Текст книги "Системный тактик 4 (СИ)"
Автор книги: Макс Крынов
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 14 страниц)
Глава 10
Толкаю дверь тренировочного зала.
Рейн и Хорн и правда уже здесь. Рейн уже успел разогреться и теперь отрабатывает короткую ударную связку с деревянным мечом. Волосы прилипли ко лбу, рубаха между лопаток потемнела, однако движения остаются до предела выверенными: шаг, укол, уход с линии, обратный удар.
Возле стены лежит второй комплект защитной экипировки. Хорн наблюдает за тренировкой Рейна, скрестив руки на груди с недовольным видом. Увидел меня и едва ли не скривился.
– Безумно рад тебя, Корвин! Вчера твой отец увёз тебя ловить преступников, сегодня ты был занят состязанием в лицее, затем прибыли целители… Полагаю, завтра вечером тебя похитят пираты, а послезавтра Корона объявит войну?
Пропускаю брюзжание мимо ушей. Вместо ответа я переодеваюсь в тренировочную форму и принимаюсь за разминку, старательно вращая шеей и плечами.
Хорн подходит ближе. Некоторое время следит за мной с прежней суровой миной, а потом все-таки спрашивает, уже без насмешки:
– Что тебе сказали целители?
Старому наставнику всё-таки не безразлично, что со мной. Хотя вряд ли он признается в этом иначе, чем под пыткой.
Рассказываю о произошедшем, не вдаваясь в детали. Когда говорю, что мне разрешили заниматься с артефактами для развития проводимости каналов, складка между сурово нахмуренными бровями становится чуть мельче.
– Прекрасно. Значит, завтра снова начнём работать с боевыми жезлами, а вот сегодня как следует нагрузим твоё тело.
Киваю, пытаясь спрятать лёгкую улыбку. Эта показная хмурость, вечное ехидство и неумело спрятанная забота наставника нравятся и импонируют мне. Да и после осмотра целителями и сцены с родителями неуклюжая забота наставника радует и трогает.
– Улыбайся, пока ещё можешь, Корбин, – не оценил мое настроение Хорн. – Через несколько минут вам обоим станет не до веселья.
Разминка оказывается короче обычной, но Хорн не оставляет между упражнениями ни мгновения передышки. На прежней тренировке Корбин уже после нескольких кругов едва переставлял ноги, а теперь я выдерживаю рывки, прыжки и выпады без унизительной дрожи в коленях. Новых характеристик на разминку хватает с запасом.
– Теперь проведём настоящий спарринг, – с явным предвкушением объявляет Хорн. – Оба немедленно становитесь в круг!
Рейн надевает стёганый жилет вкупе к плотным наручам и поножам и берёт короткий деревянный меч. Облачаюсь тоже.
Второй клинок Хорн протягивает мне, и он оказывается заметно легче, чем на предыдущей тренировке. Мягкая кожа на гарде не скользит под пальцами, клинок больше не оттягивает кисть, а рука без труда удерживает остриё на нужной высоте.
Мы входим в очерченный белой краской круг посреди зала, и наставник неторопливо проходит вдоль его границы.
– Прежде Рейну приказывали работать с тобой медленнее, пропускать отдельные удары и отступать, когда ты уставал. Но занимаемся мы как раз для того, чтобы стать сильнее. А без боли, усилий и поражений, как известно, роста не бывает. Сегодня никаких поддавков не будет.
Рейн косится на наставника, затем послушно кивает.
– Я понял тебя, дядя Хорн.
– Точно ли ты всё понял? На всякий случай объясню подробнее: в полную силу не бьёшь, в голову, суставы и кисти не целишься, но и не сачкуешь. Увидишь, что Корбин открылся, – атакуй; сможешь перехватить оружие – перехватывай; появится возможность вытолкнуть его из круга – выталкивай. Если хотя бы заподозрю, что ты начал поддаваться, попрошу Эдвина выставить тебя против кого-нибудь из гвардейцев.
Лицо Рейна сразу становится серьёзнее.
– Теперь я действительно понял, наставник.
Хорн поворачивается ко мне и упирает правый кулак в бок.
– Твоя задача заключается не в победе над Рейном: пока она маловероятна, и ты это прекрасно понимаешь. Продержись две минуты и хотя бы однажды коснись его своим оружием. На первый раз этого хватит.
