Текст книги "Инженер из будущего. Книга вторая (СИ)"

Автор книги: Максим Черный

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 12 страниц)

Глава 19
Восстановление

Неделя пролетела как один долгий, выматывающий день из жизни. Максим каждый день приходил на завод затемно, уходил, когда звёзды уже гасли. Цех оживал, появились люди, загудели станки, запахло маслом и металлом, ну и как всегда потом. Эти стены, казалось, вспоминали свою былую жизнь и радовались возвращению хозяина, который их строил.

Каждое утро начиналось одинаково: пять часов утра, подъём, быстрый завтрак, поцелуй Натальи, и на завод. Дети ещё спали, когда он выходил из дома. Лариса так и не привыкла, что папа уходит рано, но уже не плакала, только смотрела большими глазами и шептала: «Ты вернёшься?» – «Вернусь, доченька». Ванятка, наоборот, просыпался сам, стараясь не пропустить момент, когда отец выходит. Он провожал его до калитки, иногда бежал до угла, махал рукой. Максим махал в ответ и ускорял шаг.

Федотыч встречал его у проходной с неизменной метлой, которую уже давно не использовал по назначению, просто держал в руках, по привычке или вместо трости. Пётр и Семён уже грели станки, проверяли механизмы. К концу первой недели к ним присоединились ещё четверо: двое токарей, фрезеровщик и сварщик. Все старые кадры, уволенные ещё при Ежове, разбросанные по городу, работавшие кто дворником, кто грузчиком, кто на стройке. Услышав, что Егоров вернулся и набирает людей, они сами пришли, не дожидаясь вызова.

– Товарищ Егоров, – сказал один из них, пожилой сварщик дядя Гриша, – мы наслышаны. Мы с тобой, хоть на голом энтузиазме. Станков нет, инструмента нет – руками будем делать. Всю жизнь руками работали.

– Руками и сделаем, – ответил Максим. – А станки будут. Козырев обещал.

В понедельник, 12 июня, в цехе работало уже двенадцать человек. Максим разделил их на две бригады по шесть человек в каждой бригаде. Первая бригада занималась сборкой стенда (необходимо было собрать еще три стенда) и подготовкой стапелей, вторая восстановлением инструмента и наладкой станков. Командовать обеими он поставил Кошкина.

– Михаил Ильич, – сказал Максим, собрав всех в середине цеха, – слушай сюда. Ты теперь за всё отвечаешь. Люди, графики, дисциплина, порядок на рабочих местах. Я буду в кабинете, чертежи восстанавливать. Если что ко мне. Если я в цехе ко мне тоже. Но чтобы без паники.

– Справлюсь, – ответил Кошкин. – Только вы уж побыстрее с бумагами. Народ работать хочет, а без чертежей, что без рук.

– Постараюсь.

Следующие несколько дней Максим почти не выходил из кабинета. На столе перед ним лежали уцелевшие чертежи: пожелтевшие, потрёпанные, с масляными пятнами и порванными краями, но ещё читаемые. Часть из них удалось спасти, они лежали в сейфе, который не вскрыли даже при обыске. Другие приходилось восстанавливать по памяти. Максим чертил, правил, вычёркивал, снова чертил. Иногда он злился, комкал лист и кидал в угол. Потом доставал новый и начинал заново.

Т-34–85 – так он называл новый танк в своих заметках. Восемьдесят пять миллиметров – пушка, которая должна была пробивать любую броню, какую только могли придумать немцы. Но пока пушки не было (ее должны были привезти чуть позже), и Максим закладывал конструкцию с запасом: башня с увеличенным погоном, усиленная подвеска, более мощный двигатель. Чертежи первого Т-34 были громоздкими, с множеством лишних деталей, которые усложняли производство и ремонт. Максим помнил, как в его будущем люди удивлялись, что в танке было почти пятьсот деталей, которые можно было смело убрать, и никто бы не заметил. И он убирал. Вычёркивал одну за другой, упрощал узлы, унифицировал крепления, объединял функции.

