Текст книги "Инженер из будущего. Книга вторая (СИ)"

Автор книги: Максим Черный

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 12 страниц)

Глава 21
Новые люди

Июнь подходил к концу. Завод оживал не только станками и чертежами, он оживал людьми. Каждое утро у проходной собирались всё новые лица: молодые парни в пиджаках с оттопыренными карманами, девушки в платках и кирзовых сапогах, пожилые мужики с мозолистыми руками. Кто-то пришёл по направлению из военкомата, кто-то по вызову Козырева, а кто-то услышал по сарафанному радио, что «тот самый Егоров» набирает бригаду, и приехал сам, на перекладных, с вещами в одном узелке.

Максим стоял у входа в цех, перебирал заявления и чувствовал, как внутри поднимается что-то похожее на надежду. Двадцать три человека за неделю. Сварщики, токари, сборщики, фрезеровщики. Многие с других заводов, другие из деревень, где работы не было вовсе кроме сельского хозяйства. Были и такие, кого уволили по «политическим» статьям, как когда-то его самого. Максим не спрашивал. Он смотрел на руки, на глаза, на то, как человек дружит с инструментом. Остальное это не его забота.

Особенно много пришло молодёжи. Училища, техникумы, даже несколько студентов политехнического института, бросивших учёбу ради работы, «так быстрее станешь человеком», сказал один из них, худой парень с внимательными глазами. Максим взял его в бригаду Кошкина, приказал учить сразу на двух станках, но при этом предложил ему учебу не бросать, а совмещать. Люди с хорошим образованием необходимы заводу.

– Переучиваться легче, чем с нуля учить, – сказал он Кошкину. – Пусть знают и токарку, и фрезер.

– А если перепутают? – спросил тот.

– Не перепутают. Я проверю.

С каждым днём в цехе становилось теснее. Станки гудели с утра до ночи, в воздухе пахло работой. Максим почти не выходил из цеха, переходил от одного рабочего места к другому, проверял, подсказывал, поправлял. Иногда сам вставал за станок, показывал, как лучше заточить резец или выставить деталь. Молодые смотрели на него с благоговением. Старые – с уважением. Федотыч, глядя на это, только качал головой.

– Сергеич, – сказал он однажды, – ты бы поберёг себя. Не ровен час, упадёшь где.

– Не упаду, – ответил Максим. – Работа не ждёт.

В последнюю неделю июня случилось то, что Максим ждал и боялся одновременно. На завод пришло пополнение из Москвы, двенадцать выпускников техникумов. Молодые, зелёные, с теоретическими знаниями и полным отсутствием практики. Их прислали по разнарядке Наркомата. «Учите, – гласила бумага, – это наша смена». Максим развернул список, пробежал глазами и остановился на одной фамилии.

«Соколов Алексей Михайлович, 1921 года рождения, окончил Московский индустриальный техникум по специальности 'обработка металлов давлением». Особых отметок не было, но в графе «примечание» стояло: «сын репрессированного».

Максим поднял глаза. Перед ним стоял парень, худой, бледный, с запавшими глазами, в застиранном пиджаке, который явно был с чужого плеча. Он смотрел в пол, теребил в руках шапку. Остальные новички стояли чуть поодаль, косились на него, но не подходили.

– Соколов? – спросил Максим.

– Я, – тихо ответил парень.

– Почему тихо? Голос есть?

– Есть, – уже громче сказал тот, но голос всё равно дрожал.

– Ты на каком станке работал?

– Ни на каком. Училище кончил, а практику не дали, отца арестовали, меня исключили, потом восстановили, но производственной практики уже не было.

Максим почувствовал, как что-то сжалось внутри. Он знал эту историю. Знакомые черты, знакомая боль.

– Иди к Федотычу, – сказал он. – Он покажет тебе инструменталку. Будешь учиться точить резцы.

– А меня возьмут? – спросил парень, и в глазах его была такая отчаянная надежда, что Максим невольно отвел взгляд.

– Возьмут. С сегодняшнего дня. Но будешь работать как все – не хуже. Понял?

