Текст книги "Системный тактик 4 (СИ)"

Автор книги: Макс Крынов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 14 страниц)

– Помню.

– Я был сиротой, и все-таки на первый год лицея я наскрёб. Продал отцовские инструменты, почти все книги матери, работал вечерами у старого Ресса. Таскал воду, кипятил ткань, мыл полы, переписывал его каракули в журналы. Спал на чердаке над приёмной, потому что за комнату платить не мог – все было ради лицея, ради возможности получить класс.

Он поднял бокал в сторону Эдвина.

– А потом появился ты! Такой же уверенный в себе, как сейчас, только моложе и без залысин. Я потерял сознание на занятии, потому что двое суток почти ничего не ел. Очнулся в лекарской комнате, а рядом сидит Эдвин Даллос и говорит, что если я ещё раз упаду во время совместной работы, ему придётся искать другого напарника, а это неудобно… Следующие годы мою учёбу оплачивал ты. Даже договор составил.

– Я не хотел, чтобы ты считал эти деньги подачкой.

Улыбка Варрена на миг стала нормальной.

– Знаю, старый друг. За Арку мы тоже впервые пошли вместе. Я хотел отказаться за два дня до выхода, а ты пригрозил рассказать всему потоку, что подающий надежды лекарь испугался безопасного сектора. Класс целителя я получил благодаря тому выходу, – сказал Варрен уже тише. – Без тебя, возможно, бросил бы лицей и до конца жизни работал при чужой аптеке. Поэтому спасибо. – Он салютовал бокалом и выпил несколько глотков подряд, закашлявшись на последнем. – Кхакх… я никогда этого не забывал.

– И поэтому травил моего сына? Ты чуть ушел от темы.

Варрен поморщился.

– Не травил. Я сознательно вредил его развитию, да. Но не пытался отравить.

Эдвин медленно подался вперёд.

– Зачем.

Варрен перевёл взгляд на меня.

– Не секрет, что иногда твари приходят не из-за Арки. Людям удобно думать, что чужое обязано приходить через большую дыру, возле которой всегда наготове стража и десяток защитных артефактов. Но наша реальность не настолько надёжна. Иногда нечто пробивается само. Иногда человек вечером ложится спать собой, а утром его телом управляет нечто другое.

Он говорил спокойно, не рассказывая страшную историю для впечатления.

– Тридцать два года назад в Ретте обычный счетовод лёг спать рядом с женой. Наутро проснулся, пошёл на работу, разговаривал с соседями. Первые два дня никто не заметил ничего странного. Потом он начал приглашать родственников и соседей домой. Когда на пятый день стража вошла внутрь, там находилось нечто страшное. Сущность сращивала плоть гостей воедино. Сосед врос в перила по грудь, жена приросла к нему спиной, руки двоих взрослых уходили в тело матери. Бродяги, почтальон, случайные прохожие… Все сохраняли сознание и часами молили стражников их убить… Девятнадцать лет назад в Лестере жила женщина, учительница. Жила, жила и вдруг просто стала нравиться людям. Сначала чуть больше обычного, потом слишком сильно. Через десять минут разговора человек считал её своим близким другом, через несколько часов был готов лгать ради неё, через день – убивать. Когда прибыли коронные дознаватели узнать, в чем дело и почему десятки людей говорят только о ней, славя ее красоту, пришлось оцепить три улицы. Мужья нападали на жён, два стражника убили собственного начальника, потому что он хотел войти в её дом. Её сняли стрелой с соседней крыши. Влияние исчезло мгновенно, и десятки людей пришли в себя среди того, что успели сотворить.

– Достаточно! – сказал Эдвин.

– Достаточно? Мне в своё время не хватило, я искал и другие случаи. Моих родителей убила такая же тварь, Эдвин. Мне было одиннадцать. Существо поселилось в помощнике отца и вытягивало тепло из всего вокруг. Сначала из комнаты, потом из людей. В середине лета дом покрылся льдом изнутри. Мать нашли возле двери, отец не дошёл до лестницы. Я остался жив только потому, что ночевал у товарища. Я вырос и начал собирать такие случаи. Искал медицинские записи, отчёты дознавателей, личные дела, детские обследования. Покупал копии, платил архивистам, воровал… Если собираетесь составлять обвинение, внесите и это.

Он махнул рукой в сторону узкой двери рядом со шкафом. Только теперь я заметил за ней полки, забитые папками. Их были десятки, может, больше сотни. Некоторые выглядели совсем старыми, другие – свежими, с аккуратными ярлыками.

