Текст книги "Инженер из будущего. Книга вторая (СИ)"

Автор книги: Максим Черный

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 12 страниц)

– Егоров, – спросил Кошкин, – а как же люди, которые нас предали? Те, кто дал показания против нас? Ты их простил?

Максим помолчал, потом ответил:

– Я не знаю, кто предал. Может, их запугали. Может, подкупили. Время было такое. Я не держу зла. Мне нужны их руки и головы, а не покаяние.

– А если они снова предадут?

– Не предадут, – твёрдо сказал Максим. – Ежова больше нет. А Берия с нас спросит. Дважды в одну воронку никто не наступит.

Козырев кивнул, подтверждая.

– Я прослежу, – сказал он. – Никаких предательств. Но и вы не ищите врагов там, где их нет.

– Не буду, – пообещал Максим.

Дни в поезде тянулись медленно, но не скучно. Они пили чай, спорили о чертежах, вспоминали прошлое. Козырев как ранее было уже сказано отличный собеседник – знал много историй о Ежове, о Берии, о Сталине, но никогда не переходил грань дозволенного и не сказав ничего плохого. Максим понимал: он проверяет их. Смотрит, что за люди, можно ли им доверять. И сам присматривался к майору, не предаст ли, не подставит ли?

К вечеру шестого дня, когда до Красноярска оставались сутки, Козырев достал из портфеля бутылку коньяка и три стакана.

– Ну, мужики, – сказал он. – За успех? За будущую победу? Не чокаясь, по-солдатски?

– Давай, Козырев – ответил Максим.

Выпили, закусили печеньем. Коньяк был хороший, французский, видно, Козырев имел доступ к особым складам, тем самым только для особых случаев. Максим чувствовал, как тепло разливается по телу, как отпускает последнее напряжение, как мутнеет разум.

– Скажи, Козырев, – спросил он. – Ты зачем нам помогаешь? По приказу или по душе?

– И то, и другое, – ответил майор. – Мне приказали я выполняю. Но мне и самому интересно. Дело ваше или наше стоящее. Такие люди, как вы, редко встречаются. Не хочется, чтобы вы пропали, ой как не хочется.

– Спасибо, – сказал Кошкин. – Мы тоже не хотим пропадать.

Они рассмеялись. Поезд стучал колёсами, и этот стук был похож на ритм новой жизни – быстрой, чёткой, приближающейся.

Восьмого июня, рано утром, поезд замедлил ход. За окном показались окраины Красноярска: бараки, трубы, заводские корпуса, видимо район будущего Мясокомбината (это из будущего) Максим стоял у окна, пристально смотрел и не верил своим глазам. Город изменился. Вырос, похорошел. Новые дома, новые улицы. И трубы Красмаша, которые дымили вдалеке. Значит, завод работал. Значит, всё не пропало.

Поезд остановился. Максим, Кошкин и Козырев вышли на перрон. Вокзал был украшен флагами, видимо, к празднику. Люди сновали, торопились туда сюда, туда сюда. Но Максим не смотрел на них. Он смотрел туда, где у выхода стояла небольшая группа, несколько человек в штатском, двое в военной форме. И среди них женщина в светлом платке, держащая за руки двоих детей.

Сердце пропустило удар, один, второй, третий. Максим узнал её. Наталья. Немного изменившееся, с сединой в волосах, но всё такая же родная. Рядом – Ванятка, вытянувшийся, повзрослевший, с серьёзным лицом. И маленькая девочка, которая жалась к материнской юбке, испуганно оглядываясь по сторонам и явно не понимала, что вообще происходит и что они тут делают.

– Наташа, – прошептал Максим, бросаясь вперёд.

Она увидела его, побежала навстречу. Они столкнулись посреди перрона, обнялись, не говоря ни слова. Только всхлипывания и дрожащие руки. Ванятка подбежал, обхватил их обоих. Девочка стояла в стороне, смотрела большими глазами.

– Папа? – спросила она тоненьким голосом.

– Да, – ответил Максим, опускаясь перед ней на колени. – Я твой папа, доченька.

