Текст книги "Развод. Она не твоя (СИ)"
Автор книги: Маргарита Дюжева
сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 13 страниц)
Глава 12
Александр
– Не больная она, – сказал хмурый Олег и, щедро плеснув себе в стакан, сделал несколько больших глотков, – и никогда не была ей.
– Уверен?
– Ты меня сюда для чего позвал? Сомневаться в моей компетенции?
Злился.
Он в принципе не из тех, кто превращается в огнедышащего дракона, как только что-то идет не по плану, но сейчас даже на расстоянии чувствовалось, что кипел.
– Я тебя позвал, потому что доверяю твоему мнению
– Так оно мое мнение. Здорова. Запугана, взвинчена, на грани нервного срыва. По-хорошему ее куда-нибудь на курорт, где море, солнце и ноль проблем. Или в маленький лесной дом в тишину.
– Невозможно.
– Знаю, просто, – он совсем по-мальчишески взъерошил волосы пятерней, потом поднял взгляд к потолку и тяжко вздохнул, – просто в голове не укладывается. Как так-то? Что за тварь такая согласилась запереть здоровую женщину в дурке и начать работы по превращению в овощ. Если бы ты не дал отмашку забрать ее оттуда, они бы своего добились. Неделя-две-месяц, и она бы сидела, пуская слюни, никого не узнавая и не помня своего собственного имени.
Я еле сдержался. Только кулаки сжал до хруста, потому что затопило яростью.
Мне было не насрать. Впервые за много лет мне было не насрать на чьи-то проблемы.
Это злило. Это выводило из себя. И это же дарило странное ощущение, будто я еще живой.
– С врачом разберемся.
Я его на изнанку выверну этого недоврача. Как и всех остальных.
– Ты сначала с Марией разберись, – устало отреагировал Олег, – пока она не придумала себе не пойми чего и не начала с боем прорываться на волю. Вам надо поговорить.
– Поговорим.
– Когда?
– Сейчас.
Нет смысла откладывать неизбежное, ходить вокруг да около, пытаясь смягчить удар. Ее уже ударили. Не я.
Я нашел Марию в ее комнате. Возле окна. Своих вещей у нее не было, поэтому она куталась в мой старый свитер и тоскливо смотрела на аллею, уводящую от дома.
Ее тоска и желание быть в другом месте читались так явно, что у меня самого заломило за грудиной.
Услышав мои шаги, она обернулась. Замерла, глядя на меня настороженной ланью. Напряженная, натянутая как струна, готовая в любой момент сорваться.
– Выдыхай, – коротко сказал я и кивком указал на кресло, – садись. Поговорим.
Она послушно села, но говорить не спешила. Вместо это рассматривала меня. Скользила взглядом по моему лицу, хмурилась, кусала от волнения губы.
Я позволял ей это делать. Терпеливо ждал, когда насмотрится. И сам смотрел, не понимая, чем зацепила.
В ней не было той красоты, которую воспевают в песнях и фильмах – посмотрел, обделался от восторга и влюбился в родинку на щеке.
Женщина.
Обычная.
Просто что-то внутри. Что-то созвучное мне самому. Что-то от чего внутренняя струна начинали вибрировать и гудеть.
У меня никогда ничего не вибрировало. Ни с кем. Хотя женщин в моей жизни было больше, чем предостаточно.
А с этой…
С этой хрень какая-то творилась.
– Спасибо, – наконец произнесла она, опуская взгляд на свои слегка подрагивающие ладони, – за то, что забрали меня из клиники. За то, что поверили.
Ее благодарность кислотой опалила душу. Не должны люди за такое благодарить. Такого вообще не должно происходить. Никогда и ни с кем. Но мир настолько пропитан чужим алчным дерьмом, что увы. Может быть все, что угодно. Сегодня ты на коне, а завтра в смирительной рубашке и мочишься под себя.
– Как ты туда попала?
Она мазнула языком по пересохшим бледным губам и тихо произнесла:
– Меня туда отправил муж.
– За то, что бросилась под колеса машине с ребенком на руках?
– Никуда я не бросалась! – тут же возмутилась она, подтверждая мои предположения, – не было такого! Мы повздорили во дворе дома, Аринка все это время спала на заднем сиденье его автомобиля. Потом я попыталась уйти, но упала…
– Сама?
