Текст книги "Старый, но крепкий 10 (СИ)"
Автор книги: Макс Крынов
сообщить о нарушении
Текущая страница: 13 (всего у книги 16 страниц)
Глава 20
Дверь храма захлопнулась за моей спиной, впустив заскочившего монаха. Давление чужой и чуждой силы слегка ослабло, оставив после себя странную пустоту и звон в ушах.
Я постоял, опираясь здоровой рукой о холодный камень косяка, давая глазам привыкнуть к вечернему свету. Рука пылала.
Вопреки ожиданиям, меня не караулили люди, решившие «восстановить справедливость». Перед дверьми храма находились лишь семь человек из увиденной толпы: видимо, очередность аудиенции уже распределена.
Зато монахов было куда больше – роились на площади и сбивались в кучи, как мотыльки, летящие к свече. Кто-то бросил на меня любопытствующий взгляд, но не подошел, не спросил ни о чем. Видимо, то, что я покинул храмовый зал на своих ногах, уже говорило о моей невиновности.
Я сам толкнулся от стены и заковылял в сторону лагеря целителей. Отсрочка получена, и вроде бы в ближайшее время меня никто трогать не будет, но дракон…
Дракон.
Мысль о том, что придется отдать питомца, скребла изнутри. Хотя даже не питомца, нет. Союзника. Единственное существо в этом мире, чья верность не куплена, не обусловлена выгодой или страхом. И его у меня хотят отнять. И не за проступок, не за трату эликсира, по сути, а потому, что Гуань-ди с ним будет удобнее передвигаться по королевству. И потому, что у него есть силы и власть забрать у меня дракона, а я слишком слаб, чтобы его отстоять.
Я отдернул тяжелый полог, закрывающий вход в госпиталь и вошел внутрь.
В глаза бросились лежащие у дальней стены тела, накрытые грубой серой тканью.
Целителей осталось куда меньше, чем было при прошлом посещении. Я увидел уставшего мужчину средних лет с залысинами, сосредоточенно накладывающего на обожженную ногу практика пасту изумрудного цвета. Ни Рика, ни седовласого главы целителей в помещении не было. Возможно, устали и теперь отдыхают, копят силы, медитируют. Возможно, для работы хватает оставшихся.
– Рука, – хрипло сказал я, подходя к свободному столу. – Кислотный ожог.
Потрясающая информативность, конечно, но что я мог сказать еще? Да и что бы я ни сказал, целитель проверит конечность заклинаниями и узнает куда больше.
Усталый мужчина вздохнул, поворачиваясь ко мне. Не знаю, что он собирался сказать, но увидев мою конечность, посерьезнел и кивнул. Возможно, узнал. Возможно, оценил серьезность ожога и потому не отправил меня к одному из медбратьев у полок с алхимией.
– Сейчас, парень, омою руки, – пробормотал мужчина и окунул ладони в тазик с розоватой водой. – Ложись пока на эту кушетку, простыни только сменили.
– Битва все еще идет?
– Идет, – отозвался целитель устало. По руке вновь прошлись знакомые волны энергии. Кликнув санитара, целитель попросил у него промочить бинты обеззараживающим составом, а потом повернулся ко мне и добавил. – Благо, напор ослаб и слизня уже добили, а дерево то сковали геоманты. Духовные твари лезут сюда нехотя – либо хозяин их больше не направляет, либо сил у того хозяина нету. Наши уже сами вылазки делают, отлавливают отбившихся, зачищают подступы. Пятеро целителей за стеной, но, как видишь, – он кивком указал на стену с телами, – не всегда удачны вылазки, и целители не всегда успевают. Однако, думаю, дня за три всех прикончим. Если, конечно, снова какая подмога из глубины Диких земель не вывалит.
Разговор не мешал целителю работать. Тощие пальцы, светящиеся мягким золотистым светом, коснулись белой плоти, а потом – погрузились в нее.
Боль, которую до этого глушили шок, адреналин и обезболивающее заклинание, хлынула с новой силой. Я вцепился здоровой рукой в край кушетки, комкая простынь, стиснул зубы, чтобы не закричать, но все равно застонал. А целитель работал, целитель лечил. Неприятность и болезненность процедуры с лихвой компенсировались эффективностью: мужчина легко находил уцелевшие мышцы, сухожилия, сосуды и соединял их, сращивал и ускорял регенерацию. Там, где мог, обращал гниение и ожоги вспять. Я чувствовал, как под его пальцами плоть пульсирует, борется и побеждает заразу.
