Текст книги "Системный тактик 4 (СИ)"
Автор книги: Макс Крынов
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 14 страниц)
Глава 8
Толпа за ограждением взрывается так, будто все эти минуты копила эмоции, и вот им разрешили сорвать голос. Крики ударяются о старые казарменные стены, сливаются с хлопками и возбуждённым гулом. Над сигнальной мачтой по-прежнему горит синий кристалл – маленькая, ослепительно ясная точка моей победы.
Ренн несколько раз требует тишины, не добивается её и наконец усиливает голос заклинанием:
– Сигнальную мачту удержала синяя команда! Итоговый счёт испытания – один-ноль! Победил отряд под командованием Корбина Даллоса.
На площадке мачты Нэсса вскидывает руки и кричит громче половины галереи:
– МЫ ПОБЕДИЛИ!
Тарен с размаху бьёт ладонью по щиту. Гулкий хлопок заставляет Селлу вздрогнуть, зато уже в следующий миг она смеётся – резко и нервно, выпуская напряжение.
Виктор Харн тычет пальцем в остановившихся у ворот Кела и Эрвина и пытается перекричать всех:
– Я их задержал, вы это видели⁈ Им именно этих секунд и не хватило! Вот что значит своевременное вмешательство!
В окне станции появляется Дейн с латунным цилиндром в руке и с неподдельным возмущением орёт:
– Кто-нибудь объяснит, что мне теперь делать с этой штукой⁈
Его вопрос тонет в новой волне смеха. Я наконец схожу с командной площадки, чувствуя, что пальцы дрожат – слишком много адреналина за пятнадцать минут.
Перед глазами возникают строчки:
Навык Анализ: прогресс незначительный.
Навык Метка приоритета: прогресс значительный.
Восприятие: прогресс незначительный.
Я успеваю мельком прочесть их и убираю уведомление. Давно их не было.
Одногруппники перехватывают меня раньше собственной команды. Первым прорывается Вайс, растерявший всю выученную с детства сдержанность; он хватает меня за плечи и встряхивает.
– Ты действительно выиграл, Даллос! Они уже тащили Наблюдателя к воротам, но ты всё-таки выиграл!
– Он присутствовал при этом, Вайс, поэтому вряд ли нуждается в пересказе, – замечает Терн.
Бренн с размаху хлопает меня по спине:
– Одно очко, Корбин, всего одно! Я уже решил, что всё кончено!
– Лично я за эти минуты постарел лет на десять, – объявляет Рейн.
Делла проталкивается между ним и Вайсом, сама берёт меня за предплечья и несколько мгновений пристально изучает моё лицо, будто проверяет, не свалюсь ли я теперь, когда всё закончилось. Убедившись, что стою, она внезапно прижимается ко мне в коротком, крепком объятии и почти сразу отступает. Щёки у неё становятся пунцовыми, однако отводить взгляд она не собирается.
– Ты совершенно невозможный человек, Корбин Даллос!
– Прозвучало почти как поздравление, – невинно замечает Рейн.
– Именно так я обычно и поздравляю! – вздернула носик Делла.
Последним подходит Альден Морланд. Даже его невозмутимость дала трещину: в глазах играет азарт, а улыбка выглядит непривычно открытой. Он протягивает руку, крепко пожимает мою и нарочито громко произносит:
– Поздравляю с заслуженной победой. Надеюсь, теперь мне не станут говорить, будто я взял тебя в группу только потому, что побоялся соревноваться с тобой, ха-ха!
Смех сметает остатки церемонности. Завтра они снова начнут взвешивать каждое слово, следить за выражением лица и старательно подражать родителям, но сейчас вокруг меня толпятся не юные аристократы, а возбуждённые подростки, которые искренне болели за одногруппника.
– Такую победу непременно надо отметить! – быстро говорит Бренн. – И на этот раз ты не отвертишься от похода в кондитерский дом, Корбин!
– Я и не собираюсь отказываться. Давайте завтра и соберемся, как раз будет выходной. А сегодня мне ещё предстоит тренировка, уж извините.
Рейн, до этого смеявшийся вместе со всеми, чуть серьезнеет.