Рейн занимает стойку напротив. Вес переносится на переднюю часть стоп, клинок замирает между нами. Он выше, сильнее и быстрее меня, а старую манеру Корбина знает лучше нынешнего владельца этого тела.
Можно использовать Метку или Анализ. Смысл физической тренировки, конечно, не в победе с помощью системных преимуществ, однако побеждать я пока и не собираюсь. Мне нужно разобраться в бою, стать сильнее и набраться опыта, и вот для этого Метка подходит как нельзя лучше.
Хорн поднимает ладонь.
– Приготовились! Начали!
На Рейне появляется Метка.
Фокус: 7 → 6
Первое движение противника я замечаю во всех подробностях: поворот бедра, короткое напряжение плеча, толчок меча. Замечаю, понимаю направление атаки и даже успеваю понять, что нужно сместиться наружу и опустить гарду, но тело не поспевает за мыслью. Деревянный клинок болезненно клюет меня в грудь прежде, чем ступня отрывается от пола. Поражение выходит настолько быстрым, что я чувствую себя участником дурной шутки. И мне нужно сражаться с этим вот?
– Первый удар достался Рейну, – сообщает Хорн. – Корбин, прикажем ему заложить руку за спину, встать на одну ногу и закрыть один глаз? Соберись как следует и продолжай! Начали!
Вторая атака идёт снизу. Чтобы её отразить, нужно чуть отвести таз, развернуть запястье и прижать клинок противника к земле, но гарду я опускаю с чудовищным опозданием.
– Два – ноль.
Хорн больше ничего не объясняет и даже не прерывает бой ради разбора: разбирать пока нечего, потому что любое моё действие оказывается ошибкой. Рейн движется слишком быстро, и дело не только в навыке. Его сила, ловкость и выносливость развиты гораздо лучше, чем у меня; этот добродушный парень считается лучшим мечником на курсе не благодаря красивым глазам.
Третий удар приходится в бок. Четвёртый болезненно колотит по бедру, пятый обжигает плечо.
– Стоп!
Прошло не больше пары минут. Рейн отходит без малейшей одышки; он ни разу не ударил в полную силу, однако настоящего шанса у меня всё равно не было.
– Минута отдыха и второй подход, – приказывает Хорн. – Постарайся хотя бы заставить меня досмотреть его до конца, Корвин. Я уже хочу побыстрее уйти домой, чтобы не видеть этого позора.
Новый заход начинается почти так же. Рейн снова вскрывает защиту коротким переводом клинка, но продолжение я уже узнаю, потому что видел его несколько мгновений назад. Для полной защиты времени не хватает, зато я успеваю повернуть корпус, и оружие не бьёт в грудь, а лишь скользит по краю жилета. Рейн удивлённо вскидывает брови, хотя следующая атака все же проходит по полоной, попадая мне по рёбрам.
За двадцать секунд он проводит четыре удара вместо пяти, а под конец я уже не дергаю клинком судорожно, будто вытряхиваю сколопендру из-под рубахи, а пытаюсь встретить его оружие своим.
Почти вышло. Почти.
– Остановитесь. Минута на отдых.
Я жадно втягиваю воздух и упираюсь ладонью в бедро. Мышцы уже наливаются тяжестью, плечо ноет после попадания, под жилетом наверняка проступят первые синяки, но и один отраженный удар из пяти кажутся достижением.
Перед глазами разворачивается новое окно.
Получен навык: Быстрая адаптация.
Уровень 1
Увидев способность/прием противника, Тактик изучает её принцип и учится сопротивляться. Скорость обучения зависит от интеллекта и сопутствующих классовых навыков.
Отличная новость. После «макетирования» у меня новых навыков не появлялось.
Может, теперь дела пойдут получше?
– Минута закончилась. Продолжайте бой!
В третьем заходе Рейн попадает лишь трижды. Навык не жрет фокус, но работает: теперь я не просто вижу его движения через Метку, но и понимаю, во что это движение перерастет. Чтобы остановить укол, следует шагнуть в сторону с линии удара и подбить чужой клинок сбоку. Чтобы встретить обратный удар, нужно заранее перенести вес на заднюю ногу, иначе разворот окажется слишком медленным.