Вот что Варрен сохранял в порядке. Не спальню, не одежду, не собственный дом. Архив.

– И знаешь, что я обнаружил? Все подтверждённые носители были похожи на Корбина.

Отец медленно повернул голову ко мне, потом снова к Варрену.

– Чем?

– Показателями.

– Слабой проводимостью и плохим резервом?

Варрен уставился на него, потом вдруг расхохотался так искренне, что даже вытер выступившие слёзы.

– Слабой проводимостью! Эдвин, твой сын был здоров как бык! Стоит отдать вам, Даллосам, должное: за всю практику почти не видел детей с настолько хорошей энергетикой! Основные каналы ровные, узлы чистые, резерв рос куда быстрее возрастной нормы, восстановление было великолепным! Ментальные показатели вообще выдающиеся.

Я почувствовал, как ладонь сама сильнее стиснула край кресла.

– Тогда почему…

– Потому что плохая проводимость, его слабость и тело доходяги – дело моих рук, разве не очевидно? Это я портил Корбину каналы! Медленно, осторожно, год за годом. Серокорень удобен именно тем, что в малых дозах не убивает здоровую ткань, а мешает ей расширяться под нагрузкой. Я давал немного, потом прекращал, смотрел, как идёт восстановление. Если организм слишком хорошо исправлял повреждение, возвращал препарат. Позже пришлось повышать дозы.

Я вспомнил настоящего Корбина. Тренировки, где мальчишка не успевал за остальными. Рейна, который всё делал лучше. Мать, просившую наставников не перегружать сына. Хорна, который видел слабость, но искал её причины в неправильной подготовке.

Эдвин заговорил очень тихо:

– Зачем?

Варрен посмотрел на меня.

– Есть показатели, которые почти никто не проверяет при обычных детских обследованиях. Коэффициент обратного отторжения, симметрия вторичного отклика, глубина ментального якоря, чистота собственного энергетического отпечатка, реакция тканей на чужой резонанс. Для обычной жизни они ничего не значат. В основном они имеют значение для целителей, которые работают с тяжёлыми ментальными повреждениями, чужой маной, проклятиями и некоторыми видами памяти. Так вот, твой сын – идеальный проводник. У любого человека есть собственный энергетический рисунок. Если в него слишком сильно влить чужую ману, тело сопротивляется. Если менталист лезет глубоко, разум пытается вытолкнуть чужое присутствие. Если внешний отпечаток давит на ядро, возникает отторжение. У Корбина отторжение почти отсутствовало. Чужой поток входит, а тело не рвётся – подстраивается. Чужой ментальный ритм касается сознания, и структура не ломается – синхронизируется. При этом собственный ментальный якорь достаточно крепок, чтобы сосуд пережил процесс.

Я мгновенно использовал «Метку приоритета» на себя.

Навык активировался сразу. Я почувствовал напряжение челюсти и расслабил её. Заметил, что плечи едва поднялись, и вернул их на место. Дыхание стало слишком мелким – выровнял. Пальцы чуть сжали ткань и тут же расслабились. Я убрал все реакции, которые выдали бы мою тревогу. Ведь Варрен был прав – я не Корбин. Я умер в другом мире. Потерял сознание на грязном полу собственного подъезда, а потом очнулся в теле Корбина.

Главное сейчас не превратиться в неподвижную куклу. Пятнадцатилетний мальчишка, услышавший подобное, обязан что-то чувствовать. Непонимание, страх, обиду. Я позволил бровям слегка сойтись и смотрел на Варрена так, как смотрел бы человек, которому пьяный лекарь рассказывает безумную теорию о чудовищах.

– Хочешь даты, Эдвин? – спросил Варрен. – Я помню их лучше собственных дней рождения. Двадцать семь лет назад, Майен Тросс уничтожил северную башню Эль-Рена. Семьдесят три погибших. Эсса Вейл, та самая учительница. Девятнадцать лет назад. Сорок один погибший непосредственно, ещё девятнадцать умерли позже или покончили с собой. Хейр Коль, семнадцать лет назад. Коронные бумаги называют это пространственным искажением. Дом превратился в дыру, откуда хлынули твари.

Варрен бросил папку на стол.

– Одиннадцать случаев, где я нашёл достаточно полные медицинские данные. Ещё семь с обрывочными сведениями. У подтверждённых носителей одна и та же особенность: исключительно низкое отторжение чужого энергетического рисунка. В детских обследованиях это видно заранее, если знать, куда смотреть.