Она робко протянула руку, дотронулась до его щеки. Заплакала.

– Я ждала тебя, – сказала она. – Мама сказала, ты скоро придёшь.

– Я пришёл, – ответил Максим. – Пришёл навсегда.

Он обнял дочь, прижал к себе. Кошкин стоял рядом, вытирал слёзы. Козырев отошёл в сторону, давая им время и разговаривая со своими коллегами.

– Всё будет хорошо, – сказал Максим, глядя на Наталью. – Всё теперь точно будет хорошо.

Она улыбнулась сквозь слёзы.

– Я знаю, – ответила она. – Я всегда знала.

А за их спинами дымил Красноярск, дымил завод, и где-то там, за горизонтом, уже собиралась война. Но сейчас только этот миг, только эта встреча, только это начало новой жизни.

Глава 17
Первый день на пепелище

Восьмое июня тысяча девятьсот тридцать девятого года выдалось на удивление очень жарким, такое редко бывало. Летней жара после долгой дороги казалась благословением. Максим стоял на перроне, обнимая Наталью и детей, и не мог надышаться этим воздухом: тёплым, пахнущим пылью, рельсами, Николаевкой (деревня возле ЖД вокзала), дымом заводских труб и ещё чем-то родным, забытым.

Козырев, закончив разговор с коллегами, подошёл к ним.

– Товарищ Егоров, – сказал он, – жильё для вас готово. Отдельный деревянный дом, недалеко от завода. Минут пять ходьбы, как вы просили, чтобы можно было в любой момент быстро оказаться на заводе.

– Спасибо, – ответил Максим, не выпуская Наталью из теплых рук. – Мы сейчас поедем?

– Прямо сейчас. Машина нас уже ждёт.

Они погрузились в чёрную машину – Максим, Наталья, Ванятка, маленькая Лариса. Кошкин, который, увидев семью Егорова, решил не мешать и сел во вторую машину на переднее сиденье рядом с водителем. Козырев устроился сзади, во вторую Машину.

Машины тронулась, и Красноярск поплыл за окном. Максим смотрел на город, пытаясь узнать его. За эти годы многое изменилось: появились новые дома, широкие улицы, кое-где даже асфальт. Но главное трубы Красмаша дымили вдалеке, и это значило, что завод не умер. Он жил, дышал, ждал своего часа, чтобы прославиться на всю страну.

– Вот здесь, – сказал водитель, останавливаясь у небольшого деревянного дома на тихой улице города.

Дом был не новым, но добротным: с резными наличниками, высоким крыльцом, с палисадником, где росли кусты сирени, черемухи и березка. Калитка скрипнула, когда Максим открыл её, видно давно не смазывали петли. Наталья, держа детей за руки, пошла следом.

– Нравится? – спросил Козырев, оглядываясь на них.

– Очень, – ответила Наталья, и в голосе её слышались слёзы, слезы радости.

Максим открыл дверь. Внутри было чисто и светло. Побеленные стены, деревянные полы, большая русская печь в углу, прямо как Мечтал. На столе букет полевых цветов. Кто-то позаботился о них. Козырев, наверное, или его люди, так как Козырев всегда находился рядом с Максимом.

– Комнат три, – пояснил майор, проходя внутрь. – Спальня для вас, детская, кухня-столовая. Вода из колодца во дворе. Туалет во дворе, сами понимаете. Печку можно топить, дрова в поленнице, если нужно будет, то пришлю солдат в помощь, в любое время, только скажите.

– Спасибо, – сказал Максим. – Это даже больше, чем мы ожидали, правда.

– Вы теперь не простые люди, – усмехнулся Козырев. – К вам особое отношение. Персональное, так сказать. Располагайтесь, отдыхайте. Сегодня у всех выходной. Завтра утром я приеду на завод. Я теперь тоже всегда буду на заводе, рядом с вами. Поговорим о делах. Но знайте: завод ждёт. Вас ждут. Родина ждет.

Он вышел, оставив их одних.

