Текст книги "Инженер из будущего. Книга вторая (СИ)"

Автор книги: Максим Черный

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 12 страниц)

Глава 3
Огненные стрелы

Звонок Ежова звучал в ушах ещё несколько дней. Максим ловил себя на том, что вздрагивает от каждого телефонного звонка, и злился на себя за это. Страх – плохой советчик. Особенно когда страна готовится к войне, а враги не дремлют ни за границей, ни внутри.

Завод жил своей жизнью. Гудели станки, перекликались рабочие, пахло маслом и металлом. Максим старался не думать о Кремле. Теперь его мир сузился до цехов, чертежей и людей, которые верили ему.

Особого внимания требовал цех «К» – сердце секретной программы. Лангемак и Костиков, два инженера-артиллериста, которых Максим вытащил из Москвы, работали как одержимые. Но время поджимало. Нужен был не просто лабораторный образец, а боевая машина, которую можно поставить на шасси и отправить на фронт – когда придёт час. И таких нужно огромное количество.

Максим решил взять руководство процессом на себя. Он не был артиллеристом, но память будущего услужливо подсказывала детали: форма снаряда, тип пороха, конструкция направляющих. Всё это нужно было аккуратно, не вызывая подозрений, передать инженерам.

Он появился в цехе «К» на рассвете. Лангемак и Костиков уже были на месте – не спали, пили крепкий чай, склонившись над чертежами.

– Товарищ Егоров, – Лангемак поднял голову, устало улыбнулся. – Вы рано.

– А вы не ложились, – заметил Максим, присаживаясь на табурет. – Докладывайте.

Костиков отодвинул кружку и развернул чертёж.

– Вот, – сказал он, показывая на длинные направляющие. – Пусковая установка на шасси грузовика ЗИС. Шестнадцать направляющих, два ряда по восемь. Снаряды калибром 132 миллиметра.

– Где сейчас снаряды?

Лангемак повёл его в дальний угол цеха, где на деревянных стеллажах лежали длинные металлические «сигары» – первые опытные образцы реактивных снарядов.

– Вес двадцать три килограмма, – начал перечислять Костиков, загибая пальцы. – Длина полтора метра. Взрывчатка – тротил. Двигатель – пороховая шашка. Дальность – пока пять километров, но будем увеличивать.

– Пока, – перебил Максим. – Вы летали уже?

– Нет. Ждём вашего разрешения.

Максим задумался. Полигон рядом с заводом отпадал – слишком шумно, слишком много любопытных глаз. Ежов и его люди могли узнать. Но тайга – надёжное место.

– Сегодня ночью выезжаем, – сказал он. – На то же место, что и в прошлый раз. Подготовьте три снаряда и пусковую. Я сам поеду.

– Товарищ Егоров, рискованно, – возразил Лангемак. – Если что-то пойдёт не так…

– Если не поедем, ничего и не пойдёт, – отрезал Максим. – Готовьтесь.

Весь день в цехе «К» кипела работа. Максим лично проверял каждый снаряд, каждую сварку на направляющих. Он требовал от инженеров точности до миллиметра.

– Здесь люфт, – сказал он, ткнув пальцем в крепление направляющей. – Переделать. Если снаряд пойдёт юзом, он не попадёт в цель.

– Успеем к ночи? – спросил Костиков.

– Должны.

Лангемак, молчаливый и хмурый, возился с пороховыми шашками. Он был теоретиком, лучше всех знал химию, но руками работал хуже. Костиков, наоборот, был практиком – мог починить любой механизм, но в формулах плавал.

Максим использовал их как две половинки одного целого. Он знал, что в будущем именно эти двое создадут «Катюшу». Но сейчас, в этом самом году, им требовалась помощь. И он её давал – осторожно, не перехваливая, не говоря лишнего.

– Увеличьте зазор между соплом и стабилизатором, – посоветовал он, глядя в чертёж. – На один миллиметр. Иначе снаряд будет кувыркаться.

– Откуда вы знаете? – в который раз спросил Лангемак.

