Текст книги "Старый, но крепкий 10 (СИ)"
Автор книги: Макс Крынов
сообщить о нарушении
Текущая страница: 15 (всего у книги 16 страниц)
Глава 23
Два десятка храмовников с громадным боевым опытом за спиной, в полном боевом облачении, обвешанные артефактами и обернутые в многослойные благословения, связанные напрямую с богом… ничего не значили.
Я видел то, чего предпочел бы не видеть, особенно с настолько близкого расстояния. Воины, еще секунду назад пребывавшие в абсолютном (даже фанатичном) спокойствии, теперь отступали, выставив перед собой дрожащее оружие. Их вера, подкрепленная силой бога, не выдержала встречи с чем-то иным. Именно оно, это самое «иное» и давило на закаленных практиков, превращая в запуганных кутят.
Я не стал ждать своей очереди на смерть. Едва прозвучало «время умирать», как я рванул к теням, к своей спасительной черноте… и сразу наткнулся на стену. Пространство вокруг меня загустело, стало вязким, как патока. Чужак даже не обернулся, но я кожей чувствовал, как та, другая воля пытается ухватить меня, пригвоздить к месту, не дать уйти.
Нет!
Я вложил в рывок всё, что оставалось в моем искалеченном ядре! Энергоканалы взвыли, протестующе зажгло болью, перед глазами поплыли круги, из носа хлынула кровь, заливая губы соленым…
Долгие секунды я рвался, сжигая Ци – вот-вот смогу телепортироваться, еще немного, еще пару мгновений… но сила отчаянного рывка схлынула, а я остался на месте. Более того – застыл, не в силах пошевелиться: чужая воля сдавила, сломала, выкрутила суставы, оставляя роль наблюдателя. Тягаться с нею было невозможно, я ощутил себя ребенком против великана.
А человек в черном плаще по-прежнему стоял в проеме двери, и от него исходило ощущение ужасной неправильности. Словно кто-то взял и мазнул по реальности грязной вонючей тряпкой, оставив след, на который не хочется смотреть. Глаза в глубине капюшона (несмотретьнесмотретьнесмотретьнесмотретьнесмотретьнесмотретьнесмотретьнесмотреть в глаза) равнодушно скользили по замершим фигурам.
Первый храмовник, тот самый, что стоял ближе всех к выходу, нашел в себе силы вскинуть руку. С дрожащих, как у алкаша с похмелья, пальцев сорвался сгусток ослепительно-белого пламени (чистая божественная энергия? Дар Гуань-ди?). Пламя не долетело – просто погасло в полете. А человек (человек ли?) даже не моргнул.
– Бесполезно? – раздался тихий, почти участливый голос.
И практик шагнул. Простой шаг, я не ощутил ни малейшего выплеска силы, но ближайший храмовник, тот, что целился в жуткую фигуру из арбалета, стёк вниз бесформенной грудой истлевшей плоти и металлической трухи.
Оцепенение лопнуло. Не от внезапно прорезавшейся смелости, не от осознания долга – просто животный ужас практиков, достигнув пика, переплавился в такое же животное слепое бешенство. Молчание сменилось боевыми криками, полными отчаяния и ярости обреченных. Никто не надеялся выйти отсюда живым, и люди сражались не за свою жизнь, а потому, что слишком страшно умирать, не сделав абсолютно ничего, чтобы спастись.
Воздух, и без того спертый от испарений алхимии, вскипел, насыщаясь высвобождаемой Ци. Потоки энергии били из каждого храмовника, как пар из прорванного котла: закручиваясь в вихри, сталкивались, усиливали друг друга. Свет десятка техник ударил разом, превратив сумрак цеха в ослепительный ад.
Первый, самый быстрый, – здоровенный детина с секирой, чье лицо было исполосовано старыми шрамами, не стал призывать божественный огонь: просто и безыскусно рванул вперед, занося секиру. Он вложил в один удар свою веру, ярость, годы тренировок и всю божественную благодать, что теплилась в его крови. Лезвие секиры вспыхнуло белым пламенем, таким ярким, что на него было больно смотреть, и рухнуло на голову человека в черном. Удар, способный расколоть скалу, пришелся в пустоту.
