Текст книги "Песни, запрещенные в СССР"

Автор книги: Максим Кравчинский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 18 страниц)

– Зря вы так, запись в считанные дни облетела весь Союз и вошла сегодня в «золотой фонд» жанра.

– Так слушай дальше. Приехали рано утром, заспанные еще, в студию какого-то ДК, и я с ходу записываю двадцать одну песню, а двадцать вторую – «Школа Соломона Пляра» – записывает Сема Крупник. Ставит, так сказать, виртуальный автограф на пленке, и она в этот же день отправляется в Москву. Все бы ничего, но у режиссера, кто сидел за пультом, осталась своя копия, которая уже на следующий день оказалась у коллекционеров. Многие из них не только собирали, но и продавали ленты. И тут в руки к этим людям попадает запись одесских песен, выполненная на профессиональном уровне, с хорошим звуком, без шипения и скрипа. Конечно, ее моментально растиражировали и стали продавать. Да еще на коробке писали мою настоящую фамилию. Я когда узнал, разволновался страшно. Пришел к людям, кто торговал этими катушками, и говорю: «Ребята! Мне неприятности не нужны! Меня уже и так затаскали из-за того, что я пел еврейские песни в ресторане, а тут еще пришьют исполнение хулиганских вещей. Уберите мою фамилию! Вообще не пишите ее никак! Я автор и имею на это все права!» Они, надо сказать, пошли навстречу и по неведомым мне причинам обозвали меня Фарбером. Так и появился Алик Фарбер. Эти события происходили примерно в 1965–1966 годах.

– Вы упомянули артиста одесской оперетты Михаила Водяного. Были ли вы знакомы, и если да, то, вероятно, знаете, пел ли Водяной «запрещенные песни», записывался ли, как вы, на пленку?

– О, Мишенька Водяной! Как я мог не знать его! Конечно, мы были приятелями.

Он не был коренным одесситом и попал к нам из Львовского театра, но город полюбил его. Леонид Утесов называл Водяного полпредом Одессы в Москве.

_{Михаил Водяной}

Мишу узнавали на улицах, им гордились. Во время работы над спектаклем «Белая акация», где Водяному предстояло сыграть стилягу-моряка по кличке Яшка Буксир, костюмеры долго не могли подобрать для него одежду, чтобы не просто модно было, а «последний писк». И вот, представь себе, «картина маслом»: Водяной фланировал по Дерибасовской и заметил какого-то парня в яркой рубахе-гавайке. Миша к нему: «Продай!» Ну, чувак был так рад – еще бы, лично Водяному понадобилась его рубаха! – что снял фирменную тряпку прямо с себя и просто подарил ее любимому актеру. А ты знаешь, что Михаил Водяной стал первым в истории Союза артистом оперетты, кому присвоили звание народного артиста СССР? «Легкий жанр»! Власть всегда считала его идеологически вредным. Уже после моего отъезда, в конце семидесятых, он даже стал директором театра и пробил новое здание для труппы.

На него настучала какая-то сволочь, якобы он ворует у государства, завели дело, и хотя оно развалилось, но сердце у Миши не выдержало – он вскоре умер.

– А сегодня Одесский театр музыкальной комедии носит его имя…

– Да, я знаю… Ты спросил, пел ли Водяной блатные песни. Нет, конечно. Он всегда был любимцем публики, да и власти ему, в общем, благоволили. Зачем ему было лезть на рожон?

– Но среди коллекционеров ходит пленка, где голосом, очень похожим на Михаила Водяного, кто-то поет: «Не один в пистолете патрончик…», «Одесса красная», «Сонечкины именины» и т. д. Там, кажется одиннадцать вещей всего.

– Ты говоришь о песнях, которые звучали в спектакле «Свадьба в Малиновке». Эту оперетту в 1937 году написал композитор Александров, правда, не тот, что сочинил гимн, – другой. В начале шестидесятых она шла на сцене одесской оперетты, и Миша играл там Попандопуло. Так было: сначала пьеса, потом фильм. Его и позвали туда, потому что уж очень он хорош был в этой роли. И пел он там эти песенки вполне официально. «Патрончик» там был (напевает), «Мясоедовская», «Про Одессу»… Кто-то, видимо, записал саундтреки из оперетты, вот и гуляет пленка. Нет, Мише неприятности были не нужны, у него и так все было окей.