Наталья стояла посреди комнаты, оглядывалась, не веря своим глазам. Ванятка уже бегал по дому, исследовал каждую щель. Лариса жалась к материнской юбке, испуганно поглядывая на отца, чужого человека, который эти годы был только именем.

– Мам, а где моя комната? – спросил Ванятка, высунув голову из соседней двери.

– Вон там, – показала Наталья. – Идите, смотрите.

Мальчик исчез. Максим подошёл к Наталье, взял её за руки.

– Ты как? – спросил он.

– Не верится, – ответила она. – Что мы вместе, что у нас есть дом, что ты вернулся к нам, ко мне.

– Я вернулся, – повторил он. – Навсегда.

Она прижалась к нему, и они стояли так долго, молча. Лариса, набравшись храбрости, подошла и тронула папу Максима за штанину.

– Папа, а ты игрушки привёз? Мама сказала, что привезешь.

Максим рассмеялся – впервые за долгое время.

– Игрушки? – переспросил он. – Нет, доченька, игрушек я не привёз. Но обязательно куплю. Самые лучшие. Сегодня же.

– А танк? – спросила она очень серьёзно. – Ты танк привёз?

– Танки на заводе, – ответил он. – Когда вырастешь, покажу.

Девочка кивнула, удовлетворённая ответом, и убежала к брату.

Наталья быстро взялась за хозяйство. Разобрала вещи, расставила посуду, растопила печь, чтобы согреть дом (хоть и лето, но дом был несколько сырой) и вскипятить чай. Максим быстро побежал на ближайший базар. Товарищ козырев заботливо оставил конверт с деньгами, за который Максим написал расписку о получении, так скажем аванс. На базаре купил пару игрушек, килограмм картофеля, мясо, овощи и скорее побежал домой к Наталье. Вернувшись домой, сел за стол, смотрел на неё и чувствовал, как внутри разливается тепло. Всё это он потерял ранее и всё это обрёл снова.

– Максим, – спросила Наталья, не оборачиваясь, – ты сегодня на завод пойдёшь?

– Пойду, – ответил он. – Не могу ждать. Хочется увидеть своими глазами, что осталось, несмотря на объявленный выходной.

– Ты только не уходи надолго, – попросила она. – Дети соскучились. Я соскучилась.

– Я вернусь к вечеру, – пообещал он.

Он поел горячих щей, которые Наталья сварила из принесённых им продуктов, выпил кружку крепкого чая, поцеловал детей и вышел.

До завода было действительно пять минут ходьбы. Максим шёл быстрым шагом, почти бежал, так уж ему не терпелось скорее туда. Ворота проходной были те же, но охрана сменилась. Молодой парень в форме, увидев пропуск, козырнул с улыбкой на лице.

– Проходите, товарищ Егоров. Вас ждут.

Федотыч стоял у входа в цех, опираясь на метлу, но не подметал, ждал. Увидев Максима, он выронил метлу и бросился навстречу.

– Сергеич! – закричал он. – Дождался тебя!

Они крепко обнялись. Старик плакал, пускал сопли, бил Максима кулаками в грудь, бормотал что-то неразборчивое.

– Тише, тише, – сказал Максим. – Всё хорошо. Я здесь. Вернулся. Навсегда!

– А я уж думал, не свидимся, – Федотыч вытер слёзы и сопли рукавом. – Всё ждал, ждал тебя. Мне сказали, что ты скоро приедешь, что тебя реабилитировали, что завод опять твой и ты снова тут главный.

– Завод советский, трудового народа – ответил Максим. – Он наш. Вместе будем поднимать.

Они вошли в цех. Максим остановился на пороге и замер.

Всё было не так, как он помнил. Когда он был здесь в последний раз. Станки стояли, но многие были разукомплектованы, а именно: сняты двигатели, сорваны кожухи, отсутствовали резцы. Чертежи лежали навалом в углу, пожелтевшие, порванные, залитые маслом. Инструмент отсутствовал, только ржавые остатки того, что когда-то блестело на верстаках.

