Текст книги "Мухи"
Автор книги: Максим Кабир
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 13 страниц)
– Это, студенты. Мы сами не местные, из Варшавцева проездом. Слышали про такую дыру?
– Конечно, – сказала Саша. Шахтерский городишко на севере, зимой в новостях только о нем и говорили. Сектанты убили там до чертиков народу.
– Ну вот. Отпуск у нас, путешествуем с братаном.
– Мы сталкеры, – сказал лысый, и оба заржали. Саша ощущала ногой, как напрягся Рома.
– Студенты, короче, где тут травку надыбать?
По дороге на пляж Рома показывал Саше дикую коноплю, растущую в зазорах тротуара.
– Мы сами не отсюда, – сказала Рома извиняющимся тоном. – Из центра аж.
– Как звать? – спросил лысый, вперившись в девушку. Глаза похотливо искрились под выгоревшими бровями.
– Саша. А это Рома. Мы не знаем, где продают траву, простите.
Уходить они не намеревались. Лысый откупорил бутылку и полоскал пивом рот.
«Это плохо, – подумала Саша, – это хуже, чем безвредные сны».
– Твоя невеста?
Рома мешкал, и она ответила, оплетая руками затвердевшее плечо друга:
– Да.
Он бегло посмотрел на нее и снова повернулся к парням.
– Ребят, у нас разговор серьезный.
Лысый едва не подавился пивом.
– Серьезный разговор, – передразнил, отплевываясь.
– Так и мы не шутки шутим, – заметил блондин. Бесцеремонно плюхнулся на одеяло. – Давай к нам, Тошик.
Лысый сел возле Саши.
– Пиво будешь? Холодное.
– Нет.
– Ребята, – сказал Рома, – ну правда, мы обсуждаем важное…
– А мы не помешаем, женишок. – Блондин не сводил с Саши глаз.
– Пошли, Ром. – Она собиралась встать, но блондин преградил путь.
– Куда? Мы познакомились только. Я, кстати, Святозар.
«Ну и имя для гопника», – понуро отметила Саша.
– Короче, план такой. Мы с Тошиком пацаны нормальные, тебя не обидим. Попьем пива, покуролесим, – он подмигнул лысому, – ну а без женского пола что за праздник?
– Скука, – сказал Тошик.
– Так что ты, студент, гуляй, наверное, а телка твоя позже придет.
– Вы о чем вообще? – взорвался Рома.
– Задрал ты меня!
Блондин сделал выпад, грудью, по-петушиному, боднул Рому, оттолкнул к вскрикнувшей Саше.
– Ноги в руки, и чтоб духу твоего не было, студент. Пискнешь, завтра водолазы будут за тобой нырять. Усек?
Рома молчал, стиснув зубы. На виске пульсировала жилка.
– Те сто раз повторять? Девка – с нами, а ты идешь лесом.
– Та не ссы, – сказал Тошик. – Целкой вернется.
– Отвечаешь? – ухмыльнулся отморозок по имени Святозар.
– Не-а.
Рома встал, склонился к Саше и прошептал на ухо:
– Три минуты. Я через три минуты вернусь.
– Скорее, – шепотом взмолилась она.
– Пока, студент, – сказал Святозар.
Они наблюдали, как Рома уныло бредет к парапету, забирает велосипед, волочит его, озираясь, по ступенькам.
– На хрена тебе этот слюнтяй? – спросил блондин, располагаясь поудобнее. – У вас в Шестине мужиков толковых нет?
Она не ответила. Тем временем Рома воротился на пляж, но не за ней, а за ее велосипедом. Унес его и пропал за частоколом балясин.
– Пей, – приказал Тошик.
Она дистанцировалась от улыбчивых парней, сползла ягодицами с ткани. Нащупала футболку, надела. Потянула за джинсовую юбку, но на ней восседал Святозар.
– Ты не спеши, – сказал блондин, – все равно потом раздеваться.
– Наши друзья сейчас подойдут, – проговорила Саша. – И родители.
– И бабушки с дедушками, – закончил Тошик.
Святозар покрутил кукурузный початок, соединил большой и указательный пальцы и потыкал в колечко кукурузой.
– Те годиков сколько, малая?
– Пятнадцать.
– Трындишь.
Тошик нагло положил пятерню ей на ляжку, помассировал.
– Тепленькая.
– Рома уже полицию вызвал.
– И че? Они пока приедут, мы двести палок кинуть успеем.
– Да не трусись, – смягчился Святозар, – мы ж исключительно по любви. Без твоего согласия ни-ни.