_{Михаил Водяной в роли Попандопуло}

– А что за неприятности случились у вас из-за еврейских песен?

– Во всех городах страны в те времена существовали такие организации, как ОМА – объединение музыкальных ансамблей. В их задачи входило отслеживать репертуар, исполняемый ресторанными коллективами, на предмет идеологии прежде всего.

Я как человек с высшим музыкальным образованием также входил в ОМА. Такой получался парадокс, каких было немало при советской власти: днем я заседал в репертуарной комиссии, а вечерами шпилил «Семь сорок» и «Мурку» в кабаке или на свадьбе. Как вы думаете, работать в Одессе и не петь одесских песен?! За что же люди будут платить? За песни Серафима Туликова? Нет, конечно.

Однажды кто-то где-то услышал, что я пою на идиш, и меня вызвали «на ковер». «Как так! Вы исполняете еврейские песни!» – орал какой-то чин из райкома. Я отвечаю на голубом глазу: «Партия говорит, что мы должны быть интернационалистами!» (Смеется.) Но мой спектакль не прокатил. Меня уволили с должности руководителя оркестра Дворца бракосочетания, и я стал искать новую работу. И нашел – три года возглавлял цыганский ансамбль в Тульской филармонии. Объездил с ним всю Россию.

– Отсюда ваша любовь к цыганским мелодиям? Даже на обложке первой эмигрантской пластинки вы сфотографированы в костюме а-ля ром. Да и звучат там несколько блестящих «таборных» вещей. Чего стоят только знаменитые «Финские цыганки».

– Да, я очень люблю цыганскую культуру вообще. У меня есть близкий друг из старинного цыганского рода, который живет в Москве, – Юрий Цурило. Он великолепный музыкант, сумасшедшего уровня. Удивительно, но музыкальное чутье, вкус у цыган развит как ни у какого другого народа. Не зная нот, они такое вытворяют на гитаре… У меня дух захватывает! Кстати, в Канаде, в Торонто, в 1979 году я три месяца готовил грандиозный концерт из двух отделений, где исполнил в основном цыганские песни и русские романсы. Эта пленка никогда не выходила официально, но считайте, что у Алика Ошмянского существует и третий альбом.

– Встречались ли вы с легендарным парижским цыганом Алешей Димитриевичем во время его гастролей в 1984 году по городам США?

– Да, мне посчастливилось увидеться с этим великим артистом в Лос-Анджелесе. Сначала он давал полноценный концерт в зале, а на следующий день было организовано более кулуарное выступление в ресторане Misha’s, принадлежавшем семье эмигрантов второй волны. Алеша держался с большим достоинством, но в то же время скромно. На «разогреве» выступал постоянно работавший в ресторане югослав, затем аккомпаниатор Димитриевича прекрасный гитарист Костя Казанский пел несколько вещей вместе с Вероникой Кодолбан. И только потом выходил САМ Алеша.

Он показал тогда семь самых известных композиций из своего багажа: «До свидания, друг мой, до свидания» Есенина, «Жулика», «Мурку» (куда ж без них?), несколько романсов. Встречали его, кстати, овацией. На закрытое выступление пришли люди, понимавшие, что перед ними ЛЕГЕНДА, а вот накануне, в зале, многие не поняли его, уходили с концерта. Обидно… Мне посчастливилось пообщаться с маэстро, пусть и недолго. Он хорошо ко мне отнесся, показал несколько «фирменных» аккордов. Надо было видеть, как Алеша держал гитару… Он обнимал ее, словно живое существо.

В конце вечера я вышел на сцену и спел четыре старинные цыганские песни в его честь: «Пусть гитара звенит непрестанно», «Выпьем мы рюмку водки» и т. д. Алеша растрогался, было видно, что он рад тому, как его приняли. С ним была молодая жена-француженка Тереза, и он, конечно, хотел показать ей, что он знаменит и любим публикой.