– Что здесь произошло? – спросил Максим, оглядываясь.

– А то и произошло, – очень тяжело вздохнул Федотыч. – Как тебя забрали эти паршивцы, так и пошло поехало. Одни станки разобрали, другие вывезли. Чертежи кто-то украл, кто-то порвал. Инструмент растащили. В цехе не пойми что творилось. Просто жесть.

Максим подошёл к токарному станку, который помнил лучше всего, на нём когда-то точил первые детали. Провёл рукой по станине. Металл был холодный, покрытый ржавчиной, но не мёртвый.

– Этот можно оживить? – спросил он с надеждой.

– Можно, – более радостно ответил Федотыч. – Я уже проверил. Проводку подтянул, механизмы смазал. Только резцов нет. И патрон сняли, сволочи.

– Найдём, – твёрдо сказал Максим. – Козырев поможет.

Он прошёл дальше, заглянул в углы, где когда-то стояли фрезерные станки. Пусто, совсем пусто. Только бетонный пол, залитый маслом.

– А фрезерные где? – спросил он.

– Вывезли, – ответил Федотыч. – В другой город. Говорят, на Урал. Для других нужд. Более важные чем наши.

Максим сильно сжал кулаки. Всё, что они создавали, разворовали, разрушили, уничтожили. Но не до конца. Кое-что осталось. И с этим можно работать. Главное есть цех, помещение, полностью пригодное для производства танков, это лучше чем ничего.

В дверях показался Козырев.

– Егоров, – сказал он. – Вот вы где. Я думал у нас у всех сегодня выходной. Я принёс новости.

– Какие? – спросил Максим, не оборачиваясь.

– Воронцова нашли. Он на Урале, в Челябинске, работает на тракторном заводе. Уже выписан приказ о его переводе. Через неделю будет здесь, может чуть раньше.

Максим повернулся.

– А остальные где? – спросил он.

– Ещё несколько инженеров – ваши старые знакомые – тоже нашлись. Кто в Томске, кто в Новосибирске. Мы их отзываем. Будут в течение месяца.

– Хорошо, – кивнул Максим. – А что с оборудованием? Мне нужны станки. Много станков. И инструмент.Новый, хороший, не то что это, с этим мы будем собирать один танк в год.

– Это сложнее, – Козырев сказал и помрачнел. – Часть оборудования, в том числе уникальные станки для обработки брони, которые вам нужны, вывезли на другой завод ещё при Ежове. Вернуть их будет непросто. Завод уже работает, выпускает продукцию, просто вытащить их из производства не получится.

– А я без них не смогу запустить производство на полную силу, – сказал Максим. – Нужны заменители. Где их взять?

– Я запросил по линии наркомата, – ответил Козырев. – Обещали помочь. Но потребуется время. Месяца два-три.

– У нас нет двух-трёх месяцев, – твёрдо сказал Максим. – Война на носу. Мы должны успеть дать первые танки уже через полгода.

– Тогда будем делать из того, что есть, – сказал Козырев. – Я дам вам всё, что смогу достать. Остальное это ваша смекалка.

Максим посмотрел на станок, потом на Федотыча.

– Может у нас есть резцы? – спросил он.

– Ни одного, – грустно ответил Федотыч.

– А заготовки? Кусок металла? Еще что-то?

– Есть пара болванок. В углу валялись.

– Тащите.

Федотыч принёс две ржавые болванки. Максим осмотрел их, прикинул.

– Точить можно, – сказал он. – Но чем? Резцов нет.

– Можно попробовать старым, сточенным резцом, – предложил Федотыч. – Я нашёл один заброшенный в подсобке. Совсем убитый, но для черновой обработки сойдёт.

– Давайте. Хоть так.

Они установили старый резец, включили станок. Он загудел, заскрипел, из него вышло куча пыли, но заработал. Максим подвёл резец к болванке, снял первую стружку. Металл подавался туго, но шёл, чувствовался старый резец. Через час из болванки получился грубый вал, не калиброванный, не идеальный, но сойдет.

