Текст книги "Инженер из будущего. Книга вторая (СИ)"

Автор книги: Максим Черный

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 12 страниц)

Глава 27
Испытания

За окном штабного домика действительно светило солнце, птицы пели, где-то в лесу стучал дятел. День обещал быть жарким.

– Сколько времени? – спросил он.

– Восемь. Ты проспал почти три часа. Хватит.

На улице уже кипела жизнь. Солдаты таскали ящики со снарядами, Соболев и Дроздов размечали мишенное поле, Кузьмин возился с инструментом у ангара. Кошкин сидел на бревне и пил чай.

– Ну что, Михаил Ильич, – сказал Максим, – не терпится?

– Есть немного, – ответил тот. – Три года ждали.

После второго завтрака, каши с тушёнкой и сладкого чая, Максим собрал всех у ангара. Сказал коротко:

– Сегодня первый выезд. Технический. Без стрельбы, только ходовая. Проверим, как танк ведёт себя на трассе, как работают двигатель, подвеска, тормоза. Если всё пройдёт нормально, то завтра начнём стрельбы.

– А если нет? – спросил кто-то из солдат.

– Будем чинить. На то и испытания.

Ангар открыли. Танк стоял на бетонном полу, чумазый после ночной дороги, покрытый слоем пыли. Максим приказал обтереть его, проверить уровень масла, охлаждающей жидкости, давление в шинах (шутка, конечно, – гусеницы), но солдаты не поняли юмора.

– Шучу, – сказал Максим. – Гусеницы осмотреть, траки подтянуть.

Пётр, механик-водитель, полез под днище. Вернулся через минуту.

– Всё в порядке, – доложил он. – Гусеницы не провисли, траки целы.

– Заводи.

Пётр забрался в танк, нажал на стартер. Дизель заурчал, выхлопная труба выбросила клуб сизого дыма. Максим слушал, приложив ухо к броне. Двигатель работал ровно, без перебоев.

– Глуши, – сказал он.

Тишина.

– Кузьмин, – обратился он к инженеру, – как тебе?

– Нормально, – ответил тот. – Но вибрация на холостых выше, чем в прошлый раз. Может, крепления ослабли.

– Проверь.

Кузьмин полез в моторный отсек с ключами. Через десять минут вернулся.

– Всё затянуто. Вибрация, видно, от двигателя. Будем считать, что это норма.

– Принимаю, – сказал Максим. – Пётр, заводи. Выезжаем.

Танк выкатили из ангара. Солнце осветило его броню, и Максим на мгновение зажмурился – так красиво блестела свежая краска. Пётр дал газ, и машина медленно покатила к трассе.

Трасса была размечена флажками. Песчаные участки, глинистые, каменистые, овраги, подъёмы, спуски, всё, как задумано. Максим сидел в башне, рядом с ним Соколов, который должен был записывать показания приборов. Кузьмин и Козырев стояли на наблюдательной вышке с секундомерами.

– Поехали, – сказал Максим по внутренней связи (пока только наушники, без радио, но Соколов уже работал над этим).

Пётр тронул рычаги. Танк разогнался, поднимая облако пыли. Первые сто метров песок. Машина шла ровно, без рывков.

– Хорошо, – сказал Максим.

– Давление масла в норме, – доложил Соколов, глядя на приборы. – Температура – пятьдесят.

– Записывай.

Танк въехал на глинистый участок. Глина была сухой, но скользкой, вчера прошёл дождь, и верхний слой ещё не просох. Пётр сбавил скорость, чтобы не занести.

– Сцепление нормальное, – сказал он. – Не буксует.

– Давай дальше.

На подъёме двигатель взревел, танк замедлился, но не заглох. Максим чувствовал, как корпус напрягается, как трансмиссия передаёт усилие на гусеницы.

– Обороты? – спросил он.

– Тысяча восемьсот, – ответил Соколов.

– Норма.

Танк взобрался на вершину, потом начал спуск. Пётр притормозил, проверил тормоза.

– Держат, – сказал он.

– Хорошо.

На каменистом участке началась тряска. Максим вцепился в поручни, чтобы не удариться головой о броню. Соколов, не привыкший к таким нагрузкам, побледнел, но продолжал записывать.