– Понял.

Парень ушёл, а Максим долго смотрел ему вслед. Кошкин, стоявший рядом, покачал головой.

– Егоров, ты уверен? Сын врага народа – это клеймо. Если кто донесёт…

– Не донесёт, – ответил Максим. – А если и донесёт – мне не привыкать. Пусть работает. Посмотрим, что из него выйдет, а вдруг будет толк.

Соколов оказался смышлёным. Федотыч, который сначала косился на «политического выродка», через три дня сам подошёл к Максиму.

– Сергеич, этот парень – голова. Схватывает на лету. Я ему показал, как затачивать резец, а он сам сделал приспособление, чтобы угол выдерживать точнее.

– Покажи, – сказал Максим.

Федотыч принёс маленькую металлическую пластинку с прорезями – простую, как грабли, но удобную. Максим повертел в руках, примерял к резцу.

– Идея не новая, – сказал он, – но исполнение хорошее. Пусть делает дальше.

Соколов всегда работал молча, и никогда не лез в разговоры, на перерывах сидел в углу с учебником по сопромату Беляева. Остальные новички сначала сторонились его, потом, видя, что Егоров к нему благоволит, начали подходить, спрашивать о чертежах, о допусках. Он отвечал охотно, даже с какой-то жадностью, словно всё, что он знал, рвалось наружу.

Вскоре выяснилось, что Соколов помимо техникума окончил курсы радиодела и разбирался в электротехнике. Максим, услышав об этом от Федотыча, сразу понял: парень может пригодиться для системы сигнализации, которую они только начали внедрять.

Он вызвал Соколова в кабинет. Тот вошёл, вытянулся, но в глазах по-прежнему была робость.

– Соколов, – сказал Максим. – Ты понимаешь в радио?

– Немного, – ответил тот. – Отец… раньше работал на радиозаводе, я у него научился.

– Отец где сейчас?

Парень побледнел, но ответил:

– В лагере. Беломорканал. Срок десять лет.

Максим кивнул. Лишних вопросов задавать не стал.

– У нас есть задача, – сказал он. – Нужно сделать приставку к рации для связи между танками внутри взвода. Мы уже набросали схему. Посмотришь, сможешь ли собрать макет?

– Попробую, – ответил Соколов.

– Не попробую, а сделаешь. Кошкин даст тебе мастерскую, лампы, детали. Если чего не хватает напишешь список, Козырев выпишет из Москвы.

Соколов кивнул. В глазах загорелся огонь, тот самый, который Максим так хорошо знал по себе. Огонь человека, который получил шанс.

На следующий день Соколов уже копался в подсобке, перебирал старые блоки, проверял лампы, соединял провода. Максим заглядывал к нему по нескольку раз, смотрел, как работают руки парня, уверенно, без лишних движений.

– Хорошо идёт, – сказал он как-то Кошкину.

– Ага, – буркнул тот. – Только бы не зазнался.

– Не зазнается. У него отец в лагере – это отрезвляет.

Конфликт, однако, назревал не среди рабочих, а среди партийных. В середине июля, когда жара стояла невыносимая, а в цехах было душно, как в бане, на завод пришёл новый инструктор горкома, молодой, амбициозный, с кожаной папкой и взглядом, который всё время искал, к чему бы придраться. Звали его Трофимов. Он был из тех, кого прислали «укреплять» производство после разгрома Ежовских кадров. То есть следить.

В первый же день Трофимов обошёл цеха, записал фамилии всех, кто работал сверхурочно, и устроил Максиму разнос.

– Товарищ Егоров, – сказал он, стоя посреди цеха и размахивая бумажкой, – у вас социалистическое соревнование не организовано! Доска почёта пустая, отстающих не наказываете, передовиков не премируете. Как так?

Максим посмотрел на него устало.

– Товарищ Трофимов, у нас каждый день – соревнование с немцами. А доска почёта будет, когда будет первый танк. Вы лучше скажите, где мне взять новые резцы, а то старые уже в крошку рассыпаются.