– Получилось, – выдохнул Федотыч.

– Получилось, – повторил Максим. – Значит, завод можно воскресить.

Значит так – сказал Максим. – Восстанавливаем чертежи танка, создаем стенд с ноля, из станков которые имеются в наличии заново создаем опытный образец. Затем как привезут новые станки запустим сборочную линию. К этому времени обучим рабочих на том, что есть.

К вечеру, Максим, вымотанный, чумазый, с въевшейся в кожу металлической пылью, как и обещал вернулся домой, Наталья встретила его на пороге, тяжело ахнула.

– Ты как из боя? – спросила тихо она.

– Почти, – усмехнулся он. – Работал в цехе. Налаживал станок.

– Ты бы хоть вымылся, а то грязный как не знаю кто – сказала она, пропуская его в дом.

Дети уже спали – Ванятка в своей комнате, разметавшись на кровати, Лариса на той самой печке, свернувшись калачиком. Максим заглянул к ним, постоял, слушая ровное дыхание, и вернулся на кухню.

Наталья налила ему чаю горячего, поставила тарелку с картошкой и солёными огурцами, а также хлеб купленный на базаре.

– Рассказывай, – сказала она.

Максим рассказал. О цехе, о станках, о Воронцове, о Козыреве, о трудностях с котороми они успели столкнуться в первый день. Наталья слушала, не перебивая, иногда качала головой.

– Тяжело будет, – сказала она, когда он закончил. – Но ты справишься.

– Я знаю, – ответил он. – Ради вас – справлюсь, только ради вас.

Она села рядом, положила голову ему на плечо.

– Максим, – тихо сказала она. – А люди в городе… они тебя не забыли. Меня вчера одна соседка из старых спросила: «А ты к тому самому Егорову вернулась? Врагу народа?» Я сказала, что тебя реабилитировали, что ты не виноват. Она ничего не ответила, только покачала головой. Но в глазах читалась неприязнь.

– Пусть качают, – сказал Максим. – Мне не нужно их уважение. Мне нужно, чтобы завод работал, чтобы будущие танки шли в армию, чтобы вы были сыты и здоровы. А остальное – не важно. Плевал я на всех.

– Важно, – возразила Наталья. – Ты теперь герой. Твои танки разбили японцев. Газеты писали. Люди должны знать правду. Кто ты есть на самом деле.

– Узнают, – ответил Максим. – Со временем. А пока – работать. Всему свое время.

Они помолчали. За окном стемнело, где-то лаяли собаки, слышались редкие шаги прохожих.

– Иди спать, – сказала Наталья. – Завтра трудный день.

– А ты?

– Я ещё посижу. Думать надо.

Максим нежно поцеловал её, пошёл в спальню. Лёг на кровать – впервые за три года на нормальную, мягкую постель, заправленную свежим постельным бельем. Глаза тяжело закрылись сами собой. Он провалился в глубокий, без снов, сон, и утром его разбудил солнечный свет, бьющий прямо в окно.

Девятое июня. Утро. Красноярск просыпался. За окном пели птицы, где-то гудели машины, доносились голоса детей. Максим лежал, смотрел в потолок и не верил, что всё это реально.

Наталья уже хлопотала на кухне. В доме снова пахло пирогами. Максим сразу вспомнил как это было раньще.

– Вставай, – сказала она, заглядывая в дверь. – Завтрак готов, уже на столе.

Он встал, умылся, оделся. За столом сидели дети – Ванятка, уже взрослый, серьёзный, и маленькая Лариса, которая всё ещё побаивалась отца, но уже не пряталась, но не переставала на не смотреть.

– Папа, а ты сегодня пойдёшь на завод? – спросил Ванятка.

– Пойду, – ответил Максим. – А ты, если хочешь, после школы заходи. Посмотришь, что мы делаем. Может в чем нам поможешь, уборкой например.

– Правда? – мальчик просиял.

– Правда. Только обещай, что никому не расскажешь. Там секреты.Секретный объект ведь.