– Всё нормально? – крикнул Максим.

– Нормально, – ответил тот, хотя по голосу было слышно, что не очень.

– Терпи.

Танк прошёл полный круг, около десяти километров за двадцать минут. Максим приказал остановиться у старта. Вылез, осмотрел ходовую. Гусеницы были целы, катки не разболтались, ничего не текло.

– Кузьмин! – крикнул он. – Твоё мнение?

– Подвеска работает, – ответил тот с вышки. – Но на каменистом участке слишком жёсткая. Надо бы амортизаторы поменять.

– Учту.

Второй круг прошёл быстрее, за восемнадцать минут. Максим попросил Петра увеличить скорость на прямых участках. Танк разгонялся до сорока километров в час, пыль стояла столбом.

– Не гони, – сказал Максим. – Двигатель новый, не обкатанный.

– Понял, – ответил Пётр.

На третьем круге случилась неприятность. На подъёме, когда двигатель работал на пределе, из-под капота повалил пар. Максим тут же скомандовал остановиться.

– Что там?

– Кипит, – ответил Пётр, вылезая из люка. – Радиатор, наверное.

Кузьмин подбежал, открыл капот. Из радиатора действительно шёл пар, вокруг было влажно.

– Течь, – сказал он, осмотрев патрубки. – Хомуты ослабли. И жидкость низкого качества, закипает рано.

– Меняй, – сказал Максим. – Есть запасная?

– Есть, в грузовике.

Пока Кузьмин и солдаты меняли патрубки и заливали новую воду, Максим сидел на подножке, курил и думал. Такие мелочи это норма для первого выезда. Главное, что танк едет.

– Готово, – сказал Кузьмин через полчаса.

– Заводи.

Пётр завёл двигатель. Пара не было.

– Поехали.

Четвёртый круг прошёл без замечаний. На пятом решили проверить торможение на спуске. Пётр разогнал танк до тридцати, потом резко нажал на тормоза. Машина замерла, но гусеницы проскользили по глине несколько метров.

– Держит, – сказал Пётр. – Но не мгновенно.

– Привыкай, – ответил Максим. – Это не легковушка.

К обеду, когда солнце поднялось в зенит, решили сделать перерыв. Танк загнали в тень, осмотрели ещё раз. Ничего критического не нашли.

– Егоров, – сказал Козырев, спускаясь с вышки, – впечатляет.

– Не впечатляет, а работает, – ответил Максим. – Но до серии ещё далеко.

– Сколько?

– Если каждый день будем выезжать, через месяц сможем дать рекомендации для завода.

– Месяц – это много.

– Лучше месяц сейчас, чем тысячи убитых потом.

После обеда Максим приказал провести ещё два круга, но уже на повышенной скорости. На последнем, седьмом, танк разогнался до пятидесяти километров в час. Пыль стояла так, что не было видно ни вышки, ни леса. Максим держался за поручни, Соколов за приборную панель.

– Сбрось, – сказал Максим. – Хватит.

Пётр сбавил газ, танк остановился. Максим вылез, пошатываясь. Голова кружилась.

– Нормально, – сказал он. – В боевой обстановке такие скорости не нужны.

– А какие нужны? – спросил Пётр.

– Двадцать-тридцать. Этого хватит, чтобы обойти врага.

Вечером, когда солнце начало садиться, Максим собрал всех у ангара. Подвёл итоги.

– Танк едет, – сказал он. – Но есть замечания: вибрация, жёсткая подвеска, ненадёжные хомуты. Это поправимо. Завтра стрельбы. Готовьте снаряды, мишени, прицелы. Соколов, проверь оптику. Кузьмин, займись ходовой. Пётр, отдохни, завтра нужен свежим.

Все разошлись. Максим остался у ангара, смотрел на танк. Он стоял, чумазый, уставший, но живой.

– Егоров, – окликнул Козырев, – ты чего не идёшь?

– Думаю, – ответил Максим. – Всё ли мы предусмотрели.

– Предусмотреть всё нельзя. Война покажет.

– Война покажет, – повторил Максим. – Но мы должны успеть до войны.

– Успеем.