– Плохо, ой плохо, – вопреки увиденному бормотал целитель. – Рука-то ладно, руку мы за пару недель приведем в порядок, но энергетическое тело я уже поправить не смогу. Чем таким тяжелым тебя приложило? Ядро аж потрескалось!
– Эликсиром восстановления Ци, – мрачно сказал я.
Со своей стороны тоже, как мог, подстегивал процесс. Энергия утекала из ядра рекой, со жжением текла до руки и ускоряла регенерацию.
– Понятно, – кивнул целитель, не спрашивая, сколько конкретно эликсиров я выпил и зачем вообще это делал. Все понимали, зачем. Когда можешь закончить жизнь в зубах твари, или товарища из тех зубов спасаешь, как-то не до экономии сил и не до выбора средств.
Наконец, все было закончено. Целитель остановил распространение чужеродных эссенций, а потом выжег их потоком чистой силы. Потом вытер пот со лба и блестящей лысины и принялся бинтовать руку длинными, пропитанными пахучим составом полосами ткани. Бинты были тугими, давящими, но прохладными (это я почувствовал, когда мне грудь бинтовали, рука не чувствовала абсолютно ничего) и с чем-то обезболивающим, потому как рука перестала ощущаться, будто ее заморозили.
– До полного восстановления далеко. Нужно наращивать мышцы, следить, чтобы нервы восстановились как надо, потом заниматься кожей. Мертвую плоть я стабилизировал, но удалять не буду – как понял, у тебя есть склонность к самовосстановлению, вот и посмотрим, насколько сильная. А энергосистема, как уже сказал, полный швах: каналы повреждены, местами сожжены. Если сейчас будешь использовать техники – доломаешь организм окончательно, так что даже не думай. Завтра утром придешь, долечим, укрепим и посмотрим, насколько все плохо, а пока – никаких техник! Вообще никаких. И рукой шевелить тоже не вздумай. Понял?
Я кивнул, с трудом поднимаясь со стола. Рука в бинтах ощущалась как деревянная.
– Спасибо.
Он лишь махнул рукой, уже отворачиваясь к следующему стонущему раненому.
Я вышел.
На Крепость наползал вечер. Небо на востоке наливалось синевой ночи. Воняло едкой гарью от алхимических бомб, на брусчатке и домах хватало отметин от кислоты, огня и техник, но Крепость выстояла. Формально даже победила. Но победного ликования я не слышал. Приглушённо разговаривали дежурные у костров, стонали люди в госпитале за спиной, да в окрестных зданиях.
Люди сидели у огней, молча глядя в пламя, лежали прямо на земле, укрывшись чем попало. Торжества на лицах не было. Единственные, у кого в глазах горел хоть какой-то огонь – храмовники, деловито сновавшие туда-сюда. У них был повод для радости. Их бог вернулся.
Мне вдруг стало не по себе. Мои собственные подвиги, напряжение, риск – все это внезапно обрело горький привкус ненужного героизма. Оказалось, все, что требовалось – просто продержаться, пока в храме закончат ритуал. А я выкладывался, рвал жилы, старался и прыгал через голову, чтобы в итоге оказаться в долгу, да ещё и на грани потери единственного настоящего союзника.
Настроение было пакостным, тоска обнимала, душила. Но переиграть я не мог.
Я миновал открытые настежь ворота Крепости и вышел на дорогу, ведущую в Заставный.
Лагерь ополченцев теперь походил на огромный, стихийный лазарет под открытым небом. В шатрах, в палатках (и даже между ними, на брошенной на землю грубой дерюге) лежали люди.
С края лагеря, из-за последнего ряда палаток, доносились четкие, ритмичные звуки: глухой удар заступа о каменистую землю. Я дошёл до края лагеря и невольно замер.