– Резцы – это не моя компетенция, – отрезал инструктор. – Моя компетенция – политико-воспитательная работа. Вы, товарищ Егоров, назначали на должности людей с сомнительной репутацией. Например, Соколова. Сын врага народа. Это как понимать?

Максим почувствовал, как кровь прилила к лицу.

– А понимать, товарищ Трофимов, так: Соколов работает лучше, чем иные с «чистым» происхождением. Я не кадровик, я инженер. Мне нужны золотые руки, а не золотые биографии.

– Руки – это хорошо, но партия…

– Партия дала мне задание выпускать танки, – перебил Максим. – Я его выполняю. Если вы мне мешаете, я позвоню товарищу Берии. Он одобрит?

Трофимов побледнел, но спорить не стал. Замялся, поправил папку, сказал:

– Мы ещё вернёмся к этому разговору.

– Возвращайтесь, – ответил Максим. – Только не сегодня.

Инструктор ушёл, а Максим вытер пот со лба. Кошкин, стоявший неподалёку, усмехнулся.

– Егоров, ты с ним поосторожнее. Такие штучки долго помнят, у нас уже был опыт.

– Пусть помнят, – ответил Максим. – Мне не привыкать.

Соколов, который слышал разговор из-за стеллажа, подошёл, опустил голову.

– Товарищ Егоров, я могу уйти. Чтобы вам не…

– Стоять, – твёрдо сказал Максим. – Ты нужен. Работай.

Парень кивнул и вернулся к своим лампам.

К концу июля случилось то, что Максим давно предчувствовал. Соколов закончил макет системы сигнализации. Это был простой пульт с несколькими кнопками и лампочками, смонтированный в коробке из подручных материалов. Максим сам проверил его, подключил к танку, который стоял на стенде, и приказал водителю нажать кнопки из кабины.

– Работает? – спросил Кошкин, когда на пульте загорелись лампочки.

– Работает, – ответил Максим. – Теперь надо испытать в движении.

Соколов предложил не просто сигнализацию, а целую систему дублирования команд: три коротких импульса – «внимание», длинный – «вперёд», два коротких – «назад», прерывистый – «срочно остановиться». Он даже нарисовал инструкцию с пиктограммами, чтобы любой, даже малограмотный экипаж мог её освоить.

Максим смотрел на схему и думал: этот парень спасёт не одну сотню жизней. Простое, дешёвое, гениальное решение.

– Нужно срочно строить полигон, – сказал он. – Завтра пойду к Козыреву.

– А если не получится? – спросил Соколов.

– Получится, – ответил Максим. – Я верю.

Вечером он вернулся домой уставший, но довольный. Наталья, как всегда, ждала с ужином. Дети уже спали.

– Ты сегодня какой-то особенно усталый, – заметила она.

– Усталость хорошая, – ответил Максим. – Дело движется.

Он рассказал ей о Соколове, о системе связи, о конфликте с инструктором. Наталья слушала, качала головой.

– А не боишься, что этот Трофимов нажалуется?

– Пусть жалуется, – ответил Максим. – Мы нужнее. А Соколов… я в нём вижу себя. Только молодого.

– Ты не был таким робким.

– Не был. Но у меня была ты. А у него никого.

Они помолчали. Наталья взяла его за руку.

– Ты хороший человек, Максим. Несмотря на всё.

– Не знаю, хороший или нет, – ответил он. – Но я помню, что такое потерять всё.

Поздно ночью, лёжа в кровати, Максим думал о том, что война приближается, а они успевают. Успевают построить завод, успевают собрать людей, успевают внедрить новые технологии. Молодые, такие, как Соколов, скоро сменят их у станков и у рычагов. И не дадут пропасть стране.

Он закрыл глаза и провалился в сон с мыслью: «Не зря. Всё это не зря».