– Обещаю! – радостно закричал Ванятка.

Наталья налила чай, подала горячие пироги с капустой. Максим ел и думал о том, что сегодня предстоит сделать. Начать с малого: наладить ещё один станок, восстановить чертежи, найти инструмент. Потом собрать людей, обучить их, запустить первую партию деталей. А потом и сами танки.

– Ты чего задумался? – спросила Наталья.

– О работе, – ответил он. Не могу уже дождаться, не терпится работать.

– Не убегай далеко, – сказала она. – Мы тебя заждались и очень скучаем по тебе. Правда правда.

– Вернусь, – пообещал он. – Вечером. Как штык, буду дома.

Он поцеловал её, погладил по голове Ларису, хлопнул Ванятку по плечу и вышел.

Заводские трубы дымили в лучах утреннего солнца. Максим шёл по знакомой улице и чувствовал, как внутри разгорается огонь. Новая жизнь начиналась.

Глава 18
Стенд

До завода пять минут быстрым шагом. Летом идти самое то, очень приятно. Проходная встретила его тем же молодым охранником, который накануне козырнул с улыбкой. Возникло такое чувство, что он все время на страже.

– С добрым утром, товарищ Егоров! – сказал парень.

– Здравствуй, – ответил Максим, кивнул и уверенно прошёл на территорию завода.

В цехе его уже ждали. Федотыч, старый инструментальщик, стоял как всегда у токарного станка, протирая его ветошью и что-то бормотал про себя. Рядом переминались с ноги на ногу, но пока еще без дела, двое незнакомых мужиков, уже в возрасте, в замызганных телогрейках, с мозолистыми, но крепкими руками

– Сергеич! – Федотыч увидел его и засеял. – А вот и наши мужики. Познакомься. Пётр, токарь, тридцать лет стажа. Семён, фрезеровщик, тоже не новичок. Оба местные, в Красноярске жили, на заводе работали, пока не разогнали. Я их отыскал, сказал, что ты вернулся, они тут же согласились вернуться назад на завод под твое начало. Ждут дальнейших указаний.

– Здорово, мужики, – Максим пожал им руки. – Спасибо, что пришли, да еще так скоро.

– Да мы завсегда за тебя, Максим – сказал Пётр, коренастый, с окладистой бородой. – Ты нас раньше не обижал, и люди говорили, что ты не виноват. Так чего ж не помочь? Мы всегда за благое дело. Нам уже и работать скорее не терпится.

– Помогайте, – усмехнулся Максим. – Сегодня начинаем сборку сборочного стенда, а лучше четырех.

Он оглядел цех. Места для стенда было предостаточно, в центре, у стапелей, где когда-то стояли полуготовые танки. Пол бетонный, ровный. Света достаточно, окна большие, хоть и подзакоптилсь, но тем не менее все хорошо видно.

– Федотыч, что у нас есть из материалов?

– Балки железные, швеллеры, уголки, другой материал. Часть осталась с тех времён, часть Козырев прислал. Вон, в углу лежат.

Максим подошёл, осмотрел. Металл был ржавый, но крепкий. Подойдёт для каркаса стенда.

– Тогда начинаем. Федотыч, ты за разметку. Пётр, Семён – за резку металла. Я начерчу эскизы.

Максим достал из кармана карандаш и лист бумаги. Набросал схему стенда: прямоугольная рама из швеллеров, поперечные балки, регулируемые опоры для выравнивания корпуса танка. И механизм даже придумал для поворота стенда по своей оси. Просто, надёжно, как он любил.

– Вот, смотрите, – показал он Федотычу. – Длина десять метров, ширина три. Опоры через метр. Чтобы можно было выставить любой корпус. Это у нас будет стенд сборки бронекорпуса.

Разобрались по охвату работ. Пётр и Семён взялись за болгарку, искры полетели. Федотыч размечал места по указанию Максима для сварки. Максим контролировал процесс, подсказывал, иногда сам брался за инструмент, когда нужно было.