Человек даже не шевельнулся, чтобы уклониться. Он будто бы мигнул и оказался в метре от места, куда пришелся удар. Секира пронеслась сквозь пустоту, и здоровяк по инерции пролетел мимо: врезался плечом в стену, выбил фонтан каменной крошки.
В следующее мгновение воздух вокруг него сгустился. Боец захрипел, выронил оружие, вцепился руками в горло, царапая ногтями кожу. Его глаза, налитые кровью, встретились с равнодушным взглядом из-под капюшона. Тело храмовника дернулось, выгнулось дугой, и с тихим, влажным хлопком превратилось в облако мельчайшего серого праха. И атака воина, и его смерть заняли меньше секунды – в гостя уже летели новые техники.
Еще один храмовник метнул копье, сотканное из чистого света, – оно пролетело рядом с незнакомцем (тот сместился так быстро, что это походило на микротелепортацию) и взорвалось в дальнем конце цеха, разметав в щепы пустые стеллажи. Второй взмахнул клинком, от которого отделилась полупрозрачная волна энергии. Рассекаемый воздух застонал, техника долетела до фигуры в черном, и… разбилась на части, не потрепав даже плаща. Прозрачные осколки техники с чудовищным скрежетом врубились в каменный пол, оставляя глубокие, дымящиеся борозды.
– Это все, на что способны щенки Гуань-ди? – спросил чужак с легким удивлением, будто ему перечисляли умения на светском рауте, а не пытались убить.
Остальные храмовники, поняв, что даже прямое попадание техники не причинило чужаку вреда, сменили тактику. Воздух над головами загудел, разверзся микропорталом, откуда, послушные чьей-то воле, ударили настоящие молнии. Не техники – сама ярость небес. Ослепительно-белые разряды с оглушающим грохотом били одна за другой, обрушивались по всему ангару и уничтожали цех. Каменные плиты пола взрывались, плавились и превращались в стекловидную массу. В воздухе висел дым, воняло алхимией, сожженными ингредиентами с обрушенных полок и раскаленным камнем.
Когда стих гром и утихли молнии, на месте, где только что бушевала энергия, способная уничтожить небольшой отряд, по-прежнему стоял человек в черном. А я все так же не мог сделать ничего: тело было сковано чужой волей.
Но в ядре оставалась энергия. И я пытался направить ее по искореженным энергоканалам и сотворить «плащ теней». Простая техника, которая на какое-то время лишит меня физического тела, превратит в тень, которую ничем не удержать. Правда, выходило скверно: чужая воля влияла и на течение энергии. Ци едва двигалась по энергоканалам. Я ставил на храмовников, надеялся, что они продержатся достаточно, чтобы я применил технику. Ведь как только закончатся они, сразу же закончусь и я.
Пока с потолка били молнии, один из воинов, старый, с длинной седой бородой и выбритым теменем, бормотал гортанную молитву. Стоило старику закончить, и он начал иссыхать, а перед ним, сотканный из жизненной силы, возникла трехметровая сияющая фигура воина в античных доспехах. В руках призрак сжимал копье, острие которого горело алым.
– Повелитель, к тебе взываю, услышь меня! – закричал истощенный старик.
Призрак рванул вперед с немыслимой скоростью. Копье оставляло за собой пылающий след, и я неожиданно осознал, что след этот не исчезнет и за века – оружие призрака рвало саму ткань пространства.
На этот раз чужак начал двигаться. Он уклонился тем же образом, и мой глаз снова не поспел за ним, но и призрак ускорился. По истерзанному цеху пронеслись чудовищные в своей скорости фигуры. Закончилось это тем, что копье все-таки ударило в грудь незнакомца. Потом призрак пошел рябью, исказился, и с обреченным воем рассыпался мириадами серебристых искр.
– Слабо, – ровным голосом констатировал человек в черном, отряхнув плащ с едва заметной дырочкой на месте удара.
Ну, слабо или не слабо, а попасть под этот удар он не стремился.
Чужак осмотрел отряд (храмовников осталось меньше десятка) и снова сделал шаг. И четверо воинов, стоявших ближе всех к выходу, просто перестали быть. Не превратились в пепел, не рассыпались – исчезли, будто их стерли ластиком.