– Алик, спасибо за интересный рассказ. Позвольте в завершение беседы вручить вам подарок от российских коллекционеров и сайта blatata.com: это восстановленная и отмастеренная запись первого концерта Алика Фарбера. Качество, поверьте, блестящее. Искали по всему бывшему Союзу и нашли.

– Спасибо, это очень приятно. Сегодня же послушаю и, возможно, сделаю, как сейчас говорят, ремикс. Максим, всем, кто меня помнит, передай обязательно сердечную благодарность.

«Зачем нам пушки, зачем нам танки, когда нас знает вся Молдаванка»

А ну, милорд, нажми аккорд!

Создай мне песней настроение… Из репертуара Владимира Сорокина

Эх, шарабан мой, американка,

Какая ночь, какая пьянка… Из репертуара Валентины Сергеевой

После смерти Берисона, отъезда в эмиграцию Байера и Фарбера музыкальная жизнь в городе-герое Одессе продолжала бить ключом. О необычном явлении – семейном дуэте артистов, чьи голоса стали классикой жанра, – пойдет речь в этой главе. По легенде, певец Владимир Сорокин возник с косвенной подачи Аркадия Северного. В конце семидесятых годов для записи очередного концерта Станислав Ерусланов и Вадим Кацышевский пригласили Северного в Одессу. К приезду «короля» все было заранее подготовлено: найдена проверенная квартира и собран состав музыкантов, но все карты организаторам спутал закадычный «друг» певца – «зеленый змий», и проект оказался под угрозой срыва. Дабы усилия не пропали зря, энтузиасты в срочном порядке стали искать замену приезжему гастролеру, и их выбор пал на массовика-затейника из парка культуры и отдыха Женю Оршуловича. На ходу сочинив псевдоним и спрятав артиста за безликим именем «Владимир Сорокин», записали дебютный альбом. Результат, как говорится, превзошел все ожидания. Не обладая оперным вокалом, профессиональный актер и коренной одессит Евгений Оршулович так прочувствовал и подал материал, что ахнули даже матерые «писари». И покатило…

С 1979 по 1995 год Владимиром Сорокиным (так будет логичнее именовать в дальнейшем исполнителя) было записано свыше пятидесяти 90-минутных пленок. Он исполнял старые, «нэпманские» композиции и произведения своих коллег: Владимира Шандрикова, Вилли Токарева, Андрея Никольского, даже Владимира Высоцкого. Самое интересное, что Сорокину удалось не то что не испортить блестящий материал гигантов жанра, а, наоборот, показать слушателю новые яркие грани известных, казалось бы, песен. Анекдоты и басни в исполнении Сорокина – отдельная тема: артист по призванию, он умел из самого заурядного, «бородатого» рассказика сделать настоящий спектакль. Помимо сольных программ, шансонье записал несколько проектов со своей супругой Валентиной Сергеевой (Оршулович), а также с Юрием Бриллиантовым, Викой Чинской, Колей Владовым и другими исполнителями «подпольного» репертуара.

_{Владимир Сорокин, Валентина Сергеева, Юрий Бриллиантов}

Сегодня целый ряд крупных коллекционеров «русского жанра» признаются, что творчество Владимира Сорокина для них предпочтительнее и интереснее, чем даже наследие Аркадия Северного. До определенной степени я с этим также согласен. Во-первых, Сорокин крайне профессионально подходил к процессу записи, не столь часто позволял себе петь в отличие от Северного абсолютно пьяным, как следствие – не путал и не забывал слова. Во-вторых, он был настоящим актером – отсюда правильные театральные интонации без проглатывания окончаний и прочих нюансов самодеятельности. В-третьих, Сорокину практически всегда аккомпанировали прекрасные, а главное, сыгранные музыканты, но здесь заслуга, скорее, не его, а Ерусланова с Кацышевским – продюсеров.