– Там было скользко, – она покраснела, а потом выпалила, – он меня толкнул. Я упала, ударилась головой, – хрупкие пальцы неосознанно взметнулись к пожелтевшему подтеку и шишке на лбу, – потеряла сознание, а пришла в себя уже в клинике. Попыталась объяснить, что произошло, но меня никто не слушал. Тогда попыталась сбежать…там вы меня и встретили.
– Дату, время и точное место, где происходил разговор с мужем.
– Зачем?
– Будем искать подтверждение твоих слов.
– Вы мне не верите? – она сразу как-то осунулась.
– Это не для меня. Для суда, – поймав ее непонимающий взгляд, я пояснил, – твой муж запустил процедуру лишения тебя родительских прав.
Мария восприняла этот удар стойко. Только вздохнула судорожно и вцепилась побелевшими пальцами в подлокотник:
– Мерзавец. Я же… Он же…
– Он проводит время совместно с вашей дочерью и Анной Каталовой.
– Скотина, – Мария глухо выругалась, но переспрашивать про Анну не стала.
– Знала про нее?
В ответ удрученный кивок:
– Я случайно увидела их вместе в кафе. Муж, конечно, все отрицал, но я начала разбираться в этом деле. И постепенно раскрутила такой клубок вранья, что в итоге угодила в клинику для душевно больных.
– Рассказывай, чего ты там раскрутила.
Она снова подняла на меня усталый, изможденный взгляд и спросила:
– Зачем вам это?
– У меня есть что тебе предложить, Мария. Я могу помочь вернуть тебе дочь. А ты взамен поможешь мне, но для этого мне нужно знать, что у вас произошло.
Ее голос дрожал.
То звенел от едва сдерживаемого гнева, то опускался до обреченного шепота. В нем клубились эмоции. Густые, тяжелые, проникающие сквозь кожу и заставляющие мои собственные нервы вибрировать в унисон.
И чем больше я ее слушал, тем сильнее сжимались кулаки.
В мире полно дерьма – это не новость. Каждый день, на каждом углу высятся зловонные кучи, так и норовя обмазать тебя с ног до головы. Это норма. Гребаная норма, к которой все давным-давно привыкли, научились жить, делая вид, что ничего не замечают и маскируя зловоние ароматом дорогих духов.
Но когда вот так…
Когда видишь реального человека, которого со всей дури макнули в навозную кучу…
Когда слышишь его…
Когда чувствуешь, каждую ноту отчаяния и страха…
Не где-то там, не в сплетнях, не по телевизору, а глаза в глаза.
Это пробирает. Пробивает до самых костей, выворачивая мясом наизнанку. Пробуждая позабытое чувство справедливости и желание защитить.
Потому что так нельзя. Так недолжно быть. Ни в этом засранном мире, ни во всех его параллельных аналогах.
– Для него Аринка – разменная монета, – горько произнесла она, – один из способов инвестирования в светлое будущее. Сейчас он хочет преподнести ее Каталовой на блюдечке с золотой каемочкой. Подарить, как новую сумочку или коллекционную куклу.
– Зачем Анне чужая дочь? Она молодая, сама родит сколько захочет и когда захочет.
– Я не знаю. Мне никто не докладывал о своих планах и желаниях. Знаю только, что она увлечена Ариной.
Странно это.
Зачем богатой девке ребенок от женатого, ничем особым не выдающегося мужика?
Любовь? Да как бы не так!
Я уже не в том возрасте, чтобы верить розовых пони и сладкие облака.
Должна быть выгода. Всегда есть выгода. Моральная или материальная. Любая.
Если выгоды нет, то хрен кто палец о палец ударит.
Здесь же, судя по рассказам Марии, соперница прямо из кожи вон лезет, чтобы оказаться рядом в их семейном гнездышке, рядом с ребенком.
Зачем?
Надо разбираться.
Мотивы Анны мне пока не понятны в отличие от муженька, отправившего Марию в дурдом.
С этим-то как раз все ясно. Захотел за счет хрена в лучшую жизнь выехать. Охмурить дочь Спиридонова, даже если ради этого потребуется отобрать собственного ребенка у матери, и через койку пробраться ближе к кормушке.