Оставшиеся пятеро в атаку не спешили. Один выронил меч и забормотал мольбы к богу. Кто-то, наоборот, сжал рукоять клинка с такой силой, что побелели костяшки. Один, самый молодой, парень с еще не пробившейся как следует бородкой, попытался бежать, только не к ведущим из цеха дверям, а к проходу в глубь здания, подальше от этого монстра.
Человек в черном повернул голову, провожая его взглядом.
Парень успел сделать три шага. На четвертом его ноги подкосились. Он упал на колени, выронил меч, схватился руками за голову и закричал. Кричал он долго, секунд пять, пока его голос не сорвался на хрип, а сам он не забился в конвульсиях на полу. Сквозь пальцы, сжимавшие виски, потекла темная, почти черная кровь. Он затих.
Оставшиеся четверо, казалось, окаменели. Тот, что с секирой, стоял, тяжело дыша, сжимая бесполезное теперь оружие. Другой шевелил губами, пытаясь прочесть заклинание, либо молитву, но тщетно. В этом месте людей не защищал их бог, а артефакты на груди, поясе, запястьях – все дорогие игрушки, купленные за бешеные деньги или зачарованные умелыми мастерами Храма, – превратились в простые безделушки.
А человек в черном шагал дальше и с каждым шагом кто-то погибал.
– Бежим! – заорал последний из двух оставшихся, не выдержав этого кошмара.
Храмовник рванул к выходу, но тут же споткнулся, упал и больше не поднялся. Из его спины сквозь доспех начало сочиться что-то черное и жидкое, а сам он начал плавиться, въедаясь в каменный пол, дико, нечеловечески вопя. Крик оборвался, когда тело превратилось в бесформенную, дымящуюся лужу.
Человек в черном бросил равнодушный взгляд на это месиво. Он не высказывал наслаждения, не злорадствовал, такое ощущение, что ему было просто всё равно. Как человеку, идущему по лужайке, всё равно, сколько муравьев он раздавил подошвой.
А я наконец сумел обернуться тенью, которую уже не держали оковы чужой техники. И в этом не последнюю роль сыграл недавно проведенный ритуал зельеварения. Пространство здесь истончилось до предела, и сильнейшие техники не добавили ему прочности: ткань реальности стала похожей на мыльную пленку. Именно это сорвало технику и позволило мне выбраться. Телепортация тоже получилась настолько просто, как не выходила никогда: я нырнул в Тень из-под котла, из центра зельеварного ритуала, где ткань мироздания была тоньше всего.
Зато сам переход был отвратительным. Я ощущал, как рвутся энергоканалы, которые едва начали приходить в норму, как ядро, и без того потрескавшееся, будто пронзают тысячи игл.
А потом меня выплюнуло наружу. Я рухнул коленями на мокрую от вечерней росы мостовую перед воротами Крепости. Попытался отдышаться, но воздуха не хватало. Заполошно колотилось сердце, во рту стояла кровь, а тело не слушалось. Рука в бинтах превратилась в сплошной пульсирующий комок боли.
Я сплюнул густую слюну с кровью на камни и, шатаясь, поднялся на ноги. Смотреть на свою энергетику было страшно – там царил хаос. Но с этим буду разбираться потом. Сейчас мне нужно дойти до Храма, до единственной силы в этом городе, способной противостоять той, что явилась в цех.
Я заковылял, спотыкаясь, хрипя, прижимая здоровой рукой больную. Стражники на воротах, разглядев моё лицо и оценив состояние, что-то спросили, но я не ответил, прошёл мимо, даже не взглянув в их сторону.
На улице, ведущей к Храму, было пусто. Только ветер гонял пыль, да мигал одинокий фонарь, готовый вот-вот погаснуть.
Я сделал десяток шагов и остановился. Навстречу, от Храма, медленно и размеренно шагал Гуань-ди: один, без свиты. Бог остановился в трёх шагах, оценил мою перекошенную фигуру.
– Там, в цеху, черный человек… – Слова вываливались из меня корявыми, слипшимися комками. Я даже не был уверен, что говорю на местном языке, а не мешаю его с русским. – И храмовники, два десятка, они все… Я не смог…
– Знаю, – оборвал меня Гуань-ди. – Пойдём.