Глава 22
Полигон

Утро 22 июля тысяча девятьсот тридцать девятого года выдалось пасмурным, но душным. Максим пришёл на завод затемно, как обычно, но на этот раз не задержался в цехе. Он собрал Кошкина, Воронцова и Кузьмина в кабинете и объявил:

– С сегодняшнего дня я передаю текучку вам. Михаил Ильич остаётся за главного в цехе. Воронцов его заместитель по производству. Кузьмин по технологиям и обучению новых кадров. Вопросы решаете на месте, без меня. Если что-то серьёзное звоните Козыреву, он свяжется со мной. Я буду на полигоне.

– А что с полигоном? – спросил Кошкин. – Там же ещё ничего нет.

– Потому и еду, – ответил Максим. – Будем строить. Козырев уже ищет место. Чем быстрее начнём, тем быстрее закончим.

Кошкин хотел возразить, видно было, что он не привык к такой ответственности, но промолчал. Кивнул. Воронцов молча пожал Максиму руку. Кузьмин сказал:

– Не волнуйтесь, Егоров. Сделаем.

Максим вышел из кабинета, в последний раз оглядел цех. Гудели станки, летела стружка. Жизнь здесь кипела, и она уже не требовала его постоянного присутствия. Он чувствовал себя отцом, который отпускает детей в самостоятельное плавание. Тревожно и гордо одновременно.

Козырев ждал у ворот завода в своей черной машине. Рядом стоял армейский грузовик для поездки за город.

– Егоров, садись, – сказал майор. – Поехали. Место я присмотрел. Тридцать километров от города, к югу. Ровная площадка, рядом лес, есть естественные подъёмы и спуски. Вода, а именно ручей. Идеально.

– А земля чья? – спросил Максим, забираясь в машину.

– Пока ничья. Придётся оформлять. Но это не проблема.

– Проблема будет, – усмехнулся Максим. – У нас же бюрократия.

– С ней справимся, – ответил Козырев и дал знак водителю трогаться.

Дорога до места заняла около часа. Ехали по просёлку, мимо полей и перелесков. Козырев молчал, курил, смотрел в окно. Максим думал о своём. О том, как танк будет добираться с завода на полигон. Своим ходом проще, по грунтовке, заодно это будет первой частью испытания.

Наконец машина остановилась посреди поля. Козырев вышел, обвёл рукой.

– Вот. Смотри.

Максим выбрался из машины, огляделся. Поле было ровным, с уклоном к востоку, где виднелась роща. Справа овраг, слева пологий холм. Дальше за лесом угадывалась река, наверное, тот самый ручей.

– Хорошо, – сказал Максим. – Можно развернуть и стрельбище, и трассу для ходовых испытаний. А вот здесь, – он показал на возвышенность, – поставить наблюдательную вышку.

– Я уже вызвал военных инженеров, – сказал Козырев. – Стройбат из Читы. Человек тридцать. Прибудут через неделю. Плюс техника бульдозеры, экскаваторы.

– Тридцать человек – мало. Нам нужно в разы больше.

– Будут ещё. Я подготовил заявку в Москву. Берия подписал.

Максим кивнул. Берия это ключ. С его подписью любые двери открываются.

– Давай организуем штаб, – сказал он. – Прямо здесь. Поставим палатку, подведём связь.

– Уже, – Козырев кивнул в сторону леса. – Там военные ставят сборный домик. Завтра будет готов.

Максим не ожидал такой оперативности. Козырев, видно, работал на опережение.

Вернулись в город к вечеру. Максим заехал на завод, проверил, как идут дела, переговорил с Кошкиным. Тот доложил: два станка восстановлены, треть бригады прошла обучение, новые резцы обещали прислать из Москвы. Всё шло по плану.

– Молодец, – сказал Максим. – Держи темп.

– А ты? – спросил Кошкин. – Когда первый выезд на полигон?

– Скоро, совсем скоро, как только до конца себерете танк.

На следующее утро Максим и Козырев снова поехали на будущий полигон. На этот раз с ними были двое военных инженеров: капитан Соболев и старший лейтенант Дроздов, оба в полевой форме, с планшетами и картами. Капитан был коренастым, молчаливым, с цепкими глазами. Лейтенант молодым, энергичным, постоянно задавал вопросы.