Я продумываю защиту, начинаю движения иногда даже раньше, чем Рейн – и тело вдруг слушается невероятно охотно. Колено сгибается на нужную глубину, кисть поворачивает меч без лишнего размаха, ступня скользит по доскам и останавливается там, где надо. Несколько раз я всё равно ошибаюсь, но теперь ошибок куда меньше.
После остановки Хорн не объявляет отдых. Он смотрит на меня так, словно заметил в грязи что-то блестящее и пока не понял, серебряная это монета или обрывок фольги.
– Пока прекратим спарринг. Рейн, повтори первый финт: удар сверху, затем перевод под руку.
Рейн удивлённо косится на наставника, но сразу занимает позицию. В первый раз обман проходит безупречно: я поднимаю клинок навстречу удару сверху, открываю бок и получаю оружием по рёбрам.
– Снова, тот же прием.
Во второй раз плечо Рейна движется точно так же. Я снова начинаю поднимать гарду, но уже понимаю, что для отражения настоящей атаки нужно не ловить удар сверху, а оставить локоть ближе к телу и развернуть клинок поперёк линии чужого удара. Рука успевает остановиться, оружие Рейна проходит рядом с жилетом, не задев ткань.
– Снова.
Попытка заканчивается звонким стуком дерева. Я принимаю настоящий удар на гарду, хотя ложное движение ещё заставляет мышцы дрогнуть в неверную сторону. Брови Хорна медленно сходятся, а Рейн смотрит на меня уже не с заботливой осторожностью старшего товарища, а с настороженным интересом бойца.
– Продолжайте самостоятельно.
Рейн снова обозначает удар сверху. Я позволяю ему начать перевод, встречаю клинок и сразу отвечаю коротким уколом. Тело выполняет придуманную последовательность без заминки: запястье удерживает защиту, левая нога толкает вперёд, плечо не задирается. Партнёр едва успевает отступить, и кончик моего оружия проходит в нескольких пальцах от белой полосы на его груди.
Меня охватывает почти детское изумление: да, я хотел сделать именно это, но не ожидал, что действительно смогу!
Рейн нападает снова, однако теперь я не жду окончания обмана. Стоит ему начать поднимать плечо, как я смещаюсь вперёд и внутрь дистанции. Для защиты от такого финта нужно лишить противника пространства, пока он занят ложным движением. Я именно так и поступаю. Он не успевает перевести ложный удар в настоящий, а моё оружие уже перекрывает нужную для атаки линию. Чтобы не наткнуться на встречный удар, Рейну приходится отказаться от приёма и отступить.
– Теперь смените приём, – произносит Хорн, нарушая напряжённую тишину. – Шаг назад и удар на возврате. Делайте, пока я не остановлю.
Цикл повторяется. В первый раз Рейн обманывает меня полностью. Во второй его оружие лишь скользит по жилету, в третий клинки сталкиваются, а на четвёртой попытке мы отвечаем одновременно. Приходится угадывать не сам удар, а решение перед ним: если Рейн уходит наружу и переносит вес слишком рано, обратный шаг последует сразу; значит, нельзя тянуться за ним оружием, нужно сократить выпад и оставить клинок между нами. Я формулирую это почти на ходу, пробую – и снова поражаюсь, когда ноги послушно удерживают равновесие.
– Захват оружия после сближения! – резко командует Хорн.
На этот раз мне хватает четырёх повторений, на следующую технику уходят три. Каждый новый приём Рейна я схватываю на лету: первая попытка почти наверняка заканчивается его успехом, потому что я с ним не знаком, вижу его впервые, вторая оставляет за ним преимущество, третья превращается в честное столкновение, а после четвёртой приём становится опаснее уже для него, потому что я неизменно бью на опережение.
Метка удерживает Рейна в центре внимания, но новый навык связывает картину боя в единое целое. Положение стопы предупреждает о повороте бедра, бедро выдаёт направление, напряжение пальцев подсказывает, собирается ли противник остановить клинок и сделать иной удар, или вложиться в этот. Каждый новый повтор будто дополняет модельку противника, как какого-нибудь персонажа в игре и постепенно Рейн перестаёт казаться неуловимым.