– Ты что, Егоров, – спросил заглянувший на огонёк Кошкин, – танк решил в телегу превратить?

– В надёжную телегу, – ответил Максим, не отрываясь от бумаги. – Которая не ломается на марше и чинится кувалдой. И кстати, без пятисот лишних деталей, точнее не лишних, но без которых возможно обойтись, чтобы в нужное время, в нужный час можно было выдать до 20 000 танков.

– 20 000? – не понял Кошкин.

– Не обращай внимания, – отмахнулся Максим. – Работай давай.

Среда, 14 июня. В цех приехал Козырев. Не один, а с двумя грузовиками, накрытыми брезентом. Максим, услышав шум моторов, выскочил из кабинета, чуть не сбив с ног Федотыча.

– Егоров! – крикнул Козырев, спрыгивая с подножки. – Принимай гостинцы!

Брезент сдёрнули. Под ним оказались три станка: токарный, фрезерный и сверлильный. Новенькие, с иголочки, пахнущие смазкой и свежим металлом. Краска блестела, механизмы блестели, даже бирки ещё не оторвали. Максим обошёл их, провёл рукой по станинам, заглянул в механизмы, пощупал резцы. Сердце билось часто-часто, как у мальчишки перед первым свиданием.

– Откуда? – спросил он, не веря своим глазам.

– С завода в Новосибирске, – ответил Козырев. – Берия лично звонил директору. Сказал: «Отдай лучшие, Егорову. Под расписку». Директор, конечно, упирался, но куда ему против наркома? Отдал.

– Под расписку? – усмехнулся Максим.

– А ты думал, за так? Война войной, а учёт никто не отменял. Ты уж подпиши, чтобы у меня документ был.

Максим подписал. Тут же, на капоте грузовика.

Станки установили в цехе, подключили к электричеству. Пётр и Семён крутили их, проверяли биение, настраивали подачу. Федотыч гладил станины, как живых.

– Красота, – сказал он. – Теперь поработаем на славу.

– Через неделю ждём ещё три, – добавил Козырев. – Фрезерный, строгальный и ещё один токарный. А там, глядишь, и остальное подтянется. Из Москвы обещали прислать копировальный станок для шестерён.

– Спасибо, Козырев, – сказал Максим. – Ты не представляешь, что это для нас значит.

– Представляю, – ответил майор. – Потому и помогаю.

В четверг, 15 июня, приехал Кузьмин. Тот самый инженер, который когда-то работал над ходовой частью Т-34. Он вышел из поезда осунувшимся, седым, но с живыми, цепкими глазами. Увидев Максима на перроне, улыбнулся, протянул руку.

– Егоров, здорово – сказал он. – А я уж думал, не свидимся.

– Свиделись, – ответил Максим. – Ты как, согласен работать?

– А куда мне деваться? – Кузьмин усмехнулся. – На Урале тоже заводы есть, но там без тебя. А здесь ты. И здесь я нужен.

– Очень нужен, без тебя никак.

Они поехали на завод. Кузьмин осмотрел цех, станки, стенд, потрогал металл, покачал головой.

– Мало, – сказал он. – Но ничего. Начнём с малого.

В пятницу, 16 июня, приехал Воронцов. Загорелый, осунувшийся, с глубокими морщинами на лице, которых раньше не было. Глаза, однако, были прежними: умными, внимательными, с лёгкой хитринкой. Он вошёл в кабинет Максима, остановился на пороге.

– Егоров, – сказал он. – Живой?

– Живой, – ответил Максим, поднимаясь из-за стола. – И ты живой. Садись, рассказывай.

Воронцов сел на табурет, оглядел кабинет.

– Говорят, ты тут заново всё начинаешь. С нуля.

– Почти с нуля. Стенд готов, станки привезли. Чертежи восстанавливаю. Теперь нужны люди и время.

– Людей я привёз, – сказал Воронцов. – Точнее, они сами поедут следом. Человек десять из наших, старых. Кто на Урале был, кто в Сибири. Узнали, что ты вернулся, едут. Сказали передать привет и что не подведут.

