Текст книги "Развод. Она не твоя (СИ)"

Автор книги: Маргарита Дюжева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 13 страниц)

– Мы разводимся, Сем. И я буду отстаивать свои интересы и интересы своей дочери до конца. Если потребуется найму толпу адвокатов…

– Пфф, а у тебя денежки-то есть на толпу? Насколько я помню, у мамаш в декрете с денежками не очень.

Правду говорят, мужчина проявляет свое истинное лицо в тот момент, когда женщина наиболее уязвима.

– Справлюсь. На алименты подам в конце концов. От них-то ты точно не отвертишься.

– Алименты? – рассмеялся муж, – не будет никаких алиментов, Машуль, потому что Арина останется со мной.

– Как бы не так!

– А что ты ей можешь дать? Жилья своего нет. Денег нет. Еще и с нервишками беда. С такой как ты суд ребенка не оставит.

– С такой как я?! Ты совсем ненормальный что ли? Как у тебя вообще язык поворачивается такие вещи говорить?

Я его не узнавала. Просто не узнала. Чужой. Злой. Жестокий. И как будто даже довольный, что можно больше не притворяться и снять опостылевшую маску хорошего мужа.

– Аринка моя дочь. И я сам решу какая мать ей больше подходит. Глупая курица, не видящая ничего дальше своего носа, или та самая прима из Высшей лиги. Как по мне – выбор очевиден.

– Я ее мать!

– Биологическая. Только и всего. А воспитать и вырастить может кто-нибудь другой. Более соответствующий моим запросам. Тем более Анечке так нравится Аришка…она просто влюблена в нее.

Только сейчас до меня начали доходить масштабы катастрофы:

– Ты используешь ребенка как капитал? Как пропуск в другой мир? – В ужасе прошептала я, – надеешься, что тебя примут в высшую лигу и пустят к кормушке, если ты отдашь мою дочь?

– Она не твоя собственность, Машенька, – его тон поменялся. Теперь он говорил со мной как с умалишенной. – И я, как отец, в праве решать, что ей нужно для лучшего будущего.

– Мерзавец! Ни один суд мира, не отдаст ребенка такому папаше! Я молчать не стану! Все скажу! И Анне на тебя глаза открою! Пусть знает, что ты из себя представляешь!

– А вот насчет этого я сомневаюсь, – улыбнулся он, а в глазах такая стужа клубилась, что стало не по себе.

– Можешь не запугивать. Я молчать не стану. Тебе придется меня убить…

– Убить? За кого ты меня держишь, Машуль? Есть более гуманные методы нейтрализовать помеху.

Внутри меня что-то взорвалось.

Я вдруг увидела нас со стороны. Сумрак, мутная пелена ливня сквозь, которую ничего не разобрать. И никого во дворе!

Вопль инстинкта самосохранения буквально оглушил «Беги!»

Я сделала шаг назад, а Семен подобрался, как лев перед броском.

Еще шаг, и он ринулся ко мне.

Я отскочила в сторону, потом в другую, уворачиваясь от растопыренных мужских рук, потом выскочила на газон, разделяющий дворовую дорогу и детскую площадку.

А там трава. Мокрая, скользкая...

И последнее, что я запомнила в завершении этого чудовищного вечера – толчок в спину. Такой сильный и злой, что я не удержалась.

Правая нога скользнула в сторону и я, бестолково взмахнув руками в тщетной попытке ухватиться за воздух, упала прямо на бордюр.

Удар, вкус крови на разбитых губах и темнота.

Глава 9

Пробуждение было долгим, нудным и каким-то отчаянно мучительным.

Адски болела голова, и я никак не могла понять почему. Кажется, даже была повязка, но не было сил поднять руку и пощупать.

Во рту сухо и горько – сохранился привкус лекарств, которых я не помнила.

Глаза не открывались – даже рассеянный свет, пробивающийся сквозь жалюзи, причинял нестерпимую боль.

Со второй попытки мне все-таки удалось сморгнуть пелену жгучих слез и осмотреться.

Окружающая остановка была унылой – блеклые, некогда бежевые стены, потолок с россыпью мелких трещинок, прикроватная, пугающая безликой пустотой, тумбочка. Одинокий стул.