Банальная шлюха в брюках. Где больше заплатили – туда и поскакал.
Зачем он Спиридонову? Тоже вопрос.
Слишком много вопросов, и рассказ Марии пролил свет только на некоторые из них.
Надо разбираться.
– Я не понимаю, за что он со мной так? – она подняла на меня глаза, в которых плескалась непередаваемая, ничем не прикрытая боль.
– Ни за что. Просто так.
– Я же была хорошей женой. Старалась, поддерживала. Всегда за него.
Почувствовав неожиданное раздражение, я скрипнул зубами:
– Уверен, женой ты была прекрасной. Просто твое время в его графике вышло. Он решил двигаться дальше.
По чужим головам. Костям. Жизням. Понимает, мерзавец, что часики тикают. Еще пяток лет и все, превратится в никому не нужного мужика, разменявшего шестой десяток. И уже никакая богатая наследница не посмотрит на него, потому что есть гораздо моложе, горячее и перспективнее. Удачливее, в конце концов. Без проблем с давлением, запорами и отдышки.
Эта Анна Каталова – отчаянная попытка заскочить в последний вагон, только и всего.
– Так отпустил бы. Люди разводятся, что поделать. Не всем дано долго и счастливо.
– Развод – это затратно. Ребенок, алименты, раздел имущества. Даже если он и перевел все на свою мать, хороший дорогой адвокат сможет все раскопать и не позволит жене остаться с голой задницей. Абрамов это прекрасно понимает. Ему выгоднее по-тихому списать тебя со счетов. Покрасоваться перед общественностью в роли заботливого мужа, переживающего из-за недуга любимой жены. В роли хорошего отца, взявшего на себя все заботы о дочери. Так и над репутацией поработает и сэкономит прилично.
Она сморщилась, будто вот-вот заревет, но сдержалась. Только носом шмыгнула и, подняв взгляд к потолку, быстро-быстро заморгала.
– И что мне делать?
– Все зависит от того, какой результат хочешь получить.
– Результат?
– Да. Может, ты жаждешь переиграть Анну и вернуть мужа в семью.
– Да пошел он, – сквозь зубы процедила Мария, – меня интересует только моя дочь. А где Семен, с кем, какие у него там планы – мне плевать.
– Ненавидишь его?
– Больше, чем кого-либо в этой жизни, – и столько холода в голосе было. Столько стального звона и решимости, что я невольно улыбнулся:
– Это прекрасно.
– Это ужасно. Я ничего не могу ему противопоставить. Не могу просто прийти и забрать своего ребенка. Ничего не могу!
– Ты – нет. Мы– да.
Она затихла, уставилась на меня во все глаза.
– У меня есть адвокат, который камня на камне не оставит от всех его махинаций.
– Я благодарна за помощь, но зачем вам это все? Зачем вам я и мои проблемы?
– Моя цель – Спиридонов, и если попутно ко дну пойдет еще один мерзавец, то я ничего не имею против.
Она тяжело вдохнула, будто в легких не было места для воздуха, потом кивнула своим собственным мыслям и твердо сказала:
– Я готова на все, чтобы вернуть свою дочь. Скажите, что мне делать и…
– Ничего не делать. Просто сиди тихо и не высовывайся.
– Но…
– Я все сделаю сам.
Не знаю почему, но мне внезапно захотелось принести ей голову козла-мужа. Положить боевой трофей к ее ногам.
– Я не могу просто сидеть, сложа руки.
– Можешь. И будешь.
– Но… Вы не понимаете, – она всплеснула руками, – Арина…
– Хорошо. Что бы будешь делать? План какой? Пойдешь к мужу, скажешь «верни мою дочь»? Гарантирую, глазом не успеешь моргнуть, как снова окажешься в дурке. А может, он решит больше не рисковать и просто закопает тебя где-нибудь на помойке.
Беспомощно и в то же время сердито она уставилась на меня.
– Или пойдешь в полицию? Заявишь на него? И пока они разбираются…если будут разбираться, потому что он предоставит справки из дурдома, что ты не в себе…навсегда исчезнешь с радаров, полностью развязав ему руки. Этого ты хочешь?