Он погладил в паху.
«Ромочка, где же ты?» – проскулила Саша. От Тошика пахло, как от бочки несвежего пива.
«Он смотался, – сказала Шура, – он уже на подъезде к Речному».
– Дыбай, – указал Тошик в сторону лестницы. – Тугодум чапает.
18
Побег
Сосредоточенный Рома шел, засунув руки в карманы.
– Саш, обуйся.
Она кивнула, просунула ступни в сандалии. Громилы похмыкивали.
– Забыл чего?
– Забыл! – улыбнулся Рома, вынимая из шортов кулаки. Горсть песка полетела в лицо Тошика.
– Ай, сука…
Лысый согнулся в три погибели, костяшками протирая глаза. Связотар начал распрямляться, но Ромина нога угодила в челюсть. Громко клацнули зубы. Ослепленный Тошик ползал по подстилке.
– К воротам! – крикнул Рома.
Саша, подхватив юбку, побежала по насыпи.
– Сволочь! – прорычал Святозар. – Хана тебе!
Кулак рубанул воздух. Рома увернулся и впечатал нападающему в скулу. Слюна брызнула изо рта. Рома саданул Святозару под дых, под волчий череп. Блондин зацепился за своего подельника, растянулся на подстилке, судорожно втягивая кислород. Не давая опомниться, Рома метнул новую горсть песка в глаза лысого.
– Ты дурак совсем? – обиженно воскликнул тот.
– Приятного отдыха, – процедил Рома.
Сашу он нагнал у фонтана.
– Не тормози!
Она мчалась изо всех сил. Перескакивала упавшие деревья. По бокам мелькали статуи пионеров, увитые плющом руины. Велосипеды ждали за воротами. Саша протиснулась между ржавых створок. Запрыгнула в седло. За решеткой слышалась ругань.
– Ты в порядке?
– Да, – сказала она, а в глубине яхт-клуба, рыкнув, завелся двигатель.
– Гони!
И она погнала, бешено вращая педали. Колеса подпрыгивали на ухабах, тропинка змеилась, велосипед пробовал сбросить седока в сорняк. Ветер бил в грудь, дыхание сперло. За спиной, сокращая расстояние, фыркала машина преследователей.
«Они убьют нас!» – сигналил мозг, и ноги совершили невозможное: стали еще быстрее крутить педали. Глаза заволокла влага, Саша ориентировалась по размытым точкам впереди.
Рядом, привстав, впившись в руль, летел во весь опор Рома.
Велосипеды пронеслись мимо источника. Саша оглянулась, и сердце сжалось от ужаса. На хвосте висел грязно-белый «рено». Минута, и капот подцепит задние колеса, протаранит, выкинет тела в овраг.
За поросшим ромашками бугром показалось болото. Стена аира и узкий проход. Затеплилась надежда.
Саша вырулила на мостки из старых дверных полотен. Шины прочертили по филенке полосы. Чавкнул разбухший дерматин. Велосипед дернулся под девушкой, но она выровняла его и спикировала на берег. Подскочила, седло больно врезалось в промежность.
Рома поравнялся с ней, он хохотал.
«Рено» встал у мостков. Проход был тесен для автомобиля. А на поиски объезда понадобилось бы минут пятнадцать. Святозар орал вслед беглецам благим матом. Рома продемонстрировал ему средний палец. Велосипеды удалялись по полю.
– Ничего не потеряла?
Она помяла юбку, убедилась, что телефон не выпал. Потери составили пляжное одеяло, кепку и очки.
– Нет.
Рома вытер пот. Свирепая улыбка сделала его взрослее, мужественнее. Теперь ветер подталкивал в спину, уводил прочь от преследователей.
На самодельных пирсах рыбачили пенсионеры. Семья жарила шашлыки под ивой. Порхали капустницы.
– Все, – пробормотала Саша. – Я – все.
Слезла, шатаясь, с седла. Земля покачивалась под подошвами. Мышцы ныли. Наутро они будут гореть огнем.
Обеспокоенный Рома поддержал за руку.
– Ух ты, – только и сказала она, – ух ты.
– Прости меня, – сказал он. – Я должен был вытащить наши велики.
– Ты что! Ты спас нас! – Она приложила ладони к горячим щекам и вдруг рассмеялась. – Боже, как ты врезал этому упырю! На! По мордасам!
– Пустяки, – скромно проговорил он.
– У него будет синяк?
– Не сомневайся. Были бы на мне походные берцы, он бы челюсть по кусочкам собирал.
