Текст книги "Системный тактик 4 (СИ)"
Автор книги: Макс Крынов
сообщить о нарушении
Текущая страница: 1 (всего у книги 14 страниц)
Системный тактик 4
Глава 1
Я снова посмотрел на лежащие перед отцом бумаги.
Можно сколько угодно рассуждать о «выгоде скрытного расследования», о «необходимости не спугнуть неизвестного противника», однако факты от этого не становились менее красноречивыми. Имя Варрена стало слишком часто встречаться рядом с нехорошими фактами. Всё это уже перестало походить на цепочку случайностей.
– Я предлагаю поехать в аптеку, взять оригинал рецепта, запись о приготовлении и журнал доставок. Если выяснится, что состав действительно приготовили по его указанию, тогда сразу едем к Варрену.
Отец не ответил сразу. Он медленно поднялся, обошёл край стола и остановился у окна.
На тёмном стекле отражались огоньки кабинетных ламп, раскрытая книга и его высокая фигура с заложенными за спину руками. За окном дождь косо перечёркивал освещённый двор, блестели мокрые плиты, под навесом напротив двигались силуэты слуг, но Эдвин смотрел сквозь это куда-то в вечернюю тьму.
– Да… Слишком многое указывает на него, – глухо сказал Эдвин. – Его предписание, ухудшение твоего состояния после приёмов лекарств. Я не люблю строить обвинение на совпадениях, но их уже столько, что и игнорировать их не могу.
Он повернулся ко мне вполоборота.
– Однако и доказательств его вины у нас всё ещё нет. Варрен мог назначить правильный состав, а кто-то изменил его в аптеке. Лекарство могли подменить в доставке. Поэтому сперва – в аптеку. Я тоже думал поехать туда сегодня. Если документы подтвердят, что Варрен назначил именно тот состав, который был приготовлен и доставлен тебе без изменений, его задержат этой ночью. Одновременно люди войдут в дом и лечебницу, чтобы до рассвета проверить бумаги, препараты и переписку. После этого уже можно будет передавать дело городской страже.
– А если аптекарь не захочет показывать свои учетные книги? Формально мы всё-таки явимся поздним вечером и попросим документы, которые нам не принадлежат.
Отец хмыкнул.
– Если мы ошибаемся, он сможет пожаловаться на давление со стороны Даллосов. Может, даже найдет чиновника, который примет такую жалобу. Но аптека не находится под покровительством другого Дома, а ломать дверь и угрожать хозяину я не собираюсь. Думаю, две золотые монеты убедят его смириться с вторжением.
Немного подумав, отец добавил:
– Маленькие люди редко требуют от жизни справедливости, Корбин. Обычно они хотят спокойно открыть лавку утром, заработать своё, не поссориться ни со стражей, ни с Домами, и вечером, отработав спокойный день, вернуться к семье целым и невредимым. Если им предложить золото за неудобство и намекнуть на неприятности при отказе, несложно угадать, что он выберет.
Думать о том, что я стану соучастником запугивания возможно невинного человека, было неприятно.
Но с другой стороны, аптекарь может быть и виновным. Да и Эдвин говорил о предстоящем посещении лавки в компании гвардейцев так просто, будто рассуждал о погоде. Мол, нравится она тебе или нет, вода всё равно продолжит падать с неба. И я, человек, который никогда в прошлой жизни не ввязавылся в драки (да и в этой о драках знал только из памяти Корбина, и ограничивалось все тренировочными площадками), уцепился за его спокойствие и позволил событиям идти своим чередом. В конце-концов, Эдвин живет в этом мире куда дольше и куда лучше знает, что и когда делать.
– Варрен лечил нашу семью пятнадцать лет, – продолжал отец тихо. – Когда Мира едва оправилась после рождения Элины, он почти неделю приходил каждый день. Он вправлял мне плечо после Вересковых пустошей. Когда ты в детстве сорвался с западной лестницы, Варрен просидел рядом полночи, потому что боялся пропустить признаки повреждения головы. Я оставлял его возле своих детей тогда, когда сам уходил из комнаты и был уверен, что доверяю их человеку, который сделает всё возможное, чтобы помочь… А теперь я думаю, не он ли выписал Мире лекарство, от которого умер наш первый ребенок?..