– Хорн тоже велел мне прийти вечером. Значит, ты уже достаточно восстановился для спаррингов?
– Видимо, достаточно, раз Хорн так решил.
Впрочем, вчера я ничего не сказал наставнику и пропустил тренировку из-за поездки к Варрену, поэтому приглашение на спарринг вполне может оказаться наказанием, которое наставник из вежливости обозначил «занятием».
Над площадкой разносится недовольный голос Ренна:
– Господа, если вы закончили душить победителя в объятиях, господину Даллосу ещё нужно получить бумаги и выслушать разбор испытания.
Одногруппники нехотя расступаются вокруг меня. Ренн ждёт возле стола с металлической шкатулкой, а чуть поодаль стоит Фенвик – побледневший, с застывшим лицом и тонкой полоской крови на губе, которую он, похоже, до сих пор не заметил.
Его замысел почти сработал. Более того, большую часть испытания именно он распоряжался полем, заставляя меня отвечать на каждый новый ход. Однако десятки свидетелей уже запомнили не это, а синий кристалл над мачтой – зримое доказательство моей победы.
Я извинился перед друзьями, но вместо стола направился к своей команде. Прежде чем принимать награду, нужно поблагодарить тех, кто её добыл.
Тарен держится прямо, как на построении, и смотрит тяжело: он понимает, что рано выбыл. К нему я и обращаюсь:
– Против Мейны никто из нас долго бы не продержался. Но на реальном поле боя, где такие условности, как символическое попадание никак на здоровье не повлияют, ты будешь великолепен. Спасибо.
Тарен поднимает глаза.
– Для меня важны ваши слова, господин Даллос.
Ответ звучит чинно, почти по уставу: я ему пока не командир и не друг, способный парой фраз прогнать тоску. Он не перестает хмуриться, но плечи все-таки чуть расправляет.
Селла тем временем пытается затеряться за чужими спинами, бочком направляется прочь, однако уйти я ей не позволяю:
– Селла. На тебя давили с первой минуты боя, но ты не бросила панель, не запаниковала и продолжала работу. Я видел, как ты справлялась, и знаю, что без нападения ты открыла бы дверь.
Рунница краснеет до ушей и застывает под общим вниманием, точно ночная зверушка, которую вместе с клеткой внезапно выставили на сцену, под перекрестье лучей софитов.
– Но я так и не успела… – говорит она тихо и не заканчивает фразу.
– Зато ты заставила троих противников тратить на тебя время. Без тебя нам могло не хватить тех самых секунд, которые и определили победу. Виктор! Когда положение стало почти безнадёжным, ты не решил, что бой закончен, а продолжил искать, чем помочь. Благодарю за упорство.
Дейн получает благодарность за самостоятельность: первоначальный приказ потерял смысл, однако парень проник в станцию и добрался до цилиндра.
Последней передо мной оказывается Нэсса. Понимаю, что оставлять её напоследок было почти жестоко: девушка переминается с ноги на ногу и, кажется, держится на месте лишь невероятным усилием.
– Ты верно выбрала момент для рывка. Эта победа принадлежит всей пятёрке, однако решающий ход сделала именно ты. Благодарю, Нэсса, ты спасла наш отряд.
Её лицо озаряется безудержной радостью:
– Да мы все молодцы, господин Даллос! Тарен держал щит, Селла чертила руны, Дейн полез в окно, а Виктор, вы видели, что сделал Виктор⁈ А потом я добежала, и мы ка-ак дали!
– Именно это я и хотел сказать. Если бы хоть один из вас опустил руки, мы бы не победили. Строго говоря, вы сделали куда больше, чем я, и куда больше достойны этой победы. Еще раз спасибо всем.
Кивнув команде, я подхожу к Фенвику. Его людей уже нет – Сайрус отпустил их. Я даже не заметил, говорил ли он им что-нибудь после поражения, и пытался поднять их дух, или цедил что-то неприятное. Теперь его лицо почти безукоризненно спокойно, и лишь побелевшие костяшки выдают, какой ценой держится эта маска.