– Чувствую, – усмехнулся Максим. – Инженерная интуиция. Зачем они меня каждый раз об этом спрашивают, подумал Максим, ведь ответ каждый раз один и тот же.

К вечеру всё было готово. Три снаряда, пусковая установка, два грузовика. Максим приказал заправить машины под завязку, взять с собой ящик с инструментами, канистры с водой и хлеб. Не знаю зачем, но лишним не будет. Выехать решили в полночь, когда луна скроется за тучи.

Выйдя из цеха, Максим столкнулся с Бергом.

– Куда собрался? – спросил тот.

– Проводить испытания. Секретно. Ты остаёшься за главного.

– А если Ежов приедет?

– Не приедет. Он уже был, точнее его люди. Но на всякий случай запри цех «К» и никого не пускай. Моё распоряжение. Если что пеняй на меня.

Берг кивнул. Он уже привык, что Максим говорит загадками, но доверял ему.

– Смотри не подорвись там, сказал он на прощание.

Максим хлопнул его по плечу и забрался в кабину головного грузовика.

Ночь выдалась тёмной, безлунной. Идеально для тайных дел. Колонна из двух машин и одного прицепа с пусковой установкой двигалась по просёлку. Максим сидел рядом с Костиковым, который вёл машину.

– Там, впереди, будет сворот, показал Максим. – Налево. Лесная дорога.

– Откуда знаете? – спросил Костиков.

– Изучал карты. Там старый лесовозный тракт. Никто не ездит.

Они свернули. Дорога стала хуже – ухабы, корни, лужи. Грузовик трясло, и Максим молился, чтобы снаряды не повредились.

Через час лес расступился. Они выехали на поляну, окружённую высокими соснами. В центре – ровное место, где можно развернуть пусковую.

– Здесь, – сказал Максим.

Машины остановились. Люди вышли, включили фары, чтобы осветить поляну.

– Разгружайте пусковую.

Операторы, четверо молодых парней из заводских испытателей, быстро установили направляющие, проверили крепления, подсоединили провода к аккумулятору.

– Заряжайте.

Первый снаряд вставили в направляющую. Второй, третий. Похоже на музыкальный инструмент – длинные трубы, устремлённые в небо.

– Все отошли в укрытие! – скомандовал Максим.

Люди бросились за грузовики. Лангемак и Костиков замерли у пульта управления.

– Проверка цепи, – доложил Лангемак. – Контакты в норме.

– Пуск.

Лангемак нажал кнопку. Секунда тишины – и земля вздрогнула. Оглушительный вой разорвал ночную тишину. Сноп пламени вырвался из направляющих, и первый снаряд сорвался в полёт. За ним – второй, третий. Через секунду – огненные хвосты ушли в небо, оставляя за собой дымные дуги.

Максим смотрел на них, затаив дыхание. Это было красиво и страшно. Красиво – потому что работало. Страшно – потому что это оружие. Но другого выхода нет.

Через несколько секунд вдали – за пять километров, если верить расчётам – взметнулось зарево. Снаряды упали в лесной чаще. Гул донёсся приглушённо.

– Попадание! – закричал Костиков, подпрыгивая от радости.

Люди загалдели, захлопали. Лангемак вытер пот со лба и посмотрел на Максима.

– Что скажете, товарищ Егоров?

Максим не торопился радоваться. Он подошёл к пусковой, осмотрел направляющие, понюхал стволы – пахло порохом и горелым металлом.

– Снаряды ушли, – сказал он. – Куда – мы не знаем. Нужно замерить кучность. Кто поедет на место падения?

– Я, – вызвался Костиков. – И двое ребят.

– Берите фонари, рулетку, компас. Через час доложите.

Костиков и двое испытателей сели в грузовик и уехали в ночь. Максим сел на пенёк, прикурил папиросу (он не курил, но в такие моменты папироса помогала унять дрожь в руках). Лангемак присел рядом.

– Вы молодец, товарищ Егоров, – сказал он тихо. – Без вас мы бы завязли в расчётах на полгода.