Я поплёлся за ним, размышляя, почему, если он знает, мы идем туда вдвоем. И почему он сам не явился в цех минут десять назад, если знал?
Мы прошли через город до цеха, дверь которого по-прежнему была распахнута настежь. Я перешагнул порог вслед за богом.
Внутри пахло палёной плотью и тленом. Тела, тела, серый пепел, рыжая металлическая труха, тёмные пятна, въевшиеся в камень, да пара бесформенных, дымящихся луж у дальней стены. Стеллажи вдоль стен были разметаны в щепки, пол у входа превратился в спекшееся стекло, а в дальней части цеха зияла огромная оплавленная воронка от удара молнии.
Котёл был перевёрнут. Тяжёлая, чугунная махина валялась на боку. Остатки зелья, того самого, с таким трудом сваренного, бесценного эликсира, впитывались в камень, смешивались с пылью и пеплом. И судя по столбу дыма, идущему из хранилища в подвале, запасам тоже конец.
Графина, в который я вылил основную часть, не было. Ну, естественно.
Воздух вокруг Гуань-ди дрогнул. Мне показалось, даже камни под его ногами пошли мелкими трещинами.
– Где зелье? – спросил бог. В голосе его по-прежнему не было эмоций, но теперь от этого спокойствия веяло таким морозом, что я, даже весь пылающий от боли и перенапряжения, почувствовал, как по спине побежали мурашки. Но если бог рассчитывал, что я буду оправдываться, то нет. Сил на это уже не осталось.
Да и в чем я виноват?
– Украдено, – спокойно пожал я плечом. – И, наверное, выпито.
А когда Гуань-ди с неотвратимостью танковой башни повернулся ко мне, пояснил:
– Я сварил зелье, как и обещал. Ваши воины прибыли, чтобы забрать его – два десятка практиков в первоклассном снаряжении. Что я мог сделать человеку, который уничтожил лучших из ваших бойцов? Я мог лишь спасти зельевара и я зельевара спас.
Гуань-ди медленно обошёл пустой котёл. Остановился у тёмного пятна на полу.
– Значит, тебе придется варить еще одно, – уверенно сказал Гуань-ди и дошел до багрового росчерка, оставшегося на месте, где прошел наконечник копья призрака. Стоило богу протянуть руку, как пространство дрогнуло и медленно принялось затягиваться.
Сегодняшний день окончательно показал мне, за каких играет «черный», а за каких – Гуань-ди. Кто тут – добро, а кто – зло.
– Разумеется, я смогу сварить новое, – осторожно кивнул, но голову все равно прострелило болью. – Но для этого мне нужны ресурсы. Если в подвале пусто…
– Можешь не сомневаться, в подвале пусто. Перед уходом эта тварь позаботилась о том, чтобы лишить тебя ресурсов.
– Значит, мне нужны новые травы. А еще нужно уничтожить Древо, которое сбежало в Дикие земли и копит вокруг себя новых тварей. А еще, чтобы зелье вышло еще лучше, необходимо пустить на ингредиенты и остатки орды, достопочтенный бог.
– Гадаешь, на кого нарвался в моём цеху? – неожиданно спросил Гуань-ди.
– Вы знаете его?
– Я его создал.
Повисла тяжёлая, гнетущая тишина. Даже ветер за стенами цеха, казалось, стих.
– Это был мой первый и величайший воин. Лучший из смертных, которых я обучал. Он прошёл со мной через войну с другими богами, которые видели в людях скот, «паству», как они вас называли. Когда война закончилась, Чи не смог жить в мире. Он ложился спать на циновке, но через минуту вскакивал – ему казалось, что он возлег на угли. Трель музыканта казалась ему звуком боевого горна. Он спал с кинжалом под подушкой и не мог ни на секунду перестать думать о том, сколькими способами можно убить собутыльника. Чи пытался завести семью, но мир не даровал ему возможности быть отцом, а женщины пугались того, что таили его глаза. Он находил самые добротные деревни, но как ни пытался выстроить дом, научиться жить в мире, люди бежали от места, где он поселился. Скот умирал, сохла трава. Проходили десятилетия, но рука, умеющая держать лишь меч, не могла править плугом. Я знаю, что Чи пытался, правда пытался, однако у него не выходило. Души убитых им людей окружали его, давили на плечи и целовали в лоб.