Но коли все так, спросит неискушенный читатель и слушатель, тогда почему Северного знает каждый, а Сорокина – только пресловутые «коллекционеры»? Не знаю – отвечу я. Тайна сия велика есть, как говорил кто-то из киногероев. Может быть, его популярность не стала всесоюзной, потому что он поздно (относительно Северного) начал? Или им как перспективным проектом не занимались в должной мере его создатели? Возможно, сыграла роль банальная конкуренция между питерским синдикатом и одесским – не нужен им был соперник для «короля». А может, все просто: спрос диктовался прежде всего слушателем, которому – вот парадокс – больше по душе был «вечно пьяный» и путающий слова Аркаша Северный? Что ж, и такое вполне вероятно. Как бы то ни было, глупо спорить с очевидным: даже не достигнув «северных» вершин, Сорокин стал одним из наиболее ярких артистов на «подпольной эстраде», и оставить его фигуру без внимания на этих страницах просто невозможно.

Как я упомянул выше, Владимир Сорокин – это псевдоним Евгения Оршуловича. Подробной информации о его судьбе нет. Жизненный путь шансонье восстанавливался по отрывочным данным многими коллекционерами, среди которых создатель интернет-странички^[15] об артисте и автор биографической статьи Г. Зиновьев. Что же нам сегодня известно о Владимире Сорокине наверняка? Евгений Оршулович родился в 1936 году в Одессе, на знаменитой Молдаванке. Совсем мальчишкой Женя остался сиротой и воспитывался в семье деда, который в годы лихой молодости водил дружбу с самим Мишкой Япончиком.

По окончании школы молодой человек поступил в Одесский техникум железнодорожного транспорта. Но «паровозно-техническая» карьера не прельстила Женю – главным увлечением стала сцена. В 1955 году на конкурсе художественной самодеятельности студент техникума Е. Оршулович был замечен и принят в студию одесского Дворца культуры железнодорожников, где вскоре начал выступать в студенческом театре миниатюр.

«Евгений Оршулович, – пишет Зиновьев, – еще до появления известного дуэта Романа Карцева и Виктора Ильченко стал самым первым исполнителем скетчей молодого одесского сатирика Михаила Жванецкого, а также рассказов “запрещенного” тогда писателя Михаила Зощенко, произведения которого – из-за цензуры – начинающий артист был вынужден выдавать “за свои”. Самобытный артистический талант полюбился зрителям, и имя Жени стало широко известно в среде творческой одесской молодежи тех лет. Он активно принимал участие в капустниках и самодеятельных спектаклях-юморинах. По отзывам очевидцев, каждое его выступление являлось “фонтаном веселья”, “шквалом юмора”, обаяния, задора и музыки. Евгений был способен за пять минут “завести” зал, знал и прекрасно рассказывал множество анекдотов, неплохо пел, исполнял пародии и веселые куплеты под “живой” аккомпанемент. Кроме выступлений в спектаклях популярного одесского театра “Парнас-2”, снимался в эпизодических ролях в кино, писал юмористические рассказы. Получив хороший театральный опыт и став профессиональным артистом, в конце шестидесятых годов Евгений был принят в Одесскую областную филармонию на должность конферансье. В составе артистической бригады он начал ездить с концертами по городам Украины, Молдавии и областям средней полосы России. Долгое время был постоянным ведущим на концертах известных советских артистов, приезжавших в Одессу. В середине семидесятых женился и вместе со своей новой супругой (певицей эстрадного оркестра) Валентиной Оршулович (Сергеевой) в составе группы артистов филармонии продолжил колесить по стране. В конце семидесятых Евгений и Валентина Оршуловичи перешли из Одесской филармонии в бюро “Досуг” на должность массовиков-затейников в одесском парке культуры и отдыха».