– В каком масштабе строить? – спросил он, разворачивая план.

– Масштаб, как у немцев, – ответил Максим. – Но лучше. Нужна трасса для испытаний ходовой части не меньше десяти километров, с разными рельефами: песок, глина, камни, подъёмы, спуски, брод. Для стрельб мишенное поле, дистанции до двух километров. И наблюдательные вышки с бронеколпаками.

– Дорого, – заметил капитан Соболев.

– Дорого, – согласился Максим. – Но война дороже.

Капитан хмыкнул, но спорить не стал. Взял карандаш, начал чертить на плане.

Обсуждение затянулось до обеда. Решили разбить работы на три этапа: первый это основная трасса и стрельбище, второй это инфраструктура (наблюдательные вышки, блиндажи, склады), третий это дорога от завода до полигона, нужно по ходу движения установить несколько дежурных пунктов, желательно с тягочами, на всякий случай.

– Как будем танки доставлять на место постоянной дислокации? – спросил Дроздов.

– Пока на платформах, – сказал Максим. – По железной дороге. Нам нужна ветка от станции до полигона. Километров пять. Сделать?

– Сделаем, – ответил Соболев. – Но это не быстро.

Козырев кивнул.

На следующий день начались работы. Прибыли первые двадцать строителей: красноармейцы из стройбата, с лопатами и кирками. Им выдали палатки, полевую кухню, инструмент. Максим сам разбил участки, показал, где копать, где ровнять. Козырев организовывал снабжение: цемент, лес, металл.

Через три дня приехала техника: два бульдозера, экскаватор и несколько грузовиков. Работа закипела. Максим почти не уходил с полигона, ночевал в палатке, ел из солдатского котла. Козырев приезжал каждый день, иногда оставался на ночь.

– Ты бы отдыхал, – сказал он однажды, глядя на Максима – чумазого, небритого, с красными глазами.

– Успею, – ответил Максим. – Трассу закончим – тогда отдохну.

Конфликт с властями случился неожиданно. В середине августа, когда трасса была наполовину готова, на полигон нагрянула комиссия из райисполкома. Председатель, тучный мужик в кожаном пальто, с портфелем и важным видом, обошёл стройку, покрутил головой и заявил:

– А документы на землю есть? Разрешение? Акт отвода? Ничего нет. Стройка незаконная.

Максим посмотрел на Козырева. Тот стоял чуть поодаль, курил, делал вид, что не слышит. Тогда Максим подошёл сам.

– Товарищ председатель, стройка ведётся по распоряжению товарища Берии. Все документы будут.

– Покажите распоряжение, – потребовал чиновник. – Устные указания не принимаются.

– Документы в Москве, – ответил Максим. – Я могу позвонить Берии. Он подтвердит.

– Звоните, – усмехнулся председатель. – Только ему не до вас.

Максим повернулся к Козыреву. Тот выбросил папиросу, провел чиновника в штаб. Набрал номер, подождал, сказал несколько слов и протянул трубку председателю.

– Вас, – коротко бросил он.

Председатель взял трубку, послушал, и лицо его стало меняться на глазах. Сначала удивление, потом страх, потом откровенный ужас. Он побледнел, вытянулся, забормотал:

– Так точно… Слушаюсь… Виноват… Нет, что вы…

Положил трубку, с трудом перевёл дух. Посмотрел на Максима и Козырева затравленным взглядом.

– Извините, – прошептал он. – Я не знал… Мы сейчас всё оформим… Без проволочек.

– Оформляйте, – сказал Козырев. – И чтобы через три дня документы были на столе у Егорова. В противном случае сами знаете.

Комиссия уехала так же внезапно, как и появилась. Максим спросил Козырева:

– Берия?

– Он, – ответил майор. – Сказал, чтобы я звонил в таких случаях сразу. Не дожидался, пока дорастёт.

– И что он им сказал?

– Неважно. Главное, что теперь работать никто не мешает.