Гуань-ди замолчал. Я выждал минуту, другую, но бог все пялился в стену невидящим взглядом.
– И тогда?..
– И тогда он снова взял в руки меч. Знаешь, каков самый простой путь к власти и богатству?
– Видимо, не труд?
– Убить того, у кого полно и власти, и денег, и занять его место. Предавать, грабить, убивать и лгать. Приумножать то, что имеешь, не гнушаясь никакими средствами. Обменивать свои принципы, свою человечность на что-то куда менее ценное.
– Если он попытался занять ваше место, то почему он все еще жив?
– Убить того, кого считаешь близким другом, сложно. Да, мы бились, и когда я занёс меч, чтобы нанести последний удар, я увидел в глазах Чи не ненависть, а боль. Он жаждал этого удара, жаждал умереть. Меня не остановили бы ни ненависть, ни презрение, ни страх смерти, но увидев в его глазах нежелание жить, я дрогнул. А он ушёл, скрылся в одном из разломов, откуда текут к нам твари, и с тех пор мстит мне за то, что я тогда оказался милосерден.
Глава 24
Постепенно все возвращалось в свое русло. Дни текли друг за другом, и пока новых происшествий не случалось.
Гуань-ди, вопреки моим мыслям, не пошел крушить Древо собственноручно. Возможно, посчитал это ниже своего достоинства, но скорее – все еще не восстановился достаточно после пробуждения. Вместо этого он отрядил тридцать монахов – каждый из них был не слабее, а некоторые и сильнее погибших в цеху. Вместе с полусотней практиков из Крепости они за три дня превратили остатки орды и само Древо в воспоминания.
Сам я не видел, но говорили, Древо пыталось бежать. Свидетели рассказывали, что небо над местом сражения несколько дней полыхало багровым, а земля дрожала от атак геомантов, но к вечеру третьего дня все стихло.
В цех хлынул поток ресурсов. Телеги, груженные тушами тварей, тянулись к Крепости бесконечной вереницей. Мои алхимики работали в три смены, не покладая рук: консервировали сердца и печень, обрабатывали шкуры, сушили жилы и кости, измельчали и толкли, вытапливали жир. Цех, недавно бывший ареной бойни и все еще до конца не восстановленный, был полностью загружен. От вони реагентов – уксусной кислоты, алхимических аналогов формалина и прочего – пара слабеньких подмастерьев потеряли сознание.
Параллельно лучшие артефакторы Заставного, которых «попросил» Гуань-ди (а его просьба в этом городе звучала как приказ для любого), колдовали над восстановлением цеха. Руны, выжженные в стенах и полу во время схватки, восстанавливали и укрепляли. Даже местные цеха отличились: мастеровые заново покрывали камнем стены, тронутые техниками.
Я почти не вылезал из лаборатории. Нужно было подготовить зелья. Много зелий, в том числе и для гвардейцев Крайслеров.
А потом в Заставный начали прибывать и сами гвардейцы.
Сначала пошли слухи, которые приносили торговцы и гонцы на духовных конях: мол, видели на трактах отряды в черно-золотых доспехах. Потом гвардия Дома Крайслеров вошла в город. Настоящая элита: практики третьего и даже четвертого рангов. Закаленные в стычках с конкурентами, с идеальной выправкой и холодными, ничего не выражающими глазами за прорезями шлемов. Я разместил их в казармах и особняках, которые раньше принадлежали верхушке филиала.
Разумеется, эти воины были отравлены. Крайслеры опасались держать при себе таких сильных практиков без страховки. Яд в крови гвардейцев был старым, въевшимся, но и я за последнее время стал сильнее. Мои навыки как алхимика выросли, и зелья тоже были подготовлены: достаточно сильные, чтобы остановить действие яда, локализовать его и начать постепенный, мягкий вывод из организма.
А потом прибыл гонец.
Я сидел в кабинете в филиале, просматривая отчеты о сделанном за день, когда в дверь постучали. Услышав разрешение, вошел невозмутимый Дориан и сказал:
– Господин Китт, к вам посетитель от Корвина Крайслера.