– Сайрус. Большую часть времени поле принадлежало тебе, и ты вынудил меня отказаться от двух первоначальных решений. Я уступаю тебе в опыте и сегодня почувствовал это особенно ясно. Спасибо за бой.
Сайрус стискивает зубы; по щеке проходит едва заметная судорога, но он справляется с собой. Вокруг слишком много глаз, готовых поймать любой жест.
– Приятно знать, что мои пятьдесят золотых были потрачены на твоё образование, Даллос, – бросает он. Фраза выходит не слишком сдержанной, однако и до колкости не дотягивает. Я вижу, как ему хочется сорваться, закричать, возможно, швырнуть в меня чем-нибудь только за то, что я подошел. Мне не нужна его злость, я не пытаюсь глумиться, я и заговорил-то только потому, что правила обязывают показать уважение достойному противнику.
Фенвик выдерживает паузу, затем склоняет голову ровно настолько, сколько требуют приличия.
– Победа осталась за тобой, Корбин, и я поздравляю тебя.
Ренн, всё это время демонстративно рассматривавший галерею, поворачивается к нам с выражением человека с сильнейшим запором.
Я опережаю его, чтобы не выслушивать очередные едкости:
– Наставник, разбор лучше провести не здесь. Из-за шума мы не услышим и половины ваших слов.
Ренн окидывает взглядом учеников и кивает.
– Ладно. Идёмте в мой кабинет. Если вы, конечно, успели наобниматься с друзьями, Даллос.
В знакомом кабинете он не предлагает нам стульев, зато сам садится, ставит металлическую шкатулку с векселями на край стола и несколько мгновений постукивает пальцем по крышке.
– Хм… Я мог бы перечислить ваши ошибки, выставить оценки и отпустить вас. Но я все-таки наставник, и сейчас слишком подходящий момент для урока. Поэтому займемся тем, чем и должны заниматься на уроках. Будем пытаться думать.
Наставник нехотя встает, берет мел и проводит на доске за собой три вертикальные черты. Над получившимися столбцами он пишет: «Замысел – ход событий – причины – новые решения».
– Начнём с самого простого. Как каждый из вас собирался победить?
Я коротко излагаю первоначальный план: вскрываем дверь, забираем цилиндр, доносим его до ворот и потом сражаемся за кристалл на мачте.
Фенвик описывает свой ответ: Мейна выбивает рунницу и остальных, кого получится. Кел и Эрвин тем временем эвакуируют Наблюдателя.
Ренн молча наносит отметки на схему, затем спрашивает:
– Корбин, ваш план зависел от одной девушки. Пока она чертила руны, она не могла защищаться, и всё же вы поставили четверых на одну задачу, успех которой держался на самом уязвимом участнике, – произносит Ренн без насмешки. – Вы знали результат Мейны в бросках, она сама сообщила его перед соревнованием. Вы могли догадаться о том, что предпримет Сайрус. Почему не изменили подход до начала?
– Я рассчитывал, что щит Тарена даст ей это время.
– О-о, никакого рассчета я там не увидел. Вы не рассчитывали, Корвин, вы надеялись! Как можно было поступить иначе?
Я закрываю глаза, мысленно разбираю бой и наконец отвечаю:
– Тарена и Селлу можно было пустить под прикрытием стены. Дейна можно было сразу отправить в окно, он бы мог поднять кого-то еще и вдвоем они спустили бы цилиндр на веревке. Виктора можно было послать за Мейной, либо к Наблюдателю.
– Так уже гораздо лучше.
Но на всё это отреагировал бы и Сайрус, и неизвестно, привел бы новый сценарий к победе.
– Почему не отозвали отряд после первого попадания по защитнику?
– Я решил, что отступление от панели окончательно лишит нас станции.
– То есть, вы продолжили бесполезно терять людей. Вы должны были сразу же приказать Тарену увести Селлу за угол, а Дейну – вынудить Мейну покинуть отличное место для бросков! Теперь обсудим приказ Виктору поразить Наблюдателя. Объясните, чего вы добивались.
– Хотел сорвать эвакуацию и лишить противника двух очков.