Глава 23
Стройка идет

Начало августа в Красноярске выдалось на удивление сухим и жарким. Солнце вставало рано, плавило брезент палаток, раскаляло броню грузовиков, и к полудню даже тень не спасала от духоты. Максим просыпался вместе с солдатами, по команде «подъём» ещё затемно, умывался ледяной водой из ручья, пил чай из кружки и шёл на стройку.

Строительство полигона шло тяжело. Каждый день приносил новые проблемы: то цемент не подвезли, то лес свалили не там, то бульдозер сломался. Максим метался между участками, ругался с прорабами, лез в каждую яму, проверял глубину фундаментов под стрельбищные щиты. Козырев приезжал дважды в день: утром и вечером, привозил сводки, отдавал распоряжения, иногда сам брался за лопату, показывая, как надо копать.

– Егоров, – сказал он однажды, вытирая пот со лба, – ты бы поменьше дёргался. Мы и сами управимся.

– Вы справитесь, а техника? – ответил Максим. – У нас через месяц испытания, а трасса ещё не готова.

– Будет готова. Я обещал.

– Мало обещать. Надо делать.

Козырев усмехнулся, но спорить не стал.

Главной проблемой оказались материалы. Цемент, которого ждали из Красноярска, задерживался уже на неделю. Максим сам звонил на склад, ругался с кладовщиком, тот разводил руками: «Нет цемента, товарищ Егоров. Все разобрали». Лес тоже везли с перебоями, пилорама не справлялась с заказами. А людей, красноармейцев из стройбата, было откровенно мало. Тридцать человек на такой объект это капля в море.

– Козырев, – сказал Максим на утреннем совещании, – нам нужно ещё минимум полсотни рабочих. Иначе мы не уложимся в срок.

– Я уже подал заявку, – ответил майор. – Жду ответа из Читы.

– Ждать некогда. Бери местных. В деревнях, вокруг, мужики без работы сидят.

– Местные – это хорошо, но их надо кормить, платить им, оформлять их.

– А ты оформи. У тебя же Берия за спиной.

Козырев вздохнул, но кивнул. Через два дня на полигон приехали двадцать мужиков из соседних сёл: крепкие, загорелые, с мозолистыми руками. Они быстро включились в работу: кто копал, кто носил камни, кто вязал арматуру. Максим лично провёл с ними инструктаж, объяснил, где что делать.

– Работаем до вечера, – сказал он. – Обед – через четыре часа. За перекуры и посторонние разговоры – выгоню.

Мужики закивали убедительно, взялись за лопаты.

Нехватка цемента решилась неожиданно. Козырев, видя, что дело застопорилось, позвонил напрямую в крайисполком. Трубку долго не брали, потом ответил какой-то заспанный чиновник. Козырев представился, назвал фамилию Берии, и через час цемент уже грузили на машины. Максим только покачал головой, сила власти действовала безотказно.

– Козырев, ты колдун, прямо волшебник – сказал он.

– Нет, – ответил майор. – Просто у меня есть номер телефона, которого боятся.

К 15 числам августа трасса была готова больше чем наполовину. Максим объехал её на грузовике, проверил каждый метр. Песчаные участки, глинистые, каменистые,всё, как задумано. Овраги углублены, подъёмы выровнены. На стрельбище уже стояли первые щиты, пока деревянные, для пристрелки.

– Хорошо, – сказал он Соболеву. – Темп хороший. Так держать.

– Есть, – ответил капитан.

Вечером Максим уехал на завод. Там кипела своя жизнь. Кошкин встречал его у проходной с докладом.

– Корпус первого танка готов, – сказал он, сияя. – Сварка качественная, размеры выдержаны. Приезжайте, посмотрите.

Максим прошёл в цех. Корпус стоял на стапеле, покрытый слоем грунтовки, пахло окалиной и краской. Он обошел его вокруг, проверил швы, постучал по броне. Федотыч, стоявший рядом, усмехнулся.

– Не стучи, Сергеич. Не сломается.

– Знаю, – ответил Максим. – Но проверить надо.

– А ходовая? – спросил он Кошкина.

– Катки точат, подвеску собираем. Кузьмин каждый день докладывает. Через две недели будет готова.

