Текст книги "Ключ к вечности. На солнце! (СИ)"

Автор книги: Максим Бодров

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 10 страниц)

«А ведь не далее чем завтра сюда прибудет и Афанасий с компанией!»– непрошено всплыла тревожная мысль.

Но не успел я окунуться в водоворот переживаний, как меня выбило из колеи самое заурядное событие. Вернее, заурядным оно было там, по ту сторону незримой границы, за которую забросил меня жестокий случай. Запах. Он ударил по обонятельным нервам с размаху, как бейсбольная бита по мячу. Аромат свежевыпеченных булочек плыл по поселку!

– О! Матрена нынче выпечку затеват!– пригладил Кузьмич седые усы,– Уж больно у нее устрицы с маком хороши! Да и шанюшки ежели с творогом, да сладимые... Ух! Я бы и от мясных не отказался, знамо дело, но...

Разом унылая центральная улица поселка, образованная однотипными единообразными зданиями, более всего напоминающими склады или амбары, преобразилась! Хотя ничегошеньки в ней не изменилось, но сама атмосфера! Люди здесь живут! Пекут хлеб. Общаются. Рассказывают друг другу были и небылицы. Радуются. Может, даже влюбляются! А не подкарауливают за углом, чтобы вогнать нож в горло! А то, что Алевтина сетовала на строгие порядки... Ну так что... Как без порядка? Дисциплина должна быть. Ограничения. Без них общество превращается либо в стаю. Либо в стадо. И неизвестно еще, что хуже.

– Егор, новеньких ведешь? Как ты после вчерашнего?– навстречу нам шагал мужчина, крепкий, высокий брюнет лет тридцати, с окладистой бородой и острым взглядом темных глаз.

– Да что со мной станется,– выпятил грудь колесом наш спутник,– Федор, проводи новичков до Матрены. Пусть как полагается, значится все... На довольствие поставит... И ваабче.

– А ты?

– А я на стену возвернусь. А то не ровен час Михалыч с проверкой. А меня нет. Я ж в прошлый раз опростоволосился...

– Да чего же не проводить? Проводить можно..., – мужчина зыркнул на Алису, будто огладил взглядом всю. Красивую, статную, ладную. И я вновь ощутил прилив ревности.

– А вы кузнец, Федор?– тут же послышался голос девушки.

– Кузнец.

– А как же вы? Из чего?

Ха! Клюквенный морс! У Алисы соображалка работает. И, действительно, как и из чего ковать? Не наладили же они плавку металла на месте? И, кстати, а откуда электричество?

Последний вопрос я выпалил спонтанно. Даже не дав времени кузнецу ответить на первый. Ох, язык ты мой язык! Быть за зубами не привык!

– Михалыч нас заготовками обеспечивает. Полосой железной там... Бруском. Слитком, трубой, проволокой. Инструментом несложным опять же. А электричество известно откуда. От электростанции!

Я аж подпрыгнул.

– У вас что, в поселке свои генераторы имеются?

– Не... Своих нема. Да и станция чужая. На том берегу она. Поселок же между каналом и рекой,– флегматично пояснил Федор.

Так. Внутренний картограф тут же набросал виртуальный эскиз. Горизонтальная линия обозначила канал. Ров, выходит, его часть. С этим я верно угадал. Потом схематичный домик на месте поселка. А дальше, выше, строго параллельно, уже широкая такая линия... тушью или фломастером. Река.

– А вправо и влево канал насколько тянется?

– Не знает никто. Слева часа через три ходу скалы высокие.

– Никак не вскарабкаться?

– Пробовали. Снаряжение ковали даже для альпинистов-любителей.

– Не получилось?

– Не выгорело. До половины поднялись. Дальше крюк в породу не идет. А на голых руках далеко не улезешь. Правда, с площадки электростанцию рассмотреть можно на другом берегу. С равнины-то ее не видно. Плотину только.

– А справа? Справа лес, тропки натоптаны, просека прорублена. Но опять, часа четыре пути, и топь непролазная.

– Так что же получается, поселок это тупик?– вскинулся Паша.

– Тупик?– криво усмехнулся в бороду Федор.– Ну нет, как-бы не так!