Эдвин говорил тяжело, будто переворачивая камни. Он не злился, он расстроился и выглядел усталым, очень усталым.
Если Варрен действительно окажется предателем, это подкосит Эдвина. Речь будет идти о враге, которого много лет приглашали внутрь Дома, открывали перед ним двери спален, рассказывали о болезнях, позволяли касаться и назначать лекарства тем, кого глава Даллосов защищал от всего остального мира.
– Я хочу, чтобы это оказался не он. Очень хочу. Настолько, что сам начинаю опасаться собственной предвзятости. Но каждый новый факт почему-то снова приводит к Варрену.
– Тогда давай проверим и перестанем гадать, – остановил я метания отца. – Если он ни при чём, сегодня же станет на одного подозреваемого меньше. Ну а если замешан, лучше как можно раньше узнать, что наш семейный лекарь – не наш.
Эдвин ещё несколько мгновений смотрел на документы, будто мысленно прощался с последней возможностью отложить решение, затем резко вздохнул.
– Согласен, хватит предположений. Марсден!
Лакей отца вошёл почти сразу.
– Распорядись подать карету, – распорядился Эдвин. – Подними четверых бойцов Серебряного караула. Пусть оденут тёмные плащи, а оружие спрячут.
– Будет исполнено, милорд.
– Поедешь со мной, – добавил отец после того, как дверь закрылась. – Думаю, это куда важнее тренировки у Хорна.
К боковому крыльцу мы спустились по служебной лестнице. Дом готовился к ужину, и в коридорах стало людно: слуги несли посуду, кто-то торопился со стопкой салфеток, из дальнего прохода выкатилась небольшая тележка с закрытыми серебряными блюдами. При виде отца люди расступались заранее, а потом столь же быстро возвращались к своим делам. Никто не решался спросить, почему наследник и глава Дома покидают особняк за несколько минут до ужина.
Во дворе уже запрягали карету. Под навесом двигались огни фонарей, на мокрых боках лошадей вспыхивали короткие золотистые отблески. Позвякивала сбруя, конюхи торопливо проверяли ремни. Кони рассчитывали на спокойный вечер: один раздражённо мотал головой, другой отступал к стойлу, заставляя конюха идти следом.
Четверо бойцов Серебряного караула подошли почти одновременно. Без парадных накидок и серебряных застёжек они выглядели не людьми Даллосов, а дорогими и невероятно широкоплечими наёмниками. Тёмные плащи скрывали оружие, однако привычку воевать они скрыть не могли: один держал правую руку под плащом, у пояса, второй при выходе во двор внимательно и быстро пробежался взглядом по крышам и окнам, третий встал так, чтобы видеть и ворота, и боковую дверь.
Самым старшим казался широкоплечий бородач с проседью на висках, и именно он коротко кивнул Эдвину, не задавая ни одного вопроса.
Наконец мы уселись в карету (четверка заняла почти все свободное место – мы с отцом сели на одну скамью с одним из гвардейцев, и я клянусь, он занял больше места, чем мы), кучер тряхнул поводьями. Тяжёлые створки ворот раскрыли перед нами, и мы покатились по мокрым улицам Лонбрайджа. Я устроился напротив отца и почти сразу вспомнил о ещё одном деле, которое до вечера казалось достаточно важным.
– Кстати, мне завтра понадобится банковская бумага на пятьдесят золотых.
Эдвин нехотя отвел взгляд от окна.
– Для чего?
– Я хочу заключить пари с одним молодым и весьма уверенным в себе господином. Пятьдесят золотых с каждой стороны. Он принесёт вексель на предъявителя, а мне нужно либо оформить такой же, либо получить документ, по которому человек нейтральной стороны сможет забрать мои пятьдесят со счёта после результата.
Отец слегка поморщился.
– Корбин, прости, но я сейчас не способен обсуждать это нормально. Слишком много событий за вечер, у меня голова уже идёт кругом. Если ты начнёшь объяснять мне условия пари, я половину пропущу. Давай сначала решим вопрос с Варреном, а потом ты расскажешь всё от начала до конца.
