Текст книги "Старый, но крепкий 10 (СИ)"
Автор книги: Макс Крынов
сообщить о нарушении
Текущая страница: 14 (всего у книги 16 страниц)
Во флаконе было темно-синее зелье на крови Гуань-ди. В нем тоже была своя суть, структура. Теперь я их видел: стремление следовать принятым законом, Порядок, желание защищать человечество. Все те нити, которыми бог опутывал сознание своих последователей, превращая их в опору всего человечества. Человек, оплетенный этими нитями, ни за что не станет уничтожать людей ради своих целей. Не станет становиться сильнее за чужой счет и не станет паразитировать на людях. Возможно, это сработает и с драконом, который получит не только систему, но и ее «бонус».
– А теперь, – прошептал я, чувствуя, как пот градом катится по лицу, – самое сложное.
Золотой «кирпич» начал таять. Я направил золотистую струйку в горлышко флакона. И там, внутри, до предела насыщенная силой не-совсем-эссенция встретилась с темно-синей жидкостью.
На мгновение мне показалось, что флакон взорвется. Энергии внутри забурлили, закрутились, вступили в противоборство. Я чувствовал это каждой клеткой – как чужеродные сущности пытаются переварить друг друга, подчинить. Сила глиняной таблички не могла просто исчезнуть. Будь в комнате кто-то кроме меня, энергия бы потекла к нему. Но я обволок флакон своей Ци и не давал энергиям рассеяться. Им не осталось ничего, кроме как соединиться.
Темно-синий цвет начал меняться. Сначала посветлел, потом в нем появились золотые прожилки.
Готово.
Я откинулся на спинку стула, чувствуя, как силы покидают меня. Руки тряслись, в глазах темнело. Энергоканалы горели огнем, ядро пульсировало, как загнанное сердце. Если бы не целительские зелья, выпитые часом раньше, я бы, наверное, потерял сознание. Но я держался. Нужно было сделать еще кое-что, прежде чем отдохнуть. И обязательно сейчас, потому что скоро я буду знакомить Раккара с Гуань-ди. А потом, думаю, до дракона меня уже никто не допустит.
Я осторожно убрал флакон в поясную сумку.
Свеча догорала, оплывая воском на столешницу. Я затушил фитиль, поднялся на ноги, чувствуя, как ноют все мышцы. Короткий отдых за столом только раззадорил боль, но времени валяться не было.
Поднявшись по каменной лестнице, увидел, что за окном светлеет край неба. Похоже, я провозился с табличкой дольше, чем мне казалось. Скоро наступит рассвет.
Заставный встречал меня тишиной – ни лая собак, ни скрипа телег, ни голосов ранних торговцев. Со стороны Крепости доносился далекий шум – люди все еще сражались, а утомленный и обескровленный Город спал, укрытый влажной предрассветной мглой.
Мои шаги гулко отдавались от стен домов, и каждый неосторожный шаг отзывался болью в голове и в руке.
Улицы тянулись пустынные, только редкие фонари горели тусклым желтым светом, да где-то в переулке бродячая собака копошилась в отбросах.
Ворота встретили меня настороженной стражей. Молодой парень в легком доспехе кивнул, но руку с древка копья не убрал.
– Выглядите неважно, господин. Куда в такую рань? Твари после битвы затаились, но мало ли…
– Благодарю за заботу, – ответил я, стараясь, чтобы в голос не просочилась боль. – Но битва еще не закончена, если вы не знали. Я собираюсь пройтись по лесу и надеюсь, что твари выскочат на меня, а не на какого-нибудь слабого крестьянина.
Стражник поколебался, но все же посторонился. Я шагнул за ворота, и створки за спиной с тяжелым стуком закрылись.
Дорога за стенами была пустынна. Серая лента уходила вдаль, теряясь в утреннем тумане. Слева до самой каменной гряды тянулись вытоптанные, местами выжженные луга с темными проплешинами. Справа, спустя четыре километра, начался лес – старый, густой, с разлапистыми корявыми соснами.
Я шел и шел. Ноги гудели, дыхание сбилось. В поясной сумке покачивался флакон с зельем. А я шел и старался не думать: получилось ли? Сработает ли? Или я только что создал неведомую дрянь, которая искалечит дракона?
Поздно сомневаться, Китт. Поздно.