Глава 17. Аудиенция

Глава 17. Аудиенция

Тем временем на улице стали встречаться обитатели поселка. В большинстве своем молодые люди, моего возраста или младше. Все, как один, в привычной уже походной одежде.

– Значит, есть отсюда выход?– прервала молчание Алиса,– и назад, домой то есть, вернуться можно?

– Назад нет. Только вперед,– невесело рассмеялся Федор. И махнул рукой, словно указывая направление.

– А куда это... вперед?– вкрадчиво поинтересовалась девушка.

– За мост,– отрубил кузнец, не вдаваясь в подробности.

Я тем временем вглядывался в лица поселян. Обычные лица вроде бы. Не пышущие радушием, прямо скажем. Но и не озлобленные. Правда, была в них некая общая черта... Смотрели на нас встречные кто с легким неодобрением, кто с едва прикрытым недовольством, а иные с жалостливым участием или даже... разочарованием что-ли?

– Федор, мне показалось, или нам здесь не особенно рады?

– Заметил, да?– провожатый остановился, огладил бороду.– Вы это... Не принимайте на свой счет. Просто так получилось...

– Что... получилось?– решил уточнить Павел.

– Пятисотые вы,– все в той же лаконичной манере отозвался Федор, прежде чем продолжить движение.

В голове пронесся вихрь неприятных ассоциаций. Двухсотые, трехсотые... Так на войне убитых и раненых называют. А пятисотые кто? Дезертиры вроде как... Или перебежчики? Хотя не поручусь за точность, далек я от военного дела. И тут язык снова опередил ум.

– В каком смысле? В предатели нас сразу записали что-ли? На каком основании?

– При чем тут «предатели»?– искренне поразился кузнец.– По счету один из вас пятисотый.

Мы недоуменно переглянулись.

– Население поселка вместе с вами стало пятьсот человек.

– И что с того?– Алиса смотрела на него со строгостью учителя.

– А то... Лимит у «Приречного» четыреста девятьсот шесть душ. До вашего прихода количество у нас на одну единицу меньше было.

– Допустим. На что влияет лимит?

– Как только лимит превышен, жди Сирены со дня на день.

Какая такая сирена, не понять.

– Допустим, Сирена прозвучала. Что происходит дальше?

Паша терпеливый человек. Но очевидно, что даже его начала подбешивать манера гида давать информацию в час по чайной ложке.

– Ну не бомбардировка же начнется?– подстегнула эмоционально Алиса.

– Не бомбардировка,– подтвердил нехотя кузнец,– Но хрен редьки не слаще. Призыв начнется, вот что. Или исход. Кто как называет. Спокойной жизни в безопасном поселке конец. Уходить надо будет большинству. За мост. А все ж привыкли уже. Михалыч месяца три назад поселку статус поднял. Лимит подрос, так, почитай, Сирены то уж почти полгода не было.

– И много народу должно откочевать… за мост?

– В поселке через трое суток после Сирены останутся сто двадцать восемь человек,– четко отчеканил Федор.

– Ничего себе, сокращение штатов!– попытался обратить все в шутку я. Никто даже не улыбнулся.

– За мостом... что-то страшное?– предположила Алиса осторожно.

Федор помолчал немного. Пожевал губами. Ответил с натугой, словно каждое слово выдавливая ценой огромных усилий.

– Не сразу. И не всем. Но... да.

– А откуда цифры такие? Сто двадцать восемь? Четыреста девяносто шесть?

Провожатый лишь пожал плечами. Я задумался. «Квартет». Блистеры. Числа. Кажется, их что-то связывало. Эх, жаль записную книжку оставил в камере хранения. Мне всегда лучше думается, когда есть во что облечь образы. Пусть это будут даже обычные квадратики, стрелки да кружочки.

– А если кому-то не захочется уходить?– продолжала допытываться девушка.

– Будут и такие,– заметно помрачнел Федор.

– Каждый раз находятся,– добавил он с досадой,– и на что надеются?

– И...?

– На утро население поселка станет сто двадцать восемь человек,– упрямо повторил кузнец.

– Так что же, дорога через мост... Это путь в один конец?

– Нет. В поселке с дюжину человек, кто вернулся. Накопил цеф, и вернулся.