К сожалению, яркий семейный дуэт был подвержен национальной русской слабости – они злоупотребляли спиртным. Причем, по многим воспоминаниям, Валя пила едва ли не больше своего супруга. Отсюда, наверное, и странные карьерные «прыжки»: вот она «певица эстрадного коллектива», а вот на пару с мужем развлекает детей и пенсионеров в городском саду… Водоворот 90-х не принес стабильности и покоя в их жизнь: Валя и Евгений погружались в пучину пьянства все сильнее. Шестого октября 1995 года у Евгения Оршуловича открылось язвенное кровотечение. Он был доставлен в областную больницу на Слободке, но спасти его медики оказались не в силах – на следующий день он скончался. Похоронили артиста на Северном кладбище в Одессе.

За год до смерти, летом 1994 года, вместе с ансамблем «Ланжерон» при поддержке Станислава Ерусланова Владимир Сорокин записал свой финальный оркестровый концерт, а в июне 1995-го состоялась запись последней программы анекдотов. О судьбе Вали Сергеевой ходят противоречивые слухи: по одним данным, она умерла через год после смерти мужа, по другим – до сих пор живет у родственников где-то в России. Валя Сергеева фактически была единственной женщиной-певицей советского андеграунда. Только в конце восьмидесятых робко зазвучал женский вокал в жанре: сначала из-за океана к нам прилетели записи «Любы-Любоньки», позже запели одесситки Вика Чинская, Ирина Малиновская, Катя Дроздовская… Валя Сергеева долгие годы была некоронованной «королевой блатной песни» на просторах СССР, жаль только, «королева» никогда не узнала об этом титуле и не дождалась признания своих «подданных».

«Пропавшая экспедиция»

А где же теперь все друзья боевые?.. Альберт Корабельников

Исполнителей на подпольной эстраде времен СССР было немного: раз-два, и обчелся – от силы два десятка заметных имен. Однако при всем отсутствии альтернативы слушатель все равно выбирал. Это естественно – не может же голос каждого «брать за душу». Некоторые звезды светят и сегодня, другие мелькнули кометами, и следа не осталось. Кто такой? Где пел, где жил, как выглядел? Нет информации. Только невнятные слухи, домыслы, байки… По иронии судьбы большинство «пропавших» родом с Украины.

Главным «фантомом» андеграунда остается Александр Шеваловский. Сведения скудные, как змеиный яд.

_{Станислав Ерусланов (справа) и Юрий Бриллиантов. Одесса, начало 1980-х}

Родился в конце сороковых во Львове, в семидесятые годы якобы из-за уголовных преследований властей за спекуляцию перебрался в город на Неве. Пел в ресторанах, где познакомился с одним из подпольных «писарей» Виктором Набокой.

Последний в короткий срок собирает команду музыкантов, обзывает ее «Обертон», и понеслось…

Мотает ленты километры Шеваловский,

Володя Шандриков в Одессе пиво пьет,

А Шеваловский в этом жанре парень ловкий,

Он и коллег, бывает, грязью обольет…

Спел Аркадий Северный о знакомом музыканте и… недруге. Да, да, не очень ладил «король блатной песни» с этим исполнителем.

Обвиняли друг друга шансонье в нечистоплотности, непорядочности. В общем, темная история. Как в анекдоте: то ли он украл, то ли у него украли, но осадок остался… В конце семидесятых Александр Шеваловский записывает серию концертов в Одессе у Станислава Ерусланова, два из которых, по легенде, забрал сразу по окончании записи некий гражданин «кавказской национальности», выступивший спонсором записи. Где-то гуляют, значит…

В 1980 году Шеваловский вернулся на родную Украину, продолжил петь в ресторанах. Но органы, видно, поджидали «беглеца» – в 1983 году Шеваловский был осужден на четыре года. Говорят, за песни, а говорят, за фарцовку.

Освободившись в 1986 году, исполнитель заехал по старой памяти в Питер и напел еще один магнитоальбом. В дальнейшем вернулся домой, во Львов, где и живет по сей день. Музыкой больше не занимается и на контакт с любопытствующими гражданами не идет.

Пел Александр Шеваловский в интересной манере, звонким, приятным голосом. Аккомпанемент «Обертона», слегка приджазованный, красиво обрамлял его вокал.