Я не становлюсь быстрее него, нет. Просто всё реже начинаю запаздывать. За это приходится платить: плечи тяжелеют, предплечье сводит от постоянных столкновений, поясницу ломит, а ноги после каждого выпада возвращаются в стойку через упрямую боль. Пот стекает по виску, рубаха липнет к груди, стеганная защита кажется все более тяжелой, но останавливаться мне не хочется. Усталость больше не констатирует мою слабость – она показывает, что я по-настоящему работаю, напрягаюсь. И боль в мышцах не заставляет меня морщиться, она почти радует. Что может быть приятнее для мужчины, чем сражение на равных с сильным противником? Разве что победить его, но до этого мы тоже когда-нибудь доберёмся.
Глава 11
Интерлюдия
Обычно человек сперва должен понять объяснение наставника, правильно выполнить движение или прием, а затем повторить его столько раз, чтобы тело перестало ждать указаний от головы и действовало само. Это называлось «рефлекс».
Рефлекс складывался медленно: лишь после сотен повторений ученик начинал защищаться раньше, чем успевал подумать о том, что стоит защититься. Хорн знал цену этому пути. Он видел кровавые мозоли на руках новобранцев, видел, как взрослые бойцы с проклятиями десятки часов переучивали неверное движение, как ветераны погибали из-за привычки, когда-то спасавшей им жизнь, и как молниеносно двигались Полевые бойцы, мгновенно реагировали на опасность и применяли наработанные приемы. Тело было упрямым учеником; его можно было убедить только через боль, время и многочисленные повторения.
Корбина он помнил совсем другим мальчиком – тем, кто пугливо щурится при выпаде противника, а при столкновении клинков может закрыть глаза. Хорн годами учил мальчика хотя бы не закрывать глаза при ударе.
Теперь же промежуточные ступени и десятки часов словно исчезли. Корбин по-прежнему уступал Рейну: оставался болезненно слабым, быстро уставал, не обладал ни его скоростью, ни выносливостью, ни накопленным годами опытом. И всё же двигался так, будто родился на досках тренировочного зала.
Это перестало походить на обычное обучение. Он перенимал стойку Рейна, повторял его работу кистью, встречал финты, предугадывал продолжение и отвечал контрприемом, хотя никто не объяснял ему, как именно следует отвечать. Увиденное будто не запоминалось, а сразу переплавлялось в опыт, минуя часы повторений.
Стоило прищуриться и расфокусировать взгляд, и внутри обозначенного белой краской круга будто бы двигались два Рейна, техничных и быстрых.
– Повтори первый финт, но задержи перевод, – приказал он Рейну. – Затем начни так же, а закончи прямым ударом.
Первая изменённая атака прошла, и деревянный клинок ткнулся Корбину в бок. На второй попытке мальчик уже не поверил знакомому началу: сместился с линии, удержал гарду ближе к телу и заставил Рейна оборвать удар. По лицу Корбина расползлась довольная улыбка, слишком простодушная для человека, который только что проделал нечто невозможное. Хорн видел подобные улыбки у юнцов после первого удачного выпада. Обычно следом они получали по зубам и усваивали, что одна победа не делает их опытными бойцами.
Рейн начал нервничать. Сначала он недоверчиво хмурился после каждого отражённого удара, затем стал вкладывать в движения больше силы, хотя сам этого не замечал. На висках выступил пот, дыхание участилось, отточенные связки потеряли прежнюю лёгкость.
Хорн тренировал его с тех лет, когда деревянный меч был для мальчика длиннее руки, и знал все признаки его раздражения: чуть поднятый подбородок, излишне напряженные пальцы.
Корбин между тем улыбался. Похоже, он понимал, что продвинулся в тренировке, но не представлял, насколько. Он не прыгнул выше головы, он взлетел над всем этим городом.
Хорн обучал детей и взрослых, солдат и аристократов. Он видел классовые навыки, ускорявшие запоминание, знал мастеров с превосходной мышечной памятью и встречал людей, способных после одного показа точно повторить приём. Однако «повторить» не значило «понять». Обезьяна тоже может передразнить фехтовальщика. Даже опытный мастер, впервые столкнувшись с незнакомой школой, не превратит каждую полученную атаку в средство противодействия следующей. Такого просто не могло быть!