Больше ничего.

Мозги словно ватой набиты, еле ворочались и отказывались соображать.

Потребовалось несколько минут, чтобы осознать, что вокруг меня больничная палата.

Как я здесь оказалась?

Не помню. Какие-то обрывки. Дождь, ощущение скользящей травы под ногами. Злость.

Я была зла. На кого? Не помню. Кажется, на саму себя.

Еще был страх, разочарование, боль.

Откуда эти эмоции? Я не хотела их, но они просачивались, заполняя собой каждую клеточку. Давили, лишая возможности нормально дышать.

Я не хотела вспоминать, потому что знала, стоит только вспомнить – и всему конец.

Внутри нарастал тревожный гул и потребность куда-то бежать, что-то делать, потому что время было на исходе.

Почему на исходе – не знаю.

Что потом – не знаю.

Меня начало колотить. Не от холода – в палате было жалко, а от нервного напряжения. Я чувствовала, что еще немного, еще чуть-чуть и плотина прорвется, затопив меня чем-то грязным и зловонным.

Почему-то вспомнились шторы…

Причем тут шторы?

Я кое-как пошевелила руками, ногами – вроде все на месте, ничего не сломано и не болит.

Если не считать каши в гудящей голове и дикой слабости, то я в относительном порядке. Можно вставать и идти.

Однако стоило мне приподняться, как раздался противный писк.

Только сейчас я заметила прибор, стоявший чуть позади и тянувший ко мне свои щупальца-провода.

Буквально спустя минуту, в палату заглянула женщина в форме медсестры.

– Очнулась?

– Да, я…

Она даже слушать меня не стала, только бросила пренебрежительно:

– Сейчас врач придет, – и ушла.

Странная какая-то больница, и персонал странный.

Я аккуратно села. Потребовалось пару минут, чтобы справиться с накатившей тошнотой, после чего я смогла нормально вдохнуть и сняла с себя датчики.

Потом попыталась встать – ноги дрожали и гнулись, но я все-таки поднялась и, держась за спинку кровати, сделала несколько неуверенных шагов.

Кафельный пол неприятно холодил босые пятки.

Штормило. Наверное, из-за лекарств. Судя по синякам на сгибе локтя, мне ставили капельницы. Интересно с каким препаратом?

Разжав пальцы и отпустив опору, я медленно прошлась по палате. Силы потихоньку возвращались – ноги покалывало, в плечах давило. Я сделал небольшую зарядку, стараясь не совершать резких движений, потом подошла к окну. Раздвинув полоски облезших жалюзи, я увидела свое размытое, полупрозрачное отражение.

Так есть, на голове повязка. Прикоснулась – плотно намотанные бинты, под ними – больно.

Я ударилась? У меня сотрясение? Похоже на то.

Чуть подавшись вперёд, я выглянула на улицу.

В небольшом скверике медленно прогуливались пациенты. Кто-то сидел на лавке, кто-то неторопливо шел в сопровождении медсестры. Выглядело умиротворяюще и в то же время страшно.

Я не успела понять откуда взялся страх, потому что в палату пожаловал врач.

Высокий мужчина в строгих очках. Немного лысоватый, но с бородкой, и внушительным животом, на котором натягивался белых халат.

– Мария Витальевна, вижу вы пришли в себя, – прохладно улыбнулся он, подтягивая стул к койке, – вернитесь на место, пожалуйста. Вам пока противопоказано вставать.

Я послушно вернулась и села на край койки:

– А вы…

– Владислав Петрович. Ваш лечащий врач.

Еще бы знать, от чего меня лечили.

– Что со мной? У меня травма? Я упала? В голове какие-то обрывки, не могу вспомнить.

Он проигнорировал все мои вопросы. Вместо этого открыл папку, пробежался глазами по строчкам, кивнул каким-то своим мыслям, а потом начал спрашивать какую-то нелепицу.

Ладно вопросы о том, помню ли я кто я, сколько мне лет, где живу, как зовут моих родных. Но когда пошло что-то про трудность выполнения повседневных дел, сложности в общении, эмоциональный фон и проблемы со зрительным контактом стало не по себе.

Я сначала пыталась отвечать, но по мере того, как недоумение усиливалось, все больше молчала.