– Отлично, – Максим хлопнул его по плечу. – Завтра знакомься с бригадами. Кошкин будет командовать, ты его заместителем. Вместе наладите производство.

– А ты?

– А я – чертежи. И «Катюши» ждут. И полигон. Дел хватает.

В субботу, 17 июня, Максим наконец закончил чертежи. Он сидел в кабинете до полуночи, проверял каждый узел, каждую размерность, каждую сварку. Потом откинулся на спинку стула, посмотрел на стопку листов и выдохнул.

– Готово, – сказал он вслух.

Кошкин, зашедший за чем-то, замер.

– Все чертежи?

– Все. Т-34–85. Корпус, башня, ходовая, двигатель, вооружение. И без лишних пятисот деталей, которые только мешали.

– Пятьсот? – Кошкин присвистнул. – Ты серьёзно?

– Абсолютно. Упростил всё, что можно. Теперь танк будет собираться вдвое быстрее.

– Покажи.

Максим развернул верхний лист. Кошкин склонился, повёл пальцем по линиям. Молчал долго, потом поднял голову.

– Это гениально, Егоров. Откуда ты это взял?

– Голова, – усмехнулся Максим. – Иногда думать полезно.

В ту субботу вечером Максим пришёл домой пораньше, впервые за неделю. Дети ещё не спали. Лариса сидела на коленях у Натальи, Ванятка читал книжку про танки.

– Папа! – закричали они хором.

Максим обнял их, расцеловал, подбросил обоих вверх, сначала Ванятку, потом Ларису.

– Ты сегодня добрый, – заметила Наталья.

– Я сегодня счастливый, – ответил он. – Чертежи готовы. Завод оживает. Скоро начнём собирать первый танк.

– А Катюши? – спросил Ванятка, оторвавшись от книги.

– И Катюши будут.

Наталья поставила на стол ужин. Ели долго, говорили о пустяках, смеялись. Лариса всё не отпускала отца, сидела у него на коленях и ковыряла вилкой в тарелке.

– Пап, а ты правда никуда не уедешь?

– Правда, доченька.

– И обещаешь?

– Обещаю.

В воскресенье, 18 июня, Максим наконец позволил себе выспаться. Проснулся от запаха пирогов, Наталья пекла его любимые, с капустой. Ванятка уже убежал на улицу, Лариса сидела на кухне, болтала ногами и смотрела, как мама колдует у печки.

– Папа, а мы сегодня пойдём гулять? – спросила она.

– Пойдём. Куда хочешь?

– На Енисей. Хочу посмотреть на кораблики.

– Пойдём на Енисей.

День пролетел незаметно. Они гуляли по набережной, смотрели на баржи и пароходы, кормили уток хлебом. Лариса держала отца за руку и не отпускала. Ванятка бежал впереди, кричал, что будет капитаном или танкистом, точно ещё не решил.

– Будешь и тем, и другим, – сказал Максим. – Сначала танкистом, а потом, когда война кончится, капитаном.

– А война будет? – серьёзно спросил мальчик.

– Будет. Но мы к ней готовимся. Поэтому ты учись, помогай нам на заводе, и всё будет хорошо.

Вечером, когда дети уснули, Максим и Наталья сидели на крыльце. Тепло, тихо, где-то вдалеке лаяли собаки, светили огни завода.

– Ты счастлив? – спросила Наталья.

– Да, – ответил он. – Впервые за три года.

– А война не пугает?

– Пугает. Но когда я вижу, что мы делаем, что у нас получается – страх уходит. Мы готовы. И будем готовы ещё лучше.

Она прижалась к нему, и они долго смотрели на звёзды.

А завтра – снова на завод. Впереди – новые станки, новые люди, новые чертежи. И война, которая уже стояла на пороге. Но сейчас, в этот вечер, они были вместе. И этого было достаточно.