Тиха всхлипнув, она уткнулась в свои ладони. Не ревела, не билась в истерике, как сделало бы большинство женщин на ее месте. Просто сидела, растворившись в своем горе, а я как дебил смотрел на худые, чуть подрагивающие плечи и думал о том, что хочу обнять.
В молчании прошло несколько долгих минут. Я не дергал ее, ничего не спрашивал, не предпринимал никаких действий, она же просто дышала. Проживала этот стремный момент.
Потом убрала руки от лица и тихо сказала:
– Зачем я вам?
– Я уже сказал.
– Вы сказали, что я могу помочь. А потом сами же сказали не высовываться. Противоречие.
Еще какое. И хрен знает, что с этим делать.
Поначалу, отдавая приказ выкрасть ее из больницы, я был уверен, что для Марии найдется применение. Что я сделаю из нее, что-то наподобие спецагента, бойца, который ради воссоединения с дочерью, пойдет на все, что угодно.
А теперь…
Теперь я видел в ней женщину. Напуганную, сломанную чужим предательством и жестокостью. Ранимую, несчастную, совершенно одинокую.
Ее не надо использовать.
Ее надо оберегать.
Защищать.
Дать ей то самое чувство безопасности. Дать ей возможность быть слабой. Быть девочкой, которая не должна сражаться с этим миром в одиночку и все тащить на себе.
Я не понимал откуда взялось это чувство.
Я уже вообще ни хрена не понимал.
Просто чувствовал, поражаясь тому, что вообще способен на это.
– Как я смогу помочь, если ничего не буду делать? – спросила она, не догадываясь что уже делает.
Дают ту самую энергию, которая заставляет мужика двигаться вперед и сворачивать на своем пути горы.
– Просто жди. Сначала надо собрать информацию, потом уже смотреть по ситуации.
– Но Арина…
– С Ариной все в порядке. Никто над ней не издевается, не мучает.
– Но она с Анной? – спросила Мария.
Врать не было смысла:
– Да. Все это время Каталова ночует у вас дома. С твоим мужем и ребенком. С девочкой все в порядке. Днем с ней постоянно няня.
– Няня, – горько усмехнулась Мария, поднимаясь с кресла и отходя к окну, – знаете, а я ведь хотела няню, хоть изредка, чтобы привести себя в порядок, подработать. Но они у нас долго не задерживались, потому что Семён был против. Зачем платить посторонней тетке, когда есть мать и бабушка, говорил он.
Она тихо рассмеялась и в этом смехе не было веселья. Только горечь
– Я дура, думала, что его заботит удобство и спокойствие ребенка, а он просто не хотел лишний раз тратиться. Зачем, когда есть бесплатная рабочая сила? Сейчас практически каждое действие мужа видится совсем в другом свете. Не бережливость, а крохоборство. Не забота о ребенке, а попытка устроиться поудобнее и с минимальными затратами. Не брак, а ловушка для наивной идиотки.
Невидящим взглядом она смотрела на аллею перед домом, а я смотрел на нее и слушал, как она рассуждает.
Слушал, в очередной раз поражаясь, что бывают такие мужики.
Хотя нет, какой это мужик? Так просто, название. Подставка для хрена только и всего.
– Все ошибаются.
– Вы считаете, что он ошибся? – чуть вскинув бровь, она обернулась ко мне.
– Не он. Ты. Иногда люди выбирают не тех, кто нужен.
Горький вздох и снова взгляд в окно:
– Очень дорогая ошибка выходит. Очень.
– Дорогая. Но не непоправимая.
– Так как мне ее поправить? – едва слышно прошептала она. – Как? Мне даже идти некуда. Только если к родителям.
– Даже не думай. Это первое место, где твой муж будет тебя искать.
– И как же?
– Во-первых, ты остаешься здесь. Сидишь тихо, не отсвечиваешь. Никак, ни коим образом не пытаешься связаться с мужем или родными. Во-вторых, не путаешься под ногами, не задаешь лишних вопросов и не предпринимаешь никаких самостоятельных действий. В-третьих, обращайся ко мне на «ты». Меня зовут Александр.
– А я Мария.
– Знаю. Идем.
– Куда? – без интереса спросила она.
– На кухню. Если хочешь быстрее поправиться и восстановить силы, то тебе надо нормально есть.