За лагерем, на покатом склоне, поднимавшемся к лесу, трудились практики. Горожане, охотники и простые мастеровые – те, у кого еще остались силы рыли длинные, ровные траншеи, ряд за рядом. Уже в вырытые ямы опускали темные тела, аккуратно укладывали плечом к плечу. Работа шла без слов, только скрежет железа о каменистую землю, тяжелое дыхание, да изредка – сдержанная команда. Размеренный и тревожный в своей упорядоченности процесс. Цена нашей «победы».
А ведь этих потерь можно было избежать, если бы монахи сообщили о ритуале, и если бы Гуань-ди напрягся бы и немного помог.
Я отвернулся и побрел прочь, к воротам Заставного, стараясь не смотреть как на грязных, усталых людей с лопатами, так и на безмятежные лица мертвецов. Почему-то именно я, выложившийся до предела и чуточку больше, чувствовал вину за то, что выжил. Гуань-ди плевал на смерти и спокойно говорил, что помогать людям он больше не будет, погонит человечество «становиться сильнее», а я внутри корчился от стыда и винил, винил себя и винил.
Когда я медленно вошёл в городские ворота, вечер плотно окутал Заставный. За уличными фонарями сегодня некому было присматривать – горели они неохотно, через один, бросая на булыжную мостовую пятна жёлтого света.
Город был внимателен и тих – будто ребенок, которому любящий старший брат рассказал страшную сказку, прежде чем уйти и выключить в комнате свет. И теперь малец боится и двинуться, и закрыть глаза, прислушивается к каждому шороху и молится, чтобы поскорее вернулись из гостей родители.
Я брёл, почти не разбирая дороги, и мысли меня посещали самые плохие. Да ещё и рука в бинтах висит плетью…
Окна филиала Крайслеров горели ровным, спокойным светом. Видимо, где-то я свернул совсем не туда, потому что до особняка можно было дойти по главной улице.
А может, наоборот – куда надо свернул?..
Остановился, поразмыслил минуту и решил, что в особняк, где меня ждут только пустые комнаты и чужая роскошь, идти совершенно не хочется. А здесь, судя по свету, есть люди. Кто-то, кто, возможно, ещё не клянет меня в каждой неприятности и не смотрит как на прокаженного.
А может, наоборот, именно здесь находится тот неожиданно появившийся Крайслер. Наверняка полный сил и до самой задницы нафаршированный артефактами.
Что ж, дуэль будет логичным завершением этого долгого и отвратительного на события дня.
Я криво ухмыльнулся и толкнул дверь.
Внутри пахло слабым, едва уловимым ароматом сухой лаванды – от саше, что лежали сверху на полках. Сами витрины были пусты: перед битвой мы выгребали и раздавали абсолютно всё, что могло пригодиться, а выставленные здесь образцы были не только дорогими, но и полезными, так что тоже отправились в дело.
У прилавка, склонившись над раскрытой книгой, сидели двое.
Старшего я узнал сразу. Вэй, тот самый продавец, что встретил меня в первый день. Сейчас он сидел, подавшись вперёд, и тыкал пальцем в раскрытую книгу.
Второй – тот парнишка-посыльный, который пытался за мной шпионить от Крайслеров, когда я появился в Заставном. Нескладный, вихрастый. Кажется, его зовут Келвином. Сейчас он сосредоточенно тёр перепачканный чернилами палец, но смотрел в томик. Причем лицо у него было таким сосредоточенным, будто парнишка пытался решить задачу тысячелетия, не иначе.
– … поэтому, если ты посмотришь на рецепт здесь, – Вэй водил пальцем по странице, – то увидишь, что туманную полынь в рецепт всё-таки добавляют. Это не ошибка, это сознательный выбор мастера, чтобы…
Дверь звучно щёлкнула, закрываясь.
Вэй дёрнулся, словно его окатили ледяной водой. Книги – обе раскрытые, с пожелтевшими страницами и замысловатыми схемами – мгновенно исчезли под прилавком: парнишка убрал их с ловкостью бывалого фокусника. Правда, один том едва не рухнул на пол, и Келвин едва успел его подхватить.
– Господин Крайслер! – Вэй выпрямился, судорожно одёргивая ханьфу. Лицо его сохраняло бесстрастное выражение, но уши наливались алым румянцем. – Я… мы… это не то, что вы подумали, это просто…
– Просто ты обучаешь парня, – закончил я устало. – Я все прекрасно понял.