Максим кивнул, пошёл в штабной домик. Ночью ему не спалось. Он слышал, как за стенкой переговариваются солдаты, как где-то в лесу ухает сова. Думал о Наталье, о детях, о том, что завтра – первый выстрел. И о том, что через несколько дней начнётся война в Европе.

Он закрыл глаза и провалился в сон без сновидений.

Глава 28
Первый выстрел

Утро 27 августа выдалось пасмурным, но без дождя. Низкие серые тучи ползли над лесом, скрывая солнце, но воздух оставался тёплым и влажным. Максим проснулся затемно, ещё до рассвета, и долго лежал, глядя в потолок штабного домика. За стенкой уже кто-то возился, слышался звон котелков, негромкие голоса, шаги. День обещал быть важным, и сердце колотилось где-то в горле.

Он встал, умылся из фляги ледяной водой, натянул комбинезон и вышел. На улице было свежо, пахло дымом костра и мокрой травой. Солдаты уже хлопотали у ангара, готовили танк к стрельбам. Соколов проверял прицел, протирал оптику мягкой ветошью. Кузьмин возился с боекомплектом, пересчитывая снаряды и проверяя детонаторы. Пётр, механик-водитель, осматривал гусеницы, подтягивал траки.

– Доброе утро, – сказал Максим, подходя к ангару. – Как дела?

– Всё готово, товарищ Егоров, – ответил Соболев, отдавая честь. – Мишени установили, связь проверили, наблюдательные вышки готовы. Ждём только вас.

– Давайте завтракать, – сказал Максим. – А потом – постреляем.

За завтраком, как обычно, была каша с тушёнкой и сладкий чай. Максим жевал без аппетита, мысли были о предстоящем первом выстреле. Всё, что они строили, всё, ради чего работали дни и ночи, должно было сейчас подтвердиться или опровергнуться. Одна пуля, один снаряд, один миг и станет ясно, не зря ли они мучились, не зря ли рисковали. Кошкин, который приехал на полигон ещё накануне вечером, сидел рядом, молчал, только иногда поглядывал на Максима.

– Волнуешься? – спросил он наконец.

– Есть немного, – признался Максим. – Слишком многое поставлено на карту.

– Всё будет хорошо, – сказал Кошкин. – Танк надёжный. Мы проверяли.

– Проверяли, но не стреляли. А война не прощает ошибок.

После завтрака Максим собрал всех у ангара. Солдаты, инженеры, Соболев, Дроздов, Козырев все стояли полукругом, слушали.

– Товарищи, – сказал он, – сегодня первый боевой выстрел. Стрелять будем с места, по неподвижной мишени, макету танка на дистанции пятьсот метров. Экипаж: командир – я, наводчик – Соколов, механик-водитель – Пётр, заряжающий – рядовой Иванов. Задача: поразить мишень, зафиксировать отклонения, доложить. Вопросы?

– Нет, – ответил Соколов.

– Тогда по местам.

Экипаж занял позиции. Максим поднялся в башню, сел на место командира, проверил связь с наводчиком через переговорное устройство, пока примитивное, но работающее. Соколов устроился у прицела, проверил резкость и кратность. Пётр за рычагами, руки на рычагах управления. Иванов стоял у кормы, готовый подавать снаряды из укладки.

– Пётр, заводи.

Двигатель заурчал, танк вздрогнул, из выхлопной трубы повалил сизый дым. Максим дал команду через наушники:

– Соколов, мишень пятьсот метров. Цель макет танка, центр. Огонь по готовности!

– Цель вижу, – ответил Соколов. – Навожу.

Он крутил маховики, пушка медленно поднималась, поворачивалась. Прошло несколько секунд показавшихся вечностью.

– Готов, – сказал он.

– Огонь.

Грохот выстрела был оглушительным. Танк дёрнулся, из пушки вырвался сноп пламени, воздух в башне стал плотным и горячим. Максим почувуствовал, как броня завибрировала, как гусеницы на мгновение вдавились в грунт. Снаряд ушёл вдаль, и через мгновение на мишенном поле взметнулся столб земли, обломков, дыма.

– Есть попадание? – спросил Максим, стараясь перекричать звон в ушах.