– Одиннадцать человек, – произнёс Эдвин. – И на основании одиннадцати человек ты решил калечить ребёнка?

– Да!

Ответ прозвучал без колебаний.

– Ты мог прийти ко мне.

Варрен скривился.

– И что бы ты сделал?

– Нашёл специалистов.

– Ты бы нашёл лучших коронных целителей, привёз бы исследователя из столицы, оплатил артефакты, поднял старые архивы. А затем начал бы исправлять то, что счёл болезнью. Ты всю жизнь так решаешь проблемы, Эдвин. Корбин слаб? Лучший наставник! Плохо восстанавливается? Дорогой состав! Не справляется с группой? Домашние занятия. Узкие каналы? Значит, нужно расширить!

– Потому что ты говорил мне, что они больны!

– Поэтому я и говорил! – Варрен даже рассмеялся, но теперь в смехе уже не было веселья. – Если бы я сказал правду, ты бы немедленно начал делать из идеального проводника ещё более сильный сосуд!

– Перед испытанием ты увеличил дозу. Ты попытался сделать моего сына калекой.

– Я сделал его безопасным!

Они стояли друг напротив друга. Эдвину было больно: его предал тот, кому он когда-то помог выбраться из нищеты, с кем учился, ходил за Арку, кому позволил входить в спальни своих детей и принимать решения об их здоровье. Варрен же, похоже, считал, что именно этой дружбой оправдано всё сделанное и не испытывал ничего кроме облегчения и веселья.

– Я старался сделать Корбина как можно слабее, Эдвин. Не убить. Этого я не смог бы сделать с твоим ребёнком. Но слабое тело, плохая проводимость, маленький резерв, почти никакой боевой подготовки – это шанс, – заплетающимся языком сказал лекарь. – Если однажды внутрь войдёт тварь, она не сможет убить твою семью сразу. За это время вы успеете понять, что произошло, и уничтожить её.

У меня внутри поднялась волна злости. Захотелось разбить кувшин о голову Варрена.

– Срыв испытания должен был поставить точку, – продолжил Варрен. – После него Мира окончательно запретила бы серьёзную подготовку. Хорн перестал бы пытаться тянуть Корбина в бойцы. Система позже предложила бы что-нибудь безопасное: архивиста, гравера, лекарского помощника. Мне было всё равно, кем он станет, главное, чтобы он не получил силу, с которой однажды сможет уничтожать кварталы.

– Ты до сих пор считаешь себя правым?

– Да! Я знаю, что сделал доброе дело.

Вот теперь отец посмотрел на бывшего друга с откровенной брезгливостью.

– Обыщите дом. Заберите все папки из архива, препараты, личные записи, переписку, медицинские журналы. Потом доставьте безумца в участок.

– Да, милорд.

Гвардейцы двинулись к Варрену.

– Едем домой, сын.

Я поднялся. Мне требовалось показать то, что от меня сейчас ожидали: растерянность, обиду, может быть, немного злости. Не слишком театрально. Настоящий Корбин, скорее всего, вообще не нашёл бы слов после такого разговора. Я посмотрел на Варрена, позволил себе задержаться на нём на секунду дольше, затем отвернулся и пошёл за отцом.

До двери оставалось несколько шагов, когда за спиной снова раздался смех.

– Эдвин!

Отец не остановился.

– Эдви-и-ин! Я жалею только об одном!

Один из гвардейцев что-то резко сказал, но Варрен перекричал его.

– Я жалею, что не придушил твоего сына подушкой, пока он был маленьким! Всё ради тебя было! – надрывался Варрен. – Чтобы ты пятнадцать лет жил спокойно! Всё в оплату за твою помощь, слышишь⁈ Я не смог убить его тогда только потому, что это был твой ребёнок!

Отец уже взялся за дверную ручку.

– Эдвин! Случаи, когда человек получает класс, не выходя за Арку, безумно редки!

Рука отца замерла на секунду. Варрен это заметил.

– Ты уверен, что на месте твоего сына всё ещё находится твой сын, Эдвин⁈

Метка держала меня почти безупречно. Я обернулся не резко, а так, как мог бы обернуться мальчишка, которому окончательно надоели бредовые крики пьяного лекаря. На лице оставил смесь обиды и непонимания. Сердце при этом било так сильно, что я чувствовал каждый толчок.

– Ты уверен, что твой сын – это твой сын, а не хитрая, умная и жестокая тварь, которая выдаёт свои способности за навыки Тактика⁈

Отец открыл дверь и мы вышли.