Кажется, она хотела возразить, но не стала. Вместо этого кивнула:
– Очень хочу.
– Тогда вперед.
Она пошла за мной покорно и безропотно, как человек, который знает цену слову «надо».
Мы спустились на кухню и там встретили Олега, колдующего у плиты.
– Как все прошло? – спросил он, подозрительно взглянув на меня, потом на Марию.
– Привел пациентку на обед. Садись, – жестом указал на стул, и Мария снова подчинилась.
Обхватив себя руками, она растерянно смотрела по сторонам и явно чувствовала себя не в своей тарелке.
А я внезапно подумал, что дом выглядит как сарай, и совсем не приспособлен для гостей. Простые бревенчатые стены, простая мебель и ничего лишнего. Всего лишь место, к которому я относился исключительно как к перевалочному пункту. А сейчас что-то изменилось. Неуловимо, едва заметными штрихами, намеками и полутонами.
Глава 13
Наблюдая за тем, как двое незнакомых мужчин орудовали на кухне, я испытывала смятение.
Они вытащили меня из клиники, вырвали из лап «врачей», к которым меня отправил Семён. Прокапали, вывели из состояния гадкого забытия, теперь хотят накормить обедом.
Надо радоваться и благодарить, кланяясь до самой земли.
Но кто сказал, что они сами не в сговоре с моим мужем? Что если это всего лишь часть игры? Коварной жестокой многоходовки, финал которой для меня при любом раскладе останется неизменным.
Что если сейчас их цель – ослабить мое внимание, отвлечь от того, что по-настоящему важно, заставить расслабиться, чтобы потом с размаху вогнать кол в спину?
После всего случившегося что-то сломалось во мне. И это не любовь к подонку-мужу, не мой семейный мир, который казался незыблемым. Это что-то другое, что-то гораздо более обширное и основополагающее.
Я потеряла веру в людей. Вот так, в одночасье, весь мир превратился в скопище врагов, которые только и мечтали о том, чтобы растоптать, растащить на куски для удовлетворения собственных потребностей.
Жуткое, всеобъемлющее чувство беспомощно заполнило собой все.
Будто голая, привязана к столбу на центральной площади, и любой, кто захочет, может подойти и бросить камень, ударить, причинить боль.
Страшно.
Я просто женщина. Просто мать, которая хочет быть со своим ребенком. Просто жить тихо, мирно. Счастливо!
– Ешь, – Александр поставил передо мной тарелку с супом. Густым, наваристым, с большим количеством мяса. Сразу видно – мужик готовил. Следом появилась тарелка поменьше с толстыми ломтями серого хлеба.
Аппетита не было – его сжигал страх и неуверенность в будущем. Однако я заставила себя взять ложку и начать есть.
Александр прав, надо восстанавливаться и копить силы. Чтобы ни ждало меня в дальнейшем, они мне потребуются.
Не отрывая взгляда от тарелки, я тщательно жевала, глотала и думала о том, получится ли у меня живой уйти из этого дома? Судя по всему, он где-то далеко от города, где-то на отшибе, посреди леса.
Возможно, если удастся выскочить на трассу, то найдется добрый человек…
Хотя откуда в этом мире добрые люди?
Надо рассчитывать только на себя и свои силы.
Как-то выбраться на большую дорогу и просто идти, надеясь, что рано или поздно куда-то придешь.
Мне потребуется много сил.
Сжав ложку до ломоты в пальцах, я продолжала есть. Впивалась зубами в мягкий хлеб и, не чувствуя вкуса, жевала.
А где-то там Аринка. Полностью во сласти своего расчётливого отца.
Глаза снова запекло.
Не думать. Не накручивать себя. Не скатываться в темную бездну.
Я не смогу помочь ни ей, ни себе, если начну рыдать и размазывать сопли по щекам.
Истерику оставлю на потом, когда все это закончится, и я смогу, забившись в угол и спрятавшись от всего остального мира, дать волю чувствам, а пока суп. Много супа. И никаких капризов.
Оторвавшись от тарелки, я украдкой взглянула Александра и вздрогнула. Потому что он наблюдал за мной. Казалось его хмурый, нечитаемый взгляд, пробивал на сквозь, пытался разобрать на мельчайшие атомы и пробраться в самую суть.