В середине работы выяснилось, что не хватает нескольких уголков. Федотыч быстро, но основательно обошёл цех, заглянул в подсобки, вернулся ни с чем.

– Нет, Сергеич. Нет. Видимо, ещё при Ежове вывезли. Или на металлолом сдали местные работяги.

Максим выругался про себя матом и плюнул на пол. Останавливаться было нельзя.

– Есть старые рельсы, любые? – спросил он.

– Есть, – ответил Пётр. – На территории завода валяются, за главным корпусом, там их много.

– Тащите. Разрежем на уголки.

– Так рельсы же очень толстые, – усомнился Семён.

– Ничего, зато надёжно. Будет стенд на века.

Притащили два куска рельса. Максим разметил, отдал Петру на резку. Федотыч покачал головой, но спорить не стал, знал что это безполезно. Рельс резался тяжело, но к обеду уголки были готовы.

В двенадцать часов дня пришёл Козырев. Вид был уставший. Он появился в дверях цеха, как всегда, в штатском, но с военной выправкой, ничего не меняется.

– Егоров, – сказал он, оглядывая развернувшуюся работу. – Я вижу, у вас тут кипит работа.

– Кипит, как кот в мешке – ответил Максим, не отрываясь от чертежа. – Новости есть?

– Есть. Воронцов будет через четыре дня. Поездом из Челябинска. Я уже отправил встречающего сотрудника.

– Хорошо. А Кузьмин? Тот, что по ходовой части спецом был?

– Нашли его на Урале, в Нижнем Тагиле. Он согласен. Перевод оформляем. Думаю, через неделю-другую прибудет.

– Отлично, – Максим впервые за день улыбнулся. – С такими людьми мы горы свернём.

– Я в этом не сомневаюсь, – Козырев похлопал его по плечу. – Ладно, я пошёл. У меня ещё дела. Если что, то звоните. Телефон в конторе уже подключили.

Он ушёл, а Максим вернулся к работе.

После обеда, когда солнце уже клонилось к закату, в цех ввалился незнакомый человек в партийном кителе. Толстый, лицо блестело жиром, с портфелем, с важным деловым видом. Огляделся, поморщился, сразу видно, что не привык к запаху масла и пота.

– Кто здесь главный? – грубо спросил он.

– Я, – ответил Максим, вытирая руки ветошью. – А вы кто?

– Заместитель секретаря горкома партии по промышленности, – представился пухляш. – Имею задание узнать, когда завод даст первые танки. Мы должны отчитаться в Москву.

Максим посмотрел на него долгим пренебрежительным взглядом.

– А вы, товарищ, в танкостроении понимаете?

– Не обязательно понимать, чтобы спросить когда – ответил чиновник. – Я требую конкретных цифр и сроков. План есть план.

– Сроки будут, когда будет оборудование, – твёрдо сказал Максим. – Пока что я не могу вам сказать ничего. Ни недели, ни месяца, ни годы. – Вы сами то, что сделали, чтобы появились танки?

– Это не ответ, – чиновник нахмурился. – Товарищ Егоров, вы должны понимать, что от вас ждут результатов. Стране нужны танки.

Максим почувствовал, как в груди закипает злость. Три года лагерей, унижений, потерь и тут какой-то жирный выскочка требует от него отчёта.

– Слушай сюда, товарищ, – сказал он, делая шаг вперёд. – Я строил танки, когда вы ещё портфель в руках держать не умели. Меня не надо учить, что нужно стране. У меня нет ни станков, ни инструмента, ни людей. Как только всё это будет я дам танки. А пока идите вы… к такой-то матери. И в следующий раз, если придёте с такими вопросами, я вас лично выкину через забор.

Чиновник побледнел, попятился.

– Вы… вы не имеете права! Я буду жаловаться!

– Жалуйтесь, – спокойно ответил Максим. – Берии. Он за меня поручился. Думаете, он будет на вашей стороне?

В дверях показался Козырев – видно, услышал шум и вернулся.

– В чём дело? – спросил он, оглядывая чиновника.