Мужчина закатал рукав и продемонстрировал уже виденный мной знак вечности на предплечье. Только у него, в отличи от барда-отравителя знак не отливал черной гуашью, а вспухал простым розоватым рубцом.

– Накопил...что, простите?

– А я уже видел такое тату!– мое спонтанное откровение прозвучало одновременно с вопросом Павла.

– Цеф,– отрывисто выплюнул кузнец. А вот ко мне обернулся с любопытством:

– У кого видел? Не у Виса ли?

Я мигом смекнул, что он сократил известное имя.

– У Виссариона,да. Кстати, как он?– на сей раз я решил придержать язык. И выведать сведения до того, как сболтну по глупости что-то неуместное.

– Да кто ж его знает, как? Редкий гость он в Приречном теперь.

– А что так?

– На промысел ходит,– окинул меня быстрым взглядом с прищуром кузнец.

– И как рыба? Клюет?

– Еще как. Невод он забрасывать умеет, да...

По реплике я так и не понял, осуждает Федор промысел Виса, одобряет или относится нейтрально. Поставил мысленно зарубку. Оставлять пространство для маневра! Учись, студент, как разговаривать надо! А то так и будешь, как в анекдоте, только ключи сантехнику подавать!

– Вот и пришли!– пробасил гид у двери очередного барака. Более точного слова для произведений местного зодчества у меня не нашлось.

Мы вошли в длинное здание.

– Здравствуйте!– розовощекая молодка-пышечка за стойкой служила олицетворением поварского дела.

– Ну что у нас на сегодня вкусненького, затейница? Признавайся!

– Кисель клюквенный, луковые булочки с ванилью,– с гордостью отрапортовала Матрена.

– Вот это зачетно! Вот это по-нашему!– оживился Федор.– Ставь гостей на довольствие!

Я снова поймал этот взгляд. Смесь жалости и боязливости. Пока повариха разливала ярко-красное желе по одноразовым стаканчикам, наводившим на недобрые воспоминания, я потянул за руку провожатого.

– Почему на нас так все … с жалостью что-ли... смотрят.

– Обычай такой. Те, кто последними прибыл, те первыми в очереди на мост,– также тихо, только для моих ушей, ответил Федор.

«Вот это мы попали!»

– А еще кто в первых рядах?

– Те, кто старше сорока восьми. Им однозначно надо уходить.

Я невольно скосил глаза на так и не проронившую ни слова за все время пребывания в поселке Алевтину. И здесь ее предвидение оказалось верным! Отправившись с нами она подставила себя под удар.

– А здесь утреннего рациона не положено?– Паша уже перекатывал в ладонях стаканчиках, легонько подувая на горячий напиток.

– Положено,– сухо отозвался кузнец,– но здесь не совсем так, как в песочнице. Многое не так. Питание. Задания. Перерождения.

Глаза Паши торжественно блеснули. И вообще, он напоминал сейчас парня,купившего единственный лотерейный билет и выигравшего миллион. Чего это он? А! Термин «песочница». Да еще прицепом «перерождение»! Не помню что точно значит первое в компьютерных играх, но по названию общее направление мыслей понятно. Еще один камешек в здание Пашиной теории игр. В его табели о рангах не камешек вовсе. Фундаментный блок!

– А как?

– Энергетический батончик и стакан минералки на раздаче. То, что содержит необходимые калории, витамины и минералы. Полезно, но не вкусно. И надоедает,– пояснила Матрена.– А по вечерам у нас самостоятельная работа.

Она рассмеялась заразительно.

– А мука откуда, сахар, масло, прочее?– осведомился я.

– Ягоду сами берем. А по «прочему» у нас Михалыч,– с достоинством сообщила повелительница пищеблока.

– Он что, гениальный снабженец? Все-все достать может?– округлила глаза Алиса.

– Не все. Но кое-что может!– кокетливо улыбнулась повариха, оправляя сарафан в цветочек.

«Видимо из премиального фонда для особо отличившихся работников месяца»,– съязвил внутренний абьюзер. Хорошо, что я ему не дал права голоса. Отчасти оттого, что его уже перебивал внутренний же параноик:

«А откуда у Виса шмотки? Не из того ли источника? Может у них с Михалычем организованная преступная группа? Раздевают, обирают бедных горемык путешественников. А после обменивают добытое криминальным путем на черном рынке?»