– Хорошо.
Он уже отвернулся к окну, но всё-таки добавил:
– И пятьдесят золотых на лицейское соревнование – это безумная сумма. Надеюсь, ты знаешь, что делаешь.
Через четверть часа карета свернула на узкую торговую улицу, где верхние этажи домов почти сходились над проезжей частью. Большинство лавок уже закрыли ставни, и только кое-где между деревянными створками пробивались узкие полосы света. Аптека выделялась: зелёные стёкла ещё светились изнутри, над дверью покачивалась медная вывеска со ступкой и пестиком. Похожий знак я встречал по всему Лонбрайджу. Хотя некоторые аптекари предпочитали змею с кубком, другие выставляли над входом нарисованный пучок трав.
Двое караульных остались снаружи, ещё двое вошли следом за нами и сразу заняли места возле двери. Они не доставали оружия и не делали ничего угрожающего, но им и не требовалось. Когда два здоровенных мужика шириной с телегу молча встают по обе стороны выхода, им даже демонстрировать мечи не нужно.
За прилавком стоял сухощавый седой аптекарь в кожаном переднике. Возле дальней стены его молодой помощник растирал что-то в белой фарфоровой ступке.
Увидев Эдвина, хозяин мгновенно поменялся в лице и суетливо поклонился. Юноша застыл с пестиком в руке, но на него и внимания не обращали.
– Милорд… Э-э…
– Предпочту без имен, – отец достал копию аптечного счёта (адрес он закрыл) и положил её на прилавок. Рядом звонко легли две золотые монеты. – Мне нужны оригинал этого рецепта, книга изготовления составов и журнал доставок за указанное число. Ничего важного, просто проводим внутреннюю проверку старых расходов. Думаю, золото возместит ваше беспокойство в столь поздний час.
Аптекарь наклонился над счётом, прочитал номер. Лицо его не изменилось, но пальцы сжали бумагу так сильно, что край слегка согнулся.
Это могло ничего не значить. Люди нервничают рядом с представительно выглядящими господами, особенно когда те приходят с вооружённой охраной.
– Разумеется, милорд. Старые книги находятся внизу, в хранилище. Потребуется несколько минут.
Он повернулся к помощнику.
– Лем, спустись вниз и принеси книгу рецептов за позапрошлый год. Ту, что в зелёном переплёте. И журналы доставок за тот же год захвати.
Парень поставил пестик, взял лампу и исчез за дверью в дальнем конце помещения.
Аптекарь остался перед нами и немедленно заговорил о порядке хранения документов: рецептурные книги сохраняются двенадцать лет, записи о доставках десять, производственные журналы ведутся по партиям и потому требуют сверки номера с датой. Объяснения звучали вполне складно, но я отметил другое: правая рука старика отпустила лист, медленно скользнула вдоль передника и исчезла под столешницей.
Вот в этом движении не было уже ничего естественного. Если он хотел опереться, перед ним находился широкий прилавок. Если собирался что-то достать, обычно человек хотя бы на мгновение смотрит туда, куда тянется.
Я шагнул к краю прилавка.
– Всё в порядке?
Старик повернул голову. В этот момент я начал обходить прилавок, и маска спокойствия наконец дала трещину. В глазах вспыхнула паника, слишком яркая, чтобы объяснить её обычной нервозностью.
Аптекарь резко дёрнул руку вниз. Снаружи здания тут же разнесся звон тревожного колокола: резкий и настойчивый. Почти одновременно сверху раздалась ругань вперемешку с проклятиями, затем торопливый топот, от которого мелко задрожали доски потолка.
– Взять! – бросил Эдвин.
Бородатый караульный оказался у прилавка раньше, чем аптекарь успел отдёрнуть руку. Он перехватил старика за запястье, вывел кисть вверх и прижал к столешнице так буднично, будто просто поправил неудачно лежащую книгу.
Я обошел прилавок и увидел короткий металлический рычаг, соединённый с уходившим в стену тросом.