– Вы не понимаете, о чем я вас спрашиваю? – спросил врач, взглянув на меня поверх очков, – трудности с восприятием?

– Я все прекрасно понимаю, но не собираюсь отвечать на ваши вопросы, пока вы не ответите на мои.

– И что же вы хотите знать, Мария?

– Что со мной?

– Травма головы в результате…несчастного случая.

– Что произошло?

– Вы не помните? – усмехнулся он, складывая пухлые руки, – у вас был конфликт с мужем.

Конфликт с мужем?

Тут же острыми иглами посыпались осколки воспоминаний. Анна. Обман. Дождь. Ругань возле машины…

– После этого вы специально бросились на проезжую часть. Назло ему…

Я ошалела от такого нелепого заявления:

– Я?!

– Вы. С ребенком на руках. – безжалостно продолжал врач, – Не помните? Вы схватили дочь и бросились под колеса машины. Если бы не реакция водителя и вашего мужа, то погибли бы и вы и она.

– Не было такого! – воскликнула я, – и проезжей части не было! Мы были во дворе. Аринка дремала в машине. Да, ругались с мужем, потом я хотела убежать, но было скользко. Я расползлась на траве перед детской площадкой и упала…

Снова вспышка, после которой воспоминания наконец выстраиваются в логичную, чудовищную цепочку.

– Он толкнул меня! Муж! Толкнул! Поэтому я упала! Он напал на меня!

Владислав Петрович, слушал меня, кивал, смотрел, как на шальную дурочку, попутно делал отметки в карте.

– То есть вас еще и преследовали? – мягко уточнил, растягивая губы в неприятной ухмылке, – как интересно.

Я решительно поднялась с койки:

– С меня довольно. Я выписываюсь.

– Боюсь, это пока невозможно.

– Мне плевать, чего вы там боитесь. Я тут и на минуту больше не останусь. Мне нужно домой. Выяснить у мужа, что за сказки он тут рассказывает. И забрать ребенка, пока этот спаситель, не натворил дел. Где мой телефон?

Надо срочно позвонить адвокату, чтобы запускал бракоразводный процесс. Связаться с матерью, чтобы та забрала Аринку у Семена и ни в коем случае не отдавала до тех пор, пока я не приеду.

Этот мерзавец совсем уже распоясался. Выдумать такое! Выставить меня придурошной теткой, готовой после скандала броситься под колеса автомобиля. Да еще и с ребенком на руках!

Я была в ярости. Меня трясло. В груди так клокотало, что еще немного и начну плеваться огнем, как дракон.

Подумать только… Спаситель, мать его…

Просто слов нет, один мат.

– Нашим пациентам не положены телефоны.

– Я не ваш пациент. Я ухожу.

– Боюсь, Мария Витальевна, я вынужден вас разочаровать. Это не то медицинское заведение, из которого можно выйти по собственному желанию. Нужно заключение врача, что вы здоровы, а я такое дать не могу. Увы. – и снова улыбка.

С каждым ее появлением мне все больше хотелось оскалиться и зарычать, потому что в ней не было ничего человеческого. Только холод, равнодушие и ноты какого-то потаенного садистского удовлетворения.

Что за клиника такая дурацкая, раз подобных недоврачей допускают к пациентам? Ему только в зверинце работать или с умалишенными общаться…

Меня будто кипятком окатило. Обварило с ног до головы, не оставляя живого места.

В глазах общественности муж – самоотверженный отец-спаситель, а я – чокнутая мамаша, которая из-за ревности чуть сама не сиганула под колеса автомобиля, да еще и ребенка едва не угробила.

– Это клиника для душевнобольных? – прошептала я, сраженная чудовищной догадкой, – Семён отправил меня в дурдом?

– Ну-ну, не надо так переживать, – миролюбиво сказал врач, – ваш муж очень за вас переживал, просил вылечить.

– Не надо меня лечить. Я в полном порядке.

– Он так не считает. И очень переживает, как бы вы снова не попытались навредить себе и собственному ребенку.

– Да ни черта подобного! Он просто хочет меня нейтрализовать! Убрать со своего пути и дальше жить в свое удовольствие, а дочь ему нужна для достижения целей.