Он замер, не зная, куда деть руки. Прятать тома и дальше было поздно, как и делать вид, что я ошибся и на самом деле ничего не было.
Келвин, притихший и настороженный, сграбастал томик в руки, поставил на стол и теперь смотрел на меня поверх книжного корешка.
– Не беспокойся, – махнул я здоровой рукой, подходя к прилавку. – Я здесь не потому, что вдруг воспылал тягой хранить секреты Дома. Но, если честно, сидеть на виду, где вас может увидеть внимательный прохожий или любой посетитель, глупо. В другой раз лучше занимайтесь этим в более укромном месте, иначе повесят и тебя, за разглашение тайн зельеварения, и парнишку, за то, что посмел обучаться.
Вэй испуганно моргнул. А я вдруг понял, что их действительно могут повесить. Не сейчас, когда я глава филиала, а позже, когда быть главой перестану. Ведь я занял этот пост, чтобы люди смогли отразить нападение, и в принципе, задача выполнена.
Или остаться главой и попробовать бодаться с Крайслерами и дальше? Изменить Дом, чтобы за попытку сделать зелье больше не бросали в тюрьму, чтобы не поили подчиняющими зельями?
А надо ли оно мне?
Дилемма…
– Слуги не разошлись?
– Разошлись, господин. – Торопливо ответил Вэй. – Вы не оставили приказа, что делать слугам, поэтому как только стало ясно, что зверей отбросили, все решили отправиться к Крепости, помогать. Кто таскает носилки, кто – роет могилы. Из всех здесь только мы и мастер Дориан.
– Хорошо. – Я опёрся локтём о прилавок, чувствуя, как гудит усталое тело. – Тогда сделай мне что-нибудь похожее на ужин. Что угодно, без разницы. Лучше – больше. И питья какого-нибудь принеси, будь добр.
Вэй кивнул отрывисто и резко и скрылся за дверью в глубине здания. Келвин остался сидеть, старательно не глядя в мою сторону.
Прошло минут, может, десять, и вернулся Вэй. Бесшумно поставил передо мной поднос: миска с густым мясным супом, ломоть хлеба, завернутый в льняную салфетку, кружка холодного травяного настоя.
Я подвинул табурет, сел, но прежде чем притронуться к еде, сказал:
– Продолжай урок. И не бойся, сегодня мне совершенно не до поддержания родовых секретов Крайслеров и уж точно не до дисциплины. А так хоть некую легитимность и легальность вашему обучению придам.
Вэй переглянулся с Келвином. Парнишка осторожно, словно проверяя, не ударю ли я его по пальцам, раскрыл томик. Пальцы его чуть подрагивали.
– Продолжай, – подбодрил я и отхлебнул горячего настоя. Терпкий, чуть горьковатый, с мёдом… Хорошо!
Потекло занятие. Вэй заговорил увереннее, Келвин кивал, изредка вставлял вопросы, тыкал пальцем в схемы. Я почти не слушал – наворачивал супчик.
Занятие прекратилось, когда скрипнула ступенька на лестнице, ведущей на второй этаж.
– Господин Китт, – раздался хорошо поставленный звучный голос Дориана. Толстенький мастер кивнул, стоило только мне посмотреть на него. – Я не знал, что вы пришли, но рад вас видеть. У меня готов доклад по… последним событиям.
– Доклад? Но я ничего не просил.
– Верно. – Кивнул Дориан. – Но тем не менее, доклад готов.
Какое-то время я молча смотрел на него, пытаясь понять, что за доклад, по каким таким событиям, и что вообще хочет от меня мастер.
– Тогда лучше выслушаю его в кабинете, – я неуклюже поднялся. Раненая рука слегка заныла.
Я кивнул Вэю и Келвину, которых появление Дориана ничуть не напугало и направился к лестнице. Толстенький мастер Дориан пропустил меня вперёд, бесшумно ступая следом.
Кабинет встретил меня запахом полированного дерева, строгим порядком на полках, стопкой бумаг на краю стола (большая часть которых вообще осталась от прошлого хозяина).
Дориан замер у порога, сложив руки за спиной.