– Это частная собственность! – надтреснутым голосом запоздало возмутился аптекарь. – Вы вторглись после закрытия и я имею право вызвать городскую стражу! Вы ворвались сюда с вооружёнными людьми, вы не можете запугивать меня и требовать…
Из подвала донёсся растерянный голос помощника:
– Мастер Олрик? Что происходит?
Ответить ему никто не успел. По лестнице с верхнего этажа сбежал худой небритый мужчина лет тридцати пяти с пузатой кожаной сумкой через плечо.
Незнакомец увидел у выхода двух бойцов Серебряного караула, развернулся и рванул к задней двери.
Если бы существовал учебник под названием «Как выглядеть виноватым ещё до первого вопроса», этот человек мог бы позировать для обложки. Он пробежал всего несколько шагов, а потом ремень сумки зацепился за угол торчащих перил, мужчину резко дёрнуло назад. Клапан распахнулся, и на пол выпал бумажный свёрток. От падения уголок свертка чуть разошёлся, на тёмные доски потекла тонкая струйка мелкого серого порошка.
Память Корбина никак этот порошок не обозначила, однако земные фильмы и элементарный жизненный опыт подсказывали, что если человек при виде вооружённой охраны пытается унести какой-то груз, вряд ли этот груз легален.
Один из гвардейцев сорвался с места. На миг его силуэт словно размазался в воздухе, настолько быстро он преодолел несколько метров. Беглец уже коснулся дверной ручки, когда боец ухватил его одной рукой за ворот, второй за ремень сумки и с коротким разворотом впечатал в дверь. Дерево глухо ударило, мужчина отскочил, получил ещё один толчок и оказался на полу с разбитым носом, совершенно утратив интерес к побегу.
С улицы донёсся свисток городской стражи.
Я нахмурился.
Слишком быстро.
В недавно прочитанной газете описывали ограбление лавки, где преступники успели очистить кассу, перевернуть склад и избить приказчика прежде, чем появился первый патруль. Здесь аптекарь только дёрнул рычаг, а стражники уже бежали.
Возможно, патруль и правда находился за соседним углом.
А может, именно эту аптеку стража считала достойной «особого» внимания.
Караульные тем временем связали руки беглецу и отвели Олрика к стене. Эдвин коротко осмотрел помещение, затем кивнул мне на подвальную дверь так спокойно, будто мы беседовали за ужином.
– Корбин, помоги молодому Лему найти нужные книги. Думаю, вдвоем вы справитесь до прихода стражи. Роуэн, ступай с Корбином, – перевёл он взгляд на бородатого бойца.
– Слушаюсь, милорд.
Сердце колотилось, будто я вмиг оказался посреди «Криминального чтива». Жутко захотелось оказаться в чугунной ванне с горячей водой, но я (не без труда) загнал трусливое желание подальше и шагнул на ступеньку лестницы, ведущей в хранилище.
Глава 2
Подвал оказался просторным и, к моему удивлению, устроенным весьма образцово. Вдоль стен тянулись стеллажи с годовыми метками, на полках стояли книги разных форматов, коробки и перевязанные пачки документов. Каждый раздел имел подпись, старые журналы не валялись кучами, а стояли строго по годам и назначению.
Помощник аптекаря забился к дальнему стеллажу, прижимая лампу к груди. Едва заскрипели ступени под гвардейцем, парень затараторил:
– Я ничего не делал, господин! Мне велели принести книги, я спустился! Я вообще не знаю, что наверху происходит! Я вообще не видел ничего!
– Тебя никто ни в чём не обвиняет, – успокаиваю я его. – Покажи записи, которые тебя попросили найти.
Парень от волнения аж заикаться начал.
– Я… я еще не разобрался, и…
– Покажи стеллаж, где лежит искомое.
Он указал на нужный ряд. Я просмотрел подписанные корешки, применив «Анализ» на единицу. Аккуратная система хранения сразу разложилась в голове ещё удобнее: рецептурные книги слева, журналы приготовления ниже, доставки на соседнем стеллаже, переход между месяцами отмечен цветными полосками на корешках. Тот, кто отвечает здесь за архив, явно любит порядок и ценит свое время.