– О да!
Рома посмотрел по сторонам:
– Пойдем. Мало ли.
Саша застегнула юбку, и они покатили велосипеды по тропинке. Пляжные знакомцы вернулись в яхт-клуб зализывать ссадины. Или убрались в шахтерское Варшавцево несолоно хлебавши.
– Какие мерзкие, – прошептала Саша.
– Папа называет их «отрыжкой девяностых».
– Ты где научился так драться, историк?
– Не умею я драться. Дал бы им шанс, они бы из меня котлету слепили.
– Но ты не дал.
– Длинные грабли. – Он махнул рукой. Пошевелил пальцами.
– Не вывихнул?
– Вроде нет.
– Ты что им сказал, убегая?
– «Приятного отдыха».
– Вот черт! – Саша до сих пор не верила, что им удалось выйти без потерь из передряги. – Возомнил себя Брюсом Уиллисом?
– Арнольдом Шварценеггером вообще-то. Аста ла виста, бэби.
Они шли, изображая боевые приемы, смеясь. Адреналин бушевал в крови.
– Не обижайся, в яхт-клуб ты меня теперь не заманишь.
– Есть общественный пляж за вокзалом. Ты не очень испугалась?
– Издеваешься? Я дрожала как осиновый лист. А ты? Как тебе не было страшно?
– Было. За тебя. Да и за себя. – Он шмыгнул носом. – Помнишь, я рассказывал про отморозков с битами? Из монастырского леса?
– Погоня по центру Шестина?
– Так вот, они снились мне несколько лет. Да совсем недавно снились, шли за мной по яхт-клубу в тумане. Шесть лет прошло, и я часто о них думаю. Что будь я взрослый тогда, защитил бы родителей. Отмудохал бы гадов.
– И ты отыгрался на Тошике и Святозаре? – догадалась Саша.
– Фу, – скривился Рома, – не произноси их имена. Собственно, да. Я представил, что это они, те весельчаки. Мысль… она была как кастет в кулаке.
– Хотела бы я пересмотреть на видео этот момент. Как ты лупишь придурка в зубы.
– А я никогда больше не хочу их видеть.
Дом промышленника Махонина мирно пасся в степи. Выставлял на солнышко свои богатства: скукожившиеся ягоды, обветшалые гипсовые плоды. В подъезде было привычно пасмурно и прохладно. Рома транспортировал Сашин велосипед на второй этаж.
«Они уберегли меня от изнасилования, – подумала Саша, – студент-историк и черно-синий дорожный байк».
– Завтра я устраиваю вечеринку, – сказала она. – На всю ночь. Пригласила подружку, будет ее бойфренд. И тебя жду.
– Ни за что не пропущу такое.
– Ты рыцарь, Ром.
– Не. Рыцари мылись раз в квартал. У них были вши и кариес, и гадили они порой, не снимая лат. Никакой романтики.
– Ты милый.
– Маме расскажешь о?..
– Чтобы она заперла меня дома?
Они обменялись благопристойными поцелуями. Рома пошел на первый этаж, а Саша прислонилась к стене.
«Я бы на твоем месте догнала его», – сказала Шура.
«Несомненно», – поддакнула Александра Вадимовна.
– Ром! – Саша сбежала вниз по ступенькам. Парень стоял у почтовых ящиков. Вскинул брови.
Она шагнула вперед. Приподнялась на цыпочки. Взялась руками за его плечи, закрыла глаза.
Сердце затрепетало. Сухие губы коснулись ее губ. Слились, и стало мягко и тепло. Она скользнула ноготками в кучерявые волосы. Теснее прильнула к вздымающейся груди. Сердца прыгали, как радостные собачки, встретившиеся после долгого расставания. Рома пах летом, полевыми цветами, рекой и чем-то очень мужским.
Она разрешила его языку проникнуть в ее рот, покружить в жадном танце с ее языком.
На втором этаже щелкнул замок, кто-то вышел в коридор.
– Это мама. – Саша с неохотой оторвалась от Ромы. Он смотрел на нее зачарованно. Счастливый, как щенок. – Иди.
Он притянул ее к себе, нежно поцеловал на прощанье.
Саша поплелась по ступенькам, улыбаясь, рассеянно трогая губы.
«Вот это денек», – пробормотала она, не зная еще, что за углом подстерегает очередной сюрприз. Она свернула в тамбур и налетела на родителей. Мама отпрянула от папы, словно ее ужалила пчела. Стушевалась.
– Привет, – сказала Саша и пошла к квартире, прямая как столб.