За спиной раздавалось захлёбывающееся хихиканье Варрена.

До кареты было всего несколько шагов. Я шёл рядом с отцом и заставлял себя не ускоряться, не смотреть на него и не пытаться понять по его лицу, поверил ли он хотя бы одному слову.

Варрен в чем-то был прав. Корбина давно уже нет.

Глава 5

Проснулся я раньше обычного и ещё долго не двигался, разглядывая потолок.

А потом открыл системное окно, маячившее на границе зрения.

Физическое восстановление достигло предела.

Выносливость: 4 → 5

Ловкость: 6 → 7

Интеллект: 13 → 14

Воля: 9 → 10

Да! Приятно становиться сильнее. Жаль, что больше такого грандиозного прироста не будет, и каждую единичку придется выгрызать.

Две первые характеристики вопросов почти не вызывали. Я ежедневно заставлял тело Корбина работать на пределе: ходил до усталости, тренировался с Хорном, переучивал движения, которые прежний хозяин тела выполнял неправильно или осторожно, потому что привык ждать от собственных ног подвоха.

Почему воля повысилась, тоже понятно. За последние недели мне слишком часто приходилось продолжать после того, как хотелось остановиться, терпеть отдачу от навыков, скрывать усталость, следить за лицом и голосом в разговорах, где нормальный пятнадцатилетний подросток давно сорвался бы на крики. Вчерашний вечер вообще мог считаться отдельной тренировкой: стоять рядом с отцом, пока пьяный лекарь практически описывает мою настоящую природу было напряжно и нервно.

А вот Интеллект заставил меня задержаться. Раньше я воспринимал умственные характеристики как нечто значительно более непонятное, чем физические. Выносливость можно натренировать, координацию развить, мышцы укрепить, а что именно требовалось сделать, чтобы стать объективно умнее, я представлял плохо. Больше читать? Решать задачи?

Но да, голову в последнее время я использовал ничуть не реже ног. Изучение карт, наблюдение за людьми, тактика, применение навыков, анализ поведения противников, даже вчерашнее сопоставление четырёх книг с многолетними записями – мозг почти каждый день получал задачу, где недостаточно было просто запомнить сведения. Анализ позволял удерживать больше переменных и быстрее замечать связи, но выводы он за меня не делал. Навык мог подсветить несостыковку между рецептом и рабочим журналом, однако понять, что серокорень добавляли сверх назначения, связать дозировки по годам и проверить, не скрывается ли за этим обычное воровство, пришлось мне. Если характеристика действительно росла от постоянной нагрузки, Интеллект последние недели тренировался исправно.

Я ещё некоторое время лежал, прислушиваясь к собственным мыслям и пытаясь поймать обещанное Системой изменение. Внезапного озарения не произошло, устройство мира не стало прозрачным, память не превратилась в архив, а таблица умножения по-прежнему требовала хотя бы минимального усилия. Разница обнаружилась только тогда, когда я специально попробовал удержать рядом несколько несвязанных задач: Варрена, сегодняшний разговор с отцом, Фенвика, предстоящую тренировку, бумаги по Дому. Раньше такие мысли словно толкались за место, заставляя перескакивать между ними, теперь же каждая оставалась на своём месте, а переход от одной к другой требовал меньше внутреннего усилия. Эффект был настолько слабым, что без уведомления я, вероятно, списал бы его на хороший сон.

Итак, что у меня по итогу?

КОРБИН ДАЛЛОС

Класс: Тактик

Уровень: 1

Навыки:

Анализ – 4

Метка приоритета – 4

Макетирование – 1

Характеристики:

Сила – 4

Ловкость – 7

Выносливость – 5

Интеллект – 14

Восприятие – 12

Воля – 10

Харизма – 7

Магический резерв – 6

Проводимость – 2

Фокус – 14

Варрен обещал, что в ближайшие дни проводимость прыгнет на единицу, но Варрену в этом вопросе доверять, думаю, не стоит.

Поднявшись, я сразу заметил ещё одну перемену, которая порадовала куда сильнее любой абстрактной лёгкости в голове. Движения больше не требовали постоянного фонового контроля. За последние недели я привык, что часть внимания всегда занята телом: правильно ли поставил стопу, не перенёс ли вес слишком резко, не начинает ли слабая нога отставать, не стоит ли заранее замедлиться. Сегодня этот внутренний надзиратель почти молчал.