Мне даже показалось, что прямо сейчас, прямо в этот момент он читал мои мысли, словно открытую книгу.
Кусок тут же встал поперек горла.
– Простите, – это единственное, что мне удалось из себя выдавить.
– За что извиняешься? – взгляд стал еще более цепким.
– За то, что ем, как не в себя. Проголодалась сильно.
– Ну еще бы не проголодалась, – в разговор влез Олег, разбавляя напряженность, – столько дней капельницами питалась. Так что ешь. Аппетит – это хорошо.
Да нет у меня никакого аппетита! Нет! Зато есть необходимость выжить и выкарабкаться из этой западни. Ради дочери.
Тем временем врач продолжал:
– Еще нужен полноценный отдых и прогулки на свежем воздухе.
– Не думаю, что справлюсь с прогулками, – сдержано улыбнулась я, – кажется, я устала пока сидела на стуле и ела.
Пусть думают, что я совсем ослабла, и не в силах самостоятельно передвигать ноги. Пусть.
– Это нормально. Пройдет. Дай себе время.
Увы, времени у меня не было.
Я не могла сидеть и спокойно ждать, пока Абрамов лишит меня родительских прав, а посторонняя тетка научит мою дочь называть ее мамой.
После супа мне предложили простой черный чай и печенье. Я не слишком любила сладкое, но тут умяла целых три штуки, все с той же целью – поскорее насытить истощенный организм и запастись энергией. Она мне потребуется.
Возможно даже сегодня.
– Тебя проводить наверх? – спросил Олег, заметив, как зеваю в кулак.
Спать и правда хотелось, но я до одури боялась потерять время зря.
– Я бы все-таки хотела прогуляться, подышать хоть немного…перед сном.
Олег вопросительно взглянул на Александра и тот кивнул, давая добро:
– Я сам ее провожу.
Не скажу, что меня это обрадовало. Рядом с ним на меня нападала странная робость, а еще не покидало чувство, что он видит меня насквозь.
Слишком сдержанный и холодный, и в тоже время внимательный. Уверена, он замечал каждую мою эмоцию, каждый перепад и сомнение.
И казалось, что бежать бесполезно и прятаться тоже.
Он меня пугал и в тоже время, было что-то еще. Что-то странное.
Что-то, что заставило меня в клинике подойти к нему и попросить о помощи.
Что-то, чему я не могла дать определения, но чувствовала каждым сантиметром кожи.
– Готова? – Александр остановился рядом, нависая как скала над муравьем. Дождавшись моего неуклюжего кивка, протянул мне руку, – Тогда идем.
А я замерла, уставившись на нее. Просто зависла, не в силах заставить себя прикоснуться.
– Мария?
– Прости, задумалась.
– Много извиняешься, – он сделал пальцами манящее движение, и мне не оставалось ничего иного, кроме как подчиниться.
Его ладонь была горячей и жесткой. Моя – холодная и внезапная вспотевшая – попросту утонула в ней.
В этом прикосновении не были ни флирта, ни намеков, ни какого-то подтекста. Спокойное, выверенное, лишенное нелепой галантности и направленное только на то, чтобы поддержать того, кто слабее, оно было в сотню раз честнее того, что дарил мне Абрамов.
Слегка опираясь на Александра, я поднялась из-за стола. После этого, словно убедившись, что я крепко стою на ногах и не собираюсь валиться на пол, он отпустил меня. Чтобы скрыть внезапно накатившее смущение, я потянулась к тарелкам, но они исчезли прямо у меня из-под носа.
– Сам уберу, – сказал Олег, унося посуду в раковину, – Идите.
Следом за Александром я направилась к стеклянной двери, ведущей на террасу. У самого выхода он снял с крючка куртку и накинул мне ее на плечи:
– Сегодня прохладно. Ночью был ливень, так что смотри под ноги, чтобы не промокнуть.
Стоило выйти на улицу, как не по-летнему свежий ветер ударил в лицо, принося в себе влажность и запах соснового леса.
И тут же закружилась голова от избытка кислорода, и ноги действительно стали ватными.
Я покачнулась, и в тот же момент на локте сжались чужие безжалостные пальцы.
– Все в порядке?