Глава 20
Смертельное молчание

Максим сидел в своём кабинете, уставясь на стопку готовых чертежей Т-34–85. Работа была сделана, лишние детали вычеркнуты, технология упрощена. Оставалось только запустить производство. Но что-то не давало покоя, какая-то заноза, которая засела в голове ещё во время работы над танком.

Он откинулся на спинку стула, закрыл глаза. Перед внутренним взором поплыли картины будущего, не того, где он жил сейчас, а того, которое он помнил из учебников, документальных фильмов и книг. 1941 год. Лето. Мехкорпуса Красной Армии: огромные, неповоротливые, с тысячами танков вступают в бой с немецкими дивизиями. По бумаге преимущество. По факту катастрофа.

Почему? Максим перебирал в памяти всё, что знал. Т-34 и КВ – лучшие танки мира, почти неуязвимые для немецких пушек. Но их сжигали сотнями. В чём дело? Не в броне, не в пушке. В управлении.

Он вспомнил одну статью, которую читал ещё в своём времени. Называлась она «Смертельное молчание: как глухота советских танкистов предрешила трагедию 1941 года». Автор, кажется, был военным историком, и писал он не про броню и калибры, а про то, что оказалось важнее, про радиоволны.

Максим открыл глаза, взял чистый лист бумаги и начал записывать тезисы, которые помнил.

«Т-34 – лучший танк войны? Да. Но достоинства брони и пушки обесценивались отсутствием связи. В приграничных округах 22 июня 1941 года из 832 новейших Т-34 радиостанции имели только чуть более 220 машин. Остальные 600 глухие и немые».

Он вспоминал дальше. Немецкие танки. У них была не просто броня и пушки, а система, каждый танк оборудован приёмопередающей радиостанцией. Командир роты сидел внутри, прижавшись к оптике, и нажимал кнопку микрофона. И его голос слышали все. «Внимание всем. У рощи засада. Второй взвод – дымовая завеса. Третий – обход справа». И тут же получал подтверждения. Это была стая волков, а не стадо баранов.

А наши? Что видел советский танкист? Грохот дизеля, пыль, узкую смотровую щель. Командир, стоя по пояс в люке, размахивает флажками, которые никто не видит. Приказы через связных на мотоциклах, если они не убиты. Хаос, паника, беспомощность.

Максим помнил, как в статье описывался контрудар под Дубно-Луцком-Бродами. Три с половиной тысячи советских танков против восьмисот немецких. На бумаге разгромное превосходство. На деле корпуса вводились в бой по частям, без разведки, без связи. Немцы, благодаря своему «информационному пузырю», спокойно перемалывали их поодиночке.

А причина не только отсутствие раций, но и их качество. Советская радиостанция 71-ТК-3. Шестидесятикилограммовый ящик с хрупкими лампами, которые боялись тряски. А Т-34 трясло так, что сварные швы трескались. Лампы рассыпались после первого марша. Система зажигания создавала помехи, пробиться сквозь которые было невозможно. Чтобы связаться с соседом, нужно было остановиться, заглушить двигатель и молиться.

Максим отложил карандаш. Всё это он знал. Но сейчас он был не читателем статьи, а конструктором, который мог изменить историю.

Он встал, прошёлся по кабинету. Надо решать проблему. Но как? Радиостанции с завода не поставляются в нужном количестве. Технология ламп отсталая. УКВ-диапазон не освоен. А война через два года.

– Егоров, ты чего не спишь? – в дверь заглянул Кошкин, уже собиравшийся домой.

– Думаю, Михаил Ильич. Садись. Есть разговор.

Кошкин сел на табурет. Максим изложил ему суть проблемы.

– Ты знаешь, – сказал Кошкин, выслушав, – я тоже об этом думал. В тридцать пятом, когда мы собирали первые Т-26, рации ставили только командирские. Остальные – без. Считалось, что в бою экипажу не до разговоров, пусть смотрят вперёд и стреляют.

– И что из этого вышло? – спросил Максим.

– А то и вышло. В Испании наши танкисты жаловались. Немцы и франкисты глушили связь, а своих не слышно. Но до верха не достучались.