И всё же было. Происходило у него на глазах.
Он смотрел на Корбина и видел не болезненного ученика, внезапно взявшегося за ум, не способного мальчика и даже не молодого Тактика с необычной Меткой. В круге работал почти совершенный механизм: он принимал чужой способ боя, на ходу разбирал его на части, отбрасывал лишнее и осваивал полезное.
Хорн моргнул, но картина не исчезла. Деревянные клинки сталкивались, расходились и снова сходились, а Корбин с каждым обменом становился чуть лучшей версией себя. Ещё минуту назад он защищался от удара, а теперь уже использовал сам принцип этого удара против Рейна. Не копировал, как голем, дрессированная обезьяна или иная разумная тварь, а разбирал его на мельчайшие детали, понимал каждую и присваивал.
Так не учились.
Невозможно!
У старого вояки пересохло во рту. На обветренном лице впервые за много лет проступало выражение абсолютного потрясения. Хорн смотрел, как болезненный мальчишка, ещё недавно закрывавший глаза перед летящим мечом, шаг за шагом превращаетмя в СОПЕРНИКА ЕГО ПЛЕМЯННИКУ, которого он едва ли не с пеленок превращал в бойца, и внутри у него поднималось холодное, почти суеверное чувство, будто он видел бога во плоти.
Через двадцать минут тренировки руки у Корбина дрожали, дыхание вырывалось с хрипом и свистом, а после глубоких выпадов он возвращался в стойку через боль. Но его талант усталость не уменьшила.
Рейн сделал очередной выпад, ожидая уже знакомого ответа. Корбин начал именно так, как рассчитывал противник: сместил гарду, освободил линию и подготовил контратаку, которой пользовался в предыдущих обменах. Рейн перенёс вес, собираясь наказать его за предсказуемость, но в последний миг Корбин изменил продолжение. Новый приём не походил ни на одну из показанных сегодня техник: иной поворот кисти, слишком короткий шаг, непривычный угол клинка. По отдельности движения выглядели знакомыми, однако вместе складывались во что-то, чему Хорн его никогда не учил. Разгорячённый Рейн сам налетел грудью на деревянное остриё.
– Чистое касание я засчитал, – тихо объявил Хорн.
Рейн отступил, и на его лице не осталось ни тени прежней вины перед слабым противником. Теперь там были только растерянность и растущее непонимание.
Следующую связку начал уже Корбин, с собственного финта. Рейн узнал движение и приготовил тот самый ответ, которым пять минут назад наказал противника, однако продолжение опять изменилось: перехват кисти из одной техники, шаг под углом из другой, короткий толчок гардой, которого Хорн прежде не видел. Рейн едва удержал оружие и отшатнулся за мгновение до ответного удара.
Ещё через несколько минут Корбин перестал ждать новых приёмов. Он предлагал знакомое начало, вынуждал Рейна отвечать правильным и привычным для него способом, а следующую атаку строил уже на этой реакции. Так поступали старые мастера, изучившие противника и научившиеся выстраивать весь бой. Только старым мастерам для этого требовались годы, а Корбин ещё недавно зажмуривался перед летящим в него мечом. Теперь Рейн сражался не с ним, а с собственными движениями, разобранными и соединёнными в связки, которых он сам никогда не применял. И все попытки мальчишки вернуть контроль над боем приводили к разрыву дистанции – Корбин осторожно изучал его прием, а потом использовал против соперника.
Хорн скомандовал севшим голосом:
– Стоп!
Рейн отскочил и опустил клинок, Корбин же остался посреди круга. Руки у него дрожали от нагрузки, рубаха прилипла к спине, грудь тяжело поднималась, но взгляд оставался ясным.
– Рейн, иди выпей воды.
– Я могу продолжать, дядя Хорн!
– Я не спрашивал, можешь ли. Выйди.
Рейн нехотя направился к двери. Хорн подождал, пока парень покинет зал, затем подошёл к Корбину и понизил голос:
– Сколько раз за этот бой ты использовал способности класса?
– Четырежды. У меня осталось три единицы Фокуса. А почему вы спрашиваете?