– Д..да… – просипела я, – с непривычки. Кажется, я начала забывать, что такое свежий воздух.
– Дыши, Маш. Просто дыши.
Я сделала надрывный вдох, потом задержала дыхание, медленно выдохнула.
И так несколько раз.
Вдох четыре секунды, задержать на пять, выдохнуть на семь.
Простейшая дыхательная практика помогла прийти в себя.
– Все…я в норме, – сказала я, аккуратно высвободив локоть из захвата.
То место, за которое он держался, как будто онемело, а потом начало покалывать.
– Уверена, что готова ходить? Можем просто посидеть здесь, – он указал на плетеное яйцо, покачивающееся на гнутой ноге.
– Мне нужно пройтись, – мягко отказалась я, стараясь чтобы голос не звучал слишком заинтересованно, – я так належалась, что не чувствую и половины своего тела.
На самом деле мне нужно было осмотреться. Изучить территорию, понять какой тут забор, есть ли охрана, камеры, колючая проволока. Можно ли отсюда уйти, не привлекая внимания, или придется прорываться с боем и под покровом ночи.
Да, я собралась уйти. И чем скорее, тем лучше.
Мы спустились по широкой деревянной лестнице и пошли вокруг дома.
Сложенный из массивных темных бревен он казался нерушимым и очень надежным, и в тоже время совершенно простым. Два этажа, треугольная крыша. Окна на втором этаже обычные, а на первом от пола до потолка и слегка затемненные. Терраса, опоясывавшая с трех сторон.
Позади обнаружился стеклянный навес с гриль-зоной. Высокая печь, мангал, добротный дубовый стол с лавками.
Помнится, Абрамов мечтал о таком на даче. Не на нашей – у нас никаких дач отродясь не было – а на родительской. И конечно же не за его счет.
Надо прекратить думать о Семене. Стоило ему только ворваться в мои мысли, как сердце жалобно сжималось и сбивалось с ритма.
Не от ревности. Не от разбитой, растоптанной любви и тоски о минувшем счастье.
Нет.
Оно сжималось от страха. От осознания того факта, что столько лет прожила рядом с чудовищем, рассматривающем меня исключительно как предмет мебели, предназначенный для его удобства. От неопределенности и непонимания того, что еще можно было ждать от этого человека.
Я не любила его.
Моя любовь начала умирать в тот самый момент, когда я увидела дочь в красивом платьице в горошек, рядом с незнакомкой, повторяющей «скажи мама». И окончательно сдохла во время разговора под дождем.
Пусть катится на все четыре стороны. Пусть заведет себе хоть сотню Ань и их использует в своих меркантильных целях, мне все равно. Главное вернуть Арину и свою жизнь. Остальное не имело значения.
Мы прошлись вокруг дома, потом по отсыпанным серой каменной крошкой дорожке углубились между сосен и, сделав небольшой крюк, снова вернулись к дому.
Здесь было красиво и как-то торжественно тихо. Лишь шелест шагов и скромное завывание ветра в вершинах могучих сосен.
Наверное, это было прекрасно. Наверное, в любой другой ситуации я бы даже восхитилась и подумала о том, что хоту себе такой уголок красоты и спокойствия. Наверное…
Но беда в том, что сейчас я воспринимала это место как тюрьму, а человека, молча идущего рядом со мной, как тюремщика.
Что-то внутри меня шептало, что ему можно доверять. Что не стал бы мужчина его уровня – а уровень считывался безошибочно в каждом слове, взгляде и движении – играть в дурацкие игры и пудрить мозги несчастной тетке, лишь бы угодить какому-то там Семену Абрамову.
Чувствовала это, но пересилить себя не могла. Слишком сильно неверный подлый муж пошатнул мою веру в людей.
Поэтому вместо того, чтобы просто наслаждаться прогулкой и отдыхать, я украдкой шныряла взглядом по сторонам, пытаясь найти пути к отступлению.
Прогулка была недолгой, но какой-то странной.
Будто я не между сосен бродила, а балансировала на острие ножа. Шаг влево-шаг вправо – пропасть.
Рядом со мной шел мужчина, который вытащил меня из клиники, хотя и не обязан был этого делать, и которому я не доверяла.
Вокруг тихо шелестел прекрасный лес, а я думала, как отсюда сбежать.
