, и даже не тридцать пять, я бы покрутила пальцем у виска. А сейчас сходила с ума от тихого восторга, что подарю малыша любимому мужчине.

Момент, для того чтобы сообщить Саши о предстоящем пополнении в семье, я выбрала подходящий.

День рождения.

Не шумный, не пафосный, в кругу немногочисленных друзей, в небольшом кафе, расположенным далеко от центра и суеты.

Именно там я вручила маленькую коробочку, перевязанную серебряной ленточкой

– Что это? – удивился Саша и потряс ее, пытаясь по звуку определить, что внутри.

– Сюрприз.

Коробочка открылась легко, и надо было видеть лицо Саши, когда он заглянул туда:

– Маш? – вскинул на меня растерянный, – это то, о чем я думаю?

– А о чем ты думаешь? – спросила я, едва сдерживая смех.

Большой, сильный мужчина, а выглядел в этот момент, как смущенный школьник, который первый раз подошел к понравившейся ему девочке.

– У нас будет малыш?

– Или малышка. Там пока все очень маленькое и не рассмотреть, но…

Он не дал мене договорить, сгреб в охапку и поцеловал. Я даже от неожиданности начала его отталкивать, но потом смирилась, и едва сдерживая ликование подалась навстречу.

А сердце пело…

Я и не знала, что оно так умеет. Звонко, радостно, полностью открываясь навстречу новому счастью.

Потом были поздравления, мужские похлопывания по спине и женский восторженный писк. Мама плакала, в этот раз от радости. Отец сурово сверкал глазами, но я видела в них одобрение.

Аринка, ошалев от общего ощущения радости и счастья, бессовестно висла на шее у Александра и называла его папой, а он светился при этом как начищенный пятак.

Наши взгляды встретились, и время снова замерло.

– Я тебя люблю, – одними губами, без звука произнес он.

– А я тебя еще больше, – так же бесшумно ответила я.

Счастье любит тишину, и мы свое заслужили.

Конец