Я опустился в кресло. Пару секунд позволил себе помечтать о том, как хорошо было бы отпустить своего «секретаря», закрыть глаза и заснуть в этом самом кресле. А потом прогнал лень и спросил:
– Ну, что у тебя?
– Первое, о чем я хотел сказать: час назад от Дома Вальтеров прибыл практик, – сказал он ровно, глядя не на меня, а на стол, словно докладывал стопке бумаг. – Запросил полные данные по алхимическим бомбам, которые их саперы заложили в землю на подступах к Крепости и намекнул, что слабые взрывы могут быть связаны с качеством предоставленных нами бомб.
– Хорошо, – спокойно киваю. Было бы инфантильно рассчитывать, что они не попытаются свалить вину на нас.
– Второе и куда более важное событие: сегодня у нас был Крайслер из столицы. Как я понял, прибыл он еще вчера или позавчера, только до этого перемещался инкогнито. А к нам вот зашёл, пока на стене шла битва. Осмотрел филиал, в цеху был, насколько знаю. Опросил слуг, беседовал с каждым, кого увидел. Сопротивляться его требованиям и не отвечать на вопросы я не мог. Мы все под клятвами Дома, и любой Крайслер имеет право приказать нам что угодно. Однако, – он слегка улыбнулся, – клятвы требуют отвечать на вопросы, но не требуют отвечать развернуто. И не требуют упоминать то, о чем не спросили прямо. Меня спрашивали первым, так что я нашел, что сказать. А пока он беседовал с остальными, я взял на себя смелость отправить слуг помогать людям в Крепости.
– О чем он спрашивал?
– Преимущественно о вас. О вашем состоянии, характере и силе. Куда и как часто вы перемещаетесь, с кем вы контактируете. Интересовался, не проявляли ли вы признаков… эмоциональной нестабильности. Спрашивал о том дне, когда господа обратились в зверей. О всех ваших командах и решениях. Ещё хотел узнать, не говорили и не совершали ли вы чего-то, что можно истолковать как нелояльность Дому. Мы, как могли, обсудили, что стоит говорить, а о чем стоит молчать. Уверен, вы бы одобрили наши ответы.
– Неожиданная верность, – криво усмехнулся я. И в самом деле, неожиданно. Особенно от человека, который при первой встрече со мной пытался укусить побольнее и содрать золота побольше.
– Потому что вы нас не бросили, уехав прочь, как планировали господа. Потому что за последние дни этот филиал впервые работал, как единое целое. Потому что старые господа вели себя, как звери, а вы человеком выглядите.
В кабинете повисла тишина. Но ненадолго: Дориан шагнул к столу и указал на стопку листов.
– Также я взял на себя смелость обменяться через артефактную шкатулку новостями с друзьями в столице. Полагаю, вам следует узнать, что произошло в Фейляне.
Я подтянул к себе верхний лист, оказавшийся письмом и начал читать.
Дориан стоял неподвижно, сложив руки за спиной, и ждал.
В письме говорилось, что несколько сотен гвардейцев Дома вдруг отказались подчиняться приказам и выдвинулись к Заставному. Официальная формулировка – «недоверие к командованию» и «желание защитить Королевство от угрозы». Неофициально – среди гвардейцев второй месяц ходили слухи, что появился практик, способный избавить гвардию от огрехов возвышения. Вывести токсины из их организмов, ослабить клятвы.
Похоже, тот практик, которого я отпустил в лесу, сыграл роль. Как и те гвардейцы Заставного, которых я отпустил, чтобы они добрались до столицы и рассказали обо мне. Не меньше трети гвардейцев Дома покинули Фейлянь. Оставшихся хватает, чтобы охранять особняки, лавки и пускать патрули, но их недостаточно, чтобы догнать и остановить дезертиров. Я обескровил силы Дома, почти ничего для этого не сделав.
– А ещё, едва узнав о произошедшем на собрании в Храме, я направил всем заинтересованным лицам наше описание произошедшего на стене, – сказал Дориан. – После стольких превращений никто не будет сомневаться, что в руководстве филиала действительно сидели недзуми. И уверяю, эта версия облетит столицу куда раньше, чем версия приезжего Крайслера.
Глава 21
Когда за Дорианом закрылась дверь, я еще несколько секунд бездумно смотрел на стопку писем, которую он оставил на столе. Потом откинулся на спинку кресла.