Единственный минус – репертуар подкачал, слишком много откровенной мути оставил на пленке певец, но кое-что очень даже ничего, забавно.

Второе имя из «пропавшей экспедиции» – Игорь Соколов. Под таким псевдонимом был известен публике этот яркий исполнитель. Настоящее имя – Сергей Лавров. Он родом из Мариуполя, бывший город Жданов на карте СССР. Писал его легендарный Станислав Ерусланов при поддержке другого певца, Юрия Бриллиантова, выступившего тогда в качестве звукорежиссера.

_{Вадим Кацышевский дома в Харькове. 2002}

Сегодня в архивах коллекционеров хранится восемь девяностоминутных альбомов Игоря Соколова, часть композиций на них музыкант исполняет на украинском языке. Основной репертуар шансонье составляли одесские и дворовые вещи, песни на стихи Есенина, несколько ранних произведений Окуджавы. Пел он, на мой вкус, здорово. С конца восьмидесятых годов след исполнителя теряется.

Упомянутый выше Юрий Бриллиантов, чье имя было довольно широко известно любителям «запрещенной музыки» в восьмидесятых, продолжает экспериментировать в домашней студии в родной Горловке, что неподалеку от Донецка, и выступает в ресторанах, даже изредка выпускает диски с новыми авторскими песнями.

Жив-здоров, хотя и пребывает в почтенном возрасте, еще один шансонье из «нэзалежной» – Евгений Чумаченко. Он в оригинальной манере блестяще делал жанровую музыку на стыке 70–80-х годов. Под гармошечку, сочным голосом, исполняя смешные и грустные песенки. Почему он не стал знаменит? Кто ответит?

Последний «призрак» андеграунда – певец из Харькова Владимир Щеглов. Не исключено, что Щеглов, по аналогии с «птичьими» псевдонимами Сорокина и Соколова, тоже не настоящая фамилия исполнителя.

Известны два альбома самобытного артиста, записанные в 1982 и 1983 годах с коллективом «Черноморская чайка». Первый, по-моему, гораздо крепче второго. Дебютный проект был посвящен памяти Аркадия Северного и начинался своеобразным вступлением:

«Здравствуйте, дорогие кореша и налетчики!

Вот сегодня, в день победы над Колчаком, в 25 часов по личному времени батьки Махно, мы выехали из ростовской малины, чтобы собраться здесь в одной из кабин студии грамзаписи имени Миколы Бердянского. И записать здесь концерт, посвященный памяти нашего большого друга и соратника, вернее, не друга, а кореша – Аркадия Северного-Звездина. Царство ему небесное! И вот все посланцы малины в сборе и уже давно на цирлах перед микрофонами…»

После чего в исполнении Щеглова, а также других участников коллектива звучали настоящие блатные и лагерные песни, порой с нецензурной лексикой, но, что интересно, большинство их были довольно редкими, не набившей оскомину «Муркой» или «Дочерью прокурора». Возможно, авторство ряда композиций принадлежало самому Щеглову. Лет пять назад известный московский коллекционер Сергей Чигрин, будучи в Харькове в гостях у Вадима Кацышевского, спросил бывшего «писаря» о судьбе неординарного музыканта. «Спился напрочь! Бродяжничает где-то на Украине», – прозвучало в ответ.

Подпольные ВИА, или «Воркутинцы» из Одессы

Леша дует в саксофон, Рыжий на органе,

Бонифаций за рулем, Хаим на барабане… Александр Шепиевкер, «Одесский лабух»

_{Алик Фарбер и солист ансамбля «Бородачи» Илья Байер (слева). Одесса, 1973}

Помимо легендарных «Братьев Жемчужных», на просторах советской империи существовал еще целый ряд самодеятельных коллективов, известных слушателю. Большинство из них проходило под общим названием «одесситы», хотя команды именно с таким именем в действительности не существовало. В красавице Одессе на рубеже 60–80-х годов имели широкую популярность следующие ансамбли.