Я отложил бумаги.
– Зови.
В кабинет вошел молодой человек в безупречном синем ханьфу с вышитым гербом Крайслеров – алхимическими весами. Лицо гладкое, надменное, взгляд скользкий. Не припомню таких среди местных Крайслеров. Похоже, типичный холуй из столицы, уверенный, что превосходит некоторых господ.
– Господин Китт Бронсон? – спросил он таким тоном, будто сомневался, достоин ли я этого обращения.
– Китт Крайслер, – поправил я его. – Я тебя слушаю.
– Господин Корвин Крайслер, прибывший из столицы, желает видеть вас в своей временной резиденции.
Гонец, похоже, ожидал, что я начну артачиться или задавать вопросы, но я согласился сразу: поднялся из-за стола и пошел следом за ним, на ходу накидывая плащ.
– Ну что же, раз желает, то удостоим его вниманием.
Резиденцией Корвина оказался особняк одного из убитых мной Крайслеров. Поменьше и поскромнее особняка Фаэра, где обосновался я, однако, в отличие от моего, здесь был народ, была жизнь. По двору сновали слуги, тут и там маячили фигуры гвардейцев (не тех, что пришли защищать Крепость и лечиться от яда, а преданных именно этому Крайслеру). Воздух гудел от голосов. Корвин прибыл не один – он притащил с собой целый двор.
Гонец провел меня через шумный двор, полный суетящихся людей, в особняк. Внутри было тепло и людно. В холле сновали слуги, в гостиной, куда меня провели, за длинным столом сидел один-единственный человек в богатой одежде. Корвин Крайслер.
Он не предложил мне сесть, но я и не ждал.
– Китт Бронсон, – начал он без предисловий, откидываясь на спинку резного кресла. – Ты убил законных глав филиала Дома Крайслеров: Фаэра и остальных. И не просто убил – ты обратил их в недзуми, выставил предателями и тварями, чтобы оправдать свою узурпацию власти. Ты, видимо, думаешь, что очень умный? Что провернул хитрую авантюру и вышел сухим из воды?
– Они и были недзуми, – спокойно ответил я. – Я лишь…
– Молчать! – взвизгнул он. Голос неприятно резанул по ушам. – Кажется, я уже говорил, что мы самым тщательным образом провели эксгумацию. Привлекли лучших экспертов по проклятиям, целителей, даже жрецов Гуань-ди. И знаешь, что они нашли? Никаких следов проклятия или подмены. Только алхимия. У меня есть отчет, Китт, который может отправиться прямо к королю.
Я думаю, что отчет уже отправился в Фейлянь, к главе Дома. Только его одного, похоже, мало, раз я здесь.
– Ты самоуправствовал! – не дождавшись ответа, продолжил Корвин распалять себя. – Захватил филиал, распоряжался ресурсами Дома, вступал в сделки с чужаками, варил зелья по нашим рецептам, не имея на то права. Твои действия – преступление против Дома! Единственный шанс для тебя выпутаться из этой ситуации без потерь – это публично покаяться. Сегодня же вечером на главной площади Заставного ты выйдешь к горожанам и опишешь все свои грехи. Убийство глав филиала, захват власти, присвоение имущества. Все, абсолютно все грехи, которые ты совершил. После этого ты публично попросишь прощения у Дома Крайслеров и у всех, кого обманул. И, разумеется, ты прекратишь лечить гвардейцев. Это наши люди, и мы сами способны позаботиться о них.
– Нет, – ответил я коротко.
Он опешил. Видимо, не ожидал отказа. Брови Корвина поползли вверх.
– Что значит «нет»? Ты не понимаешь, в каком положении находишься? У меня есть отчет для короля с перечислением всех твоих грехов! У меня есть полсотни гвардейцев, которые только и ждут моего приказа! Ты меньше, чем никто, ты самозванец, убийца и вор, которого от смерти защищает только благоволение Гуань-ди!
– Гвардейцы? – переспросил я с усмешкой. – Те, которые явились в Заставный за средством от вашего яда? Которые больше ненавидят Дом, чем любят? Ты думаешь, они бросятся выполнять твои приказы?