– Ваша идея, – возразил Максим. – Моё дело – помочь деньгами и ресурсами.

– Не только. Ваши советы… они точные. Словно вы уже всё это видели.

Максим взглянул на него. Лангемак был умным, догадливым. С ним нужно держать ухо востро.

– Видел, – сказал Максим. – Во сне. Читайте Менделеева – гениальные таблицы тоже пришли ему во сне. Иногда подсознание работает лучше сознания.

Лангемак кивнул, но по глазам было видно – не поверил. Но спорить не стал.

Через час вернулся Костиков, грязный, взмыленный, но счастливый.

– Есть, товарищ Егоров! – доложил он. – Все три снаряда легли в радиусе пятидесяти метров. Кучность – отличная!

– А что с воронками? – спросил Максим. – Глубина, диаметр?

– Метр на метр, примерно, три таких воронки. Земля взрыта. Деревья повалены. Если бы там были солдаты…

Он не договорил. Все и так поняли.

– Замечательно, – сказал Максим. – Теперь нужна серия из десяти испытаний. С разными дистанциями, разными углами. И надо делать бронебойные версии, зажигательные, дымовые, может еще какие сами придумаете. Задача на будущее.

– А сегодня? – спросил Лангемак.

– Сегодня – домой. Спать. Завтра с утра – план-график на моём столе.

Колонна двинулась обратно уже под утро. Максим опять сидел с Костиковым, который вёл машину осторожно, объезжая ухабы.

– Товарищ Егоров, – спросил Костиков, не глядя на него. – А вам не кажется, что мы опоздали? Гитлер, поговаривают уже вооружается, а у нас только первые испытания.

– Кажется, – признался Максим. – Но лучше поздно, чем никогда. И потом – мы не одни. В других цехах делают танки. «Катюша» – это лишь часть большой машины.

– А вы верите, что мы победим, если будет война?

– Верю. Потому что у нас есть вы, Лангемак, Кошкин, Морозов. И потому что мы не воюем, а строим. А они – разрушают. Разрушить легче, но выиграть войну таким способом нельзя.

Костиков кивнул и сосредоточился на дороге. Максим смотрел в окно на проплывающие силуэты деревьев. Где-то там, вдали, уже вставало солнце. Новый день начинался.

Вернувшись на завод, Максим не пошёл домой. Он зашёл в цех «К», проверил, как упакованы оставшиеся снаряды, поговорил с охраной. Потом заглянул в танковый цех, где Кошкин и Морозов уже начинали смену.

– Ночью летали? – спросил Кошкин, хитро прищурившись. – Слышали гул.

– Не обращайте внимания, – отмахнулся Максим. – Секретные работы.

– Знаю, – Кошкин вздохнул. – Мы тоже кое-что готовим. Новая ходовая – на полигоне показала отличные результаты. Только вот с пушкой заминка.

– Семьдесят шесть? Максим ранее уверенно заверил, что будет 85, но не тут то было.

– Да. Грабин говорит, сможет дать длинноствольную только через год. А нам нужно сейчас.

Максим задумался. Он знал, что в будущем пушка Ф-34 появится только к 1940-му. Но если подтолкнуть процесс…

– Напишите ему. Скажите, что я прошу ускориться. И добавим финансирования, я лично попрошу товарища Сталина, Максим ковырял связями со Сталиным, при каждой возможности, чтобы в него больше верили. И пусть приезжает в Красноярск – посмотрит на наши танки своими глазами.

– Думаете, поможет?

– Должно.

Максим оставил Кошкина и пошёл к себе в кабинет. Там его ждал Петров.

– Егоров, – сказал он. – Есть новости. Из Москвы – добрые.

– Какие?

– Сталин подписал распоряжение о расширении завода. Выделяют дополнительные земли, технику, людей. Нам разрешили строить четвёртый цех.

Максим усмехнулся.

– Значит, верят.

– Видимо. Но Ежов всё равно будет мешать. Будьте осторожнее.

– Я всегда осторожен.

Петров ушёл, а Максим сел за стол, развернул чертежи «Катюши». Он помнил, что в будущем эти машины называли «органами» за их звук. И что немцы их боялись до паники. Но сейчас, в этом году, всё было только в начале.

Нужно было сделать три вещи: увеличить кучность, ускорить перезарядку и защитить расчёт от осколков. Он набросал на листе несколько идей: щиты на пусковую, более прочные направляющие, унификацию снарядов.

Следующие две недели прошли в бешеном ритме. Каждую ночь – выезд на полигон. Днём – анализ результатов, доработка чертежей, совещания. Люди устали, но энтузиазм не спадал. Даже особая рота охраны, приставленная Сталиным, стала лояльнее – они видели, что Егоров не ворует, не саботирует, а пашет за троих.

Однажды ночью, после очередных испытаний, Максим сидел на крыльце склада и смотрел на звёзды. Рядом присел Костиков.

– Товарищ Егоров, можно вопрос?

– Валяй.

– Вы из будущего?

Максим замер. Сказать правду? Слишком рискованно. Сказать «нет» – тоже плохо.

– А ты как думаешь? – спросил он.

– Думаю, да. Слишком много знаете, слишком точно предсказываете. Не бывает такого чутья.

– Бывает, – тихо сказал Максим. – Но ты прав. Только никому. Даже Лангемаку. Не говори, что я прилетел с другой планеты, с будущего и посмеялся.

– Шутите значит?

– Да, шучу, но знаю, что ты не предашь.

Костиков кивнул, помолчал, а потом спросил:

– А мы победим в войне?

– Победим. Но цена будет огромной. Поэтому я здесь. Чтобы цена стала меньше.

– Понятно, – Костиков поднялся, отряхнул брюки. – А «Катюши» помогут?

– Очень. Они будут кошмаром для врага. Всех поджарят и посмеялся.

Костиков ушёл, а Максим остался один. Вдалеке, за лесом, снова взвыли моторы – колонна возвращалась на базу. Ночь заканчивалась. Начинался новый день.

Глава 4
Два обещания

Лето шло к середине, а с ним и новые заботы. Максим метался между цехами, как загнанный зверь, которого скоро пристрелят, но одна мысль не давала ему покоя, а именно, что Наталья беременна. Второй ребёнок, который пока только у нее в животе. А они даже не расписаны.

В его времени штамп в паспорте не имел большого значения, но здесь, в 1936 году, всё было иначе. Без официального брака Наталья не получит паёк, если вдруг он пропадёт. Не сможет оформить детей. Да и в случае его ареста, а этот Ежов все никак не унимался, Наталья останется беззащитной.

Максим решил, что пора. Свадьбу играть не царскую, скромно, только свои, самые близкие. Но предложение должно быть красивым. Наталья заслужила настоящий праздник, а не штамп в очереди.

Он выбрал вечер после тяжёлого дня в цехе. Наталья хлопотала и бегала по кухне, пахло пирогами. Ванятка играл на полу с деревянной машинкой, которую Максим однажды выстругал ночью.

Максим вымыл руки, подошёл к ней сзади, обнял, нежно – нежно.

– Наташа.

– М? – она повернула голову, улыбнулась.

– Выходи за меня.

Она замерла. Ложка выпала из рук, звякнула громко об пол.

– Ты… ты чего? – прошептала она.

– Серьёзно. Выходи за меня замуж. Официально. В загс. Чтобы всё по людски, по человечески.

Она повернулась к нему, глаза влажные.

– Максим… а ты не шутишь?

– Никогда не был более серьёзнее.

Он достал из кармана колечко – простое, серебряное, купленное на рынке. Дорогих не было, да и не нужно.

– Вот. Пока скромное. Но я тебе куплю лучше, когда разбогатею.

Наталья заплакала. В голос.

– Ты с ума сошёл, – сквозь слёзы выговорила она. – Куда нам свадьбу? Денег нет, времени нет…

– А мы и не будем пышную. Распишемся, посидим с близкими. У меня Берг, Воронцов, Громов, Кошкина с женой – пригласим. Ты – кого захочешь, сама решишь.

– А когда?

– Двадцать пятого ноября. Это суббота, будут выходные. Отпрошусь у Петрова.

– Ты уверен?

– Уверен.

Она бросилась ему на шею, обхватила руками, а Ванятка подбежал с вопросом:

– Мам, а чего ты плачешь? Папа обидел?

– Нет, сынок, – ответил Максим, подхватывая его на руки. – Папа сделал предложение. Папа теперь будет нашим навсегда.

– Ура! – закричал мальчик, хотя не очень понимал, что произошло.

Так и стояли они втроём, посреди кухни, а за окном начинался новый день.

На следующий день Максим отправился в цех к Кошкину и Морозову. Работа все шла над танком. Но Максим знал, что этого мало. Немцы не дремлют. Гитлер бросит все силы на создание бронемашин с пушками, способных пробивать наклонную броню. А все потому, что Максим не выдержал и так опрометчиво проехал по всей нашей необъятной стране. Нужен ответ, но кроме более мощной пушки, и усиленной башни ничего больше в голову не приходило, сегодняшняя советская промышленность ничего дать не может.

Он застал Кошкина склонившимся над чертежами новой башни. Морозов стоял рядом, указывал на лист.

– Михаил Ильич, – окликнул Максим. – Есть разговор.

Кошкин поднял голову, устало улыбнулся.

– Заходите, товарищ Егоров.

Максим подошёл к столу, положил свою папку с набросками.

– Смотрите. Это чертежи про которые я вам ранее говорил.

Стоит отметить, что причина по которой Максим сразу не чертил схему 85 модели танка, ещё тогда когда начинал только с ним работу, проста как никогда. Танк должен пройти эволюцию на глазах людей. Пусть тогда немцы знают про одну версию танка, а мы подготовим новую, более совершенную.

– Восемьдесят пять? Мы же уже поняли, что такой пушки ещё нет, – удивился Морозов.

Нам хоть как нужна эта пушка, сказал Максим. Только с ней на расстоянии в полтора километра будем щелкать их как орешки.

Кошкин взял лист, внимательно изучил.

– Тяжёлая башня. Очень тяжелая. Придётся усиливать погон. И подвеску. И двигатель.

– Да, – кивнул Максим. – Запас прочности. Если мы заложим сейчас, через год не придётся ломать и строить новое, строим с запасом.

Кошкин отложил чертежи, покрутил в руках карандаш.

– Знаете, Егоров, вы странный человек. Откуда вы знаете, что через год понадобится? Может, войны и не будет?

– Будет, Михаил Ильич. Я в этом уверен. Как и в том, что наш танк должен быть лучшим. А если войны и не будет, то это благодаря нашим с вами разработкам. Если немцы увидят мощь нашего оружия, то может и не пойдут на нас и миллионы жизней будут спасены, но Максим в этом крайне сомневался.

– Допустим. – Кошкин вздохнул. – Но ресурсы. Где взять металл, станки, людей? Вы и так загрузили завод под завязку.

– Выпишем. Сталин дал добро. И Ежов, как ни крути, пока не мешает. Точнее пытается мешать, но товарищ Сталин ему не даст.

Морозов хмыкнул.

– А вы не боитесь Ежова, товарищ Егоров?

– Боюсь, – честно ответил Максим. – Но ещё больше боюсь, что наши солдаты будут гибнуть из-за того, что мы не успели. Так что работаем.

Они проговорили до вечера. Кошкин делал пометки, Морозов чертил новые эскизы. Максим выкладывал идеи – аккуратно, не напрямую, словно подсказывая:

– Башню можно литой, с усиленной маской. Пушку – длинноствольную, с дульным тормозом. Боекомплект – хотя бы пятьдесят снарядов.

– Места мало, – возразил Кошкин.

– Значит, надо расширить. Или сделать укладку по-другому.

К полуночи у них был готов первый набросок. Максим устало потёр глаза.

– Хорошо. Завтра продолжим. А сейчас – спать.

Кошкин и Морозов собрали чертежи, заперли в сейф.

– Егоров, – окликнул Кошкин уже в дверях. – А вы правда женитесь?

– Правда. Двадцать пятого ноября. Приходите с женой.

– Придём, – улыбнулся Кошкин. – Обязательно.

Максим вышел на улицу. Ночь была тёплой, звёздной. Где-то вдалеке гудел завод – не затихал ни на минуту.

Он подумал о Наталье, о будущем ребёнке, о Т-34–85, о «Катюшах». Столько дел, а времени кот наплакал. Но он справится. Должен. У него нет другого выхода.

Дома его ждал ужин, несмотря на ночь. Наталья, как всегда, накрыла на стол.

– Ну что, – спросила она, – надумал, когда в загс?

– Двадцать пятого ноября. Суббота.

– А приглашения? Гости?

– Обойдёмся без писем. Скажем на словах. Берг, Громов, Воронцов, Кошкин с женой. Федотыча позовём. И всё.

– А Дорофеич?

– Дорофеич стар, ему тяжело ехать. Но я съезжу, предупрежу. Он поймёт.Может с ним вместе прямо у него посидит потом.

Наталья вздохнула, прижалась к нему.

– Я так счастлива, Максим. Даже не верится.

– Верь, – он поцеловал её в макушку. – Верь и жди.

В ту ночь он долго не спал. Смотрел в потолок и прокручивал планы. До войны оставалось мало времени. А впереди еще японцы, финны, как раз сможем испытать новое оружие в боевых условиях, или не испытывать и сохранить в секрете. или испытать первые версии со слабой пушкой… Нужно успеть. И он успеет.

А утром его ждал новый вызов: из Москвы пришла телеграмма от Ежова. «Прибуду с проверкой лично. Готовьте документы».

Максим сжал бумагу в кулаке. Игра продолжалась. Но Максим уже готов и не к такому. Если вдруг что, то поеду сам к Сталину, скажу, что Ежов мешает развитию страны, не предатель ли он случаем.

Глава 5
Тень над заводом

Расправив смятую телеграмму Ежова и положив ее на стол, как приговор, Максим перечитал её несколько раз, но строчки не менялись: «Прибуду с проверкой лично. Готовьте документы». Ни даты, ни намёка на цель. Только холодное, властное «ждите». Максим убрал бумагу в сейф, запер его на ключ и вышел из кабинета.

В коридоре было пусто – рабочие уже разошлись по цехам, вечерняя смена ещё не началась. Тишина давила на уши после дневного гула. Максим прошёл мимо охраны, кивнул часовым и вышел на заводской двор. Лето клонилось к августу. Солнце ещё пригревало, но вечерами уже чувствовалась лёгкая прохлада – предвестница сибирской осени, в Красноярске всегда так. Август по вечерам уже как осень. Максим постоял у крыльца, глядя на трубы ТЭЦ, которые дымили ровно, спокойно, как и положено работающей станции. Завод жил своей жизнью, независимо от того, кто там в Москве строил козни, Ежов или кто-то другой. В большой стране засранцев всегда хватало.

Он не боялся Ежова. Вернее, боялся, но страх этот был глухим, притуплённым ежедневной работой. Страшнее было другое: что Ежов своими проверками остановит производство, выдернет ключевых инженеров, затормозит «Катюши» и новый танк. Время работало против них. Каждый месяц промедления отдалял победу и приближал войну. Максим достал папиросу, закурил – привычка, которая появилась сама собой в последние недели, когда нервы натянулись до предела. Дым горчил, но помогал сосредоточиться.

Он знал, что нужно делать. Спрятать самое ценное, отвлечь внимание на второстепенное, и главное не дать Ежову повода для ареста. Особый корпус охраны, присланный Сталиным, уже заступил на посты. Черные машины с людьми в штатском дежурили у ворот, проверяли документы, следили за порядком. Это было и облегчением, и напоминанием, что за ним следят, его берегут как ресурс. Но ресурс всегда расходуют, когда он становится ненужным. Всякое бывает.