По глазам мальчика было видно, что он уже понял смысл собственного вопроса. Корбин догадывался, что совершил нечто выдающееся, но всё ещё считал это удачной тренировкой, внезапным, но объяснимым скачком мастерства после долгих неудач.
– Молодец, – скупо похвалил Хорн. – И еще. Поговори с родителями, Корбин. Я считаю, тебе уже можно заниматься в лицейской группе на общих основаниях.
В общей группе тот быстро поймёт, насколько отличается от остальных. Ещё важнее, это увидят наставники и ученики: заметят первые неловкие попытки, постепенное ускорение и то, как чужие приёмы становятся его собственными. Необычный рост, происходящий перед десятками глаз, ещё можно объяснить талантом. Если же Корбин продолжит учиться за закрытыми дверями, а затем выйдет к людям готовым бойцом, придумать этому объяснение будет куда сложнее.
Интерлюдия
Последний ящик с приборами вынесли из комнаты Корбина, и медная петля на крышке коротко блеснула перед тем, как слуга закрыл дверь.
Касс ушёл недовольным: диагност не получил всех ответов и воспринимал незавершённое обследование почти как плевок в лицо.
Корбин отправился в тренировочный зал, показательно попрощавшись с родителями, и этот подчёркнуто спокойный уход тревожил Эдвина сильнее, чем если бы Корвин окончательно сорвался в истерику. Гнев можно переждать, погасить или направить на что-нибудь полезное. Холодная вежливость означала, что сын (ЕГО СЫН, что после прочтения бумаг Варрена не могло не радовать) обиделся всерьез, и сегодняшняя проверка еще аукнется.
Эдвин не сожалел о самом обследовании. Он отвечал за семью и дом, и не имел права отмахнуться от угрозы лишь потому, что ее озвучил безумец. Он видел настоящие бедствия, начавшиеся со слов: «Да этого не может быть». Но и Корбин был прав в проявлении своих чувств.
Он вернулся в кабинет и положил на стол заключение Касса рядом с другим документом, доставленным совсем недавно.
Листы этого документа были исписаны мелким почерком капитана городской стражи и не предназначались ни для судебного архива, ни для чужих глаз. Эдвин успел прочитать его дважды и уже потянулся к шнурку колокольчика, когда дверь открылась.
Мира вошла без стука, закрыла за собой створку и повернула ключ. Значит, разговор предстоял семейный, личный и не обещавший ему ничего хорошего. Мало того, что он еще не придумал, как помириться с Корбином, так еще и жена будет капать на мозги.
– Ну что, ты наконец убедился, что наш сын оказался нашим сыном?
Эдвин выдержал её взгляд с каменным спокойствием. Только вот спокоен он был лишь внешне, внутри все клокотало, чувства бурлили.
– Да, теперь я убеждён, – спокойно кивнул лорд. – Хотя да, я должен был предупредить его перед самой проверкой и объяснить, что именно мы собираемся проверять и почему.
Мира замолчала. Может, ждала, что Эдвин будет защищать очевидную ошибку только ради сохранения достоинства? Говорить: «есть только два мнения – мое и неправильное»?
– Ты должен был сначала поговорить с ним. Предупреждают о приезде портного или о переносе обеда. Корбин имел право участвовать в этом решении.
– Существовал шанс, что им все-таки управляет чужая сущность. Если бы так и было, спрашивать у неё разрешение на проверку было бы неразумно, знаешь ли.
– Именно так ты оправдал это перед собой?
– Да, именно так и оправдывал.
Мира разочарованно скривилась.
– Понятно… С этим мы разобрались. Но у меня есть другие темы для разговора. Отравление Корбина объясняет подмену лекарств, ложные диагнозы и записи Варрена, но никак не объясняет страницы, вырезанные из книг учёта. Эти книги хранились не в лечебной комнате. Варрен мог подделать назначение, однако он не мог годами менять сведения о закупках, не имея доступа к хозяйственному архиву. Корбин умный мальчик, но не слишком искушенный в интригах, он не заметил этой детали.
Эдвин кивнул. Старую тему они отложили по молчаливому согласию, но никакого «с этим разобрались» не существовало – Мира будет раз за разом возвращаться к вопросу, когда это будет ей выгодно.