Во-первых, «Бородачи». Стремясь чем-то выделяться на ярком небосклоне одесской музыкальной тусовки тех лет, ребята выбрали себе, говоря современным языком, оригинальный «имидж»: отрастили бороды и в таком виде лабали стандартный репертуар в ресторанчиках и на свадьбах. Сохранилось небольшое количество песен «Бородачей», однако, по воспоминаниям современников, целенаправленно они никогда не записывались. Бывший солист и основатель Илья Байер ныне проживает в Австралии и больше не поет.

Певец-эмигрант Алик Ошмянский в интервью вспомнил еще одну команду того времени со сказочным названием «Гномы». Кто они такие, сколько их было и о каких «Белоснежках» они пели, я не знаю.

Заметным коллективом, прежде всего благодаря совместным работам с Аркадием Северным, была группа «Черноморская чайка». Состав музыкантов там часто менялся, но название сохранялось. В фонотеках коллекционеров сохранилось несколько интересных концертов за их авторством.

Загадочной кометой, промелькнувшей на музыкальном небосклоне семидесятых, стал ансамбль «Стальные браслеты» во главе с солистом Геной Задунайским. Самодеятельный коллектив делал авторские произведения Задунайского, причем часть текстов балансировала на грани жесткой антисоветчины, что, видимо, и побудило исполнителя укрыться за вычурным псевдонимом. Помимо записей со «Стальными браслетами», существует концерт Задунайского с группой «Ан-24». Подобное «авианазвание» породило домыслы о принадлежности Гены Задунайского к службе в Советской армии. Впрочем, все это лишь слухи…

В год московской Олимпиады или, может, чуть ранее широкое распространение получили записи неких «Воркутинцев». Звонкими, сочными голосами они исполняли известные одесские, блатные и просто популярные песни, перепевали Владимира Высоцкого. Качество записи, как ни странно, было прекрасным и заставляло подумывать о том, не эмигранты ли эти парни, уж больно хорошо они звучали. Путаница в идентификации солистов, датировке и количестве концертов сохраняется до сих пор.

«Да, действительно, информации об этом коллективе немного, но кое-что есть, – пишет в исследовании о “блат-группах” московский коллекционер Юрий Гуназин. – Широкое хождение имел один их альбом, состоящий из двадцати песен, в основном это была классика жанра. Известны имя и фамилия одного из солистов – Константин Еременко, родом из Харькова. Он же являлся руководителем ансамбля. Обладатель шикарного, я бы сказал, вальяжного баритона; песни, которые он исполнял, были под стать голосу. Достаточно вспомнить старинный романс “Пара гнедых” в его исполнении, даже двусмысленные “Куплеты Евы”, и те в исполнении Еременко воспринимались как-то… торжественно и отнюдь не пошло.

За вокалом второго певца, наоборот, угадывался этакий, “свой в доску” парень. Он спел большую часть песен: “Денежки”. “Ах, Одесса”, “Сонечкины именины”, “Сын поварихи и лекальщика” – все эти и другие композиции “золотого фонда” в его подаче звучали с каким-то особым шармом, а подчас угадывался и элемент комического, гротескного трагизма.

И немудрено, ведь певец, имя которого не удалось выяснить, являлся… артистом одесской оперетты. Во всяком случае известно, что он пел партию Яшки-артиллериста в знаменитой “Свадьбе в Малиновке”.

Ансамбль работал в разных ресторанах Черноморского побережья Украины. Знаменитая запись, которая сразу же разошлась по всей стране, была сделана тоже в Одессе, в гостинице “Красная”, вероятно, в самом конце семидесятых годов. Нужно заметить, что в техническом отношении она была выполнена безупречно. Если можно так выразиться, на уровне тогдашнего Госстандарта, то есть звучало это не хуже, чем какой-нибудь официальный ВИА с виниловой пластинки. Одним словом, талант и высокий профессионализм исполнителей плюс высокое качество записи и сведения кардинально отличали “Воркутинцев” от всех существующих в жанре ансамблей.

Вы спросите: “С Одессой все ясно, но при чем тут Воркута?”