– Достучимся, – твёрдо сказал Максим. – Но сначала надо придумать, как выкрутиться с тем, что есть.

Он задумался. Нельзя ждать, пока заводы в Москве наладят выпуск новых раций. Нужно временное решение. И оно должно быть дешёвым, простым и надёжным.

Вспомнилась статья. Там был один пассаж про «танковую цепь» – принцип, когда каждый танк дублирует сигнал. Если сделать простые ретрансляторы – усилители сигнала – то можно увеличить дальность связи. Но опять же, нужны радиостанции.

– А если использовать свет? – вдруг сказал Кошкин.

– Что?

– Свет. Сигнальные лампы. Мы же в бригадах флажками пользуемся, но флажки в дыму и пыли не видно. А если поставить на башню мощную лампу, закрытую кожухом? Наподобие прожектора, но маломощного. И сделать кодовые сигналы – три коротких, два длинных. Тогда можно передавать команды без радио.

Максим посмотрел на Кошкина с удивлением. Идея была не новая, но в ней что-то было.

– Можно, – сказал он, – но лампа – источник света. Ночью её видно за километры, а днём? В солнечный день даже мощный прожектор не разглядишь.

– А если не лампу, а цветные ракеты? – продолжил Кошкин. – У нас же есть ракетницы. Красный – «вперёд», жёлтый – «стой», зелёный – «обход».

– Ракеты хороши, но их мало. Ограниченный боекомплект. И поднять руку, чтобы выстрелить – это уже секунды, которые в бою дороги.

Максим замолчал. Идея Кошкина была зёрнышком, но нужно было другое – системное решение.

Он вспомнил, как в будущем, ещё до того, как танки стали цифровыми, применялись дуплексные наушники на коротких проводах между машинами колонны. Но для этого нужно было сблизиться вплотную, что в бою невозможно.

– А что если… – начал он и осекся.

– Что? – спросил Кошкин.

– Если сделать простую приставку к существующей рации. Усилитель сигнала на транзисторах.

– На чём? – не понял Кошкин.

«Транзистор, чёрт возьми, – подумал Максим. – Его же ещё не изобрели. Полупроводники в зачаточном состоянии».

– Неважно, – сказал он. – Значит, будем делать на лампах. Маломощные, коротковолновые. И не на каждый танк, хотя бы на каждое отделение, на взвод. Командир взвода управляет тремя танками по рации, а они передают сигналы дальше – светом, ракетами, а лучше – простыми УКВ-переговорными устройствами, смонтированными в броне.

Он подошёл к столу, взял лист и начал чертить.

– Смотри. Вот командирский танк – с полноценной рацией 71-ТК-3. Он получает приказы из штаба и передаёт их дальше. Рядом с ним идут два танка, тоже с рациями, но упрощёнными, только на приём. Они принимают сигнал от командира и дублируют его световыми сигналами для остальных. Но это расточительно.

Он зачеркнул набросок.

– Нет. Лучше так: каждый взвод – один командирский танк с рацией, два линейных – с простыми приёмниками. Линейные танки слушают командира и следуют его приказам. Но они не могут отвечать. Это уже проблема.

– А если командир ошибётся?

– Вот именно, – вздохнул Максим. – Поэтому нужно, чтобы каждый мог доложить обстановку. Хотя бы самый минимум – «вижу врага», «подбит», «нужна помощь».

Кошкин подумал и сказал:

– А если кнопка? Простая электрическая кнопка, замкнутая на передатчик. Нажал – на командирском танке загорается лампочка. А ещё лучше – номер танка. Тогда командир видит, кто именно сигналит.

– Идея! – Максим хлопнул ладонью по столу. – Система сигнализации – простейшая, как в лифте или в больнице. На каждом линейном танке – кнопки: «Вижу врага», «Подбит», «Нужна помощь», «Понял приказ». Они замыкают цепи, и на командирском пульте загораются соответствующие индикаторы. Никакой радиосвязи, только низковольтная проводка и лампочки. Надёжно, дёшево, сердито.