Я оделся, вышел в коридор и на лестнице сам не заметил, как прибавил шаг. Через несколько ступеней ноги перешли на лёгкий дробный ритм, затем я перепрыгнул через одну, ещё через одну и только внизу резко замедлился, потому что внезапно понял, что именно сделал.

Я несколько секунд стоял возле последней ступеньки и смотрел вверх с настолько нелепым счастьем, что со стороны наверняка выглядел идиотом.

В прежнем мире я прекрасно понимал ценность возможности ходить. Я мечтал когда-нибудь подняться с коляски, представлял первый самостоятельный шаг, прогулку без сопровождающего, возможность самому дойти до магазина или просто подойти к окну и выглянуть, когда захочется. Но мои мечты были слишком крупными, в них не было удовольствия от того, чтобы быстро сбежать по лестнице, развернуться на ходу, не останавливаясь, поставить ногу на внешний край ступни и тут же перенести вес, сделать два коротких шага вместо одного длинного просто потому, что телу так захотелось. Здоровые дети учились ходить настолько рано, что не успевали понять, какое количество маленьких чудес потом совершали каждый день без особых усилий.

Может, мне еще и танцами заняться? Меня привлекают пластичные люди, которые своим телом, своими движениями, пластикой могут делать что-то настолько невероятное.

В столовой отец уже сидел за столом и просматривал бумаги. По нему невозможно было определить, сколько он спал: одежда без единой складки, волосы убраны, лицо собранное, рядом лежала аккуратная стопка писем. Выдавали только тени под глазами и чашка, к которой Эдвин обращался заметно чаще обычного. Я поздоровался со всей семьей, сел напротив и некоторое время ел молча, ожидая, упомянет ли Эдвин Варрена. Не упомянул. Меня это вполне устраивало, но если бы настоящий Корбин вчера узнал, что семейный лекарь пятнадцать лет сознательно портил ему здоровье, он бы не смог промолчать.

– Отец. То… – голос выверенно дрогнул. – То, что Варрен делал, можно исправить?

Эдвин перестал листать письмо, а Мира замерла с чашкой в руке. Только Элина сначала ничего не поняла и продолжила возиться с хлебом, пока отец не ответил:

– Пока не знаю. Сегодня тебя осмотрят другие целители, никак не связанные с Варреном. Они получат твои старые медицинские карты, аптечные записи и дадут заключения независимо друг от друга.

– И пусть посмотрят все его назначения, – добавила Мира. – За пятнадцать лет. Я хочу знать, что именно он давал Корбину и к чему это привело.

Элина нахмурилась и посмотрела на мать.

– А что делал Варрен?

На секунду стало тихо. Эдвин объяснил без лишних подробностей, что Варрен много лет добавлял в лекарства вещество, которого не было в назначениях, и тем самым мешал моим каналам нормально развиваться.

Элина ещё сильнее нахмурилась и спросила, не мог ли лекарь ошибиться случайно. На это Мира коротко и зло рассмеялась.

Впервые упоминание о моём здоровье не заставило мать тревожно всматриваться в мое лицо и искать признаки нездорового состояния – ее страх исчез за яростью.

– Архив Варрена изъят, аптечные книги тоже, – объяснил Эдвин. – Его выводы отдельно проверят. Каждую тетрадь прочтут и разберут.

– А что насчет странных показателях, которыми Варрен объяснял свою теорию? Ну, какой-то там ментальный якорь, отторжении чужой энергии и прочее.

– Разберемся и с этим. Выясним последствия, спланируем лечение. Если часть повреждений необратима… нет, будем надеяться на лучшее.

Когда разговор начал затихать, я напомнил отцу о соревновании с Фенвиком.

Эдвин несколько секунд смотрел на меня, будто вспоминая, что я имею в виду, потом потер лоб и наконец сказал:

– Зайди ко мне через десять минут, я дам тебе необходимые бумаги.

* * *

Первые занятия прошли спокойно и буднично. Преподаватель разбирал распределение сил при долгом передвижении группы. Я внимательно вёл конспект и одновременно проверял подросший Интеллект на всяких мелочах.

Никаких чудес по-прежнему не наблюдалось, зато теперь я легче удерживал ход объяснения и параллельно замечал окружающее: сидящий впереди ученик второй раз ошибочно переносил обозначение с доски, преподаватель перед каждым вопросом прокручивал мел между пальцами, а за окном один и тот же служащий уже третий раз пересекал двор с длинным свёртком под мышкой. Раньше подобные наблюдения либо отвлекали от лекции, либо быстро выпадали из памяти, теперь же спокойно оставались на заднем плане.