– Не вижу, – ответил Соколов, вглядываясь в прицел.

С наблюдательной вышки раздался голос Козырева, усиленный мегафоном:

– Попадание! В центр! Макет танка пробит, загорелся!

Максим выдохнул. Сердце колотилось, руки дрожали, но он заставил себя успокоиться.

– Соколов, давай второй снаряд. Та же цель. Заряжай!

– Есть.

Перезарядка заняла несколько секунд. Иванов подал снаряд, дослал его в казённик, закрыл затвор. Соколов снова навёл пушку, чуть скорректировал по дыму.

– Готов.

– Огонь!

Второй выстрел. Снова грохот, пламя, вибрация. На этот раз Максим не стал ждать, сам выскочил из люка, поднёс бинокль к глазам. На мишенном поле горел макет. Дым валил чёрный, жирный, видимо, загорелась деревянная основа. Второе попадание было точным.

– Есть! – закричал он. – Отлично!

В ангаре заулыбались. Солдаты хлопали друг друга по плечам, кто-то крикнул «ура!». Козырев спустился с вышки, подошёл к танку.

– Поздравляю, Егоров, – сказал он, протягивая руку. – С первой победой.

– С первой, – ответил Максим, пожимая её. – Но их будет много. И не на полигоне, а на войне.

Он вылез из башни, осмотрел броню снаружи. Всё было цело, царапин, трещин, вмятин не было. Пушка не заклинило, противооткатные устройства сработали нормально, дульный тормоз выдержал нагрузку.

– Кузьмин, – позвал он, – проверь механизмы. Особенно откатник.

Кузьмин полез внутрь, осмотрел ствол, противооткатные устройства, крепления. Через минуту вернулся.

– Всё в порядке, – доложил он. – Пушка работает, откат в норме, гидравлика не течёт. Можно продолжать.

– Продолжаем.

Стрельбы заняли весь день. Отстреляли десять снарядов по разным мишеням: на дистанциях пятьсот, семьсот и тысяча метров. Результаты были хорошими, кучность попаданий в пределах допустимого, бронепробиваемость на уровне расчётной. Один снаряд не разорвался заклинило детонатор. Его потом обезвредили сапёры под руководством Дроздова.

– Неплохо, – сказал Максим, когда вечером подвели итоги. – Но есть над чем работать.

– А что не так? – спросил Соколов, уставший, с красными глазами.

– Кучность. На тысяче метров разброс больше метра. Это много. Надо дорабатывать прицел и стабилизацию. А ещё снаряды. Детонаторы капризничают.

– Сделаем, – ответил он. – Дайте только время.

– Время есть. Но не много.

Вечером, когда стемнело и зажгли костёр, Максим сидел на бревне. Козырев, Соболев, Кузьмин и Соколов были рядом. Кошкин тоже пришёл, принёс термос с чаем.

– Егоров, – спросил Козырев, – ты доволен сегодняшним днём?

– Наполовину, – ответил Максим. – Танк едет, стреляет. Это главное. Но до серии ещё далеко.

Козырев вздохнул, закурил папиросу, пустил дым в звёздное небо.

– Тяжело тебе, Егоров. Всё время гонишь, не отдыхаешь.

– Отдохну после войны, – усмехнулся Максим. – Если доживу.

– Доживёшь. Ты живучий.

На следующее утро, 28 августа, Максим приказал продолжить испытания. Теперь движение по трассе со стрельбой. Танк на ходу должен был поражать мишени. Это было сложнее, чем стрельба с места, в разы сложнее. Максим знал, что в будущем советские танкисты стреляли с ходу плохо, и это было одной из причин больших потерь.

– Пётр, скорость двадцать километров в час. Соколов, цель – макет танка на пятьсот метров. Огонь по готовности.

– Понял, – ответил Соколов.

Танк двинулся. Пыль поднималась столбом, двигатель ревел на средних оборотах. Тряска была сильной, прицельная марка прыгала в поле зрения. Соколов крутил маховики, пытаясь удержать перекрестие на цели.

– Огонь! – крикнул он, когда цель совпала с маркой.

Выстрел. Снаряд прошёл чуть выше мишени, взорвался в лесу, подняв фонтан земли и сучьев.