– Манекен изображал раненого исследователя, которого обе команды обязаны были доставить к воротам, – голос Ренна становится тише, в нем на миг появляется усталость. – Если бы Харн попал, я снял бы ваш отряд с испытания, засчитав вам поражение. За Аркой вам придётся принимать решения без судьи рядом. Командир, который добивает беспомощного союзника ради удобного счёта… Вы вообще понимаете, как это выглядит?
Я понял, как это выглядит, только сейчас.
Но в то же время я понимаю, что Ренн меня за что-то недолюбливает. Его слова сейчас могут быть правдой, а могут – давлением. Может, если бы Наблюдателя эвакуировала моя команда, Ренн и слова не сказал бы на такое же решение Федвика?
Но признать ошибку все-таки нужно. Сейчас это наиболее уместно.
– Приказ был недопустим, наставник. Я должен был велеть Виктору ударить по носильщикам, перерезать ремни или просто связать людей боем.
Ренн кивает.
– Одно вы сделали совершенно правильно: вы приберегли человека и назначили ему задачу, которую он был в силах выполнить. Фенвик, теперь вы. Вы нашли главную зависимость в плане Даллоса, закрыли станцию и одновременно начали эвакуацию раненого. Вы вынудили противника реагировать на вас и первые минуты действительно управляли полем, – подтверждает Ренн. – А теперь скажите, В какой момент этот сильный план начал расходиться с обстановкой?
– Когда Нэсса активировала мачту?
– Тогда вы уже проигрывали, господин Фенвик. Я спрашиваю о моменте, когда вы ещё могли легко это предотвратить.
Молчание между ними затягивается. Наконец Сайрус с усилием произносит:
– После того, как мы выбили Селлу, станция перестала быть угрозой. Дейн оставался внутри один и был ранен. Даже с цилиндром он не мог выбраться через окно и добраться до ворот.
– Сколько людей вы оставили удерживать его?
– Корра, Иду и Мейну.
– А сколько требовалось на самом деле?
– На деле хватило бы и одного… Мне следовало отправить Иду к носильщикам или к мачте, а Мейна должна была сменить позицию и найти Нэссу.
Ренн кивает:
– Вы видели, что посыльная не вернулась к Даллосу, однако не спросили себя, куда она исчезла.
– Оставалась эвакуация, которая давала нам два очка. Даже если бы Кел и Эрвин дошли до ворот, мачта ничего бы не решила.
– Опять это сослагательное наклонение. Ненавижу эти «если бы». Корр мог активировать сигнальную мачту, потратить полминуты и вернуться к станции. У вас появился шанс получить очко, а Даллосу пришлось бы напрячься сильнее. Почему вы отказались от этой возможности?
– Я рассчитывал, что мы успеем получить четыре очка.
– Вы хотели не победить, а победить безоговорочно, – в голос Ренна возвращается язвительность. – Одно обеспеченное очко показалось вам слишком скромным, поэтому вы потянулись сразу за двумя ещё не завершёнными двухочковыми задачами. Узнаю прежнего Фенвика! Когда победа уже практически гарантирована, когда ухватил ее и держишь в руке, вторую ладонь непременно нужно протянуть за славой!
Сайрус идет багровыми пятнами, но ничего не говорит.
Ренн стирает с пальцев меловую пыль и оглядывает нас обоих уже без торжества, почти устало.
– Идите. Надеюсь, что-то вы сегодня усвоили.
– Благодарю за разбор, наставник, – киваю я. Фенвик после короткой задержки повторяет благодарность, и Ренн возвращается к столу.
Он отщёлкивает замки шкатулки, достаёт векселя на пятьдесят золотых и протягивает их мне. Его хватка остаётся крепкой, приходится приложить усилие, чтобы вытянуть бумаги.
Я на прощание киваю Сайрусу. Он отвечает таким же сдержанным движением, после чего мы расходимся.
Можно было, конечно, задержаться и прямо спросить у Ренна, почему он таит ко мне обиду или злобу, но сегодня мне достаточно язвительности мопсомордого наставника, чтобы выслушивать еще одну порцию замаскированной неприязни.