– Абрамов предупреждал, что у вас бывают приступы паники, и порой вам кажется, что вас преследуют. Это лечится. Нужно пройти курс медикаментозной терапии, прокапаться, поработать со специалистами. И возможно потом, может через полгода, а может и позже – пока рано давать прогнозы – вам позволят выйти отсюда.

Я не могла поверить своим ушам.

Позволят выйти? Через полгода-год? Я в тюрьме?

– Я отказываюсь от лечения. И ухожу.

Он покачал головой:

– В нашей клинике так нельзя. Вы представляете потенциальную опасность не только для себя, но и для окружающих. Поэтому мы будем вынуждены держать вас здесь столько времени, сколько потребуется. Обещаю, приложим все силы, чтобы вылечить вас как можно быстрее.

Последнее обещание прозвучало как угроза.

И я поняла… Поняла!

Они заодно. Этот жирный врач и мой скотина–муж. Они договорились!

Этот боров будет держать меня в палате столько, сколько прикажет Семен. И если потребуется залечит меня до состояния овоща!

Судя по ватному состоянию, мне уже чего-то начали вкалывать. Что-то, чему в организме не место.

– Я подам на вас в суд, – прохрипела я, отступая на шаг, – за фальсификацию и насильное удерживание.

– Ну что вы, Мария. Никто вас не собирается удерживать насильно. Вам желают исключительно добра – и муж, и врачи. Мы вас пролечим, и как только ваше состояние стабилизируется – сразу выпишем, – говорил он, а глаза оставались равнодушными, как у рыбы. – Не переживайте.

Я не верила ни единому его слову. И становиться жертвой лечения не собиралась. Поэтому улучив момент, когда Владислав отвернулся, чтобы отодвинуть стул к стене, бросилась из палаты.

– Мария! – он дернулся наперерез мне, но не успел.

Я проскочила мимо него, толкнула дверь и вывалилась в коридор.

Надо уносить отсюда ноги!

Это единственная мысль, которая осталась в голове.

Бежать, пока меня не привязали к койке и не накачали до потери пульса. Спасать Аринку, которая осталась в лапах у чудовища…

Позади неожиданно высоким и противным фальцетом голосил Владислав Петрович:

– Пациентка сбежала! Ловите ее!

Я оттолкнула с дороги растерявшуюся медсестру и понеслась дальше.

Этот чертов коридор казался бесконечным. Я бежала, бежала, бежала мимо закрытых дверей, из-за которых доносились то крики, то стоны, то голоса мало чем напоминающие человеческие. А позади меня раздавался грохот чужих шагов и возмущенные вопли:

– Остановите ее!

Звонко шлепая босыми пятками по полу, я бежала что есть мочи, и душа заходилась от ужаса. Это все сон. Это дурацкий сон, после которого непременно настанет спасительное пробуждение.

Мне удалось увернуться еще от одних цепких лап. Чужие пальцы сомкнулись на больничной рубашке, но я как одержимая рвалась дальше.

Раздался треск рвущейся ткани и спину обдало прохладным воздухом.

– Да остановите вы ее!

Нельзя этого допустить. Нельзя!

Я должна выбраться их этого филиала ада на земле, вернуться домой, к дочери, любой ценой.

Однако выхода все не было, за поворотом оказался такой же длинный коридор. Шаги за спиной становились все ближе и отчетливее…

Я продолжала бежать и слезы сами катились из глаз.

Я не хочу, мне надо уйти из этого места! Кто-нибудь, помогите, пожалуйста.

Очередной поворот и впереди замаячила высокая фигура, затянутая в серый деловой костюм.

Явно не сотрудник клиники, и уж тем более не пациент. Посетитель!

Задыхаясь от страха и бессилия я рванула к нему, а он, привлеченный шумом преследователей, обернулся в нашу сторону и хмуро наблюдал за моим приближением.

Взгляд как у коршуна – цепкий, безжалостный и в то же время равнодушный. Я бы никогда не посмела подойти к нему на улице, если бы наши пути пересеклись в обычной жизни. Такие персонажи всегда пугали меня, над ними будто горела табличка «Опасно! Держись на расстоянии!» Они как хищники, к которым без крайней необходимости лучше не приближаться.