– Куда им селиться?– Федор, опрокинув стаканчик,захрустел булочкой.

– В третьем мужском блоке свободных пять коек. В первом женском парочка найдется,– протараторила Матрена, сверившись со схемой на стене,– проводишь?

– Разумеется.

«–Разззумееется!– передразнил я про себя. Блеет тут. И на Алиску не перестает пялиться!»

– А всего сколько блоков?

– Пять по сотне. Казарменного типа. Двухъярусные койки с панцирными сетками,– равнодушно откликнулся Федор. На Алису он явно запал.– Три мужских, два женских.

– Мужчин тут побольше, стало быть?

– Да. Заметно. Но не в разы.

– А с вашим главным, Михалычем, поговорить можно?– впервые обнаружила свое присутствие прорицательница.

– Даже нужно!– сдержанно улыбнулся в усы Федор.– Допивайте и я пойду место ночлега покажу. А после на аудиенцию. Пятиминутное традиционное приветствие.

Я так и не стал говорить ребятам, что встречался уже с Михалычем. Проживал местный староста в отдельном доме. Никакой роскоши, обычный деревенский пятистенок с резными наличниками. Невысокий частокол возле, пара крепких парней у входа. Мужчину я узнал, он ни капли не изменился с момента нашей первой встречи. А Семен, обряженный в перелицованную штормовку и штаны, похоже, узнал меня. Сопровождая старосту, он комично семенил на двух ногах. Подошел к нам, отчего Алевтина спряталась за спину, испугавшись, заглянул мне в глаза снизу вверх, как старому приятелю. Блеснул приметный гвоздик в ухе.

– Надо же, бывший зомбак признал Андрея!– толкнул локтем Паша стрелка.

Семен зыркнул на них , и даже вяло, но недвусмысленно обнажил желтые основательные клыки.

– Обижается,– резюмировал Паша.

– Я приветствую вас в Приречном, дорогие странники!– Михалыч отозвал питомца и начал немножко вычурно.– Наверняка у вас много вопросов. Сразу же скажу, что на большинство из них ответить я не смогу. Не потому, что утаиваю. Просто все мы здесь, в этом мире, на одном положении. Оказались здесь не по своей воле, и не знаем, чего от нас ждут те, кто устанавливает правила. Почти уверен, что вам уже объяснили, что, так или иначе, но ваше пребывание в поселке не затянется надолго. Тут ничего не поделаешь. Обещаю, что сделаю все, что в моей власти, чтобы увеличить ваши шансы на... адаптацию к новым условиям.

Перед словом «адаптация» оратор замялся. И я сделал предположение, что гораздо честнее было бы сказать «выживание».

– А по ту сторону реки возрождение есть?– неугомонный язык снова подвел, выпалив вопрос.

– За мостом все по-другому,– Михалыч потер выбритый подбородок,– и нет никакой возможности подготовиться к обстоятельствам, что вас ждут. Но все знания, что доступны мне, я передам. Позже. Прибывающих в поселок много. Но не все перейдут мост. С теми, кто отважится перебраться, будет разговор особый. Пока же общая инструкция очень проста. Услышали Сирену,– подтягивайтесь к коровнику. Самое ближнее к мосту здание по центральной улице.

– А дальше? С вещами, кстати подтягиваться?– сбитый с толку предельной лаконичностью инструкций, воскликнул Паша.

– Дальше будет видно,– расплывчато отозвался староста.– Вещей с собой брать не нужно. Будут еще сутки на подготовку после. Успеете. На сем общий инструктаж окончен. Те, кто хочет индивидуально пообщаться, добро пожаловать под навес. Пять минут могу уделить каждому.

Я рассмотрел в углу двора пару простецких лавочек. Столик между ними. Сверху пространство для бесед укрывала сетка, похожая на маскировочную. Подумал было, не от наблюдений ли с воздуха. Но, по здравому размышлению, пришел к выводу, что скорее, защита от палящего солнца.

– У меня! У меня есть что сказать!– выступила вперед порывисто прорицательница.

– И я хочу спросить!

– И я!

Хотели все. Кромке Али, по понятной причине. Он, насупившись, отошел в сторону. Семен, будто угадав настроение стрелка, приковылял к нему. Толкнув лапой, другой протянул индусу невесть откуда взявшийся банан.