Я была жива, но хотела сдохнуть от страха и неизвестности.
И только мысли об Аришке держали меня наплаву.
Мне нужно ее вернуть. Вырвать из лап Семена и скрыться далеко-далеко, где никто нас не найдет. В глухой деревне, в тайге, на северном полюсе. Где угодно, лишь бы он не смог до нас добраться.
Мне снова стало трудно дышать. Сердце неистово дубасило в груди, требуя действий здесь и сейчас. Казалось, что каждая секунда промедления вела к неминуемой катастрофе.
Неимоверным усилием воли, я заставила себя не трястись. Тряской делу не поможешь, а вот внимание лишнее точно привлечешь.
– Александр…– я обернулась к молчаливому мужчине, – я хотела еще раз поблагодарить вас за то, что вытащили меня из той передряги.
Он ничего не сказал, даже не улыбнулся. Только поправил воротник куртки, поднимая его выше, и хмуро посмотрел на меня, ожидая продолжения.
– Я не знаю, чтобы без вас делала…чтобы со мной сделали, – рвано вдохнула, – если честно, мне даже думать об этом страшно.
Мне и правда было страшно. Стоило только представить себя на больничной койке, запертой в обессиленном теле, с разумом, изуродованным препаратами. Еще не овощ, но уже и не человек. Поломанная игрушка, которую убрали на дальнюю полку, чтобы не маячила перед глазами.
Это жутко. И волосы вставали дыбом от одной мысли, что это могло стать моей реальностью, если бы тогда в коридоре я не налетела на Александра.
Тут не просто благодарить надо, а ползать на коленях, поливая слезами и целуя его до блеска начищенные ботинки.
И все же я не доверяла ему. Не могла доверять. Семен напрочь убил во мне эту способность.
– Все закончилось, – просто сказал он.
Я покачала головой:
– Для меня все закончится, когда Арина окажется у меня на руках, а Семён понесет заслуженное наказание.
– Не переживай. Все будет.
Мне так хотелось ему поверить. Отчаянно, до дрожи, до судорог. Но я не могла пересилить поселившееся во мне чувство, будто я одна против целого мира.
– Спасибо еще раз. А сейчас я бы вернулась в дом. Очень устала.
– Как скажешь.
С улицы я уходила с неожиданным сожалением. Было что-то особенное в этих молчаливых соснах, приютивших в своих верхушках обрывки тумана.
– Нагулялись? – спросил Олег, когда мы зашли в гостиную.
– Я устала.
– Ожидаемо. Идем.
Я сняла куртку и вернула ее хозяину, внезапно ощутив, как мазнуло неуютным холодом по спине.
В куртке было не только теплее, но и как будто надежнее. Глупости, да?
Александр остался внизу, а мы с Олегом поднялись на второй этаж.
Там он снова проверил мое состояние, заставил проглотить пару таблеток и запить большим количеством воды, и сказав:
– Отдыхай, – ушел.
Я же, натянув одеяло до самого подбородка, уставилась на окно.
Если бы месяц назад мне кто-нибудь сказал, что буду вот так лежать в чужом доме, улизнув из дурки, в которую меня запихнет Семен, я бы сказала, что этот кто-то очень сильно не в себе, и что ему самому пора лечиться, раз он такие бредовые идеи генерирует.
А теперь…
Теперь вся моя жизнь превратилась в бред. Спасибо дорогому мужу.
Я вспоминала годы нашей жизни и не могла понять, почему так долго обманывалась относительно Абрамова. Не таким уж хорошим актером он был, чтобы безупречно отыгрывать свою роль.
Все было на виду, лишь слегка припорошено пылью для отвода глаз.
И этого оказалось достаточно, чтобы я верила. Рвала жилы, неустанно оправдывая Семена перед самой собой, игнорировала мамины прозрачные и не очень намеки. Вкладывала в наши отношения все, что имела, ничего не оставляя себе.
Я просто любила его и ослепла от этой любви.
Была уверена, что у нас все в порядке, что даже лучше, чем у многих других. Что вытащила счастливый билет, повстречав такого мужчину, как Абрамов.
Позволила использовать себя, сделать зависимой, отдав все бразды правления в «надежные мужские руки»