– Промах, – сказал Максим. – Повторяем. Не дергайся, плавнее работай маховиками.

Второй выстрел – снова промах, на этот раз снаряд ушёл влево. Третий – попадание в край, мишень накренилась.

– Соколов, – сказал Максим, – ты спешишь. Дай танку успокоиться после выбоины.

– Понял.

Четвёртый выстрел – прямое попадание в центр. Мишень разлетелась на куски. Максим выдохнул.

– Молодец. Ещё раз. Пётр, скорость двадцать пять.

До обеда отстреляли пятнадцать снарядов. Попаданий было семь – чуть меньше половины.

– Многовато промахов, – сказал Максим. – Будем тренироваться. И надо подумать над стабилизатором.

– А что это? – спросил Соколов.

– Устройство, которое удерживает пушку в горизонтальной плоскости независимо от качки танка. Но это в будущем. Пока учись стрелять без него.

После обеда стрельбы продолжили. К вечеру результаты улучшились, одиннадцать попаданий из пятнадцати. Соколов освоился, привык к прицелу, научился предугадывать качку.

– Привыкаешь, – сказал Максим. – Молодец. Так и дальше держи.

Испытания продолжались. Теперь стреляли по движущимся мишеням – макетам, которые тянули на тросах с помощью лебёдки. Задача была ещё сложнее. Соколов, однако, справился: к концу дня он добился семи попаданий из десяти.

– Неплохо, – сказал Максим. – Но можно лучше.

– Буду стараться, – ответил он, вытирая пот с лица.

– Завтра повторим. И добавим стрельбу ночью.

29 августа полигон был полностью готов. Соболев и Дроздов доложили: трасса, стрельбище, наблюдательные вышки, склады для боеприпасов, полевой телефон, всё функционирует. Можно запускать серийные испытания.

– Поздравляю, – сказал Козырев, когда они стояли у ангара, глядя на заходящее солнце. – Ты это сделал.

– Не я, – ответил Максим. – Мы. Все, кто здесь работал. Каждый солдат, каждый инженер, каждый рабочий на заводе.

Он обвёл рукой ангар, солдат, инженеров, Кошкина, который приехал из города. Все смотрели на него с надеждой и уважением.

Вечером Максим позвонил Наталье из полевого телефона. Аппарат стоял в штабном домике, связь была неустойчивой, трещала.

– Алло, – услышал он её голос, далёкий, но родной.

– Наташа, это я. У нас всё хорошо. Завтра заканчиваем.

– Когда вернёшься? – спросила она, и в голосе её слышалась тревога.

– Послезавтра. Или первого сентября. Как отпустят.

– Будь осторожен. Дети скучают. Лариса всё спрашивает, когда папа придёт.

– Скоро. Поцелуй их за меня.

– Целую. И себя береги.

– Буду.

Он положил трубку и долго сидел у телефона, смотрел на звёзды в окно. Война приближалась. Но он сделал всё, что мог. Он знал, что через два года немцы дойдут до Москвы,

Стрельбы прошли без замечаний. Танк показал себя надёжной машиной: гусеницы не рвались, двигатель не перегревался, пушка стреляла точно. Максим подписал акт о приёмке опытного образца и дал команду на запуск серийного производства.

– Теперь, – сказал он Кошкину, – можно делать сто пятьдесят машин до конца года.

– Сто пятьдесят? – удивился тот. – Мы и на двадцать не рассчитаны.

– Будете рассчитывать. Я договорюсь с Козыревым о станках и материалах.

– Хорошо, – ответил Кошкин. – Сделаем.

Максим собрал всех. Солдаты, инженеры, Козырев, Соболев, Дроздов, все стояли вокруг костра.

– Товарищи, – сказал он громко, чтобы каждый слышал. – Вы сделали невозможное. Построили завод, создали танк, обучили людей. Теперь наша задача делать их тысячами. И не только танки. Самолёты, пушки, снаряды. Всё, что нужно для победы, в случае войны.

– За победу! – крикнул кто-то из солдат.

– За победу! – повторил Максим, поднимая кружку с чаем.

Все поддержали его, зашумели, заулыбались. Кошкин хлопнул Максима по плечу.