– Да вот, – махнул рукой Максим, – товарищ требует сроков. А у меня нет даже половины оборудования.

Козырев посмотрел на чиновника ледяным взглядом.

– Вы кто будете? – спросил он.

– Замсекретаря горкома…

– Вон, – коротко сказал Козырев, поддерживая Егорова – Егоров работает по личному распоряжению товарища Берии. Если вы ещё раз появитесь на заводе без моего разрешения или разрешения Егорова, то я отправлю вас на Колыму. Вы меня поняли?

Чиновник побелел ещё больше, молча развернулся и вышел, чуть не споткнувшись о порог и кажется вспотев еще больше. Максим усмехнулся.

– Спасибо, Козырев.

– Не за что, – ответил майор. – Эти бумажные крысы везде одинаковы. Работайте, я сам разберусь с этой крысой.

К вечеру стенд был почти готов. Рама из швеллеров и рельсов стояла на бетонном полу, опоры регулировались с помощью домкратов, сваренных из старых болтов и гаек. Федотыч провёл по ним рукой.

– Держать будет, – сказал он. – И танк, и два.

– А три? – усмехнулся Максим.

– Три – не знаю. Два точно.

Они закончили затемно. Пётр и Семён ушли домой, уставшие, но довольные. Федотыч задержался, помог Максиму подмести цех и сложить инструмент.

– Сергеич, – спросил он, – а долго нам ещё без чертежей работать? Помнишь, ты говорил про «Катюши»?

– Помню, – ответил Максим. – Но сначала танки. Сделаем опытный образец. Отправим на другие заводы для наращивания количества. «Катюши» – потом. Чертежи будем восстанавливать. К счастью, часть в сейфе сохранилась некоторые детали чертежей.

– Вон там, в углу, – Федотыч показал. – Я его не вскрывал, ключи у тебя.

– Завтра займёмся, – пообещал Максим.

Он вышел на улицу. Ночь была тёплой, звёздной. Заводские трубы дымили, работала ночная смена в котельной. Максим глубоко вздохнул и направился домой.

Наталья ждала его на крыльце.

– Ты так поздно, – сказала она, пропуская скорее его в дом.

– Дел много, – ответил он, снимая телогрейку.

Дети уже спали. На кухне горела керосиновая лампа, на столе стоял ужин. Максим сел, поел, выпил чай. Наталья сидела рядом, молчала.

– Ванятка сегодня говорил, – наконец сказала она. – Хочет после школы помогать тебе на заводе. Говорит, будет сопли вытирать, убирать, но только чтобы быть рядом и потрогать настоящий танк.

– Пусть приходит, – ответил Максим. – Пусть смотрит, учится. Из него выйдет толк. Все равно именно их возраст когда-то заменит нас за станками. Так пусть будет заранее готов.

– А Лариса боится до сих пор, – продолжала Наталья. – Думает, что ты опять уедешь и уже не вернешься. Плакала сегодня очень, пока тебя не было.

Максим отодвинул кружку.

– Где она?

– В комнате, спит.

Он встал, прошёл в детскую. Лариса лежала на кровати, раскинувшись, как маленькая звёздочка. Максим присел на край, поправил одеяло, погладил её нежно по головке.

– Никуда я не уеду, – прошептал он. – Обещаю.

Девочка вздохнула во сне, улыбнулась. Максим поцеловал её в лоб, вернулся на кухню к Наталье.

– Всё нормально, – сказал он Наталье. – Она успокоится, когда поймёт, что я здесь навсегда.

– Навсегда, – повторила Наталья. – Ты так уверен?

– Уверен, – ответил он. – Война будет. Но мы будем вместе.

Они посидели ещё немного, обнявшись, а потом пошли спать. Максим долго не мог уснуть. В голове крутились планы, чертежи, фамилии. Воронцов приедет через четыре дня. Кузьмин через неделю. Стенд готов. Завтра начну чертежи. Послезавтра Кошкин пусть начнет что-то собирать.

Он закрыл глаза и провалился в сон с мыслью: скорее бы утро, скорее бы на завод.