К тому же может быть Ренн ненавидит всех одинаково, никого персонально не выделяя.
Глава 9
Карета останавливается, едва миновав ворота поместья: подъезд к дому занят незнакомым экипажем без гербов. Двое слуг несут к ступеням длинный окованный футляр, подозрительно похожий на гроб. Другие выгружают ящики, перекладывая их с осторожностью, достойной королевских регалий.
Марсден встречает меня у крыльца.
– Господин Корбин. Прибыли два независимых целителя: одного рекомендовали в лицейской лечебнице, вторая прежде занималась повреждениями каналов у исследователей. Милорд Эдвин распорядился провести осмотр в вашей комнате.
Он понижает голос, хотя рядом только слуги:
– Они уже ознакомились с частью записей Варрена и хотят сравнить их с результатами нового обследования. Леди Мира ожидает вас наверху. Мастер Хорн сегодня думал устроить занятие пораньше и уже находится в тренировочном зале. Его предупредили, что занятие, возможно, придётся отложить, однако он… выразил неудовольствие.
Представляю, в каких именно красках наставник его выразил, и невольно морщусь.
– И ещё милорду доставили письмо из типографии, – добавляет Марсден, пропуская меня в дом. – Думаю, оно может быть связано с вашими делами.
Проверки следовало ожидать, но я рассчитывал хотя бы успеть вымыться после лицея. К чему спешка?
Впрочем, если Эдвин хоть на грамм, хоть на малюсенький процент поверил Варрену, тогда понятно, к чему.
Из дальнего коридора появляется Элина. Сестра замечает загадочный груз и тут же прибавляет шагу, однако старшая горничная перехватывает её за плечи и ласково, но решительно разворачивает, не оставляя возможности проскользнуть мимо и «только посмотреть» на инструменты целителей.
Поднимаюсь к себе.
В комнате мебель сдвинули к стенам, освободив место для складного медицинского стола. Возле него устанавливают две стойки с крупными кристаллическими друзами; из футляра достают низкую медную раму, испещрённую рунами настолько мелкими, что они похожи на насечки на ребре монеты.
Мира поднимается от окна, едва я переступаю порог. Сегодня она выглядит собраннее: не заламывает руки, пытаясь определить мое самочувствие по внешнему виду. Теперь она не корит себя, не тратит силы на самобичевание. Теперь она знает, что в моем состоянии виноват Варрен и ненавидит исключительно его.
– Мам, – улыбаюсь я и заключаю её горячую ладонь между своими.
Напряжённые губы смягчаются, мама чуть сжимает пальцы.
Жест очень личный, взгляд в глаза матери выверенный, улыбка лучится теплом… Все это трогательно столь же, сколь и просчитано. Если эти целители окажутся проницательными и вычислят, что Корбина уже нет, мне понадобится все мое обаяние, чтобы Мира и дальше видела перед собой сына.
Да, я буду играть на материнских, отцовских и сестринских чувствах. Я буду лгать, буду делать все, что угодно, чтобы меня не убили, чтобы не вытравили из этого тела, чтобы не поместили в какой-нибудь кристалл.
Мать поочерёдно представляет обоих целителей. Орвен Касс, пожилой Диагност, – сухощавый мужчина в сюртуке с жёстким высоким воротом. Говорит он негромко и бесцветно. Он здоровается со мной, потом замечает перекос медицинского стола, поправляет винт у основания. Мысленно он уже в работе.
Госпожа Нерис Таль ограничивается коротким поклоном. Рукава бывшей полевой Целительницы закатаны, а журнал Варрена в её руках ощетинился бумажными закладками; на полях почти не осталось места для новых замечаний. Сразу виден серьезный подход.
– Обследование будет состоять из двух частей, господин Даллос, – объясняет Касс. – Сначала проверим каналы и последствия приёма препаратов, затем займёмся показателями, на которые ссылался Варрен. Если почувствуете себя некомфортно или требуется остановиться, сразу сообщайте нам.
Мира внимательно смотрит на меня. Пожимаю плечами, не допуская ни тени тревоги на лицо:
– Для этого вас и пригласили, господа.