– Слушай, Егоров, – сказал он, – а ведь мы справились. Ты справился.

– Не я. Мы, – ответил Максим, глядя на огонь. – Мы все.

Ночью он закрыл глаза и провалился в сон без сновидений.

Завтра начнётся новая эра.

Глава 29
Возвращение

Утро 30 августа выдалось ясным, солнечным. Максим проснулся от того, что кто-то тряс его за плечо. Открыл глаза, а над ним стоял Козырев, уже одетый, при галстуке, с папкой под мышкой.

– Вставай, Егоров. Поехали в город. Дела не ждут.

Максим сел на нарах, потёр лицо. За окном штабного домика действительно светило солнце, птицы пели, день обещал быть жарким. Он встал, умылся из фляги, натянул комбинезон.

– А танк? – спросил он.

– Оставим здесь, – ответил Козырев. – Под охраной. Соболев и его люди присмотрят. Нам нужно на завод, бумаги, отчёты, планы.

– Бумаги, – усмехнулся Максим. – Самое страшное оружие.

– Не страшнее пули, – ответил майор. – Но тоже убивает, если не вовремя.

Они позавтракали на скорую руку: каша, чай, хлеб с маслом и выехали. Козырев за рулём, Максим рядом, на заднем сиденье Кошкин, который тоже решил вернуться в город. Дорога до Красноярска заняла около часа. Ехали молча, каждый думал о своём. Максим смотрел в окно на поля, леса, редкие деревни. Война приближалась, но здесь, в сибирской глуши, казалось, что она никогда не наступит.

В городе было шумно. Трамваи, машины, толпы людей. Красноярск жил своей обычной жизнью, не подозревая, что через два дня в Европе начнётся война. Максим чувствовал себя заговорщиком, который знает тайну, способную всё изменить.

На заводе их уже ждали. У проходной толпились рабочие, инженеры, кто-то курил, кто-то просто глазел по сторонам. Федотыч, увидев Максима, заулыбался.

– Сергеич! – крикнул он. – Живой!

– Живой, – ответил Максим, похлопав его по плечу. – Как дела в цехе?

– Всё пучком, – ответил старик. – Новые станки привезли, рабочие освоили. Кошкин, правда, без тебя нервничал, но мы уж как-то.

– Молодец.

Максим прошёл в свой кабинет. На столе лежала гора бумаг: накладные, отчёты, заявки, письма. Кошкин принёс ещё папку с чертежами.

– Это всё надо подписать, – сказал он, – иначе станки не привезут, материалы не дадут.

– А если не подпишу?

– Тогда завод встанет.

Максим вздохнул, сел за стол и начал перебирать бумаги. Скука была смертельная, но делать нечего. Бюрократия такая же часть войны, как и танки.

К обеду пришёл Козырев. С порога спросил:

– Ну как, справляешься?

– Справляюсь, – ответил Максим, не отрываясь от подписей. – Ты бы лучше сказал, когда новые станки прибудут.

– Через неделю, – ответил майор. – Ещё пять единиц. И металл обещали.

– А резина? Для катков?

– С резиной сложно, но я работаю. Берия обещал помочь.

– Берия много чего обещает, – проворчал Максим.

– Но выполняет, – возразил Козырев. – Ты же сам видел.

Максим отложил ручку, потёр глаза.

– Слушай, Козырев, – сказал он. – после завтра первое сентября. Ты знаешь, что это значит?

– Знаю, – ответил майор. – Германия нападёт на Польшу. Ты мне уже говорил.

– И что ты думаешь?

– Думаю, что мы должны ускориться. Танки нужны будут раньше, чем мы планировали.

– Я это и пытаюсь сказать.

Они помолчали. Козырев закурил, пустил дым в открытое окно.

После обеда Максим пошёл в цех. Работа кипела. Новые станки гудели, рабочие сновали между ними, летела стружка, пахло маслом и железом. Федотыч показывал молодым, как правильно затачивать резец. Воронцов проверял чертежи. Кузьмин возился с двигателем.

– Ну что, орлы, – сказал Максим, – готовы к серии?

– Готовы, – ответил Воронцов. – Только дайте команду.