Я снял зелёный том, нашёл журнал изготовления за нужный период и прихватил сразу две книги доставок, потому что одна заканчивалась посреди интересовавшего нас месяца.
– Кто тот мужчина, который спустился в верхнего этажа? – спросил я у Лема и добавил, когда понял, что парень не видел произошедшего. – Тощий такой.
Парень замялся.
– Я не знаю его имени…
– А видел раньше?
– Ну… несколько раз… Он приходит вечером, когда покупателей уже нет…
– Часто?
– Раз в несколько недель. Может, чаще.
– Хорошо. А теперь закрой уши, будь добр.
Лем, поколебавшись секунду, закрыл пальцами уши.
– Ничего не слышишь? – тихо спросил я.
Парень энергично замотал головой.
– Понятно. Просто я для твоего же блага приказал уши закрыть. Если услышишь лишнее, живым из здания не выйдешь.
Парень тут же внял – отступил к дальней стене хранилища и закрыл уши ладонями.
Я заговорил тише, обращаясь к Роуэну.
– Что за порошок был в сумке?
Гвардеец дернул плечом и пробасил:
– По одному виду точно не скажу, но почти уверен, что это сырьё для боевых эликсиров. Несколько трав сушат, измельчают и смешивают, а потом отправляют в Сар-Мейн.
– Почему человек с таким сырьём сразу пытается убежать от караула? Она запрещена?
Роуэн бросил быстрый взгляд на Лема, но тот вдобавок еще и зажмурился.
– Да, запрещена. В Сар-Мейне такие травы не растут, а здесь большую их часть запрещено выращивать кому-либо, кроме коронных хозяйств. Даже крупные Дома получают их только по лицензии и в оговорённых объёмах. Весь сбор учитывают, каждую партию опечатывают. Корона держит производство основы для зелий в своих руках.
– Монополия. То есть тот свёрток наверху принадлежит либо Короне…
– Тогда его не носили бы в старой сумке через подвал частной аптеки, – перебил Роуэн.
– … либо кому-то, кому плевать на законы.
– Именно.
Значит, преступники.
О преступном Лонбрайдже прежний Корбин знал немного, и только через слухи, газетные заметки и разговоры взрослых. Сам факт существования организованной преступности никого не удивлял. Лонбрайдж стоял на реке, здесь находился огромный порт и Арка. Через город шли ткани, металлы, артефакты, редкие растения, алхимические ингредиенты и сотни вещей, которые можно было купить задёшево в одном месте и продать втридорога в другом. Закон лишь добавлял отдельным запрещенным товарам наценку.
Ходили разговоры о ночных разгрузках в дальних причалах, куда баржи заходили поздней ночью и уходили через пару часов. О матросах с лицами, изъеденными солью и ветром, которые даже на берег не выходили, безвылазно сидя на кораблях. О купеческих судах, которые входили в нижнее течение реки с грузом, а до Лонбрайджа не добирались – пропадали по пути. О разбойниках на дорогах, о подкупленных таможенниках, о складах, где содержимое сотен ящиков никогда не попадало в учетные книги. Насколько всё это соответствовало действительности, Корбин не знал. Семья не обсуждала иерархию городского дна.
– Сколько может стоить то, что он нёс?
Роуэн поморщился.
– Без весов и проверки состава я только гадать могу. Если все свёртки в сумке такие же и смесь настоящая, то тысяч пять золотых. Может, меньше. Может, заметно больше. Нужно считать пакеты, взвешивать, смотреть чистоту сырья.
Пять тысяч…
Пять тысяч золотых в одной потрёпанной кожаной сумке, которую какой-то небритый идиот едва не порвал о перила.
– Предвосхищая ваш вопрос, торговать этим опасно, перевозить опасно, и хранить у себя тоже чистое безумие. Если в сумке то, о чем я думаю, хозяина аптеки будут судить уже за то, что она находилась у него под крышей. А того, кто нёс сумку, почти наверняка ждет петля.
Понятно…
Я подхватил последний журнал, и мы направились к лестнице. Позади Лем остался возле стены, явно не решаясь убрать руки до тех пор, пока между нами не окажется хотя бы один этаж.