Сюртук остаётся на спинке стула. Я ложусь на стол и следующий час проходит под мерное позвякивание инструментов.
Кристаллы прикладывают к груди, позвоночнику, вискам, сгибам локтей, Чужая мана сначала скользит по каналам холодной тонкой струйкой, затем давит ощутимее, задерживаясь в отдельных местах.
Нерис требует сжимать пальцы, удерживать светящуюся пластинку, поднимать левую ногу и немедленно говорить, где тянет, колет или немеет. Касс дважды возвращается к участку возле ключицы, всякий раз меняя силу потока на едва заметную величину. Целители почти не разговаривают между собой и ведут записи отдельно, не заглядывая в чужие листы. Мать тоже молчит, нервно прижав к губам костяшки пальцев.
Наконец Касс снимает очки, аккуратно складывает дужки.
– Кхм… Признаков врождённой слабости каналов я не обнаружил. Основные пути сформировались правильно, узлы расположены нормально. Ранние замеры вполне могли отражать действительно высокий потенциал.
Мира судорожно сглатывает; я слышу это даже сквозь тихий звон установки. Диагност поворачивает к нам планшет с начерченной схемой: на ней нарисован человечек. Тонкие линии энергоканалов в десятках мест перехвачены тесными поперечными штрихами.
– Вот эти сужения возникли при многократном искусственном стягивании растущих каналов. Заболевание дало бы другую картину.
Нерис кивает. Ее схема почти не отличается.
– Насколько это можно исправить?
– Физическую слабость – в значительной мере, – степенно отвечает Нерис. – Мышцы, связки и координация уже восстанавливаются. Понадобятся питание, постепенные нагрузки и несколько месяцев без нового приема непроверенных лекарств. С каналами будет труднее: мягкие рубцы ещё поддаются лечебным составам и осторожной работе с энергией, но часть сужений успела закрепиться.
Она касается жирно выделенных участков.
– В полтора раза проводимость вы однозначно сможете увеличить. При правильном лечении, может, вытянете до средних показателей для вашего возраста, однако выше… Нет, этого я обещать не стану.
Касс добавляет, что малые каналы местами не успели сформироваться: их не повредили, им годами мешали расти, а время естественного развития почти закончилось.
– Господа, если есть другие способы лечения, назовите их сразу. Не нужно ждать наводящих вопросов.
Диагност на мгновение поджимает губы, затем переворачивает лист.
– Сар-мейнское укрепление основы может восстановить значительную часть утраченного. Возможности ритуала придётся оценивать отдельно.
Мира выпрямляется и с какой-то детской надеждой спрашивает:
– Значит, мой сын не обречён остаться слабым?
– Большую часть физического вреда можно исправить, леди Даллос. Энергетические повреждения поддаются обычному лечению лишь частично; укрепление основы, возможно, позволит компенсировать чуть больше.
Но полной гарантии выздоровления они не дают и точных цифр не называют.
Впрочем, хорошо и так. Двенадцать тысяч золотых теперь кажутся ценой реальной возможности стать сильнее, а не отчаянной ставкой на слухи. Варрен отнял у этого тела годы, однако не сумел до конца уничтожить его.
Касс закрывает журнал.
– Теперь, если позволите, необходимо проверить, чем Варрен оправдывал свои действия. Его выводы не заслуживают доверия, однако измерения восприимчивости к чужому энергетическому рисунку выглядят достоверными. Мы определим глубину ментального якоря, целостность нынешнего отпечатка и реакцию на внешний резонанс.
Этого не было в планах. Но мать не выглядит испуганной, не недоумевает. Значит, этого не было в МОИХ планах, а вот родители все спланировали.
Устроить истерику? Нет, нет… Это будет излишне подозрительно. Отказаться от последней процедуры после часа разных измерений – почти признаться, что именно здесь мне есть что скрывать. А если Эдвин решит продолжить силой, ничего не помешает ему позвать гвардейцев.
Нет. Если даже они что-то и обнаружат, я до конца буду играть роль недоумевающего и испуганного сына. Гораздо выгоднее, чем бежать от процедуры, как черт от ладана.