Дорога свернула в лес. Здесь стало еще темнее – кроны переплетались, почти не пропуская светлеющее небо. Пахло прелой листвой, грибами и сыростью. Где-то в глубине ухнула птица, и я вздрогнул – нервы ни к черту.
Тропка, которую я протоптал за последние недели, петляла между деревьями, уходя все дальше от дороги. Я знал каждый поворот, каждый корень, о который спотыкался в прошлые разы. Но сейчас ноги заплетались чаще обычного.
Когда я добрался до старого спуска в штольни, небо уже окончательно посерело. Рассвет пробивался сквозь тучи, обещая пасмурный день. Я остановился у входа, прислушался. Тишина. Только где-то глубоко под землей слышалось тяжелое, размеренное дыхание.
Я спустился вниз. Прошел по сырым коридорам, больше напоминающим огромные норы, укрепленные деревянными подпорками.
– Раккар, – позвал я на пороге грота. – Это я.
Из темноты донеслось шумное сопение, шорохи. Дракон дошел до меня и посмотрел на меня сонными глазами. Явно недоволен, что я приперся ночью, да еще и без огромного куска мяса. Да и вчера не заходил, чтобы накормить. Времени просто не было. Вдруг ноздри дракона раздулись, жадно втягивая воздух. Учуял вкусняшку?
Раккар вдруг дернулся вперед с такой скоростью, что я едва успел отшатнуться. Огромная морда ткнулась мне в грудь, едва не сбив с ног. Я покачнулся, удержался, но дракон уже тыкался носом в мою поясную сумку.
– Тихо! – рявкнул я, но куда там! Раккар попытался сунуть морду мне под локоть. Я едва успел завести руку за спину, прижимая сумку к пояснице. Дракон не унимался – толкнул в грудь носом. Я врезался плечом в стену штольни, выругался сквозь зубы.
– Стоять! – зашипел я, пытаясь оттолкнуть морду здоровой рукой. – У меня рука больная, между прочим! Ты на человека с ограниченными возможностями прыгаешь! Тебе не стыдно?
Раккару не было стыдно. Огромная махина, в которой уже тонна веса, продолжала лезть. Морда дракона настойчиво пыталась обогнуть мою спину, и от каждого ее движения меня кидало из стороны в сторону. Я вцепился в сумку мертвой хваткой, чувствуя, как пальцы немеют.
– Да подожди ты! – взмолился я, когда дракон едва не сбил меня с ног очередным тычком. – Дай достану!
Раккар заворчал, нехотя отодвинулся, но глаз с моей руки не сводил. Я осторожно, стараясь не делать резких движений, вытащил флакон из сумки. Дракон тут же дернулся к нему, и я едва успел убрать сосуд за спину.
– Нет! – рявкнул я. – Ты его со стеклом схарчить хочешь?
Раккар недовольно заурчал, но отступил на шаг. А я пошагал к деревянному тазику. Когда-то я телепортировал туда воду или кидал куски мяса (а потом понял, что дракону плевать, в пыли мясо, в грязи, или вовсе в шерсти и живое).
Я откупорил крышку и аккуратно наклонил флакон над тазом.
Густая жидкость медленно полилась вниз. Точнее даже – вытекла одной большой каплей. И стоило капле упасть в таз, дракон рухнул мордой вниз.
Огромный язык слизнул с тазика все зелье разом. А Раккар жадно, торопливо облизывал дно. Звук стоял такой, будто кто-то бил по полу мокрой тряпкой. Наконец язык прошелся по морде и Раккар уставился на меня с явным требованием добавки.
– Нету, – развел я руками. – Все тебе отдал.
Раккар недовольно фыркнул и лег на пол. Голова опустилась на вытянутые лапы, веки дрогнули и закрылись.
А внутри дракона, под чешуей, в глубине его огромного тела двигалась Ци. Хаотичная, дикая, необузданная сила зверя – та, что делала его опасным для всех и вся, – начала меняться. Она упорядочивалась. Золотистые нити прошивали его тело, сплетаясь с его собственной энергией. Раккар вздрагивал во сне, но не просыпался.
Я стоял и смотрел, чувствуя, как в груди разливается странное тепло. Получилось. Кажется, получилось.
– Надеюсь, сила не извратит тебя так, как многих из нас, друг, – прошептал я, глядя на спящего дракона.
Я постоял еще минуту, потом развернулся и зашагал к выходу. О драконе для Гуань-ди я позаботился. Теперь нужно вырезать из своей памяти сегодняшнюю ночь и позаботиться о зелье для Гуань-ди.