Пока шагал по ступеням, мысли окончательно переключились на сумму, названную Роуэном.
Пять тысяч золотых.
Даже если цена завышена вдвое, речь всё равно идет о капитале, ради которого многие люди готовы забыть о существовании законов. Если каким-то образом забрать порошок себе, вывести его из Лонбрайджа, доставить в Сар-Мейн и найти покупателя, который согласится заплатить (и при этом не сообщит Короне), прибыль может получиться совершенно неприличной.
Но есть и проблемы. Нужно убедить отца в необходимости присвоить товар, вдобавок унести его так, чтобы не заметила спешащая сюда стража (и чтобы не проболтались аптекарь и тощий). Потом нужно спрятать свёртки так, чтобы их не нашли при возможном обыске. Затем тайно переправить их через Арку. После этого найти человека, располагающего несколькими тысячами золотых, связями на чёрном рынке и достаточным уровнем безрассудства, чтобы купить коронную собственность у неизвестного человека. И на протяжении всего дела надеяться, что первоначальные владельцы груза не захотят выяснить, куда исчезли их деньги.
Уже звучит фантастично.
К тому времени, когда сверху показался край освещённого торгового зала, идея украсть контрабандный порошок уже переместилась из категории «возможно, стоит подумать, это принесет огромную прибыть» в гораздо более подходящую категорию «интересная мысль, но пожалуй, стоит оставить ее».
Хотя пять тысяч золотых всё равно оставались невероятно крупной суммой. Если считать с запасом, это треть от того, что мне нужно.
А может, порошок даже тянет на шесть или больше.
Мы поднялись обратно.
Эдвин стоял возле раскрытой сумки беглеца, не касаясь содержимого. Помимо порванного свёртка с серым порошком там лежали ещё несколько бумажных пакетов, записная книжка и свёрнутые трубкой листы. На полу сидел сам беглец, прижимаясь плечом к стене и время от времени втягивая кровь разбитым носом. И ему, и травнику уже связали руки.
Олрик выглядел так, словно за последние десять минут успел постареть на несколько лет.
Отец проверил даты на корешках принесённых книг, пролистал первые страницы и передал всё одному из гвардейцев.
– Отнеси в карету.
– Да, милорд.
Боец исчез за дверью вместе с документами. Я мысленно одобрил решение: что бы ни случилось дальше, нужные книги уже не смогут случайно сгореть, промокнуть, потеряться или перейти в руки особенно расторопного представителя городской власти.
Ждать пришлось недолго. Через минуту дверь аптеки распахнулась и внутрь почти одновременно вошли двое стражников. Первым двигался грузный усатый мужчина лет сорока с короткой дубинкой в кулаке, саблей на боку и медным жетоном на груди. Второй был заметно моложе и держался на полшага позади.
Оба ворвались в помещение так уверенно и быстро, что мой внутренний Тактик мысленно закрыл лицо ладонью. Спешить на тревожный сигнал, в помещение, где могут скрываться вооруженные люди, и не заглянуть в окно, не оставить второго человека снаружи и даже не посмотреть, есть ли грабители возле двери. Если бы караульные Даллосов решили встретить их мечами, оба бы не продержались и секунды. Подготовка городской стражи была удручающей.
Впрочем, сержант не растерялся при виде двух связанных мужчин и бойцов. Дубинку он опустил ниже, но голос звучал уверенно и громко:
– Именем городской стражи приказываю прекратить самоуправство! Мастер Олрик, на вас напали?
Я отметил, что сержант знал хозяина по имени. Впрочем, участковый сержант вполне мог знать торговцев на своей улице, поэтому я всего лишь отметил факт и стал смотреть дальше.
Мужчина перевёл взгляд на Эдвина, наконец заметил гербовую застёжку на его плаще, и уверенность на лице сменилась легкой растерянностью.
– Милорд… Частная охрана не имеет права проводить обыски и задерживать свободных горожан. Покиньте помещение, пожалуйста. В произошедшем разберётся городская стража.
Эдвин даже не повысил голоса.
– Интересно, что вы сразу заговорили об обыске.
– Я вижу ваших людей, связанных граждан и раскрытую сумку.