Она села на кровать и уставилась в темный экран телефона. Мысли путались.
«Что? – спросила она себя, представляя облака, как в комиксе выскакивающие из головы. – Что, блин?!»
Пока дочь спасалась от насильников, ее предки лобызались, как долбаные подростки. Мамочка-вдова и женатый папочка. Чувства нахлынули, бляха-муха. И родители сосались, лизались, долбились в десны.
Она пыталась решить, плохо ли это, когда твои родители целуются. В ее случае – точно нехорошо. По отношению к покойному дяде Альберту. Еще больше – по отношению к бедной красивой Нике, папиной жене. И малышке Кристине.
«Все мужики одинаковые, – сказала Шура, – предлагают помощь, а потом тискают бывших жен».
Мамочка со всей вероятностью рискует попасть в ад.
Саша включила на телефоне игру. Шинковала фрукты.
Скрипнул пол, мама вкатила в прихожую забытый Сашей велосипед. Встала в дверях, затравленно посмотрела на дочь.
«Явление Христа апостолам», – прокомментировала мысленно Саша.
– Чего папа приходил? – спросила вслух безразлично.
– Принес новые смесители.
– Ну, ясно.
Она разрубила пополам банан.
– Солнышко. Я не понимаю, как так вышло.
– Вышло что?
– Я его поцеловала. Хотела просто чмокнуть, а получилось…
«А получилась легкая эротика», – закончила Саша, откладывая телефон.
– Ты его любишь?
– Нет, – сказала мама, устало улыбаясь, – то есть люблю как твоего отца, как человека. Но не как мужчину. Это была ошибка. Глупость. Я знаю его так давно. Он мне словно брат.
– Не нужно оправдываться. Правда.
Мама помолчала, глядя в пустоту.
– Угости сигаретой.
Просьба ошарашила.
– Я не…
– По-твоему, я совсем дура или твои жвачки перебивают запах табака? – в мамином голосе не было ни капли негодования.
Саша достала из шкафа пачку «Винстона», отдала маме.
– Забирай все.
Мама повертела сигареты в руках.
– Не надо курить, доча. Легкие себе испортишь. И зубы пожелтеют.
– Я… я и так собиралась бросить.
Мама удалилась на балкон, оставив изумленную Сашу думать о разном.
19
Желание
Гости нагрянули к девяти. Прошли по двору – грудной хохот Ксени Саша бы ни с чем не спутала. В жерло тамбура влились смех и гомон. Хозяйка опередила звонок, распахнула дверь.
– Привет, старушенция!
Ксеня не стеснялась своей полноты и носила обтягивающие ультракороткие платья. Вечерний макияж и укладка контрастировали с домашним нарядом Саши.
– Привет, стервочка!
Девушки обнялись. Позади топтался парень, веснушчатый и замечательно лопоухий.
– Это моя Санька! – объявила Ксеня. – А этот красавчик – Эдик. Я про него рассказывала.
– Эд, – поправил парень.
Ксеня говорила: он был на три года старше девушек, читал рэп и танцевал брейк-данс.
– Как добрались? – спросила Саша, впуская гостей в квартиру.
– Нормально, – сказал Эд. – Заблудились немного.
– У Эдика топографический кретинизм. Он потащил меня в сторону вокзала.
– Я первый раз в твоих краях.
– Все тут в первый раз.
Ксеня повертелась, рассматривая коридор:
– Ну и хоромы! Да ты, Санька, княжна с дворцом. Привидения водятся?
– Водятся, – без улыбки сказала Саша. – Иногда мне бывает здесь жутковато.
– Так всегда в старых домах, – сказал Эд, – я живу в сталинке на Гагарина. У нас там появляется призрак. Мой батя видел его, когда малым был. Молодая женщина возле мусоропровода. Заплаканная и в одежде сороковых годов. Говорят, ее мужа репрессировали, а она повесилась.
– Санька любит страшилки. Ты одна?
– Да. Мама уехала уже. Квартира в нашем распоряжении до семи утра.
– Вечеринка века!
Из ванной выбежал Сверчок. Ксеня рассыпалась в комплиментах, подхватила котенка на руки:
– Какой классный!
– Скрашивает мое одиночество, когда мама на смене.
– А как же твой персональный учитель истории?
– Опаздывает. Он вчера спас мне жизнь. К нам на пляже придолбались уроды…
Саша рассказала в красках о героическом поступке Ромы. Гости были впечатлены.
– Мотай на ус, Эдик. Вдруг меня кто изнасиловать решит.