Нерис устанавливает в медные гнёзда три старых кристалла: первый записан, когда Корбину было пять лет, второй – девять, последний – незадолго до сорванного испытания.
Я заставляю себя спокойно смотреть на установку. Сейчас выяснится, сохранило ли тело рисунок прежнего владельца или уже приспособилось ко мне настолько, что различие заметят даже чужие приборы.
– Воздействие коснётся ментального слоя, – предупреждает она. – Возможны обрывки воспоминаний или потеря ориентации. Не пытайтесь вытолкнуть этот поток, иначе придётся начинать заново. И еще – если почувствуете боль, сразу скажите. Готовы к продолжению, господин Даллос?
– Мы ведь собирались разобраться до конца, – недоуменно пожимаю плечами. – Продолжайте.
Мира благодарно улыбается, и от этой улыбки тревога лишь усиливается. Черт-черт-черт…
Возле висков и на запястьях закрепляют тонкие серебряные пластины. Руны на них вспыхивают одна за другой, будто по медному узору проходит огненная игла.
Первое прикосновение чужой маны холодит затылок, второе проходит глубже, и…
И вместо потолка я вижу комнату Элины и Миру, склонившуюся над детской кроваткой. Затем воспоминание исчезает, уступая место…
… горячему столичному асфальту, размягчённому от жары настолько, что он липнет к колёсам. Под ладонью нагретый металлический обод. У фруктового ларька улыбчивый узбек ловко бросает в пакет нектарины, выбирая мне самые спелые.
Память возвращает всё сразу, до мучительной убедительности: я ощущаю неощущаемость ног, привычное движение плеча, усилие, необходимое для одного поворота коляски. Я лежу на диагностическом столе и одновременно чувствую себя сидящим на инвалидной коляске у этого ларька.
– Нерис, остановите поток прямо сейчас, – произносит Касс.
Целительница отключает раму, и наступившая тишина давит на уши.
Касс не смотрит ни на меня, ни на мать. Он придерживает одну пластину, чтобы та не сдвинулась, отмечает что-то на листе и просит Нерис поменять местами старые кристаллы. Повторяет воздействие слабее, затем проверяет каждый отдельно, всякий раз дожидаясь полного затухания остаточной маны. Его движения становятся медленнее и точнее; когда Нерис тянется поправить крепление, он останавливает её двумя пальцами, не отрываясь от показаний.
Тревожник во мне вопит, что он последовательно исключает всё, чем можно объяснить какую-то обнаруженную странность: старый кристалл, неверную настройку, испорченный инструмент. Нерис изучает его записи и хмурится, но, судя по выражению лица, не понимает, что заставило коллегу остановить проверку.
– Что вы обнаружили, мастер? – не выдерживает наконец Мира.
Я моргаю, пытаясь избавиться от фантомной тяжести в ногах. Никакой коляски здесь нет, однако мне всё ещё хочется опустить руки и нащупать ободы колёс, чтобы отъехать от установки.
– Кхм… Нынешний отпечаток чистый и цельный. Признаков паразита или посторонней сущности нет, – отвечает Касс, продолжая проверять пластину.
Мать выдыхает, и лишь теперь я замечаю Эдвина рядом с ней. Отец вошёл так тихо, что никто не прервал обследование.
– Однако изменения требуют объяснения, – продолжает Диагност и кладёт перед нами серебряную пластину. На ней горит рунная вязь, сложная и кривая, совершенно ничего мне не говорящая.
– Детские записи образуют непрерывную последовательность: отпечаток менялся с возрастом, сохраняя основные узлы. Нынешний связан с тем же телом, но глубина якоря и положение трёх ментальных узлов изменились.
– Когда именно это произошло? – спрашивает Эдвин.
– Чуть больше недели назад, полагаю. Вы говорили, что ребенок тогда испытал сильный стресс?
– Да, – Эдвин переглядывается с Мирой. – По времени совпадает с сорванным испытанием.
Нерис берёт пластину, поворачивает к свету и медленно проводит ногтем вдоль одного из изгибов.