– Вы видите последствия попытки побега.
Молодой стражник посмотрел на россыпь серого порошка.
– Назовите себя, будьте добры, – продолжил Эдвин, – и объясните, каким образом оказались здесь меньше чем через минуту после сигнала.
– Сержант Колм Брейс, седьмой участок. Мы патрулировали улицу, и…
– Разумеется.
В одно слово отец вложил столько едкости, что сержанта передернуло. Но Брейс не отступил – напротив, сделал шаг к прилавку, будто был уверен в своей неуязвимости.
– Сумку, милорд! Это вещественное доказательство!
Роуэн молча переместился ему навстречу и перекрыл проход.
Сержант остановился, его рука перехватила поудобнее дубинку. Ладонь гвардейца столь же спокойно опустилась на пояс рядом с рукоятью меча.
Разница между ними выглядела почти комичной. Брейс был крепким мужчиной, максимум для которого – разнимать пьяные драки, гонять ворующих подростков и время от времени получать табуретом в плечо. Роуэн же производил впечатление человека, для которого драка начиналась именно там, где обычный стражник уже предпочитал плакать и громко звать подкрепление. Один напоминал крупного бойцового пса, которого много лет специально учили рвать вооружённых людей. Второй – очень самоуверенную маленькую собачку, решившую, что громкий лай волшебным образом отменит разницу в габаритах.
И этот человек всерьёз держал дубинку, стоя напротив меча?
– Вещественное доказательство чего? – с лёгкой усмешкой спросил Эдвин. – Неподкупности стражи?
Отец выглядел так, будто обсуждал неправильно оформленный счёт. Никакой резкости в движениях, ни тени беспокойства, только холодное внимание к человеку напротив.
Я же беспокоился за троих.
Я еще никогда не был в ситуации, когда обычный спор мог закончиться кровью на полу, трупами и разбирательством с законом. Если Брейс сейчас попробует поднять повыше дубинку, Роуэн может и не разобраться, означает ли этот красивый и глупый жест реальную попытку нападения. За его спиной находится глава Дома, рядом – наследник, а напротив – вооружённый человек. Дальше вступят в действие совсем другие привычки.
– Доказательство хранения запрещённых веществ, – ответил сержант. – Если в сумке находится опасный или запрещённый состав, расследование относится к городской страже.
– Вы ещё не знаете, что находится в сумке.
– Поэтому её и следует передать нам для проверки.
– Разумеется. Вы заберёте сумку, доставите её в участок, зарегистрируете всё содержимое и проследите, чтобы ни один свёрток не исчез по дороге?
На лице Брейса проступила злость.
– Вы обвиняете городскую стражу в краже вещдоков⁈
– Пока я только удивляюсь, почему каждый мой вопрос вы принимаете за обвинение.
Молодой стражник и так чувствовал себя не в своей тарелке, а теперь, глядя-ка кобостряется ситуация, напрягся еще сильнее. Только, в отличие от сержанта, медленно подвесил дубинку на пояс и убрал руки подальше от оружия.
Олрик вдруг подался вперёд.
– Сержант, они ворвались сюда и заставили меня…
– Вы открыли нам дверь сами, – перебил Эдвин. – Так же вы добровольно согласились показать документы и приняли золото за беспокойство. Задержали вас после того, как вы привели в действие скрытый сигнал тревоги.
Брейса зацепило, что на него не обращают внимания, и он снова шагнул вперёд.
– Милорд! Я проявляю уважение к вашему имени, но закон одинаков для всех. Прикажите людям освободить задержанных и передать нам найденные предметы.
– Молодой человек, – неожиданно обратился Эдвин ко второму стражнику. – Как вас зовут?
Тот растерялся.
– Эм… Арвин Пелл, милорд.
– Стражник Пелл, как часто вы дежурите на этом месте?
– Не отвечать, – резко бросил Брейс. – График дежурства городской стражи никак не относится…
– Благодарю, – бросил Эдвин, заставляя мужчину замолчать.
Снаружи в дверном проёме появился ещё один гвардеец.