– Я Эд. И ты без меня насильника вырубишь.
– Я не поняла, Эдик, это что за намеки?
Саша перенесла кухонный стол в гостиную, сервировала.
– Ой, роллы! Сама готовила? – Ксеня отправила в рот рисовый комочек, заурчала: – Вкуснотища!
– Спасибо. Полдня на них потратила.
Эд водрузил на стол шампанское и, не теряя времени, две бутылки полусладкого вина.
– Я думала, мы пиво пить будем.
– И пиво тоже, – сказала Ксеня, уплетая роллы.
– А вот и Ромка, – услышала Саша шаги в подъезде.
– Показывай скорее!
Рома держал под мышкой бутылку «Каберне Совиньон».
– Мы сопьемся, – вздохнула Саша.
– Спасибо, что не бросил мою старушенцию в беде, – сказала Ксеня, обмениваясь с Ромой рукопожатиями.
– Мужик! – похвалил Эд.
– Пустяки, – поскромничал Рома.
Ксеня велела откупоривать алкоголь. В бокалах запенилось шампанское. Они выпили за знакомство. Саша, которая быстро пьянела, лишь пригубила напиток. Гости нахваливали ее стряпню. Ксеня тараторила, описывала поездку на море. Одарила магнитиками, куриным богом, браслетом из ракушек.
Парни заспорили о комиксах. Рома был горячим поклонникам «DC», а Эд предпочитал «Марвел».
– «Отряд самоубийц» – дичь полная!
– Соглашусь, но «Чудо-женщина» – триумф студии.
– Ты «Логан» вообще смотрел?
Налопавшись роллов, они переместились на пол. Играли в настольные игры. Выкладывали рубашками вверх карточки с сюрреалистичными рисунками и называли ассоциации.
– Менгир, – загадал Рома.
– Это что, сорт вина?
– Это такой мегалит.
– Мегалит? – переспросил Эд. – Похоже на имя десептикона из «Трансформеров».
– Эй, – сказала Ксеня, – смилуйся над простыми смертными, бойцовский Эйнштейн.
– Ну, продолговатый камень.
– Ага, – она зашуршала своими карточками, – у меня было что-то типа каменного члена.
Все ассоциации Ксени имели сексуальный подтекст. Эд казался милым мальчиком, но Саша подозревала, что рано или поздно его постигнет участь предшественников, позабытых и позаброшенных. Кавалеров Ксени она давно перестала считать.
Подруга капризно требовала поцелуев за каждый выигрыш, и Эдик, как послушный болванчик, склонялся над карточками. Саше захотелось, чтобы Рома тоже поцеловал ее, как вчера, но он не проявлял инициативу, может быть, тушевался перед шумной Ксеней. И во вчерашней переписке не обмолвился о поцелуе. Вдруг ему не понравилось? Вдруг она совала язык слишком глубоко?
– Демон, – сказал Эд, опуская карточку.
«Баал-Зебуб», – подумала Саша. И достала из колоды картинку с мрачным всадником, скачущим по лесу.
Победила Ксеня, ее фишка обогнала остальных игроков.
– До дна за тетю Ксению! Не халтурь, Санька!
Саша допила вино и почувствовала, что хмелеет. Кровь прилила к щекам.
– Боишься, что наклюкаешься и совратишь бедного Романа?
Рома потупился, смущенно улыбаясь.
«Как же он красиво отмудохал тех засранцев», – Саша залюбовалась руками друга, его запястьями. Она подумала, что, если Рома поцелует ее в шею, это будет приятно, очень жарко и приятно.
– Не разрешай мне больше пить, – шепнула она. И случайно коснулась плечом его плеча. Он накрыл ее ладонь своей, пальцы переплелись.
– Полусладкая парочка, – сказала Ксеня. – Эдик, иди меня тискать!
После они играли в крокодила. Саша показала Фрейда, харизму и миелофон. От смеха ныл живот. Из динамиков грохотала музыка, но в одиннадцать Саша убавила громкость, чтобы не беспокоить соседей. Дом был тихим, Саше подумалось, что дом еле выдерживает визг детей Насти Абрамовой. Что для него, для дома, раскатистый голос Ксени нестерпим, и, когда его терпение лопнет, он отрастит лапу, клешню с зазубренными лезвиями, и заткнет Ксене рот…
«Ох, мать, ты напилась», – сказала Шура и придвинулась к Роме.
– Все, надоел крокодил. – Ксеня подбросила пустую бутылку. – Давайте в правду или действие.