Фенвик перед первой парой не появился. Его не было и на первой большой перемене, а к обеду я уже начал подозревать, что он либо передумал, либо намеренно тянет время, чтобы заставить меня нервничать.

Впрочем, размышлять о нём долго не пришлось: в столовой рядом со мной внезапно возникла Делла и положила на стол небольшой аккуратно перевязанный свёрток с таким видом, с каким обычно вручают судебную повестку.

Я посмотрел сначала на свёрток, потом на неё.

– Что там?

Делла дернула плечом.

– Возьми и попробуй.

Под тканью обнаружился большой кусок домашнего торта: светлые коржи, густая кремовая прослойка и тёмные ягоды. Делла тут же объяснила, что вчера у них был семейный ужин, еды приготовили много, а выбрасывать остатки было жалко.

– И среди всего лицея ты решила вручить торт именно мне? – слегка улыбнулся я.

– Ты просто сидел ближе остальных.

Рейн, до этого спокойно сидевший, медленно поднял голову и осмотрел огромный зал. Только за ближайшими столами находилось человек тридцать, причём несколько учеников сидели существенно ближе к проходу, чем я.

Делла заметила направление его взгляда и прищурилась.

– Рейн, если ты сейчас произнесёшь хоть одно слово…

– Я вообще собирался похвалить торт, – пробормотал парень. – Очень красивый, ага.

Я отломил вилкой кусок и попробовал. Торт оказался действительно хорош: коржи мягкие, ягоды достаточно кислые, чтобы сладость крема не забивала вкус, а само тесто пахло чем-то пряным, чего я не смог сразу определить. Делла демонстративно смотрела куда угодно, только не на мою тарелку, однако уходить к раздаче не спешила.

– Получилось неплохо, – сказал я после второго кусочка.

Она резко повернула голову.

– Неплохо? Неплохо⁈

– Я пока проверял первый вывод.

– Получилось отлично.

Делла раздражённо хмыкнула, но уголок её рта всё-таки дрогнул. Она кивнула и направилась прочь, явно считая разговор законченным.

Рейн дождался, пока Делла отойдёт достаточно далеко, и снова оглядел столовую.

– Всё-таки удивительно удачно ты сегодня сидишь. Из десятков людей ближе всего к ней оказался именно ты.

Я пожал плечами и продолжил есть торт.

Очевидное мог бы заметить и тренировочный голем, но облегчать Делле борьбу с собственными чувствами я не собирался.

Фенвик появился перед последней парой: вошёл вместе с двумя приятелями с видом выходящего на помост королевского глашатая. Он задержался на пороге, нашёл меня взглядом и только после этого направился к ряду.

Не знаю, подготовил ли он пафосную речь, но я решил лишить его удовольствия.

– Почему не пришёл утром, как обещал? Подбирал наиболее пафосные фразы?

Фенвик сбился с шага и процедил:

– Я договаривался с Ренном. Сегодня после занятий соревнование состоится. Просто Ренн утром был занят, потом вообще куда-то… – тут он осознал, что оправдывается передо мной и перевел тему. – После занятий нам дадут десятерых первокурсников. Обычных учеников, которых лицей сможет выделить на сегодня, без специального отбора под кого-то из нас. Потом будем по очереди выбирать людей, пока у каждого не окажется пять человек.

Десять незнакомых первокурсников. Значит, нужно будет быстро оценить людей по тому немногому, что видно сразу: телосложение, манера стоять, экипировка, мозоли на руках, уверенность или напряжение, реакция на сам факт соревнования.

– А само задание он хотя бы описал?

– Ренн объявит его, когда все соберутся. До этого момента никто из нас ничего не узнает.

Фенвик кивнул мне, развернулся, но уйти не успел – я напомнил о последней части договорённости.

– Ты готов сделать ставку? – Я достал из внутреннего кармана сложенный вексель. – Ставим деньгами и только деньгами. Никаких услуг или долгов между Домами. Проигравший передаст победителю указанную сумму или бумагу, по которой ее можно получить сразу после подведения итогов от Ренна. Если соревнование остановят по причине, которая не зависит ни от одного из нас, ставка отменяется. Если кто-то сам отказывается продолжать без решения судьи, это считается поражением. Согласен, или есть что добавить?

Фенвик посмотрел на вексель, затем полез в карман, достал и уронил на мою столешницу подобный вексель.

– Держи, Даллос. Все равно он у тебя ненадолго и скоро вернется ко мне.