– Милорд, мы проверили улицу. Патрульной кареты поблизости нет. Кучер говорит, эти двое вышли из переулка за аптекой. Оттуда до задней двери меньше пятидесяти шагов.
Брейс пошел багровыми пятнами.
Эдвин повернулся к сержанту.
– Говорите, вы патрулировали улицу?
– Переулок относится к нашему маршруту!
– В таком случае ваш начальник без труда подтвердит маршрут, верно?
Сержант снова буром попер к прилавку. Роуэн перегородил ему дорогу, но сержант отступать не стал, столкнулся грудь в грудь (или скорее – грудью в живот гвардейца) и повысил голос:
– Я ещё раз требую передать сумку!
Гвардеец не сдвинулся ни на сантиметр.
– Сержант Брейс, уберите руку от оружия, – спокойно сказал Эдвин.
– Я представитель городской стражи!
– Я заметил жетон.
На мгновение в аптеке стало так тихо, что отчётливо слышалось, как по наружному стеклу барабанит дождь.
В земной драке ещё можно было надеяться, что люди покричат, потолкаются, схватятся за одежду и только потом кто-нибудь ударит каким-нибудь по-сельски размашистым и почти безобидным ударом. Здесь же сержант задирал человека, который минуту назад пересёк комнату быстрее, чем я успел повернуть голову, который приподнял другого человека, будто тот ничего не весит, и впечатал в пол. Он был исследователем, он сражался с тварями (а возможно, и с людьми).
Брейс, похоже, не обладал инстинктом самосохранения.
– Сумка относится к незаконному обороту запрещённых веществ, – процедил он.
– Вы установили, что вещества запрещённые?
– Нет.
– Тогда пока вы пытаетесь получить предмет, о содержимом которого ничего не знаете, у людей, которых обвиняете в несуществующем обыске, после сигнала, на который прибыли от задней двери, – Эдвин слегка наклонил голову. – И всё это начинает меня утомлять.
Что именно сломалось у Брейса в этот момент – остатки выдержки, привычка командовать теми, кто обязан подчиняться жетону, или простая способность оценивать последствия, – я так и не понял. Зато прекрасно увидел, как изменилось его лицо. До этого сержант злился, краснел, стискивал зубы, но всё ещё пытался держаться в рамках человека при исполнении. Теперь кровь словно ударила ему в голову разом. Щёки потемнели, губы побелели, а взгляд метнулся от Эдвина к Роуэну и обратно с бессмысленным бешенством.
Рука сержанта дёрнулась к кожаному подсумку на поясе.
Я сперва даже не понял, что он делает. Подсумок выглядел слишком маленьким для оружия, а Брейс двигался так резко, что застёжка едва не выскользнула из пальцев. Он сорвал клапан, запустил руку внутрь и вытащил короткий металлический цилиндр длиной примерно с ладонь. Матовая оболочка была перехвачена тремя латунными обручами, между ними темнели узкие стеклянные вставки, а сверху торчало кольцо с коротким шнуром.
Рунная граната. Городская стража носила несколько видов: ослепляющие, дымовые, раздражающие, связывающие. Ударных составов, рассчитанных на мгновенный выброс алхимической смеси и осколков в тесном помещении, у стражника при себе быть не должно.
Но это была она – Корбина в лицее учили швырять и такие.
Аптекарь Олрик издал какой-то сдавленный звук и едва не опрокинул стул. Одновременно с этим связанный мужчина возле стены попытался отползти (хотя с руками за спиной получилось у него не особенно успешно), а я машинально шагнул назад и поднял руку (будто ладонь могла защитить от алхимического заряда).
– Сержант! – сипло и сдавленно произнёс молодой Пелл.
Больше он ничего сказать не успел.
Роуэн просто исчез с того места, где стоял.
На этот раз я успел увидеть движение лишь отдельными кусками. Тёмный плащ рванулся вперёд. Плечо сержанта резко ушло вверх. Запястье с гранатой оказалось вывернуто так, что пальцы Брейса раскрылись сами собой. Цилиндр даже не успел упасть: караульный перехватил его второй рукой прямо в воздухе, а сержанта одновременно развернул и впечатал грудью в край прилавка.