– Команду дам, когда Козырев привезёт материалы. А пока работайте над качеством.

– Есть.

Вечером, когда солнце уже садилось, Максим вернулся домой. Наталья встретила его на крыльце, обняла, поцеловала.

– Ты так надолго, – сказала она. – Дети соскучились.

– А я по ним, – ответил он. – И по тебе.

В доме пахло пирогами. Лариса сидела на полу, играла с куклой. Ванятка читал книжку про танки.

– Папа! – закричали они хором.

Максим обнял их, расцеловал. Лариса прижалась к нему, не отпускала.

– Ты больше не уедешь? – спросила она.

– Ненадолго, доченька. Но потом ещё поеду.

– А когда вернёшься?

– Скоро.

Наталья накрыла на стол. Ужинали,, потом детей уложили спать, а сами сели на кухне пить чай.

Поздно ночью Максим сидел на крыльце, смотрел на звёзды.

Утро 31 августа Максим встретил на заводе. Он пришёл затемно, когда цеха ещё спали, и долго стоял у входа, глядя на дымящие трубы. День обещал быть ясным, безветренным, последний летний день, который навсегда останется в памяти.

Он прошёл в цех. Федотыч уже возился у станка, протирал его ветошью, проверял механизмы. Увидев Максима, заулыбался.

– Сергеич, ты чего так рано? Не спится?

– Не спится, – ответил Максим. – День сегодня особенный.

– Чем же?

– Последний мирный день.

Федотыч не понял, но переспрашивать не стал.

В цех постепенно подтягивались рабочие. Воронцов, Кузьмин, Кошкин, молодые парни из техникумов. Все знали, что танк готов, что испытания прошли успешно, что теперь серия. Но никто не знал, что завтра в Европе начнётся война. Максим не говорил. Не хотел сеять панику.

К девяти утра приехал Козырев. Он был хмурым, сосредоточенным.

– Егоров, – сказал он, – у меня новости. Из Москвы. Берия вызывает.

– Зачем? – спросил Максим.

– Не сказал. Но думаю, хочет лично услышать о танке.

– А я не хочу в Москву. Сейчас не время.

– Не хочешь – не надо. Я сам доложу. Но бумаги подготовь.

Максим кивнул, вернулся в кабинет, сел за стол. Написал краткий отчёт о ходе испытаний, приложил акты, рекомендации. Всё это упаковал в папку, отдал Козыреву.

– Передай Берии, – сказал он. – И скажи, что мы готовы к серии.

– А когда начнёте?

– Как только привезут материалы. Ты обещал.

– Обещал, – ответил Козырев. – Значит, будет.

День пролетел незаметно. Всё было в порядке. Рабочие работали с удвоенной энергией, словно чувствовали, что времени осталось мало.

Вечером, когда цеха опустели, Максим вышел на улицу. Заводские трубы дымили, где-то гудели грузовики, лаяли собаки. Обычный вечер в Красноярске, каких тысячи.

К нему подошёл Кошкин.

– Егоров, – сказал он, – я сегодня говорил с Воронцовым. Мы думаем, что к концу сентября можно собрать первую партию. Пять машин.

– Пять? – переспросил Максим. – Мало.

– А что делать? Станков не хватает.

– Привезут.

– А если не привезут?

– Привезут, – твёрдо сказал Максим. – Я заставлю.

Поздно ночью, когда звёзды уже высыпали на небо, Максим стоял у крыльца своего дома. Наталья спала, дети тоже. Он не хотел их будить. Просто стоял, смотрел на месяц, на облака, на далёкие огни завода.

Завтра начнётся война. Он знал это так же точно, как то, что после ночи наступает день. Он знал, что через два года немцы дойдут до Москвы, что Ленинград будет в блокаде, что Сталинград превратится в ад. Но он знал и другое: они успели. Танк готов, завод работает, люди готовы.

Он зашёл в дом, тихо разделся, лёг рядом с Натальей. Она обняла его во сне, прижалась, и Максим почувствовал, как уходит тревога. Завтра новый день. Завтра война. Но сегодня тишина, покой, семья.

Он закрыл глаза и провалился в сон без сновидений.

А за окном занималось утро 1 сентября 1939 года.