Но сейчас не осталось выбора. Лучше в когти к зверю, чем та учесть, которую мне уготовил муж.

Я подлетела к нему с криком:

– Помогите! Меня подставили и держат здесь насильно.

– Это не мои заботы, – без единой эмоции ответил он и попытался уйти.

А я не могла отпустить его! Только не сейчас, когда моя жизнь и мое будущее висело на волоске:

– Пожалуйста! Заберите меня отсюда! Умоляю! Или хотя бы вызовите полицию!

В этот нам подлетела рослая медсестра

– Простите. Она не в себе… буйная.

Я увернулась от ее рук и снова вцепилась в незнакомца:

– Я не буйная. Это все обман, – повторяла я, хватаясь за лацканы дорого пиджака, – обман. Они хотят забрать мою дочь! Мою девочку!

Невыносимо темные глаза смотрели на меня без единой эмоции.

– Пожалуйста, помогите, – повторяла я, как заведенная, пока медсестры пытались оторвать меня от незнакомца, – помогите. Умоляю!

Ткань выскользнула из моих скрюченных пальцев и тот же момент меня грубо подхватили под руки и поволокли обратно в палату.

Мне туда нельзя… Нельзя!

Я оттуда не выйду!

Семен меня не выпустит!

– Помогите! – заорала во весь голос, в отчаянии глядя на незнакомца, – пожалуйста! Не отдавайте меня им!

Он смерил меня долгим, ничего не выражающим взглядом, поправил галстук, съехавший на бок во время моего нападения, и ушел, унося с собой остатки надежды.

Это конец…

Мысль обожгла, впиваясь раскаленным шипом в сознание.

Семен оставит меня в дурдоме, где под действием препаратов и «надлежащего ухода» я превращусь в овощ.

Бесполезный овощ, который не будет путаться под ногами и мешать воплощать в жизнь амбициозные планы.

Он спокойно лишит меня родительских прав и будет распоряжаться жизнью дочери, как ему заблагорассудится. Отдаст ее Анне, жадной до чужих детей. Или кому-то другому.

Для него Аринка – такой же актив, как и все остальное. Если можно будет извлечь выгоду с помощью дочери – он сделает это не моргнув глазом.

Я была слепой и глупой. Столько лет прожила с человеком, и не поняла, что это волк в овечьей шкуре. Хотя нет, не волк. Шакал. Хитрый. Ловкий, стремящийся получше устроиться в этой жизни за счет других.

Я была удобным перевалочным пунктом. Долгим, стабильным, перекрывающим все потребности и не требующим ничего взамен. А теперь мое время вышло. Я больше не нужна Абрамову – у него новые цели и вершины впереди. Я для него отработанный материал, с которым она не собирается делиться ничем своим – жильем, деньгами, ребенком.

Все это он намерен оставить себе, а меня, чтобы не мотала нервы и не просила лишнего, сгноить в дурке.

Слепая, тупая, бездарная дура! Позволившая столько лет водить себя за нос, радовавшаяся тому, какой у нее прекрасный муж, как повезло встретить такого мужчину!

А оно все на ладони было! Все! Надо было просто отбросить в сторону розовые очки, открыть глаза пошире и смотреть! Смотреть глазами, а не тем местом, на котором обычно сидят!

Смотреть, впитывать, понимать! Не искать оправдания мелким проколам, не отмахиваться, не забывать про них, как про нечто странное, но несущественное!

Надо было смотреть! Думать, анализировать! Задавать вопросы!

Надо было…

Теперь поздно.

Глава 10

Александр

Не отдавайте меня им…

Это слова до сих пор звенели в ушах, острой бритвой полосуя по и без того натянутым нервам.

Женщина, с повязкой на голове и огромными глазами, наполненными ужасом и отчаянием. Слишком испуганная и бледная, чтобы казаться симпатичной. Слишком настоящая, чтобы забыть.

Я не знаю, почему позволил ей себя хватать. Почему просто смотрел, ловя свое отражение в бездонных глазищах. Чокнутая.

Я ушел, позволив медработникам делать свое дело, но на душе было как-то странно. Будто давило что-то. Острым штопором вкручивалось между ребер, не позволяя отмахнуться и просто забыть

Она не была похожа на безумную, но мне ли не знать, как коварна может быть болезнь.