Корвин побагровел. Пальцы, унизанные перстнями, впились в подлокотники кресла, но он переждал вспышку гнева, не скатился в бессмысленные угрозы. Вместо этого он откинулся на спинку кресла и перешел к угрозам продуманным и осмысленным.
– Хорошо, хорошо… Ты силен, Китт, спору нет. У тебя есть союзники: Гуань-ди, сам принц. Но знаешь что? У тебя есть и слабое место. Твоя семья. Мать, брат, его жена, маленькая племянница… Как там ее?
Я стоял, не изменившись в лице, но ледяное спокойствие сменялось иным холодом. Последние Крайслеры, кто угрожал моей семье, закопаны возле Фейляня. Не думал, что эта история так скоро забудется.
– Забавная девочка, – продолжил он, продолжая смотреть мне в глаза. – И твоя мать, говорят, добрая женщина. Вот будет удивлена стража, когда они неожиданно окажутся недзуми! Представляешь, что случится, если твоя племянница превратится в чудовище на городской площади? Думаю, ее убьют на вполне законных основаниях.
Он замолчал, давая мне переварить услышанное. В комнате стояла мертвая тишина, и я едва сдерживался, чтобы не добавить к этой тишине еще кое-кого мертвого.
Но на смену одному Крайслеру придет другой, ровно с такими же угрозами. А может, и без угроз – сразу осуществят задуманное, и плевать им будет на последствия. Потому я опустил плечи, отвел взгляд. И заговорил глухо:
– Вы – трус и подлец, раз говорите такие вещи. Но рисковать родными я не могу.
Корвин довольно улыбнулся, а я продолжил:
– Я предлагаю сделку. Я готов публично сознаться в убийстве Фаэра и остальных, в захвате филиала, во всем. Я… я отдам вам все свои секреты, все наработки, все рецепты и навсегда покину Заставный и филиал. Никогда больше не появлюсь здесь. В обмен на одно – неприкосновенность для моей семьи. Вы дадите мне слово, что их не тронут. Никто и никогда.
Я знал, что шантаж так не работает. Когда у тебя есть рычажок, нажав на который, ты можешь заставить человека встать на задние лапки, ты будешь делать это при любом удобном случае.
Но много ли может знать о шантаже семнадцатилетний сопляк?
Вот и в глазах Корвина я видел триумф.
– Слово Крайслера, – сказал он с усмешкой. – Даю тебе слово, что твоя семья не пострадает, если ты сделаешь все, как я сказал. А если не сделаешь, обещаю, что страдать они будут. А сегодня вечером, за час до заката я соберу на площади народ. И тогда ты признаешься во всех своих грехах.
Я кивнул, развернулся и, не прощаясь, вышел из особняка.
Корвин не терял времени даром. Уже через час по всему Заставному разнеслись слухи, подогреваемые его людьми: на главной площади состоится суд. Убийца и вор Китт Бронсон публично покается в своих злодеяниях перед Домом Крайслеров и перед всем честным народом. Похоже, он планирует и фамилии меня лишить.
К закату площадь полнилась народом, и люди всё прибывали. Местные торговцы, вернувшиеся в город после битвы, воины в потертых доспехах, еще не отошедшие от сражений, праздные зеваки – развлечений в Заставном было мало, и толпу привлекал запах скандала.
Гомон стоял такой, что воздух, казалось, вибрировал. Вокруг импровизированного помоста, сколоченного из досок прямо в центре площади, выстроились гвардейцы Корвина – два десятка практиков, сжимающие древки копий.
Корвин уже стоял на помосте. Он нарядился в парадное одеяние Дома – тяжелое ханьфу из темно-синего шелка, расшитое золотыми нитями, с гербом на груди. Хороший наряд, но именно в этой одежде он походил на распустившего хвост павлина.
За помостом сидели двое писарей с перьями и бумагой – видимо, чтобы зафиксировать мое «признание» для истории. Спорю, где-то в толпе еще и человек с «Оком» стоит, чтобы запечатлеть этот момент.