– Две недели – это много.

– Ничего не поделаешь. Деталей не хватает.

Максим прошёл в кабинет, посмотрел накладные. Действительно, подшипники, которые заказали ещё в июле, не пришли. Резиновые бандажи для катков тоже задерживались. Он позвонил Козыреву.

– Козырев, у нас проблема. Подшипники.

– Знаю, – ответил тот. – Я уже отправил запрос. Через три дня будут.

– А резина?

– С резиной сложнее. На шинном заводе авария, производство встало. Ищем других поставщиков.

Максим выругался, но спорить не стал. Время поджимало, но он верил в Козырева.

В цехе было шумно. Новые рабочие: молодые парни, только что из техникумов, осваивали станки. Максим остановился у одного из них, понаблюдал. Парень точил вал, но спешил, снимал слишком толстую стружку.

– Не так, – сказал Максим. – Подачу уменьши, скорость убери. Иначе металл перегреется.

Парень покраснел, но послушал. Максим постоял ещё, потом перешёл к другому. Работа шла, хоть и с огрехами.

Соколов трудился в своей мастерской. Он уже собрал макет системы сигнализации и теперь испытывал его на на корпусе танка. Максим зашёл к нему, когда тот возился с проводкой.

– Ну что, Алексей, – спросил он, – работает?

– Работает, – ответил парень, не оборачиваясь. – Но есть помехи. Когда двигатель заведён, лампочки мигают.

– А если поставить экран?

– Пробовал. Не помогает.

– Тогда меняй схему. Делай питание отдельное, от аккумулятора.

Соколов кивнул, взял паяльник.

Максим вышел от него с мыслью, что парень справится. Талант, упорство и будет толк.

17 августа на завод пришла первая партия новых станков: три фрезерных, два токарных, один строгальный. Их установили, подключили, и работа закипела с новой силой. Кошкин доложил, что теперь можно собирать не один, а два корпуса одновременно.

– Два – это мало, – сказал Максим. – Нужно три.

– Будет три, когда приедут остальные станки, – ответил Кошкин. – Козырев обещал.

Максим знал, что Козырев обещает, но верил ему. Потому что выбора не было.

На полигоне тем временем продолжались работы. Строители закончили основную трассу и взялись за стрельбище. Максим сам разметил мишенные позиции, указал, где поставить бронещиты, где деревянные макеты танков. Капитан Соболев удивлялся:

– Товарищ Егоров, вы словно на войне были. Откуда знаете, как стрельбище обустраивать?

– Книжки читал, – ответил Максим. – Немецкие.

Соболев покачал головой, но перечить не стал.

Однажды на полигон приехал Козырев с двумя военными. Максим узнал в них московских инспекторов, сухих, важных, в новеньких мундирах. Они обошли стройку, поцокали языками, спросили, когда будет готово.

– К октябрю, – ответил Максим.

– К октябрю? – переспросил один, полковник. – Это поздно. Нам нужно в сентябре.

– В сентябре не успеем, – твёрдо сказал Максим. – Нет техники, нет людей.

– А мы вам пришлём, – сказал полковник. – Берия приказал.

И действительно, через три дня на полигон прибыло ещё сто человек: солдаты стройбата, техника: бульдозеры, экскаваторы, самосвалы. Работа ускорилась. Максим теперь не успевал переходить от одного участка к другому, всё кипело, гудело, копошилось.

– С такими темпами к концу сентября закончим, – сказал он Козыреву.

– Дай-то бог, – ответил тот.

Вечером Максим вернулся домой уставший, но довольный. Наталья ждала с ужином, дети уже спали.

– Ну что, – спросила она, – когда танк будет?

– Скоро, – ответил он. – Осталось немного.

– А война? – тихо спросила она. – Не начнётся, пока вы не успеете?

Максим посмотрел на неё. Глаза были тревожными.

– Успеем, – сказал он. – Должны успеть.

Лёг спать, долго ворочался. Завтра снова на полигон, снова на завод. Война приближалась, но он знал: они готовы.