Так я вам таки отвечу! Все дело в том, что многие музыканты имели обыкновение ездить на богатый в то время Север. Выступая в ресторанах Магадана, Воркуты, Норильска и других городов, можно было заработать очень приличные деньги. Показателен пример Михаила Шуфутинского, долгое время проработавшего в ресторанах Магадана. Этот период жизни хорошо описан в его автобиографической книге “И вот стою я у черты”. Кстати, другой знаменитый исполнитель, живая легенда жанра Михаил Гулько, пошел еще дальше. Дяде Мише было тесновато на камчатском берегу, и он уходил в море, пел на кораблях, скрашивая тяжелый труд рыбаков своими душевными песнями.

А легендарный Вилли Токарев незадолго до эмиграции пел в ресторанах у Полярного круга, где за песню “Мурманчаночка” стал настоящим героем Кольского полуострова.

Вот так и наши герои, по имеющимся данным, частенько выезжали из солнечной Одессы в заполярную Воркуту, что и дало, вероятно, основание называть их “Воркутинцами”.

Впрочем, от перемены названия не меняется главное: этот коллектив навсегда вписан золотыми буквами в историю жанра. И до сих пор является украшением любой коллекции».

Что ж, с «одесситами» вроде бы все, хотя кто знает, что еще хранят в памяти старожилы славного города у моря! А мы тем временем движемся дальше «по бескрайним просторам страны».

В ранние семидесятые годы по всему Союзу гуляла по рукам пленка, подписанная то как «Магаданцы», то «Магаданские ребята», а иногда «Парус» или «Встреча». Сути тем не менее это не меняло, на ленте звучал великолепный голос неизвестного солиста, исполнявший разнообразный, большей частью ресторанный, репертуар под интересную суперсовременную для тех лет аранжировку. До последнего времени между собирателями городского романса ходили споры о персоналии солиста и названии группы, пока в 2006 году коллекционер из Анапы Андрей Хекало не разыскал создателя этого шедевра, причем совсем не на Колыме, а практически ровно напротив, если смотреть по карте. Какова же история «Магаданцев»?

Этот коллектив имел к Северу самое непосредственное отношение. Хотя в кругах среднестатистических меломанов тоже звался «одесситами». Отличительной особенностью, если хотите, фирменным знаком группы было звучание электрооргана. Скажем больше: на той записи органист со своим инструментом был безусловным лидером, определявшим манеру игры всего ансамбля. Все песни были завязаны именно на игру клавишника, который к тому же обладал прекрасными вокальными данными. В его исполнении одинаково хорошо звучали и лирика, и чисто одесские вещи. Концерт был довольно большой, полная версия занимала около двух часов и включала в себя песни разной направленности. Помимо песен «за Одессу», были вещи на стихи Есенина, Высоцкого, шуточные и лирические композиции. С середины семидесятых запись пользовалась большой популярностью на всей территории СССР. Полной версией мог похвастаться далеко не каждый, в основном были в ходу этакие «выжимки», сборники из лучших песен. «Лучших», естественно, в субъективном смысле. На вкус и цвет, как говорится… Еще одной причиной урезания полной версии было то, что присутствовали там несколько песен гражданской направленности, о Колымской ГЭС, например, а также песня на английском языке. Естественно, подобное не могло заинтересовать любителей запретного жанра, поэтому исключалось без сожаления. Конечно, в широких массах отсутствовала любая мало-мальски достоверная информация об ансамбле. Так, «следы на песке»…

Прошло несколько лет. В самом начале восьмидесятых годов в народ ушла запись нового концерта Аркадия Северного, где несколько песен были исполнены голосом, который невозможно спутать ни с кем, а самое главное, солировала там все та же «Ионика».

Но кто этот загадочный «солист ансамбля», как обозвали его в трек-листе первых, официальных изданий Северного на компакт-дисках уже в начале девяностых годов? Не было ответа.

Как я сказал выше, искренний подвижник жанра Андрей Хекало сумел расставить точки над i и разыскал того самого человека за «Ионикой». Предоставим слово первооткрывателю: