Текст книги "Ключ к вечности. На солнце! (СИ)"

Автор книги: Максим Бодров

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 10 страниц)

– Да по десятку признаков. Вон на ключника хотя бы глянь!– парень вытянул руку, задравшийся рукав куртки обнажил татуировку. Черная, словно обугленная восьмерка на предплечье.

Я послушно перевел взгляд. Ключник на сей раз имел четыре лика, направленные по сторонам света. Четыре лица, четыре сундука в основании.

– Извини за любопытство. Но я заметил тату. Рисунок что-то значит?

– Да. Значит,– собеседник разом подобрался. И посмурнел лицом.

– И что же?

– Значит то, что не на всякий вопрос можно ответить,– отрезал музыкант. Помолчал и добавил:– Не из-за грубости или дурного воспитания. Просто... не могу сказать.

Понятнее не стало. Но с одним, по крайней мере, я точно определился.

– Паша, бери Али, зови Алису. Айда к нам!

Глава 15. Весело веселье, тяжело похмелье

Глава 15. Весело веселье, тяжело похмелье.

Вечер выдался странным донельзя. Стоило троице моих спутников появиться, бард буквально прикипел взглядом к Алисе. После того, как я всех представил друг другу, Виссарион предпринял широкий жест. Думаю, на эффект сработал. Перед Алисой.

– Друзья! Я хочу вам сделать небольшой подарок!

«И когда это, интересно, мы друзьями-то успели стать?»

Гитарист извлек из внутреннего кармана куртки камертон. Лично я видел подобную штуку раз в жизни. В школе еще. Двузубая тупая вилка на деревянном ящичке. Скорее на пенале даже. Потому что одна короткая стенка у ящичка отсутствует. В детстве мне казалось, что ее просто потеряли по недосмотру. Или не доделали. Но нет, все так и задумано, оказалось.

В устройстве Виссариона место деревянного параллелепипеда занимает хромированный цилиндр. Точнее, наверное, стакан, поскольку запаян он лишь с одной стороны.

Подойдя к медному Ключнику, маэстро слегка ударил того вилкой. В одном месте, в другом, в третьем. Внимательно вслушивался в звуки. Вообще говоря, помнится, удары должны наноситься как раз по камертону. Специальным молоточком, с резиновой или войлочной обивкой, не помню точно. Но, по всей видимости, инструмент в руках гитариста настолько же камертон, насколько девайс на моем запястье компас. Внешнее сходство налицо. А по факту абсолютно другое устройство. Даже принцип действия иной. Настройщик неспешно обходит идола, продолжая мистическое священнодействие.

Наконец, насладившись вполне всем многообразием медной звуковой гаммы, музыкант обращается к нам:

– Господа... и дамы,– перед дамы «пауза», томный взгляд на Алису.– Получайте, пожалуйста, ваши ключи. Но не спешите распорядиться ими.

Минута, вспышка боли– и у меня вновь тату черного ключа на запястье. Виссарион пробует струны. Подтягивает колки на гитаре. Снова пробует. И снова то натягивает, то ослабляет. Добившись нужного, известного ему одному, результата, берет уверенно три аккорда, стоя в шаге от статуи.

– Щелк!

Замок сундука срабатывает, открываясь!

Пару шагов вправо, чтобы застыть перед другим ликом идола. Три новых аккорда.

– Щелк!

И еще раз, словно цыган, обхаживающий купца, звеня струнами.

– Щелк!

– Щелк!

– Обещанный презент,– довольно улыбается искусный акустический взломщик.– Сундуки открыты. Ключи остались при вас.

Очень ловко. Узнать бы еще куда приспособить те самые ключи. Ведь прежде количество ключей строго соответствовало наличию замков.

А глаза у Алисы загорелись. Сейчас он еще пару романтических песенок исполнит и...

Мои переживания прерывает Паша:

– Алиса, тебе первой выбирать приз! Потом Али. А нам с тобой, что останется!

Он хлопает меня ободряюще по плечу. Собственно, очередность и не имеет особого значения. Никто же из нас понятия не имеет, что там, в чревах сундуков.

Алиса извлекает на свет целую упаковку блистеров. К уже знакомым кислороду, фосфору и углероду, добавился водород и кремний. Любопытно все же, зачем нам столько кислорода? Из нас команду профессиональных ныряльщиков готовятся сколотить?

Али вертит в руках запакованный в коричневую оберточную бумагу объемный сверток. Паша озадаченно изучает пятиугольную пластину сантиметров тридцати в поперечнике. Пластик колера спелого банана имеет шероховатую фактуру поверхности и толщину современного смартфона.

– Паш, что это?

– Без понятия.

Лично мне достается непонятного назначения яйцо. Еще блокнот. Самый обыкновенный, с пружинкой скрепления. И карандашом в той самой пружинке уютно расположившимся. Плюс традиционный кусочек квестовой бересты. С надписью «поселок»... Хм-м... Все же поселок. Все пути ведут в Рим. Или не ведут. Или не все. Но дальнейший курс мы обсудим позже. Сейчас на повестке дня разбор даров.

Яйцо по виду мало чем отличается от куриного. Конечно, если не брать во внимание цвет. Матово-черный, будто поглощающий свет. Даже Пашины окуляры не помогают классифицировать находку. Виссарион задумчиво смотрит на приобретение, будто прикидывая что-то в уме. Но его внимание переключается мигом, стоит Али добраться до содержимого своей посылки.

Похоже, о красоте Алисы маэстро тут же забывает начисто. В руках у индуса палатка. Тщательно и по уму сложенная, предположительно двух или трехместная оранжевая палатка. Мечта туриста-дилетанта.

– Вы просто везунчики какие-то, ребята,– почти восхищенно тянет новый знакомый.

– В каком смысле? – по выражению лица Павла я понимаю, что восторгов музыканта он не разделяет.

– Ты же «видящий»?– вскидывается Виссарион, указывая на очки нашего лидера.

– Наверное,– не слишком уверенно подтверждает тот.

Так вот, оказывается, что за класс у фаната компьютерных игр! «Видящий»!

– Ясно, навыка пока не достаточно,– делает вывод для себя вполголоса гитарист.

Переставив хват пальцев на грифе инструмента, он исполняет отрывок из помпезного марша коротко, колоритно и лихо.

– Вы стали обладателями редких вещей!

Откладывая гитару в сторону, маэстро со вздохом нагибается.

Извлекая из-за валуна элегантного вида чемоданчик-дипломат, почти декламирует нараспев:

– Это дело надо обязательно отметить!

Замки дипломата щелкают не менее торжественно, чем до того звучали аккорды. И на поляне появляется пузатая коньячная бутылка.

– Чем порадует консерватория?– в предвкушении я перекатываю в руках угольное яйцо.

– Фокус-покус!– жестом иллюзиониста Виссарион достает миниатюрные картонные стопарики.

– Хлоп!– неожиданно мои ладони смыкаются, словно загадочное яйцо испарилось в секунду, и воздух стремительно заполнил образовавшийся на месте предмета вакуум!

– Еще один... фокус!– комментирую я эффектное исчезновение таинственного артефакта ошарашенной публике.

– Как... как это?– лепечет не столько изумленный, сколько разочарованный гитарист. Выражение лица с головой выдает его переживания.

– Престидижитатор своих секретов не выдает,– откликаюсь я с умным видом. Хотя обескуражен ничуть не меньше прочей публики. Даже проверяю исподтишка, не упало ли яйцо в траву. Нет, не упало. Или упало и убежало. Потому что укатиться ему вроде как и некуда. Кончики пальцев горят, и я опускаю руку в карман, охлаждая их о неожиданно холодный медяк.

– Наполеон?– предположительно озвучивает Павел марку напитка, прерывая повисшее молчание.

– Лучше!– с молодецким апломбом заявляет парень, стряхивая оцепенение– стаканчики, правда, одноразовые, картонные, но других нет, так что придется смириться!

– У меня с собой немного орехов,– суетится Паша, высыпая из карманов импровизированную закуску на камень.

Исполнитель бессмертного хита отвечает снисходительной улыбкой. А еще он смотрит на Алису с каким-то затаенным сожалением. Будто отдыхающий, отбывающий с вокзала города Сочи в свой северный город на девушку, отпускной роман с которой был так возможен, но, увы, не состоялся.

Коньяк крепкий, горьковато-миндальный, с нотками шоколадного вкуса. Настолько крепкий, что забирает меня моментально, и дальнейшее я вижу будто со стороны. Алису, подхваченную Пашей в танцевальном кружении по поляне. Али, колющего ручкой пистолета упрямую скорлупу ореха. Виссариона, забрасывающего гитару за спину, будто отстрелявшийся снайпер свою винтовку.

Дальше голова идет кругом и я банально отрубаюсь.

И возвращаюсь к действительности уже в домике на дереве. Утро, солнце янтарным лучом рассекает пространство поляны на две неравные части.

– Паш, а что это вчера было?

– Карманы проверь.

Я, лихорадочно прошерстив карманы, ощупываю всего себя, едва поднявшись с топчана. Ножа

нет, алтына нет, кубика в нагрудном тоже!

– Твой лабух нас обобрал,– совиные глаза Пашки смотрят на меня без осуждения, но с глубокой грустью.

– Как... как это... обобрал?

– Прикончил. И обнес.

– Убил?

– Ага. Порция кутьи по-праву твоя сегодня. С почином!

– Но... как же! Не может того быть!

Я еще раз, с удвоенным усердием, принимаюсь ощупывать тело. Начал почему-то с шеи. Хотя ничего удивительного. Шрамы Павла и Али сосредоточились именно там. Подсознание сработало на опережение.

– Не ищи. Яд в алкоголе по всей вероятности.

– Стервец! А еще битломан! Паскуда сволочная!

Я пнул что было сил по лежаку. И взвыл от боли в пальцах ноги.

– Для покойника ты на диво энергичен!– рассмеялся Паша.

Я нашел взглядом запястье. Пусто!

– Не паникуй. Чужим атрибутом вору можно пользоваться оставшуюся часть суток. С первыми петухами он исчезает из его инвентаря. И перемещается к законному владельцу. В данном случае– в тумбочку.

– С первыми петухами?– я немного успокоился, несмотря на ужасно саднящую ногу.

– Образно выражаясь. Пошли к столу. Смотреть что наапгрейдилось!

Достав из недр тумбы компас, потянулся, хрустнув суставами. Все-таки странно здесь все. Не по людски как-то. Не то, чтобы я жаловался, но стремно все же. Вчера, выходит, был хладный труп. А нынче снова бодр и весел. Ну как весел... Не совсем, конечно. Позавтракать вот, кофейку бы, потом люлей кое-кому навешать... Нет, люлей в первую голову. Остальное и подождать может.

– А что, нам положены улучшения? Нас же развели, как лохов последних!

Обида на продолжателя дела Борджиа жжет изнутри раскаленным горном.

– Сия досадная оказия, сударь мой велеречивый, к делу государеву касательства не имеет!– перейдя неожиданно на старорусский, выдал Паша.– За предыдущий квест награда ждет героев!

Я не выдержал и рассмеялся. Али уже ждал нас за столом. Я повертел головой, но девушки так и не обнаружил.

– А Алиса где?

Гнев, едва утихнув, принялся разгораться вновь. Я прекрасно помнил тот взгляд, которым поклонник западной песенной классики пожирал Алису. Помнил и ее ответный интерес. Неужели смотала удочки и идет с ним сейчас рука об руку, пристроив головку на плечо? Нет, не могла она так поступить с нами! Со мной в конце концов!

– Профу вон новую осваивает,– махнул рукой рассеянно лидер,– древолазом заделалась.

Алиса нашлась среди переплетения сучьев метра на полтора выше примитивной крыши домика на дереве.

– Алиса, господом богом прошу, осторожнее,– от сердца отлегло, и на месте беспощадно пылающего кострища ярости разлилось тепло.

– Заботишься?– толкнув локтем в бок, подмигнул Пашка.

– Я сейчас,– откликнулась начертательница, запуская руку в дупло.

– Там что, улей медоносных пчел?

– Почти!

Рюкзачок-мишка полетел к моим ногам. Через пару минут к нам присоединилась и раскрасневшаяся от физической нагрузки Алиса.

– Кубики ваши кстати, парни!– она протянула нам по игральной кости.

– А... остальное?– брякнул я, совершенно сбитый с толку.

– Так теперь принято, вместо «спасибо»?– тут же вспыхнула девушка.

– Алиса, мы тебе очень благодарны, но объясниться все же не помешает,– дипломатично заглаживая мою бестактность, вступил в разговор Павел.

– Когда мы от Алевтины уходили, вы вперед ушли, а я задержалась немного. Вот, пока прощались, она меня и предупредила. О том, что ждет нас лихой человек. «Вор и разбойник, что положит глаз и на вас и на добро ваше. И имя ему «смерть бархатная»».

– И ты молчала? Знала – и молчала?– не выдерживая, прерываю я.

– Во-первых вы ж видели Алевтину. Говорит путано, слова проглатывает, да и сомневаешься постоянно, в себе ли она сейчас или просто наяву грезит. А во-вторых...,– тут Алиса зарделась.

Ей поспешил прийти на помощь Паша:

– Во вторых никто из нас не ждал подобной подлости. И, чего уж там, очаровал нас всех этот змей в облике человеческом!

Несмотря на то, что эмоции никак не хотели остывать во мне, я оценил маневр нашего предводителя. Вроде бы и сказал все как есть, и, одновременно, никому не обидно. Ну, или почти никому. Я без промедления призвал опыт пранаямы... Раз-два-три-четре,– вдох, воздух омывает изнутри прохладный, чистый. И пять-шесть-семь, воооссссеееееемь,– буро-грязные гроздья гнева выходят наружу. Кродха. Вспомнил санскритское слово, что упоминал мой уважаемый гуру. Гнев, ненависть. Одна из первопричин страданий человеческого существа.

Вдоооох. Выдооох. И еще раз вдох. Выдох. Все, почистился. Еще бы фильтр достать да промыть под проточной струей родника. Шучу.

Я спрятал бустер в карман. Зачерпнул ложку уже остывшей кутьи. Совсем без вкуса еда. Может это специально так задумано? Не помирайте, уважаемые гости с Земли, иначе завтрак вас ждет ни-ка-ку-щий!

– Короче, я собрала, все, что смогла в рюкзак. Кубики вот у вас, якобы посмотреть попросила. И спрятала их. Ну, и все остальное.

– Ты умница, Алис,– похвалил спутницу Паша,– подводим итог потерь. Из запасов: Нож, один блистер с пилюлями кислорода, початый.

– Мой талисман-алтын,– угрюмо признался я.

Павел кивнул понимающе. И продолжил:

– Провороненное из новоприобретенного: туристическая палатка, набор блистеров, желтый пластиковый пятиугольник неясного назначения и столь же загадочное яйцо. Все так?

На поляне воцарилась тишина. Хоть ложкой вычерпывай.

– Молчание знак согласия. Будем считать, что мы почтили память покинувших нас безвременно вещей. И нам пора двигаться дальше. Али Усман?

Стрелок с гордостью продемонстрировал пистолет и отдельно обойму.

– Не понял. Патронов больше стало?

– Не совсем. Одна обойма уже заряжена. Вторая у стрелка нашего в руке. Дайте-ка я на нее гляну,– Пашины хамелеоны внешне не изменились вовсе. Только оправа с позолотой стала. Или она была такой?

– Ага. Ясно. Второй комплект на три патрона с бронебойным эффектом. Андрей?

Я уже застегнул ремешок на запястье. Совместил риску циферблата с подсвеченной стрелкой. На экране появились цифры. 20 167. Сделал пару больших шагов. 20165.

– Дальномер. У «компаса» появился дальномер!

– Славно, очень славно. Алиса?

Вместо ответа девушка описала запястьем несколько изящных кривых в воздухе. Пришлось присмотреться, чтобы различить эффект. Нечто похожее на инверсионный след самолета следовал за острием «когтя».

– А еще у меня новая карточка. Изучаю. Знаки на ней посложнее передать.

– Разреши.

Паша повертел в пальцах целлулоид.

– Любопытно. Она прозрачная. А надписи с разных сторон противоположны. С одной– «расширение», с другой– «сжатие».

– По логике вещей следует, что зеркальное нанесение знаков несет в себе свойство-антипод,– высказал предположение я.

– А еще... по логике вещей,– Паша подхватил карточку «легкость»,– бинго! Сквозь очки на обороте читается «Тяжесть»!

– Здорово. А еще на что твой атрибут способен, великий провидец?

– Вижу ауру вещей,– тут же откликнулся Павел.– И расширенные характеристики.

Он как раз переместил взгляд на кубик бустера. И почему-то насупился.

– Например?

– Например эффект игральной кости, оказывается, временный. Афанасий мошенник, сучий потрох!

– То есть он приподнимает уровень атрибута не навсегда? На короткий промежуток времени?

– Да, судя по всему, на незначительный. К тому же бустер одноразовый.

– И точно, надул нас, пройдоха!

– Черт!– Паша с такой силой треснул себя ладонью по лбу, что напугал всех,– вот я задрот! Аура!

– Что с ней?

– Прямая аналогия с играми, вот что! Цвета соответствуют редкости, и как правило, фигурально говоря, «силе» предметов!

– И...?

– Пистолет и компас зеленые, свои очки не вижу, но могу предположить, что тоже. А вот «коготь» синий!

– Значит, Алисин артефакт сильнее? Еще бы запомнить эту радугу. Синее, значит сильнее, а зеленое...,– начал было я подбирать рифмы для мнемо технической конструкции.

– Не трудись. Уже есть.

– Что есть?

– Фишку такую уже придумали. Сейчас, сейчас, вспомню. Получилось! «Баран забор сломал, фасольку ободрал». Белый, зеленый, синий, фиолетовый, оранжевый. Классическая, наиболее частое встречающаяся иерархия.

Я повторил про себя, помянув еще раз Иннину запоминалку. Ту, в которой надо было непременно одеть Надежду. И надеть одежду. И ни в коем разе– наоборот!

– Ключи-то на запястье остались. Хоть в этом бродяга не обманул!– я подметил тату на коже спутников.

– Да, но пока они бесполезны, скорее всего.

– Проверим?

– Давай. Ты у нас на должности штурмана. Крюк большой заложить придется?

– Если ты про курс на поселок, то, пожалуй, стоит еще обсудить, а нужно ли нам туда.

– Нужно, робята,– голос Алевтины, призраком восставшей за нашими спинами, прозвучал убежденно и громко.

Глава 16. Поселок

Глава 16. Поселок

Появление лесной отшельницы было столь неожиданным, что все оказались сбиты с толку. Кроме, пожалуй, Алисы. Та поприветствовала женщину на правах старой знакомой и приветливо улыбнулась.

– Извините, но что заставало вас изменить мнение?– Паша в хамелеонах смотрелся юным интеллигентом.

– Знакомцы ваши. Большая беда грозит поселку от них. Много народу погубить могут.

– А вы, стало быть, предупредить их хотите?

Мы с Павлом переглянулись. Намедни, помнится, прорицательница не питала особенно теплых чувств к обитателям поселения.

– Слова что? Дым. Ветер подул, и развеял их. Что слова развеял, что видения,– она вдруг замолчала. Видимо, нить рассуждений ускользала от пифии, она пыталась удержать ее, не дать растаять в пространстве.

– Так зачем тогда идти в поселок вам?

– Не мне, а нам. Вместе. Может скопом и одолеем напасть. То, что не больно мне любы порядки поселковые, то не важно. Люди там живут. Обыкновенные, живые люди. А уж живут...Как живут. Как умеют.

Хм... Ну, что ж. В конце концов, видения и поступки Алевтины ее личное дело. Допускаю вполне, что передумала она просто насчет выхода к людям. А признаться гордость не позволяет. Опять-таки плохого от нее ждать не приходится. Предупредила же об опасности. Я вспомнил холод медного алтына в кармане. Эх, и монета-то предупреждала! А еще я на компас даже не посмотрел! Забыл начисто советы Михалыча!

До идола добрались без приключений. О вчерашнем ничего не напоминало. Ни примятой травы, ни порожней стеклотары. Истукан взирал на нас единственным равнодушным ликом. Вот и валун, на который опирался бард отравитель. О-па. А что в траве? Блокнот! То ли привязка у вещи индивидуальная, то ли не счел нужным брать дешевку Виссарион, то ли я, падая, выронил, а мародер забыл впопыхах прибрать. Ну каков мерзавец! «Бархатная смерть!» Тьфу!

Сундук у ног Ключника тоже обнаружился в единственном экземпляре. Ожидаемо, ни один из четырех ключей он не признал. Алевтину пришлось долго уговаривать воспользоваться поляной по прямому назначению. Она отнекивалась, приводя довод за доводом почему ей, как православной христианке, «невместно» якшаться с языческим поганищем. Но все-таки уломали. Несмотря на то, что заранее поставили в известность, что произойдет и придется немного потерпеть, ревнительница веры истошно по-бабьи взвизгнула, когда ток прошил ладонь. Пришлось придержать ее за локоть, чтобы, резко отшатнувшись, не упала. Но дальше случилось вообще непредвиденное. Воздух рядом с грудью идола заискрил, затрещал электрическими разрядами, пошел рябью и... раскололся. Натурально, раскололся! Совсем как поверхность автомобильного стекла после прилета в него камнем! Стекло в такой ситуации часто остается на месте, на нем появляется сетка, паутинка трещин, разбивающая прежде безупречную гладь на фактурное множество разнообразных мелких осколков. Осколки продолжают составлять единое целое лишь благодаря триплексной пленке, заблаговременно помещенной производителем между прозрачных слоев.

– Вы зачем атмосферу сломали?– изумленно воззрился на невиданное чудо природы Паша.– Ух ты!

Он вновь водрузил всеведущие очки на нос.

– Что там?

– Флюктуация пространственно-временного континуума.

– Так и написано?

– Зуб даю! И в центре... будто дыра небольшая... с рваными краями. А из дыры торчит что-то... Не пойму что. Сейчас достану!

– Стой!– я перехватил Пашу на ходу.

– Ты чего?

– Кто знает, насколько эта штука опасна. Давай хоть палку найдем!

Палку мы, естественно, не нашли. Пришлось пытаться отламывать ветку березы. И только тут я понял, каким замечательным инструментом располагал еще вчера! С клинком задача была бы плевой. Но голыми руками...

– Давайте я попробую! – Алиса экипировала коготь. Ее движения, грациозные, плавные, завораживали. Хотелось смотреть и смотреть на нее, не отрывая взгляда. Неужели правда, что в каждой женщине живет колдовское, магическое начало?

Волшебство оформилось в результат с четвертой попытки. При завершении знака «расширение» прореха в пространстве обнаружила себя и для остальных. На миг воздух закрутился вокруг прокола в материи мироздания. Послышался хлопок... Воздух стал вновь просто воздухом, без намека на нетипичные для газообразного состояния вещества грани сколов. А еще раскачивающимся, рдеющим по краям кленовым листом на траву спланировал обрывок бумаги. Нет, не бумаги. А все той же бересты! А вот периметр ее и правда оказался резным. И почти пылающим. В самом буквальном смысле слова! Каемка тлела, рискуя заняться огнем!

– Алиса, замедление!– выкрикнул я, заметив столбец цифр на поверхности бересты.

Синхронно мы склонились над куском коры. Алиса,– лихорадочно чертя магический рисунок, я не менее молниеносно перенося цифры в так удачно подвернувшийся под руку блокнот.

Успел как раз вовремя. Хотя и не без потерь. Часть цифр уже обуглилась и не читалась вовсе. Береста вспыхнула разом и обратилась в пепел. Запомнить бы информацию не получилось. Три строчки записи представляли собой пятизначные числа, а четвертая – два четырехзначных через слэш.

– Есть мысли, что это за занимательная алгебра?– полюбопытствовал слегка обалдевший Павел.

– Нет. Но Алиса молодец! А окуляры ничего не говорят?

– Не-а. Тоже самое, что и глазами вижу. Блокнот обыкновенный. Каракули грифельные... Карандаш...

– Что карандаш?

– Карандаш отменный. Кох-и-нор!

Иногда меня так и подмывает треснуть в лоб Пашке! Но я одергиваю себя. Вот неужели из меня такой же юморист? И только воспитание окружающих страхует лицо мое от живописных шишек и фингалов?

– А наших... последователей не видели вы?– обращаюсь к Алевтине, уже взяв курс, одобренный компасом.

– Нет. Схоронилась я от них.

– Ну и правильно,– подала голос Алиса.

Лес постепенно сошел на нет, потянулась ровная степь, поросшая невысокой травой. Трава совсем не мешала продвижению, напротив, приятно смягчала шаг и лаже слегка пружинила под ногами. До назначенного пункта добрались, когда, судя по циферблату девайся, день уже давно перевалил экватор. По местному солнцу я ориентироваться так и не научился. Оно скорее сбивало с толку, чем подсказывало!

Сначала показался шпиль с иглой флагштока и развевающимся знаменем. Подойдя поближе, понял, что слегка погорячился, присвоив куску серебристой ткани неоправданно высокий статус. Не знамя, просто кусок материи, поблескивающий на солнце.

Вот появились верхушки основательного забора. Нет, не забора даже, а целой крепостной стены из вертикально поставленных и обточенных сверху, словно карандаши, бревен! Основательные, широкие ворота, почему-то разграфленные в черную диагональную клетку. Приблизившись осознал, что вновь глаза обманули. Ворота прикрывала кованая решетка. И, главное... Путь к поселку преграждал нам широкий и весьма глубокий ров. С нашей стороны край рва окаймляли редкие молодые березки. Росли они и на противоположном берегу, вплотную к суровым стенам. Раньше я представлял, что подобная фортификация являет собой замкнутую емкость, заполненную водой почти до уровня земли. Может быть где-то и так. Но в данном конкретном случае вода поблескивала далеко внизу. И, судя по тому, что по ней плыли несколько листьев в одном направлении, вода была проточной. Да и склоны у уреза были закованы в несколько выбивавшийся из общего исторического антуража бетон. А не тот ли самый канал это, на берегу которого я очнулся?

– Поселок «Приречный»,– прервал мои размышления Паша.

Али, державшийся настороже, с опаской принюхивался, словно лесной зверь, не знающий, чего ждать от людского стойбища. Прорицательница совсем не величественно переминалась с ноги на ногу. Девушка читала сообщение на импровизированном фанерном стенде. Буквы на плоскости, похоже, нанесли выжигателем. Большим и довольно грубым.

«Здравствуйте, гости!

Если у вас остались незаконченные дела, завершите их. Войдя в поселок, обратно вы вернуться не сможете».

Ха! А как же тот козел, позор всех битломанов? Злодей с гитарой? Или он наврал мне, что здесь обитает?

– У нас есть незавершенные деяния?– осведомился Павел, обведя нас взглядом поверх стильных хамелеонов.– Нет? Я так и думал.

Молодец парень. Не теряет присутствия духа!

– Эй! Эге-гей!

Не успел замолкнуть выкрик нашего лидера, как над стеной показалась лохматая голова. Голова вдобавок была бородатая. И, судя по помятому виду, не выспавшаяся. Вполне вероятно, после вчерашнего, но это не точно.

– Чего голосишь, как заполошный? Иду я, иду уже.

Голова исчезла. Шла она, судя по всему, неспешно. Поскольку до пронзительного скрипа, ознаменовавшего начало процедуры открытия массивных врат, прошло изрядно времени. Решетка в косую клетку, дрогнув, пошла вниз. Цепи из ранее не примеченных уключин, удлинялись, звено за звеном. Мост, куличики с глазурью, настоящий крепостной мост! Переходили мы по ажурной решетке с опаской, держась подальше от не огороженных краев, кучковались к центру. Что, конечно же, было неразумно. Нет бы поодиночке перепорхнуть. Но стадный инстинкт взял верх.

– Не менжуйтесь! Железо сдюжит! Федор свое дело туго знает!– усмехнулся в бороду невысокий, с округлым животиком, мужичок. В воротах оказалась врезана узенькая калиточка. В ее створе и ждал нас поселянин.

– Здравствуйте. Это вы Федор?– вежливо поприветствовала встречающую сторону Алиса.

– Я? Федор? – мужик хлопнул себя по ляжкам, расхохотавшись,– не, голуба, я Егор. Егор с высоких гор.

– А отчество?

Мужик приосанился.

– Кузьмич я. По батюшке ежели,– и добавил зачем-то совсем невпопад– Багровы мы.

– Ох и тесно ж!– Паша протиснулся в дверь.