Максим затушил папиросу о кирпичный угол здания и направился в цех «К». Внутри было темно и прохладно. Лангемак и Костиков ушли отдыхать после ночных испытаний. Они теперь работали в таком же бешеном ритме, как и Максим. Направляющие на стеллажах ещё хранили запах пороха. Максим обошёл пусковую установку, проверил крепления, провёл пальцем по сварным швам. Хорошо сделано. Надёжно. Мои работники уже давно не дают брак как на других заводах. Все прекрасно понимают, что я заставлю все переделывать. За две недели они отстреляли три серии, скорректировали баллистику, добились кучности в тридцать метров. Это был успех. Несомненно успех.

Но успех нельзя показывать. Чем меньше знают о «Катюшах», тем дольше они останутся сюрпризом для врага. Ежов не должен узнать. Никто не должен. Максим приказал законсервировать цех перед приездом проверки – убрать снаряды, спрятать чертежи, замаскировать пусковую под обычный грузовик. Лангемак и Костиков уедут на несколько дней в командировку в другой город. Формально для обмена опытом. На самом деле чтобы их не допрашивали. И они не рассказали о секретном перспективном оружии.

Вернувшись в кабинет, Максим сел за стол и начал писать отчёт для Москвы. Обычный, производственный о выполнении плана по Т-34, о новых цехах, о ТЭЦ. Ни слова о «Катюшах». Ни слова о трудностях с кадрами или оборудованием. Только сухие цифры и факты, подчищенные и причёсанные так, чтобы не вызывать подозрений. Такая отчётность была его главным оружием в бюрократической войне. Чем скучнее, тем безопаснее.

Он работал до полуночи, пока не заболели глаза. Встал, потянулся, подошёл к окну. За заводской оградой горели огни рабочего посёлка. Где-то там, в маленькой комнатке, спала Наталья, положив руку на живот. Ванятка видел сны про новые машинки и большие танки. Всё это надо было защитить. Не только от внешнего врага, но и от внутренних склок, от нехорошего Ежова.

Максим решил не возвращаться домой, заночует в кабинете, на старом диване, который когда-то притащил Громов, сказав: «Начальнику тоже отдыхать надо». С тех пор диван служил ему и постелью, и местом для раздумий. Сегодня он пригодился как убежище. Утром, с первыми петухами, Максим будет уже в цехе, проверит каждый узел, каждую деталь. Никакой Ежов не застанет его врасплох.

Он лёг, накрылся шинелью, но сон не шёл. Мысли текли, как тягучий сибирский мёд. Ежов, Сталин, танки, «Катюши», Наталья, свадьба, новый ребёнок. Всё сплелось в тугой узел, который можно было разрубить только одним – работой. Работой до изнеможения, до потрескавшихся губ, до дрожи в коленях. Только так можно было оправдать доверие, что ему оказали, и обмануть надежды, что на него возлагали.

Когда за окном настал рассвет, Максим встал, умылся из рукомойника, привёл себя в порядок. Побрился старым опасным лезвием, порезался в двух местах, но не обратил внимания. Мелкие раны заживают быстро, куда быстрее, чем шрамы от больших ударов. Сегодня он ждал гостей. Или, точнее, непрошенных соглядатаев. И был готов.

В десять утра у ворот завода остановились три черные машины. Из них вышли люди в штатском, и только по выправке, да по холодным, цепким глазам можно было угадать в них оперативников. Они не смотрели по сторонам, не переговаривались, всё делали четко, как по команде. Последним, не спеша, из центральной «эмки» выбрался сам Ежов – невысокий, плотный, в ладно скроенном пальто, которое выдавало особый статус. Он обвел взглядом заводские корпуса, трубы ТЭЦ, колонну рабочих, которые как раз направлялись на смену. Лицо его ничего не выражало, только глаза работали, запоминая каждую деталь.