Черт! Животное в моральном отношении, пожалуй, даст нам всем фору. Шимп, судя по приветственному оскалу, помнил, кто стрелял в него на полигоне. Но находил в себе силы следовать русской пословице «кто старое помянет...». Почему мы не можем так?

– Со всеми поговорю,– успокоил бурление масс Михалыч.– Пойдемте, Алевтина.

Разговор с пифией у руководителя поселкового поселения затянулся. Я даже пожалел, что нет со мной привычного девайса, по которому можно было отслеживать время. Женщина что-то эмоционально излагала. Староста внимательно слушал, изредка уточняя и кивал. Общее настроение диалога, по моей оценке свелось к «мне очень интересно было узнать ваше мнение, я приму его к сведению». Лесная отшельница отошла от стола несколько разочарованной, судя по выражению лица. Допускаю, что глава поселковой администрации ей тупо не поверил. Или по-крайней мере, не поверил в той мере, на которую она рассчитывала. Лично я не был удивлен таким поворотом. Излагала мысли пифия не слишком последовательно, спонтанно, зачастую туманно и, порой, противоречиво.

Паша и Алиса уложились в отведенный промежуток. Последним отправился на разговор я.

– Вижу, внял совету? Не распространялся среди ребят насчет моего визита?

– Да, внял.

– Молодец.

– Да какой я молодец!

И я коротко с досадой рассказал про наши неурядицы. Про договор с Кожей и его спутниками, про потерянный алтын, про сволочного Виссариона.

Новость об утратах Михалыч воспринял философски. А вот часть моего рассказа о Висе опечалила старосту.

– Эх, Виссарион...

– Знаете его?

– Лучшими друзьями были, как не знать! Вот чего человеку не хватало? Сыт, одет, всегда в центре внимания. Все поселковые чуть не на руках носили, песни его обожали. А на гитаре как он исполнял! Заслушаешься! Тут же ни радио, ни телевидения! Сплошная самодеятельность! Вечерами мы порой такие представления устраивали!

– А... зачем ему это? Отбирать вещи? Обездоливать новичков?

– Сам не знаю. У меня объяснение одно.

– Поделитесь?

– Вис снова собрался за мост. Тошно ему, видать, здесь. Порядки местные не нравятся.

– Там же... рискованно? Разве не так?

– Волков бояться,– в лес не ходить,– пожал плечами мужчина.

– А порядки устанавливаете... вы?– максимально мягко, понимая, что вступаю на зыбкую почву, осведомился я.

– Кто ж еще. Поселок мой. И правила мои.

Собственник какой. У него что, купчая по всем канонам крепостного права оформлена? На людей, постройки и скарб? Кем он себя возомнил?

– Знаю, о чем думаешь. Устроился, де здесь не хило. Гоголем ходит, как сыр в масле катается. Барин и феодал. Так?

Михалыч вперил в меня пытливый взгляд. Я смутился и отвел глаза.

– Отчасти может и так,– рассудительно заметил хозяин,– только не от меня уже то проистекает. Пока жив я,– есть поселок «Приречный». Сгину,– останется только мост.

– Но здесь же...

– Думаешь, вечные все?– закончил за меня мысль Михалыч, прищуриваясь.– Нет, не вечные! Все имеет конец.

– А вернуться в поселок можно? Из-за моста?

– Да. Но придется постараться. Не слабо так попотеть. Только тогда мост пропустит.

– Набрать много-много... этих, как его... Цефов?

– Цефов,– спрятал улыбку Михалыч,– разболтали уже...

– А что, это секрет?

– Да какое там!– махнул рукой староста.– Любой знает, что цеф здесь – все! Откуда думаешь появляются шмотки, еда фабричная, разные разности промышленного изготовления несложные?

– Откуда?

– С большой земли. Через стол заказов.

Я опешил.

– Как? Как это... через стол заказов?

– Я не знаю физики процесса. Составляю список. Иной раз по собственному произволу. А порой учитывая заявки трудящихся. Заношу в компьютер раз в неделю. На следующий день в ячейках камеры хранения появляется затребованное. Или не появляется. Но такое редко.

– В камере хранения? Той самой?