День тянулся ну уж очень долго, насыщенный донельзя. Я устал. Веки тяжелели. Хотелось отдохнуть. Может, я бы и заснул в этом кресле, но стоило закрыть глаза, как в голову лезли самые разные мысли. Я перебирал варианты, что именно мне стоит делать и как поступать, раскладывал в голове факты, пытался найти бескровный выход, чтобы остаться при своих. И понял, как. Никак! Настолько радужных вариантов попросту не было!
Гуань-ди видит меня насквозь. Он знает о двух жизнях, знает о драконе, знает о зелье. Может, обо всем вообще знает. От такого существа не спрячешься, не затаишься.
Уйти с Раккаром в Дикие земли, затеряться среди тварей и пустошей? Смешно. С моей-то рукой, с потрескавшимся ядром, с поврежденными энергоканалами я и дня не продержусь против тварей, что выжили после битвы. Хотя ладно – предположим, что для битв есть Раккар. Но Раккар недостаточно окреп, чтобы поднимать в воздух людей (и ужасно этого не любит). А если я не смогу телепортироваться, Гуань-ди, если захочет, найдет меня и там. Ему даже напрягаться не придется – просто пошлет слаженную группу монахов.
Подчиниться? Отдать дракона, склонить голову, сварить обещанное зелье и надеяться, что этого хватит, что бог милостиво кивнет и забудет о моем существовании? Вариант, безусловно, безопасный. Самый разумный. Самый…
Я сжал здоровую руку в кулак, чувствуя, как ногти впиваются в ладонь.
Я кормил Раккара, поил эликсирами, лечил, учил охотиться. И когда дракон начал осознавать свою силу, он не улетел, не бросил меня. Перед ним открыт весь мир, но он предпочел остаться рядом со мной. Не столько как питомец, сколько как друг.
Вот только готов ли я ради друга показать кукиш самой могущественной сущности в королевстве? Готов ли уйти в Дикие земли? Готов ли допустить, что начнут искать не меня, а мою семью?
Нет.
И вместе с тем идти на поводу Гуань-ди не хотелось. Что там говорил бог? «Каждое испытание – это дар, который делает слабых чуть более подготовленным к жизни». Все верно. Но в его речах не было места защитникам крепости, которые погибли сегодня на стенах, чьи тела сейчас укладывали в братские могилы за лагерем. Слабые умрут, сильные выживут и возвысятся – вот что он имел в виду. Для Гуань-ди мы все – скот.
Я провел ладонью по голове и почувствовал под пальцами спекшуюся корку грязи и чужой крови. Черт, точно. Настолько замотался, что забыл привести себя в порядок. В Заставном нашлись бы бани, вода, мыло. Но сил идти туда нет. Не хотелось даже разуваться – я был совершенно вымотан.
Итак.
Гуань-ди не разочарован, он зол. Он смотрит на королевство, которое когда-то помогал строить, и видит руины. Видит, что граница Диких земель отодвинулась, что практики погрязли в интригах, что секты дерутся за рецепты и техники, вместо того чтобы развиваться. И он решил, что метод кнута эффективнее пряника.
Что он будет делать дальше?
Вариантов, в общем-то, не так много. Либо он перекроит королевство, внедряя реформы – жесткие, кровавые, не считающиеся с жертвами. Либо решит осваивать Дикие земли. Второе даже вероятнее: освоить пустошь, населенную опаснейшими тварями – чем не испытание, закаляющее дух? Бросить туда вчерашних пахарей, пекарей, дать им шанс выжить и посмотреть, кто чего стоит. В лучшем случае выживет половина, но так ли это важно, если бог будет доволен?
Я снова сжал кулак. Потом разжал. Потом посмотрел на забинтованную руку, висящую плетью. Рука под бинтами заныла – видимо, обезболивающее начало выветриваться. Или это просто организм напоминал, что ему нужна помощь.
Ладно, с людьми понятно – ничего хорошего их не ждет. А Раккар? Что он будет чувствовать, если Гуань-ди начнет его переделывать под себя, как через эликсиры переделал Сяо Фэн и тысячи других людей?
Вопросы были неудобными. Вопросы злили. Но и сделать целому богу я ничего не могу!