– Я вижу два варианта: либо Варрен действовал в сговоре с человеком, имевшим доступ к нашим счетам, либо кто-то давно обнаружил махинации и прикрывал их, оставаясь в тени. Возможно, нужные сведения найдутся в его архиве, но я сильно удивлюсь, если Варрен добросовестно записал имя сообщника и приложил расписание тайных встреч. Думаю, стоило расспросить его до того, как передавать страже. Почему его не допросили с пристрастием в подвале его же дома? Ты решил, что городские стражники сами доберутся до истины и сообщат нам?
Эдвин развернул лежавший перед ним лист и подвинул к жене.
– Варрена уже допросил мой человек. Предатель – Гарет Холт, старший счетовод дома и хранитель хозяйственного архива.
На лице Миры ничего не изменилось, только пальцы медленно сжались на краю стола. Холт служил Даллосам семнадцать лет, составлял сводные ведомости, проверял счета поставщиков и каждую неделю докладывал Мире о расходах.
– Каким образом он связан с Варреном?
– Все заказы на лечебные составы проходили через его руки.
Мира перевела взгляд на бумаги, но читать отчет не стала.
– Если предатель известен, почему я все еще не узнала о его аресте?
– Потому что Холт не похож на человека, затеявшего это ради нескольких золотых монет, которые мог бы предложить ему Варрен. Он слишком осторожен, чтобы семнадцать лет безукоризненно служить дому, а затем рисковать местом ради просьбы лекаря. Варрен платил ему, но если Холт оступился семнадцать лет назад, что мешало ему делать это снова и снова и с другими людьми?
– Моя сестра, – произнесла Мира после короткой паузы.
– Да, я думаю, именно Холт передаёт ей сведения. Решения, которые обсуждались только в этом доме при слугах, слишком часто становились известны общественности через несколько дней. Я выяснил, что три письма Холта за последний месяц ушли через почтовую лавку, которой пользуется секретарь твоей сестры.
Мира отошла от стола и остановилась у окна. Внизу, за стеклом, двое слуг грузили футляр с диагностическим инструментом в карету.
– И ты собираешься держать в нашем доме предателя.
– Да, я собираюсь его оставить.
– Под одной крышей с детьми?
Эдвин дернул плечом.
– У Холта нет доступа ни к лекарствам, ни к личным комнатам. Ключи от архива заменили сегодня утром под предлогом ревизии, счета теперь дублирует человек Марсдена, а за самим Холтом следят даже ночью. Каждый его разговор записывают, каждое предназначенное ему деловое письмо вскрывают, читают и запечатывают так, чтобы он ничего не заметил. Я хочу увидеть всю гнилую сеть людей, связанных с Холтом. Пока он чувствует себя в безопасности, он ведёт нас дальше.
– Не думаешь, что было бы куда проще допросить его в подвале?
– Уверяю тебя, дорогая, этой участи он не минует.
Миру это не успокоило.
– Эдвин. Сначала ты без ведома Корбина устраиваешь проверку его разума, теперь я узнаю, что в доме оставили человека, который годами помогал травить нашего сына. Сколько ещё решений, касающихся нашей семьи, ты принял один?
Эдвин почувствовал, как раздражение поднимается раньше ответа. Он изолировал Варрена, поставил наблюдение за Холтом, нанял молчаливых и действительно независимых целителей, перекрыл утечку сведений и сохранил всё это в тайне. Разве этого не хватает, чтобы его труд ценили?
– Я не вмешиваюсь в то, как ты ведёшь дом и распоряжаешься слугами. Пожалуйста, позволь и мне спокойно делать то, в чём я разбираюсь.
Мира несколько мгновений смотрела на него с гневным непониманием.
– Предатель спит под нашей крышей, Эдвин! Не смей говорить мне, что это не моё дело!
Когда дверь закрылась, Эдвин убрал отчёт стражи в ящик стола, затем позвонил Марсдену и добавил, что Эдвин зайдёт к Корбину позднее… если сын согласится его принять.
Последние слова даже из его собственных уст прозвучали громоздкой шуткой. Просить разрешения войти в комнату собственного ребёнка было непривычно, но Эдвин решил, что этот шаг того стоит. Хотя вряд ли одного шага хватит, чтобы вернуть доверие сына.