– Да. Это позже мы ей еще одно применение нашли и обозвали соответствующе. А так... Считай, телепорт, если брать за основу терминологию фантастов.

– Офигеть! Но... причем тут цеф?

– Заявка сама по себе требует израсходовать сто единиц цеф. Плюс у каждого перемещаемого товара свой тариф.

–Так цеф это деньги? Валюта местная?

– Не совсем. Скорее, мера энергии. Но с функцией обмена, накопления, измерения... Трудно объяснить. К слову, у медного Ключника в сундуке зачастую хранится аккумулятор цеф. Черное яйцо. Не выпадало?

– Было дело!

– Вис забрал!?– в голосе старосты прозвучали нотки возмущения.

Вместо ответа я лишь пожал плечами. Пересказывать странный случай с исчезновением артефакта почему-то не хотелось. Да и какая, в сущности, разница? По факту же предмета все равно нет. Вещь утеряна.

– Ну он стервец, конечно. А чем еще поживился?

– Палаткой оранжевой.

– Ценная вещь. Если оранжевая,– то ранга не ниже синего. А может и выше. Если еще и масштабируемая... считай, бард джек-пот сорвал.

– Джек-пот? Это ж всего лишь палатка.

– С такой же палатки Приречный начинался, Андрей!

Уходил со двора старосты я в задумчивости. И только перед койкой, отведенной мне для ночлега, вспомнил, что я так и не спросил у него про гвоздик сережки. А ведь собирался же!

Глава 18. Утро туманное

Глава 18. Утро туманное

Смена времени суток в поселке ничем не отличалась от уже привычной. Отвесно падала разбойницей ночь. Бодрым дроздом вспархивало утро. А вот погода за окном отличалась от того солнечного благолепия, что обычно встречало нас спозаранку. В бараке горело тусклое освещение, но даже с ним туманная дымка различалась отчетливо. Она стелилась по полу, словно дым. Соседи оказались не особенно разговорчивы. Буркнул что-то неразборчивое в ответ на мое «доброе утро» полноватый лохматый брюнет, да отделался дежурным зевком невысокий и худой рыжеволосый паренек.

Хорошо хоть на улице встретили Федора, подсказал, что с утра по расписанию нечто вроде разнарядки. Кто-то идет вправо, собирать валежник, грибы, ставить силки на зайцев. Заготавливать бревна, сено и дрова. Кто-то влево. По словам кузнеца там, на скалистом участке имелось две шахты. Да и камень заготавливали там же, открытым способом. Мне сразу захотелось наведаться в копи царя Соломона. То есть старосты Михалыча. Узнать, каким образом организована добыча полезных ископаемых в полевых условиях. Но, оказалось, рабочие места там зарезервированы.

– За каждую смену при соблюдении нормы выработки, трудящемуся капает «цеф»,– пояснил Федор.– В шахте тариф поболее будет. В лесу поменее. На лугу или в рощице, где травы и корешки заготавливают, вообще минимальный.

– А рыболовством тоже занимаетесь?

– Рыбалкой? Не-а.

– Почему?– недоуменно вопросил у провожатого.

– До моста дойдешь, сам все поймешь. Вы с ребятами побродите по округе, осмотритесь. Не напрягайтесь. За те пару-тройку суток,что осталось, скопить все одно ничего существенного не удастся. А может и не понадобится.

Последняя фраза меня, прямо скажем, озадачила. Манера говорить полунамеками всегда казалась мне признаком скорее плохого тона, чем элитной осведомленности. Или есть причина, по которой все бывалые поселенцы что-то недоговаривают?

Мое внимание отвлекло неординарное зрелище.

На расстоянии пары десятков шагов, лениво пережевывая пучок травы, стоял мускулистый ослик, запряженный в арбу.

– Наша главная тягловая сила,– улыбнулся кузнец.– В количестве двух единиц. Гога и Магога. Второй там, на лугу уже.

Но улыбка тут же покинула лицо мужчины, будто забавный момент омрачился предчувствием чего-то очень печального, хотя и неизбежного.

– А животных в поселке много?– решил продолжить разговор, выбрав наиболее нейтральную тему.

– Да нет. Только они.

– А как же шимпанзе?

– Любимец Михалыча? Он не в счет. То есть, наоборот. При переписи населения его волосатая башка тоже входит в поголовье.