– Только не это! – воскликнул Эд. – Она прошлый раз меня чуть не съела за эту игру.
– А нефиг было про своих бывших трепаться.
– Так ты ж расспрашивала.
– Короче, Эдик. Правда или действие?
– Действие.
– Массаж стоп!
Ксеня положила ноги на колени Эдда, и он, драматично закатив глаза, принялся массировать их.
Рома обнял Сашу, уткнулся в ее темечко подбородком. Она замлела, счастливая и капельку пьяная. Кожу освежал сквозняк с речным ароматом. Тлела на телевизоре спиралька от комаров. Четверо сидели в кругу, очерченном настольной лампой, и любой поход на кухню казался путешествием в далекую страну, покрытую мраком. Только смелый Сверчок безнаказанно шастал через границу, шуршал в темноте, гоняя винную пробку.
– Правда или действие? – повернулся Эд к Саше.
– Правда.
– Ты никогда не мечтала убить Ксеню?
– Эй, что за провокации, Эдик? – Ксеня отдернула ступню. – Ты на сутки лишен моих ножек.
– Мечтала! – рассмеялась Саша. – Но не решаюсь пока. Я бы слишком скучала по ней.
– Мой зайчик! – Девушки обнялись. – Мужики нас совсем не ценят.
Парни переглянулись, скорчили кислые гримасы.
– Твоя очередь, – сказала Ксеня.
– Рома. Правда или действие?
Он выбрал правду.
«Спроси, будет ли он нежен, целуя тебя, или груб и напорист».
Саша заглушила советы Шуры.
– Если бы существовала такая шкатулка… с кнопкой. Назвал имя, клацнул, и человек, которого ты заказал, умер бы. Своей смертью, внезапно. Ты бы воспользовался ею? Чтобы убить тех, с битами?
– С какими битами? – оживилась Ксеня.
– Подонки из моего прошлого, – сказал Рома, рассеянно поглаживая Сашу по волосам.
– Так воспользовался бы?
– Нет, – выдержав паузу, сказал он, – если внезапно и своей смертью, то нет. Я бы предпочел, чтобы они мучились.
Саша кивнула.
– А ты? – спросил Рома. – Ты бы воспользовалась?
Она вспомнила ведьму. Паразитку, влезшую в их с мамой дом.
– Не знаю, – честно сказала она.
– Ладно, что мы о грустном, – улыбнулся Рома, – Ксеня, ты что выбираешь?
– Я всегда за действие.
– Ну… выпей это залпом! – Он передал Ксене бутылку с плещущимся на донышке вином.
– Детская порция, – фыркнула та, осушая бутылку.
– Боже, детка, ты пугаешь меня, – округлил глаза Эд.
– Действие или правда, Санька?
– Действие, – рискнула Саша.
– Иди на улицу и квакни что есть сил.
– Что?! Ну уж нет. Чтобы соседи позвонили в психушку?
– Трусиха, – подначивала Ксеня.
– Придумай другое действие.
– Запросто. Иди на улицу голой и квакни что есть сил.
– О, боги.
– Мы ждем.
– Скажи им, – пихнула Саша Рому.
– Сама выбрала действие, – усмехнулся он.
– Ты с ней заодно! Это заговор.
– Так голой или нет? – поинтересовалась Ксеня.
– Обломишься.
Саша встала, хрустнула пальцами.
– Такие желания загадывают в яслях.
– Не слышу кваканья. – Ксеня приложила ладонь к уху.
Саша поковыляла из гостиной, ворча. Надела сандалии. Друзья похихикивали под защитой желтого светильника.
– Это должно быть такое «ква», чтобы люди в Речном проснулись, – напутствовала Ксеня.
Саша выскочила в тамбур. Чем быстрее она справится с заданием, тем лучше. На часах была четверть первого. Жильцы спали, в подъезде царила тишина, не считая гудящего ветра и жужжания этажом выше. Там билась о стекло муха или пчела. Тускло горела лампочка. Длинная тень скользила впереди по плитке.
Саша покосилась в пролет между перилами. Что привлекло внимание тети Гали внизу? Что она фотографировала?
Заслонка печи мелко дребезжала. Ночное небо было щедро инкрустировано звездами. Саша спустилась в вестибюль, стараясь не думать о темноте, что клубилась у черной лестницы. Открыла дверь. Ночной ветерок принес густой запах стоячей воды и полыни. Саша вспомнила свои сны, гигантскую луну и мертвых детей, вспомнила лезущие из-под земли кости и позвоночники, труп с расквашенным черепом. Но ничего такого на улице, конечно, не было. Она скользнула взором по лавочкам и турникету, по цветнику.