Кошкин поднял бровь.

– А как передавать сложные приказы? Куда поворачивать, куда стрелять?

– Сложные приказы – только по рации. Но для боя взводом этого достаточно. Главное – чтобы командир знал, что все его слышат и выполняют.

Максим набросал схему. Несколько проводов от каждой кнопки в башне к стойке командира. Простой герметичный разъём на броне, чтобы можно было соединять танки при совместном действии. Ничего сложного.

– Но это только для взвода, – сказал Кошкин. – А как передать приказ роте? Батальону?

– Так же, но на уровне роты – рация у командира роты, а командиры взводов уже имеют свои приёмники. И индикаторы на их пультах показывают, что приказ получен. А ответ через рацию командира взвода.

Максим понял, что не изобрёл ничего нового, подобные системы существовали на флоте ещё в Первую мировую. Но в танках их не применяли. Почему? Наверное, потому что считали, что лишняя электроника это лишняя поломка. Но сейчас он был готов рискнуть.

Он развернул чертёж танка и начал прорисовывать места для разъёмов, кнопок, ламповой стойки.

– Вес? – спросил Кошкин.

– Максимум десять килограмм. Зато связь почти как по рации, но без помех.

– А если провод оборвётся в бою?

– Тогда связь пропадёт. Но мы задублируем системой ракет. У каждого экипажа цветные ракеты, значение которых одинаково для всех. На случай, если электроника выйдет из строя.

Кошкин задумался.

– Это возможно. Но где взять компоненты? Лампы, резисторы, провода? У нас на заводе их почти нет.

Максим усмехнулся.

– Зато у Козырева есть. И у Берии. Я напишу список. Пусть присылают из Москвы. А мы пока сделаем опытный образец на одном танке. Испытаем, докажем, что работает.

Договорились. На том и порешили.

На следующий день Максим поехал к Козыреву в контору. Тот сидел за столом, перебирал бумаги.

– Егоров? – удивился он. – Ты ж на заводе сейчас, чертежи?

– Чертежи готовы, – ответил Максим. – Теперь другое. Мне нужно кое-что обсудить.

Он изложил Козыреву проблему радиосвязи и своё предложение. Майор слушал внимательно, не перебивал. Когда Максим закончил, закурил папиросу, пустил дым в потолок.

– Знаешь, Егоров, – сказал он, – я не танкист, но воевал в Гражданскую. Связь это всё. Без неё армия – толпа. Я тебе помогу. Давай список.

– Но сначала, – добавил Максим, – мне нужно связаться с Грабиным. Насчёт пушки. Восемьдесят пять миллиметров это наша главная надежда. И с инженерами, кто делает рации. Их надо подтолкнуть.

– Грабину я сам позвоню, – сказал Козырев. – А рации… Там сложно. Завод в Москве еле дышит. Но я постараюсь.

Максим вышел от Козырева с лёгкой душой. Проблема не была решена, но появилась надежда.

Вернувшись на завод, он собрал Кошкина, Воронцова и Кузьмина. Объявил им своё решение: создать на каждом взводном танке систему сигнализации и обучить экипажи действовать по световым командам.

– У нас есть два года до войны, – сказал он. – За это время мы должны не только наладить производство танков, но и научить людей воевать. А воевать без связи значит умирать.

Вечером Максим вернулся домой поздно. Наталья ждала с ужином. Дети уже спали.

– Ты сегодня какой-то взбудораженный, – заметила она.

– Работа, – ответил он. – Нашёл проблему, которую надо решить.

– И решил?

– Пока нет. Но знаю, куда идти.

Она подошла, обняла.

– У тебя получится, Максим. У тебя всегда получается.

Он поцеловал её и пошёл в спальню. Лёг, закрыл глаза. В голове всё ещё крутились схемы, кнопки, провода. Но главное, он теперь точно знал: даже без современных радиостанций можно сделать связь. Вопрос только в том, насколько быстро удастся внедрить.

А впереди была война, и каждый день промедления стоил тысяч жизней.