– Тяжёлый удар по каналам оставил бы иной след, но здесь…
Я перебиваю её, прежде чем она успевает закончить, тон специально выбираю резкий:
– Я получил класс после испытания. Такое событие способно изменить эти ваши показатели?
Касс смотрит на Эдвина с явным неудовольствием: похоже, важнейшие сведения ему не сообщили.
– Кхм… Да, такие изменения возможны. Однако этим дело не ограничивается: ваша защита продолжает укрепляться. Судя по последним записям Варрена, показатели меняются день ото дня, и нынешние уже заметно отличаются даже от его последнего замера. Это может быть связано с классом, но мне необходимо понять характер изменений…
Мне же необходимо, чтобы он перестал пытаться добраться до сути. Я – обидившийся подросток, которого отец с матерью только что протестировали на наличие ментальной твари внутри.
– Варрен говорил о тварях, занимающих человеческие тела, – произношу я и сажусь, не дожидаясь разрешения. – Ваше обследование показало, что я одна из них?
Касс придерживает пластину у моего виска, не позволяя мне сорвать ее.
– Если бы внутри находилась отдельная сущность, мы увидели бы наложение рисунков и борьбу якорей. Ничего подобного у вас нет.
Эдвин смотрит на него, не меняя выражения лица:
– Вы подтверждаете, что перед нами человек?
– Отец! Ты серьезно⁈ – мой вопль звучит одновременно со словами Диагноста:
– Да, структура полностью человеческая.
– Рад, что мы это выяснили, – говорю я ровным голосом. – А то я уже начал переживать, что после возвращения домой мне придётся знакомиться с вами заново. Нужно прокалывать палец, чтобы показать, что у меня красная кровь? Нет?
Мира вздрагивает, а Эдвин хмурится.
– Корбин, это…
– «Это просто проверка», – нервно перебиваю я, произнося каждое слово громче предыдущего: именно так Корбин и делал, когда его все-таки выводили из себя. Кажется, такое было раза три-четыре за жизнь. – Совершенно обычная семейная ПРОЦЕДУРА! ПОСЛЕ! ИСПЫТАНИЯ!!!
– Мы не могли оставить без внимания предположения Варрена, – жалко улыбается говорит Мира. – Он…
– ОН БЫЛ СУМАСШЕДШИМ СТАРИКОМ!
Мира бледнеет. Мне почти жаль, что я резок, но сейчас эта резкость спасает мне жизнь. Нужно, чтобы они больше не ставили таких опытов. Надо, чтобы этот ассоциировался со стыдом и неловкостью.
Касс не пытается меня успокоить. Он лишь придвигает стул и садится напротив меня, опустившись так, чтобы наши глаза оказались на одном уровне. Теперь передо мной добродушный старик, терпеливо готовый выслушать испуганного мальчика.
Будь мне действительно столько лет, сколько Корбину, я, возможно, поверил бы этой перемене.
– Корбин. Корбин, послушайте меня. После испытания у вас появлялись странные воспоминания? Не слышали ли вы незнакомых голосов, оставаясь в одиночестве? Не возникало ощущения, что тело, близкие или собственное имя вам не принадлежат?
Мира не вмешивается. Эдвин тоже молчит.
Серебряная пластина будто приклеенная всё еще лежит на моем виске.
– У меня случались провалы в памяти и отец уже знает об этом! – отвечаю я, глядя не в спокойные глаза Диагноста, а на родителей. – Но – да! Сейчас у меня полное впечатление, что и мое имя, и мои родители мне не принадлежат! Если вы думаете, что я тварь, то я тварь! А если вы уже проверили все, что можно и выяснили, что я не паразит, то на сегодня закончим, – я срываю пластину и встаю на пол. – Мне нужно на тренировку, чтобы восстанавливать то, что годами разрушал другой целитель! Вчерашнее занятие я уже пропустил. Мама. Отец. Господа целители.
Беру форму для тренировок и выскальзываю из комнаты.
Вот теперь этот побег выглядит естественным. Теперь никто не посмотрит на меня косо и не посчитает побег, собственно, побегом.
Разве что родители теперь будут думать, что их сын смертельно расстроен… Впрочем, это куда лучше, чем магическая вивисекция.