И мне ли не знать о возможных врачебных ошибках.

Одна из них была здесь. В вип-палате, и ждала меня.

Хотя вру.

Это я хотел думать, что ждала. На самом деле она меня даже не узнавала.

Каждый месяц я навещал мать в надежде, что однажды она прекратит бормотать всякий бред и осознанно посмотрит на меня. Вспомнит, что я ее сын.

Увы, она снова меня не узнала.

Все то время, что я просидел рядом с ей она наглаживала клубок махровых ниток и повторяла:

– Барсик молодец. Барсик покушал.

Барсика уже давно не было в живых, но ее больной мозг не помнил об этом и генерировал картинки, что черный кот с белым носом и такими же белыми усами, сидел у нее на руках и блаженно мурлыкал.

– Мам… – позвал я, но она меня не услышала. Продолжала наглаживать несчастный клубок и повторяла:

– Кис-кис-кис, Барсик. Кис-кис-кис.

И каждый этот «кис» впивался в меня ржавым крючком, лишний раз подтверждая, что уже ничего не вернуть, не исправить, не вылечить. Что все мои деньги бесполезны, и единственное, что в моих силах – это обеспечить ей достойные условия и уход.

Выходил от нее, как всегда, в самом говенном настроении. Гадко, муторно и тошнит от собственного бессилия.

Не отдавайте меня им…

Черт.

Эта «буйная» никак не шла из головы. Глаза ее так и стояли перед мысленным взором, мешая сосредоточиться на чем-то другом.

Вот, казалось бы, не насрать ли… Ну бежала мимо полоумная, ну несла какую-то чушь. Ну подумаешь, утащили ее. Не в тюрьму ведь, а в палату, для оказания медицинской помощи…

Меня подставили!

Не отдавайте меня им.

Я тряхнул головой, силясь отогнать неприятные видения, но не помогло.

Не отдавайте меня им!

Разве можно отдать то, что тебе не принадлежит?

По пути к выходу я снова оказался в том коридоре, где встретил перепуганную незнакомку с измученными глазами.

Теперь здесь было тихо и пустынно и ничего не напоминало о том, как она хваталась за меня бледными пальцами и умоляла не оставлять ее.

А что, если и ей и правда нужна была помощь?

Я не альтруист, и не имею потребности спасать всех котиков и бомжей, попавшихся мне на пути. Скорее наоборот – у меня плохо с сочувствием, но почему-то именно сегодня мое равнодушие дало сбой. Вместо того, чтобы просто уйти, я направился в кабинет главврачу, намереваясь задать несколько вопросов относительно странной пациентки.

К сожалению, у него было занято. Прямо передо мной, опередив буквально на десяток шагов туда зашел какой-то мужик в сером.

Скрипнув зубами, я опустился на качающуюся лавку, оббитую коричневым дерматином.

На фиг мне все это нужно? Надо уходить, заниматься своими делами…

Из-за неплотно прикрытой двери доносились голоса:

– Сегодня ваша жена пришла в себя. И попыталась сбежать…

Я напрягся и невольно прислушался к чужому разговору:

– Надеюсь с ней все в порядке? – обеспокоенно спросил тот, который «муж».

– Она убежала из палаты, приставала к посторонним людям. К счастью, нам удалось ее поймать. Мы вернули Марию в палату, ввели препараты, чтобы купировать всплеск. Сейчас она спит.

Мария значит…

– Бедная моя, – столько горечи в голосе, столько отчаяния, – за что ей такие испытания?

– Мозг – штука сложная. Иногда вот так живешь, живешь, ни о чем не думаешь, а потом раз и случается что-то, что напрочь ломает привычную работу. И приходится все силы прилагать на то, чтобы что-то исправить.

– Можете на меня полностью и во всем рассчитывать. Если вдруг Марии потребуются какие-то дорогостоящие лекарства, или специальные процедуры – вы только дайте знать. Цена значения не имеет.

– Я вас понял, Семен Андреевич, сделаем все, что в наших силах.

Я поднялся и пошел прочь от кабинета.

Какое мне дело до чужой женщины?

Правильно, никакого.