– Мы все внимание! – сказала вполголоса Ксеня. Она свесилась через балконное ограждение. Рядом улыбались Рома и Эд.
Страх сразу испарился. Луна была самой обычной, и окна не мельтешили, как неисправные телевизоры. Свет горел лишь в гостиной Саши. Девять ее соседей мирно спали в кроватях.
– Ква, – сказала Саша.
– Язык проглотила?
– Ква!
– До утра проторчишь во дворе.
– Я чувствую себя дурой.
– А должна чувствовать себя лягушкой.
В аире заквакали жабы, подали пример.
– Черт с вами. Ква!!!
Балкон прыснул смехом, а Саша бросилась в подъезд, сгорая от стыда и хихикая. Вернулась на свой этаж. Она размышляла о том, что сегодня будет спать с Ромой в одной комнате, пускай даже она – на кровати, а Рома – на полу, поделив матрас с Эдом. Может, перед сном они встретятся где-нибудь на кухне, и он ее поцелует?
За спиной раздался шепот. Или просто сквозняк шелестел в пустотах. В замурованных комнатах за кирпичными стенами. Саша заторопилась к квартире, взялась за дверную ручку. И оглянулась.
В тупике противоположного тамбура кто-то стоял. Сердце екнуло, Саша нахмурилась, напрягла зрение.
«Нет, это игра света и тени».
В подъездном полумраке отчетливо виднелась фигура. Человек, замерший у дверей соседки. Высокий человек – по хребту пробежал холодок – голова достигала забитого фанерой проема над дверью.
«Шутник заглядывал в дыру по ночам», – вспомнились слова тети Светы. Хмель выветрился мгновенно.
Она дернула за ручку. Переступила порог, все еще всматриваясь в кишку тамбура. В тощий и длинный силуэт.
(Кучер)
Он не носил шляпу и перчатку с лезвиями, но когда тонкая рука поднялась, а тень ее протянулась по стене к Саше, девушка вскрикнула и хлопнула дверьми. Мокрые пальцы щелкнули замком, взгляд остановился на пустом проеме.
– Не психуй, – зевнула Ксеня, проходя в туалет.
Рома и Эд обсуждали «Людей Икс». Саша села возле них и выпила, глядя в коридор поверх бокала.
20
Под землей
Она никому ничего не рассказала: ни маме, ни друзьям. Она не без причин полагала, что люди, болтающие о тонконогих и тонкоруких тенях, рано или поздно оказываются в заведениях, так здорово описанных Кеном Кизи. И потом, что такое тени? Что она смыслит в свойствах подъездных лампочек обманывать пьяненьких девиц?
Утренний свет, кофе, душ и шуточки Ксени задвинули иррациональное на дальнюю полку. Пришла мама, приятели ушли. Начался новый отличный день, его сменил второй, и в промежутках не было страшных снов о доме и луне.
В пятницу прибежал Рома.
– Мы как раз обедаем, – сказала мама, – заходи, составишь компанию.
– Я ел, теть Тань.
Он ерзал в коридоре, взглядом подгонял Сашу.
– Мы погуляем, – сказала она, допивая чай. Обулась, и Рома увлек ее в тамбур.
– Что стряслось? Где Кортни?
Парень намотал на руку поводок. За его плечом темнел туннель, ведущий к квартире тети Светы. Вечером мама с соседкой собирались идти в маникюрный салон.
– Удрала куда-то. Ничего, найдется. Наверное, у подъезда меня ждет. Хочешь небольшое приключение?
– Спрашиваешь.
– Я покажу тебе изнанку этого дома.
Заинтригованная, она побежала вниз по ступенькам. В вестибюле Рома свернул за парадную лестницу. Здесь почти две недели назад Саша подобрала Сверчка.
– Я дедушке продукты нес, – говорил Рома возбужденно, – а Кортни сюда кинулась и стала лаять. Я окликаю ее, а она – как даст деру! Чуть с ног не сбила. Из дома и наутек. Я не видел ее такой испуганной.
– Что ее испугало?
Дальняя часть вестибюля хоронилась во мраке. Громко хлопали сандалии, эхо дробило звук.
– Ты сюда заходил прежде?
– Конечно. Я весь подъезд излазил. Интересно же, такой домина!