Максим встретил его у крыльца, как и положено начальнику. Небрежно, но почтительно. Поздоровался сухо, пригласил в кабинет. Ежов прошёл внутрь, за ним четверо помощников. Разместились, не спрашивая разрешения, сели на стулья, которые Максим заранее приготовил. Никаких лишних вещей на столе, никаких бумаг, только чистая скатерть и стакан воды.

– Товарищ Егоров, начал Ежов, не глядя на Максима, изучая люстру на потолке, я прибыл, чтобы лично убедиться в эффективности использования государственных средств на вашем предприятии. Есть сведения, что некоторые инженеры злоупотребляют служебным положением. Мне нужно тщательно проверить поступившую информацию.

– Добро пожаловать, товарищ нарком, ответил Максим ровно, стараясь, чтобы голос не дрогнул. Мы готовы показать всё, что не засекречено. А что засекречено покажем с разрешения товарища Сталина.

Ежов усмехнулся краешком губ.

– Засекречено, это хорошо. Но иногда грифы мешают правде. Вы не находите?

Максим не ответил. Он уже понял, что Ежов приехал не проверять, а искать. Искать то, чего нет, или то, что можно выдать за нарушение, либо вообще его придумать, подбросить улики. Нужно было вести себя спокойно, не поддаваться на провокации, не давать лишних объяснений. Лучший ответ это молчание и работа.

Осмотр начался с главного цеха, где собирали Т-34. Ежов ходил между станками, щупал металл, заглядывал в чертежи, которые Максим заранее разложил на видных местах. Задавал вопросы рабочим вкрадчиво, почти ласково, словно пытался завоевать их доверие. Максим шел следом, не мешал, но и не отходил ни на шаг. Когда один из рабочих начал рассказывать про переработки и ночные смены, Максим мягко перебил его:

– Товарищ работает с большим энтузиазмом. За что ему объявлена благодарность. План перевыполняется на пятнадцать процентов, люди получают премии. Все молодцы, работаем на благо Родины или вы против товарищ Ежов?

Ежов промолчал, но в глазах мелькнуло недовольство. Максим понял: он перебил вовремя. Нельзя давать людям говорить правду, правда сейчас была на стороне завода, но Ежов мог вывернуть её наизнанку, представить как халатность или приписки, либо еще что-то.

Цех «К» они, конечно, не смотрели. Максим уверенно сказал, что там идёт плановая замена оборудования, и вход опасен для жизни. Ежов не настаивал, видимо, решил, что успеется. Его люди уже пошарили по углам, пока Максим отвлёкся на разговор. Ничего не нашли. Снаряды были вывезены, чертежи спрятаны в сейфах, пусковая установка маскировалась под списанный грузовик под брезентом.

К вечеру Ежов уехал, оставив после себя тяжёлый, липкий осадок. Максим стоял у окна и смотрел, как чёрные машины одна за другой скрываются за воротами. На душе было мерзко, но он знал, это не последняя проверка. Ежов вернётся. Или пришлет других. До ноября, до свадьбы, нужно было продержаться, не дать слабины. А там новая надежда, новая жизнь.

Вечером Максим наконец добрался до дома. Наталья уже спала, утомлённая беременностью, она ложилась рано, иногда не дожидаясь ужина. Ванятка тоже сопел в своей комнате, раскинувшись на кровати, как маленькая морская звездочка. Максим постоял над ними, слушая ровное дыхание, и вдруг почувствовал, как напряжение отпускает. Дома, среди своих, можно было выдохнуть. Здесь не нужно было играть роль начальника, героя, спасителя. Здесь он был просто Максимом, простой инженер с завода.

Он лёг на диван, накрылся пледом и уснул почти мгновенно, без снов, без страхов, просто глубоким, животным сном человека, который выложился до конца и заслужил отдых. За окном занимался новый день. Этот год продолжался, и впереди были ещё месяцы работы, сомнений, маленьких побед и больших надежд.