– Ух ты! Чем заслужил такую честь?

– Он же сережечник!

– Кто?

Федор молча указал на гвоздик в моем ухе.

– Давно хотел узнать, что означает сие украшение?

– Узнаешь. После сирены все узнаешь.

– Сейчас сказать никак нельзя? У тебя, вот, допустим, нет же такой бижутерии. В чем между нами разница? – приступил к нему с расспросами я.

– Ты пойми...,– Федор насупился,– не из вредности или заносчивости мы, те, кто побывал за мостом, скупы на слова. Нельзя нам. Даже если захотим, не сможем обсказать. В горле сохнет, слова, как комки сухой глины, так в пасти и застряют!

– Страшно там, за мостом?

Кузнец укоризненно посмотрел на меня.

– Понял, молчу!

– По всякому там. Но не сахар, то точно,– слова давались отвечающему с натугой,– А вот с вами бы я туда пошел!

Он буквально ошарашил меня внезапной тирадой. Я так понял, что вояж по терре инкогнита, раскинувшейся за мостом, сопряжен с крайней степенью риска. И у человека, оказавшегося за пределами стабильного, безопасного, относительно комфортного даже поселения, мечта одна. Вернуться в Приречный. К людям. К возможно, немного занудному, но в целом справедливому, Михалычу. А тут– на тебе! Доброволец-исследователь!

Стоп! А не Алиса ли геройству причиной? Вон как по сторонам Феденька носом водит. Выискивает кого-то, факт!

Гипотеза, к моему недовольству, подтвердилась. Стоило Алисе в сопровождении Паши и Али появиться в поле досягаемости, раздвинув туманную дымку, кузнец оживился.

– А мы вот сейчас как раз с Андреем разговоры ведем,– проинформировал после приветствия всю честную компанию самозваный казанова.

– И о чем?– Паша хлопал себя по карманам, позабыв, видно, что все наши атрибуты сданы на хранение.

– Коли надумаете отрядом выдвигаться за мост, с вами хочу!

– Федор, да ты в себе!?

Абсолютно внезапно вынырнувший из тумана Михалыч появился в сопровождении контрастных спутников. Левую ладонь его держал Семен, а справа, припадая на одну ногу, едва поспевала Алевтина.

– А что? Имею ж право?

– Имеешь. Мне без тебя как? Сначала Вис крышей поехал. Теперь ты? А поселок как без тебя, ты подумал?

Федор, поминутно оглядываясь на нас, да что там на нас, на Алису он пялился не переставая, кобель,увлек возмущенного сверх меры старосту в сторону. Где перепалка, лишь слегка приглушенная утренней дымкой, продолжилась.

Вернулся Михалыч взбудораженный, раскрасневшийся. И один. Вполголоса пробурчал под нос «бес в ребро», стрельнув быстрым оценивающим взглядом в сторону Алисы.

– Так, мальчики и девочки, нынче ваше задание пройтись по краю русла. Марья Ивановна вас сопроводит, травки-муравки, ягодки-цветочки покажет. С богом, как говорится. Но сначала к Матрене. За сухим пайком.

Я тут же вспомнил рассказ Павла про МарьИванну. И верно, они с Али приветствовали появившуюся сухопарую высокую женщину лет шестидесяти, как старую знакомую. Я же про себя заметил, что ей куда больше пошло бы строгое длинное платье, чем комплект грибника-охотника. И сдержанная эмалевая брошь. Именно так я почему-то представлял себе русских дворянок девятнадцатого века.

Батончик оказался похож на подзабытый уже «Баунти», по прихоти кондитера лишенный шоколадной глазури. Кусочки покрытого похожей на кокосовую стружку обсыпкой батончика таяли во рту, оставляя приятное, немного тягучее послевкусие. Привычная пластиковая бутылка 0,33 задорно вспенилась при отвинчивании крышки.

– Тару не выбрасываем, вечером сдаем,– назидательно подняла указательный перст Матрена.– А то останетесь без сочней на ужин!

Ох! С детства любил эти творожно начиненные вкусняшки. Но не ел давно из-за непереносимости лактозы. Хорошо, что нынче попробую вновь!