Это теперь крест ее мужа, вот пусть сам его и несет. Меня это не касается.

Днем позвонила Карина:

– Саш, ты не забыл, у нас сегодня выход в театр?

Я не забыл.

Я никогда ничего не забываю.

Театр меня волновал мало. Как и Карина. Она была старательной любовницей. Удобной, не задающей вопросов и не требующей к себе особенного отношения. Она с самого начала знала свое место и не претендовала на что-то большее. Ей было достаточно тех денег, которые я давал, чтобы держать язык за зубами и не выносить мне мозг.

С ней было не стыдно выйти в Свет или взять с собой на деловую встречу в качестве красивого сопровождения. А еще можно было использовать в качестве прикрытия.

Например, в ситуации, когда тебе вообще нет дела до искусства, но ты точно знаешь, что там будет человек, который тебе крайне интересен.

Мы приехали за полчаса до начала. Моя спутница, облаченная в красное вечернее платье, сверкала бриллиантами, которые я ей подарил, и всем своим видом транслировала предвкушение и восторг.

Я же стоял рядом, держал ладонь на ее пояснице, а сам смотрел по сторонам, ища взглядом того человека, ради которого сюда пришел.

Я хотел посмотреть на него. Запомнить одутловатое лицо, впитать каждую деталь, чтобы навсегда запечатлеть в памяти образ того, кого я уничтожу.

Он нашелся.

Спиридонов Петр Васильевич.

Тот, кто разрушил мою семью, мою жизнь и все, что мне было дорого.

Он пришел позже нас под руку со своей внебрачной дочерью, которую он всем представлял, как свою племянницу.

Я наблюдал за ними, до боли стиснув кулаки, балансируя на грани.

Хотелось подойти и самолично свернуть шею этой мрази.

Но это было бы слишком просто.

Поэтому просто смотрел, до краев наполняясь кипящей тьмой.

А потом появился новый персонаж… Тот самый мужик из клиники, который сегодня днем сокрушался о том, что его любимую жену подкосила страшная болезнь.

Сейчас он выглядел совершенно довольным. Сиял, как начищенный пятак, смеялся над шутками Спиридонова и галантно обхаживал Анну. И выглядел, не как муж, у которого тяжело больна жена, а как совершенно довольный жизнью мужик, у которого все отлично.

Именно это и сподвигло меня написать Артёму.

Пробей кто это. Интересует все, включая лишнюю жизнь.

И следом отправил фотографию «несчастного» мужа, который прямо в этот момент якобы случайно, опустил руку на задницу спиридоновской дочери.

Им места были на другой стороне зала, в вип-ложе, как раз напротив нас, поэтому на протяжении всего спектакля я мог наблюдать за ними.

Спиридонов, как будто бы был сам по себе. Смотрел в основном на актеров, всем своим видом демонстрируя крайнее степень увлеченности.

Его спутникам наоборот было глубоко фиолетово на происходящее на сцене.

Они были больше увлечены своими разговорами, склонялись друг к другу, что-то нашептывая на ухо, и выглядели так, словно готовы прямо здесь и сейчас придаться порочному разврату.

Уверен, все это время ее рука была на его паху, а он залил слюнями ее откровенное декольте.

Меня передернуло от омерзения.

Я не ханжа и не имею ничего против качественного секса со статной красоткой, и на чужие измены мне плевать, но когда днем ты заботливый муж, который готов сделать все, чтобы облегчить страдания жены, а вечером превращаешься вот в такое, да еще и на публике – это херня редкостная.

Не отдавайте меня им…

Снова вернулся голос незнакомки. Полный паники и первобытного ужаса. Снова вспомнились ее глаза.

Это были глаза человека, которого предали. Человека, который внезапно оказался один на один перед чем-то ужасным.

– Саш… Саша, – Карина потянула меня за рукав.

Я скрипнул зубами и отвлекся от созерцания Спиридонова и его приближенных. Жаль взглядом нельзя убивать – все уже было бы кончено.

– Что? – посмотрел на девушку рядом с собой и в очередной раз поймал себя на мысли, что рядом с ней не чувствую ровным счетом ничего. Ни азарта, ни интереса, ни ревности, ни перманентного возбуждения, присущего даже мимолетной влюбленности.