Хотя…
Хм.
* * *
Несмотря на раннюю ночь, Храм еще был открыт. И монах, которого я попросил проводить меня к брату Кассию (если тот не спит и может встретиться со мной), исчез на пять минут, а потом вернулся и повел меня по тихим коридорам.
Когда я вошел, Кассий не поднялся мне навстречу. Проповедник сидел в кресле, попивая темное вино, и на его губах играла та снисходительная улыбка, которую приберегают для тех, кто вот-вот облажается. Или уже это сделал.
– Ки-итт. – Он растянул мое имя, словно пробуя на вкус. – Китт, Китт, Китт. Не поверишь, но я рад тебя видеть. Кажется, я понимаю, для чего ты пришел. Честно говоря, думал, ты не решишься явиться. Присаживайся! Вина?
Я опустился в кресло напротив.
Сегодня здесь царила совсем иная атмосфера, чем в прошлый раз. Кассий больше не притворялся заботливым ментором. Сейчас он напоминал кота, который загнал мышь в угол и теперь наслаждается моментом. Только этот образ портили три пустые бутылки из-под вина. Либо проповедник отмечал возвращение своего бога (почему-то в одиночку), либо выпивал, предвкушая перемены и неспокойные деньки.
– Я подумал над твоим предложением, – начал я без предисловий.
– Неужели? И к каким же выводам ты пришел, наш гордый алхимик?
– Я согласен. – Мой голос звучал ровно. – Ты был прав – нужно было не отталкивать протянутую руку. Может, будь я менее мнителен в прошлый раз, не получил бы эту травму, – указал я ладонью на замотанную бинтами руку. – Давай свое зелье.
В комнате повисла пауза. Кассий моргнул, явно не ожидая такой быстрой капитуляции, но уже через секунду его лицо расплылось в улыбке, от которой хотелось проверить, не пропало ли чего из карманов.
– Ну надо же! – Он театрально хлопнул себя по колену. – А в прошлый раз ты так красиво убегал! Я уж решил, что ты у нас принципиальный, силу из чужих рук не берешь.
Кассий неторопливо поднялся, прошел к шкафу и медленно достал хрустальный флакон. Темно-синяя жидкость переливалась в свете огня.
– А теперь, значит, струсил? – Он поставил флакон на стол, но не пододвинул ко мне, оставил посередине. – Испугался, что без силовой подпорки сдохнешь? Похвальная осторожность, похвальная. Действительно сдохнешь, если будешь воротить нос от протянутой руки.
Проповедник снова сел в кресло, закинул ногу на ногу и взял свой бокал. На зелье не взглянул, смотрел только на меня.
– И что же изменилось? – продолжил он, смакуя каждую секунду. – Ты пересчитал трупы защитников и понял, что без лишней силы твой собственный окажется в той же куче?
– Просто я не знаю, чего ожидать от вернувшегося бога. Вот сварю я для него эликсир и окажусь ненужным, тогда… что? А вот если выпью эликсир из его крови, пусть мои мысли и поменяются, но тогда бог будет уверен, что я полезен и предсказуем. Не человек, а болванка. Напрочь предсказуемая фигурка.
Он отпил вино, не сводя с меня глаз. Кассий больше не улыбался.
– Надеюсь, ты никому больше не рассказывал о своих догадках?
– Не видел смысла. Во-первых, настраивать против себя вашу фракцию неразумно, а во-вторых, заинтересованные люди сами обо всем догадываются.
– Знаешь, Китт, в этом есть своя ирония. Ты так брезгливо морщился, рассуждал о «промывке мозгов», а теперь приполз. – Кассий сделал жест рукой, словно подзывая пса. – Ну давай, бери. Оно твое.
А я играть в оскорбленную гордость не стал: медленно протянул руку и взял флакон.
Прохладный хрусталь приятно холодил пальцы.
Я спрятал флакон в широкий рукав, поднялся из кресла и развернулся к выходу. Один шаг, второй…
– Китт. – Голос Кассия остановил меня у самой двери.
Я обернулся.
Проблема с энергоканалами оказалась куда серьезнее не только из-за рекомендации не использовать техники. Улучшенное восприятие тоже сбоило: я не заметил и не ощутил, как проповедник настиг меня. Только что сидел в кресле – и вот уже стоит в шаге. Лицо спокойное, даже скучающее, но глаза, несмотря на выпитое, глядят цепко, оценивающе.