Он включил фонарик на телефоне. Черная лестница стекала во тьму, как нефтяной водопад по горным порогам. Поперечный коридор делил вестибюль пополам. Лестница была бюджетной, из металла, с чугунными балясинами. Рома наклонился, осветил ступеньки и вытравленную надпись «Чугунолитейный завод Я. Махонина». Луч юркнул по маршу и ткнулся в распахнутую дверь. Железная створка была толстой, проклепанной. Темнота за ней словно противилась фонарю.
– Она всегда была заперта, – сказал Рома. – Я проверял неоднократно.
– А ключ у кого? Должен же быть доступ в подвал. Вдруг трубы прорвет.
– Я видел, как слесари залезают в канализацию через люк. Он около мусорного бака. А сюда, дедушка говорил, никто не заходил много лет.
– Разве это не противоречит правилам пожарной безопасности?
– Лучше уж так, чем если бы в вашем подвале поселились бомжи со всего Водопоя.
– И кто отпер замок сейчас?
– Призрачный сантехник? Мистические силы?
Саша шагнула на бетон.
– Не трусишь?
– Нет. Чувствую себя первопроходцем.
Она тоже зажгла фонарик. Переступила порог. Два луча схлестнулись, пошарили по кирпичным стенам. Внутри было сыро, как в подземелье, и душно.
– Нас опередили, – огорчилась Саша, указывая под ноги. Пол усеяли следы, извивающиеся полосы. Саша подумала об улитках размером с ротвейлеров. Она читала, что в тайных закоулках метро, в замурованных туннелях и бомбоубежищах, плодятся гигантские слизни и тараканы-переростки.
– Кто-то волок мешки, – развеял Рома загадочный флер. – Наверное, подвал не такой недоступный, как мне казалось. Может, у уборщицы есть ключи…
Бабулька-уборщица из Речного приходила драить подъезд раз в неделю.
Саша чихнула.
– Там еще проход…
Она пошла по бетону, щупая лучом голые стены в плесени. Распалившееся воображение подбрасывало яркие картинки: слизни, падающие за шиворот с влажных сводов. Летучая мышь, бьющая по лицу перепончатыми крыльями…
Следующее помещение было длинным – луч едва достигал дальней стены с еще одним дверным проемом. По периметру тянулись желоба и допотопные кадки, окольцованные ржавыми обручами. На дне ползали какие-то белые жуки. Саша поморщилась. Рома нашел ее руку, стиснул.
– Что тут было? – спросила она.
– Склад. Или прачечная.
Она представила девушек, сгорбившихся над бадьями с бельем, артритные суставы, пар от кипятка. Адская работа. Над головой Саши мама листала журнал или болтала по телефону. Прямо там, вверху, Сашина спальня, книги и плюшевые мишки.
По кладке вихлясто пробежал паук. Засеребрились в углах его сети. Подвал не пугал, но погружал в некий унылый транс. Отстраненный взгляд следовал за лучом.
– Кухня, – сказала Саша. В стену смежного зала была вмонтирована печь с кирпичным дымоходом. Рыжая заслонка отвалилась, окно шестка напоминало голодный зев. Стены покрывала зола и сажа. Но и здесь кто-то был до них, таскал мешки, метил пыльный бетон полосами. Кто-то предприимчивый, приспособивший бесхозную территорию под свои нужды.
Новое помещение было теснее, а печь в нем занимала треть пространства.
– Котельная, – определил Рома, – отсюда зимой отапливали здание.
– Какой же все-таки странный дом, – промолвила Саша.
– Пойдем обратно?
– Мы не все посмотрели.
Они пересекли еще несколько одинаковых каморок, где не было ничего примечательного, кроме отсыревшей гидравлической извести, паутины и хлюпающих луж. Саше приходилось напоминать себе, что снаружи лето две тысячи восемнадцатого, а не промозглая осень той эпохи, когда в моде были спириты, и прачки кашляли над бадьями с кипятящимся бельем.
Ее посетила нелепая мысль:
«Это дурное место. Котельная убийцы Фредди. Он притаился во тьме и наблюдает из узких скважин под потолком. Мама-кошка отказалась от котенка, который слишком близко подошел к подвалу».
Проем в конце грязной комнатушки был зарешечен. Рома толкнул преграду, петли заскрежетали. Решетка поддалась.
– Ого! – поразился парень.
Винтовая лестница спускалась в черную пропасть. Почему-то Сашу не особо удивило ее наличие. Оно было логичным. Железные ступени на вбитых в опоры петлях.
– Махонин мог бы перенести сюда свой завод, – сказала Саша.
Она уже не сомневалась: в таком доме обязаны жить призраки.
– Разведаем? – спросил Рома взволнованно. В нем проснулся историк.