Ничего.

Просто временная спутница, для физиологических нужд и красивого фасада.

Да, я сволочь. Равнодушная, циничная. Да и похрен.

– Хотя бы сделай вид, что тебе интересно, – прошептала она с легким укором.

– Мне неинтересно.

Я удовлетворил свою потребность посмотреть на врага, на этом все. Больше мне тут делать нечего.

– Уходим?

– Я -да.

– А я?

– А ты оставайся.

– Как скажешь, Саш.

Она все прекрасно понимала. Чувствовала, когда можно виснуть, а когда лучше отойти в сторону и ждать. Сжав ее плечо ничего не значащим жестом, я поднялся со своего места. Еще раз глянул на Спиридонова и на слизняка, старательно окучивающего его дочь.

И ушел.

Вечерний город встретил меня громовыми раскатами и паутиной белых трещин, рассекающих темные небеса.

Интересно, та незнакомка боится грозы?

Зачем мне эта мысль?

Зачем мне все мысли, связанные с ней. Она никто и звать никак. Просто очередная безликая фигура, случайно появившаяся на моем пути. Только и всего.

И тем не менее, пока я кружил по городу, произвольно сворачивая то на одну улицу, то на другую, моя голова была занята не дальнейшими делами, не планами по уничтожению Спиридонова, а ей. Женщиной из клиники для душевнобольных.

Я все силился понять, чем зацепила, и не мог. Не юная прелестница, чтобы потерять голову от неземной красоты и девственной свежести. И в то же время не женщина вапм, которая одним взглядом за хрен берет и крутит им как заблагорассудится.

Эта что-то другое затронула, какие-то потаенные струны в душе, о которых я раньше и не догадывался…

А возможно все гораздо проще.

Она заинтересовала меня по одной единственной причине. Я чувствую подвох.

Что-то нечисто с этой дамочкой и ее скорбящим недомужиком, проводящим вечера в компании Спиридонова.

Определенно, дело именно в этом.

Интересующую меня информацию я получил только на следующее утро. Артем прислал мне ее с припиской «есть куда копать».

Это хорошо, когда есть куда копать. Осталось только решить нужны ли мне эти раскопки и какая от них выгода.

Абрамова Мария Витальевна. Тридцать восемь лет. Урожденная москвичка.

На фото она была другой.

Ухоженной, красивой, с явно читаемым чувством собственного достоинства в темных глазах и с едва заметной улыбкой на губах.

В ней чувствовался стержень и ирония.

И меньше всего она походила на человека, у которого проблема с кукухой.

Школу окончила с золотой медалью. Институт – с красным дипломом. По профессии дизайнер интерьеров. Работает в салоне «Элит».

В данный момент находится в декретном отпуске по уходу за дочерью. Фотография прилагается.

Глядя на румяную девчонку в розовом платье, я отчетливо услышал надрывный голос ее матери.

Они хотят забрать мою дочь!

Кого она имела в виду, когда говорила об этом?

Я продолжил изучать информацию.

Единственная дочь у своих родителей. Мать – педагог. Из школы ушла, но до сих пор преподает в центре развития одаренных детей. Отец – инженер-проектировщик.

Обычная семья. Обычные запросы и достижения.

Я не вчитывался в этот раздел. Потому что меня больше интересовал муженек.

По нему шло дальше.

Абрамов Семен Андреевич.

На два года старше меня – сорок пять, день рождения через месяц.

Приехал в столицу из какого-то лютого захолустья. Закончит университет не плохо, но и не блестяще. Хорошист, ничем не выделяющийся на фоне остальных.

Практически сразу после окончания учебы женился на Марии. Первую работу в строительной фирме получил благодаря свекру. Дальше карабкался сам.

И надо сказать карабкался весьма шустро. Трепетно относился к связям и пару раз оказался в нужное время, в нужном месте, что позволило сделать качественный рывок на новый уровень.

Зачем-то поставил себе мысленную пометку – проверить эти случаи. Возможно, если глубже копнуть, всплывет что-то интересное.

Сейчас работает в компании Спиридонова на должности руководителя одного из отделов. Начальник к нему благоволит – за последний год несколько раз выписывал премии, брал с собой на значимые встречи и всячески поддерживал.