Я подождал, пока площадь заполнится до отказа. А потом не спеша пошел через толпу, протискиваясь мимо людей. Рука почти не болела – у меня наконец-то нашлось время, чтобы заняться травмой. Энергетику я в порядок не привел, да и до полного исцеления было далеко, зато бинты уже сняли. Новая кожа была чересчур белой, а ногти все-таки слезли, но в сравнении с потерей руки это чистые мелочи.
Корвин, увидев меня, нетерпеливо махнул рукой, подзывая.
Я вышел к помосту под лучами закатного солнца. Толпа загудела громче, и кроме людей Корвина, которые орали «Убийца!», «Позор!», «На колени его!» хватало и тех, кто недоумевал, что здесь делает герой. Я же не отвечал толпе. Медленно поднявшись по скрипучим ступеням на помост, я встал напротив Корвина.
Он подождал, пока гомон стихнет до приемлемого уровня, и начал. Его голос, усиленный артефактом, разнесся над площадью.
– Жители Заставного! Воины, защитники! – Он раскинул руки в пафосном жесте. – Сегодня вы станете свидетелями торжества справедливости! Перед вами стоит человек, которого многие из вас по незнанию считали героем битвы. Китт Бронсон, он же самозваный Крайслер! Да! Именно самозваный, потому как фамилии ему никто не давал, и в семью принять не успели!
Толпа загудела сильнее.
– Этот человек, – продолжал Корвин, смакуя каждое слово, – убил законных глав филиала Дома Крайслеров: Фаэра, его приближенных! И он не только убил их, но и опорочил их память, выставив недзуми! Он захватил филиал, присвоил имущество Дома, варил зелья по нашим рецептам, не имея на то ни малейшего права! Он – самозванец, вор и убийца! И сегодня, перед лицом всех вас, он признает свою вину!
Он повернулся ко мне, в его глазах плясало торжество.
– Говори, Китт Бронсон! Расскажи этим людям, что ты натворил!
Толпа замерла в ожидании.
Я шагнул вперед, к самому краю помоста. Обвел взглядом лица. Много лиц. Злые, любопытные, равнодушные, сочувствующие, неверящие.
– Да, – начал я. Прозвучало негромко, но когда я протянул ладонь, Корвин вложил в нее артефакт в виде ракушки. Следующая фраза, усиленная артефактом, в наступившей тишине прозвучала оглушительно. – Да, я убил Фаэра Крайслера и остальных глав филиала.
Толпа ахнула. Корвин довольно кивнул, поощряя продолжать.
– Я захватил филиал, и я действительно распоряжался имуществом Дома. Я варил зелья по их рецептам. Все это правда.
Я сделал паузу, давая слушателям проникнуться этими словами. А затем продолжил, и голос мой зазвенел сталью:
– Но каждый из вас на моем месте поступил бы так же!
Корвин дернулся, улыбка сползла с его лица.
– Эти люди, – я ткнул пальцем в Корвина, – и весь столичный Дом Крайслеров состояли в прямом сговоре с недзуми! Ни для кого из вас не секрет, что здешние Крайслеры вели себя так, как человек вести не может! Их поступки не назовешь иначе, чем звериными! И да – я захватил власть в филиале, но только потому, что остался последним Крайслером в городе! И никто – я повторю – никто не прибыл из столицы до битвы на стене, чтобы потребовать власть обратно! Они все были уверены, что мы с вами, братья и сестры, погибнем!
Я перевел дух и заговорил громче, перекрывая начинающийся ропот. Попыток Корвина перебить меня я даже не замечал, не с артефактным рупором:
– Это я говорил, и продолжу говорить! Но есть то, чего вы не знаете! Крайслеры были обязаны сварить зелье для Гуань-ди, того самого, что пробудился в Храме и спас нас всех! Они специально варили его дольше положенного срока! Знаете, почему? Потому что их цель заключалась в том, чтобы бог, даже если проснется вовремя, остался слишком слаб для защиты королевства! Если бы не я, если бы не уважаемый Дом Вальтеров, если бы не практики королевства, откликнувшиеся на призыв принца Эдвина – если бы не мы все, эта заминка привела бы к катастрофе! Крепость пала бы! А предатели, – я снова указал на побелевшего Корвина, – такие, как он, спокойно сидели бы в столице и подсчитывали барыши, пока духовные твари рвали бы на части ваших детей!