– В тесноте, да не в обиде,– не задержался с откликом словоохотливый Кузьмич. Проникнув за калитку мы оказались во внутреннем дворике, ограниченном все теми же основательными бревнами. Одна дверь по центру,

одна слева, на верху примитивной, но основательной лестницы. Судя по всему, ей воспользовался Егор, спустившись к нам с подобия смотровой площадки. Нехороший холодок заструился по спине. Вот сейчас ускользнет наш гостеприимный хозяин на рабочее место... Не забыв плотно прикрыть за собой дверку и заперев на массивную щеколду. А над урезом ограды поднимутся арбалетчики... или лучники. Или пращники. Да что там, в замкнутом пространстве нас просто камнями закидать можно. И пистолет вряд ли поможет! Надо же. Так стремиться к людям. А угодить в западню!

Но добродушное кряхтенье Егора Кузьмича опровергло мою теорию заговора. Он, паче чаяния, отворил центральную дверь. Она оказалась незапертой. Но озадачила нас. Деревянные ступени вели вниз, в темноту.

– Добро пожаловать!

Провожатый шагнул в неизвестность первым. Щелкнул вертушком выключателя. Электрический свет разогнал мрак привычной по прошлой жизни, но уже подзабытой уютной желтизной. Подземелье оказалось неглубоким. И не поражало воображение объемом. Прямоугольная комната шагов пять шириной, и приблизительно в два с половиной раза больше в длину. В противоположной бетонной стене проем. Угадывается лестница, ведущая наверх. Не знаю, как у спутников, но у меня возникла ассоциация с подземным переходом.

– Уважаемый, а где это мы?– повертев головой, осведомился Павел.

– В камере хранения,– буднично отозвался Егор.

Только сейчас я обратил внимания, что аккуратно разграфленные стены отнюдь не плиткой выложены. Сверху донизу плоскость образована плотно пригнанными дверцами.

– Вещички свои тута, значится, оставляете, и в поселок,– пояснил гид.

– А если мы не захотим отдавать вещи?

– Не захочете?– брови Кузьмича удивленно поползли вверх.– Вольному воля тадда, а спасенному – рай, значится.

– То есть мы можем и не расставаться с имуществом?

– Не можете.

– Как тогда?

– Тадда, значится, здеся заночуете. А поутру в поселок.

– С вещами?

– С овощами! Барахлишко ваше тю-тю тадда. Бабайка пожрет.

– Что за бабайка? Шутишь?

– Шутю, шутю. Вещички сохранятся в лучшем виде. Только в едином ящичке. И за порчу в процессе перемещения,– Кузьмич поцокал языком,– андминистрация, как в цирке, ответственности не несет.

Ха! Проблема-дилема перед нами, однако. Отдавать или не отдавать. Но интуиция мне подсказывает, что если захотели бы нас обобрать до нитки, нашли бы способ. Чем вариант с пращниками, допустим, плох? Переглянулся с Пашей. Он, судя по взгляду, пришел к тем же выводам.

– Ну вот и хорошо! Вот и ладненько,– в заскорузлых пальцах Кузьмича появился розово-перламутровый маркер. Давайте– как я номерочки вам нарисую. Для памяти.

– Он же сотрется,– резонно предположила Алиса.

– Не, голуба, ни в жизть! Американы писюльку делали. Для космосу! Хоть чем ее три – не сойдет!

Он между делом указал нам пять шкафчиков. Механизм замка оказался простым. Прижал большой палец,– дверка отворилась. Захлопнул,– магниты сработали. По логике вещей датчик отправил в базу данных именно твой папиллярный узор. Больше никто открыть не должен. Ну, разве что ушлый электромонтер, отрубивший ток. Или маньяк, отчекрыжевший палец владельцу ячейки. И что за мысли в голове сегодня? Паше пришлось повозиться, объясняя Али необходимость расстаться с оружием. Скрепя сердце, тот впервые на моей памяти снял кобуру, бережно обмотав ремешками пистолет, положил на полку. Металл дополнительной обоймы, закрепленной на коже сверху, звякнул о дно ячейки.

– О! Да у вас и пистоль имеется,– с уважением протянул Егор.– Редкая тута штука. Пущай тута полежит, в ящичке, стал быть. Не сумлевайтесь, все в целости сохраним!

Выходили наверх мы обескураженные. Я автоматически поискал глазами рамку детектора. Но не обнаружил. Интересно, а если бы мы утаили что-то при досмотре? Вопрос так и остался невысказанным.

Лишившись привычного девайса даже я почувствовал себя беззащитным. Что уж говорить об азиате. На него смотреть было больно.