– Выпей лучше сейчас.
Я замер, чувствуя, как под ребрами противно заныло.
– Унизительное недоверие. Я пришел к тебе сам, и мы оба понимаем, что это зелье мне нужно и для восстановления, и для доверия со стороны Гуань-ди, и я обязательно его выпью. И после этого ты мне не веришь?
– О нет, я тебе доверяю, – Кассий лениво почесал кончик носа. – Но знаешь… всякое может случиться. Вдруг ты выйдешь за дверь, а там споткнешься и разобьешь сей ценный дар? Или, скажем, встретишь кого-то, кто отвлечет тебя, и ты забудешь об эликсире? Люди такие рассеянные.
Я поморщился – нарочито, демонстративно, чтобы Кассий видел, как мне это неприятно. Потом достал флакон из рукава, откупорил крышку.
Запах… странный. Не резкий, но насыщенный. Запах озона после грозы и переспелых фруктов. Очень переспелых. Я бы даже сказал – гнилых. Никогда бы не подумал, что сила пахнет ТАК.
Я запрокинул голову и поднес горлышко к губам. Жидкость хлынула в рот, и я закашлялся, чувствуя, как глаза наливаются слезами. Потом открыл рот, демонстрируя пустоту, сглотнул вязкую слюну и, не сказав больше ни слова, шагнул к выходу. Теперь Кассий не пытался меня остановить.
Я прошел по пустым коридорам и вышел за пределы Храма. Потом покинул ворота Крепости. И когда меня не остановили и на воротах, я облегченно выдохнул и, добравшись до приметного куста под деревом, достал другой флакон. Минут пятнадцать назад, когда я разместил его здесь и поставил внутри печать для телепортации, флакон был пустым. Сейчас же внутри переливалась темно-синяя жидкость.
Проверить, всё ли выпил человек, который способен телепортировать к своим печатям всё, чего коснется? Смешно…
Я сунул флакон в рукав и двинулся дальше. В висках стучало, в груди разгорался пожар. Даже эта мелкая техника телепортации далась мне тяжело. Энергоканалы выли, протестуя против нагрузки. Целитель был прав: применять техники было опасно. Но таков уж путь, таков план.
Ночь накрыла Заставный влажной темнотой. Я шел пустынными улицами, стараясь не думать о том, что сейчас творится в моих меридианах. Жжение нарастало, пульсировало в такт сердцебиению.
В особняк я входил, уже почти не чувствуя ног. Сил хватило только на то, чтобы запереть за собой дверь и добраться до зельеварной мастерской в подвале. Там я выпил прихваченный эликсир регенерации, но ничего этим не добился. Тревожный звоночек: повреждения слишком уж обширные, а организм излишне истощен. Сейчас бы стоило заняться энергоканалами, а потом завалиться спать, но меня ждало более важное дело. Здоровье потерпит.
Я сел за алхимический стол и зажег единственную свечу – света от нее будет достаточно, чтобы спокойно поработать.
Рука в бинтах пульсировала болью, а здоровая дрожала от перенапряжения. Но я достал из рукава флакон, поставил перед собой. Рядом положил глиняную табличку из тайника.
Глина была холодной, шероховатой. Руны на ее поверхности медленно перетекали, наслаивались друг на друга, жили собственной жизнью. В них все еще не чувствовалось ни капли энергии. Но она там была, я не сомневался.
Я закрыл глаза и обратился к системному дару «Всё есть эссенция».
Боль обрушилась мгновенно. Словно кто-то схватил мои энергоканалы и начал выкручивать их, выжимая последние капли Ци. Я закусил губу, чувствуя вкус крови. Руки, сжимавшие табличку, побелели от напряжения.
Но системная способность сработала. Глина в моих пальцах пошла пульсирующими трещинами. А потом начала рассыпаться и растворяться, оставляя после себя такой же плоский кирпичик, только сплетенный из мириадов нитей золотистой энергии. Не совсем Ци, не совсем магия. Что-то иное: более древнее, более… чистое. Сама суть того, что делало глиняную табличку системным артефактом.