Под началом Марьиванны миновали упомянутый Михалычем коровник. Здание являло собой унылое, жутко депрессивное зрелище. Провалившаяся крыша, торчащие наружу обломки сгнивших балок, дыры в полу обрушенных стен. И здесь назначена точка сбора? Почему? Только потому, что здание ближе всего к мосту? Группа, к слову говоря, двигалась курсом на переправу. В тумане я ориентировался плохо, но мы явно забирали вправо от направления улицы. Шли размеренно и неторопливо часа два. Туман постепенно редел. Но фермы моста я различил не скоро. Сооружение оказалось огромным. Гораздо более масштабным, чем любой мост, виденный мной в реальной жизни. Основательный, стальной, широкий. И угрюмый. Он тянулся стрелой к другому берегу,очертания которого тонули в дымке. Странно, но шума воды я не слышал вовсе, хотя мы уже приблизились почти вплотную к руслу. И только когда я встал непосредственно на край, я понял причину отсутствия звука. Как и то, что так развеселило Федора в моем вопросе про рыбалку. Группа наша стояла на обрыве. Река, все еще скрытая клубами тумана, протекала где-то далеко-далеко внизу,по дну каньона, образованного почти отвесными скальными берегами. Если быть точным, то я видел лишь один, наш берег, а картину второго нарисовало воображение по аналогии.

– Ребят, смотрите. Берем иван-чай. Зверобой. Земляника тут встречается. Ее в туесок. А еще лимонник, его туда же. Вот он как выглядит, кто не знает.

Марьиванна подвела нас к оплетенному извивающимися побегами-лианами кустарнику. Пространство между изумрудными листьями усыпали сочные гроздья ягод,чем-то напоминающие плоды красной смородины.

Глава экспедиции выдала нам по маленькой, почти невесомой, плетеной из лыка, кажется, корзиночке, до поры до времени скрытой в ее рюкзаке. Корзинки плотно входили друг в друга, и много места не занимали. На дне каждой покоилась холщовая сумка для сбора трав. Экология, однако, пластиком природу не засоряем, не то что на родной планете. Хоть здесь может ответственности научимся.

Описание совпало с реальной местностью. Поле, редкими пятнами– островки зарослей, одиночные деревья. Под дубом– желуди, на березовом пне – россыпь летних опят, под красавцем кедром– шишки. В реальной жизни, конечно, нонсенс. И сезоны плодоношения, и ареалы распространения растений не совпадают. Да и за несколько дней полностью истощила бы такую миниатюрную округу орава в полтысячи ртов и тысячу рук. Но здесь, судя по обильному цветению того же иван-чая, та же схема, что и в песочнице, с ежеутренним обновлением ресурса локаций.

Простой труд собирателя успокаивал и отвлекал от тревожных мыслей. Что там, за переправой? Воображение рисовало плотоядных хищников с окровавленными мордами. По сравнению с которыми виденный полярный волк и слышанный издалека медведь– просто плюшевые няшки.

Рядом послышался треск сучьев и я внутренне сжался. Неужели накаркал и мысли здесь имеют свойство материализовываться? Оказалось, что и да, и нет. Пред наши светлые очи на поляну вывалился... Кожа. Я чуть было не разразился трехэтажной словесной конструкцией.

– Наше вам. С кисточкой,– наглая рожа уголовника расплылась в отвратительной ухмылке.

– И тебе не хворать.

– Как кумекаешь, договорняк-то наш еще в силе?

Кожа вертел в пальцах ягоду боярышника, словно увлеченный изучением ботаник.

– Мне откуда знать?

– Спробуем?

Не дожидаясь ответа отрывистом щелчком бандюга запустил ягоду прямиком мне в лицо. Она разлетелась, ударив в лоб, багровыми брызгами.

– На!– без участия разума, на чистых рефлексах, я зарядил мерзавцу боковой в челюсть. И отбил руку о плотную невидимую резину.

– Действует,– задумчиво протянул Кожа, хрипло хохотнув. А вот глаза его не смеялись. Глаза выверяли дистанцию и искали способ, как бы повернее насадить горячего меня на страшный мясницкий нож.

Бр-р-р... Все-таки дальновидно решил Михалыч конфисковывать атрибуты и прочую дребедень на входе. Уродов, подобных Коже, шляется по округе, наверняка, не мало.