Лес встретил меня утренней прохладой. Пели птицы, туман поднимался над землей. А я шел по тропе обратно и не знал, что Раккар уже открыл глаза, и в глазах тех горела искра молодого, пытливого разума. Не знал, что дракон впервые осознал себя, шагнул за пределы инстинктов и простых мыслей и стал кем-то бОльшим.
Глава 22
Утро следующего дня встретило меня тяжелой головной болью и еще большим раздраем в энергоканалах. Еще до того, как открыть глаза, я осмотрел свою энергетику и понял, что если сейчас же не заняться собой, то завтра-послезавтра я просто сдохну, без шуток. В лучшем случае – потеряю руку.
Целители в Заставном работали без выходных – раненых по-прежнему хватало. Очередь выстроилась длинная, но вопрос решился блатом – из госпиталя время от времени выглядывали целители. Когда высунулся Рик, увидел мою перевязанную руку и серое вымотанное лицо, махнул рукой, подзывая к себе. Отказываться не стал.
– Такое ощущение, что ты хочешь себя убить, – покачал головой целитель, ощупывая мою руку. – Зачем ты издеваешься над собой? Я же говорил: покой, покой и еще раз покой. Да и тот, кто вчера тебе руку латал, тоже должен был предупредить, что можно, а чего нельзя. Ты хоть спал сегодня?
– Спал, – соврал я, морщась от грубых тычков насыщенными энергией пальцами.
– Врешь. – Не купился Рик и потянулся к полке с эликсирами. – Ладно. Сейчас дам тебе коктейльчик, неделю проспишь. Но сначала придется потерпеть.
Я терпел. Час иглоукалывания деревянными иглами с выжженной на них рунной вязью, несколько выпитых натощак эликсиров (от снотворного наотрез отказался, причем едва не пришлось отбиваться – судя по оценивающему взгляду Рика, тот его мне и силком залить мог. Наверное, кому-то и заливают). Полчаса обязательной медитации под присмотром крепкого медбрата ранга закалки (меня с такими травмами тот бы скрутил без особых проблем).
К полудню я чувствовал себя человеком. Уставшим, вымотанным, невыспавшимся и жутко голодным, но человеком.
Рука все еще ныла. Рукой все еще нельзя шевелить, но хотя бы ощущения возвращаются. Процедуры целителя дали всходы – под мертвой плотью медленно нарастала живая.
Перехватив пару пирожков у уличного торговца (цена удивила – два серебряных за штуку. Еще сильнее удивило, что никто больше не удивлялся – покупали молча), пошел к Храму.
Гуань-ди уже ждал меня. А может, просто привыкал к социуму. Бог стоял на площади, скрестив руки на груди, и смотрел на суету вокруг с ничего не выражающим лицом. А суеты хватало – на настоящее божество стремились посмотреть все, кто был в Крепости. За спиной Гуань-ди толпились монахи, несколько важных шишек из Заставного, пара купцов, жаждущих то ли благословения, то ли возможности обмолвиться с богом хоть словом. Чуть поодаль толпились три десятка горожан, воинов (среди которых хватало и раненых). У края площади мялась детвора лет двенадцати (меня удивило, что кто-то не уехал со своей семьей из Заставного). Среди детворы мялся какой-то мальчишка с букетом полевых цветов – либо хотел вручить зазнобе, но не дошел, либо – богу, но осознал неправильность жеста.
– Явился, – констатировал бог при виде меня. – Выглядишь паршиво.
– Вы хотели видеть дракона, – постарался я не показать эмоций.
Гуань-ди только кивнул.
– Веди.
Я повел.
Конечно, за нами увязалась толпа. Монахи, стражники, те самые купцы, пятерка случайно выруливших навстречу процессии практиков, которые явно обрадовались возможности попасться богу на глаза. Кто-то просто тащился из любопытства. Кто-то – чтобы потом было о чем рассказать внукам.
Шествие получилось внушительным. Когда мы вышли за ворота, к процессии присоединились еще зеваки из палаточного лагеря. Я шел впереди, рядом с Гуань-ди, чувствовал себя погонщиком, который ведет слона через базарную толпу и изо всех сил гнал от себя такие мысли – не дай бог, бог узнает.
Дорога до леса заняла почти час. Толпа растянулась, кто-то отстал, кто-то, наоборот, пытался пробиться ближе. Когда мы подошли к спуску в штольни, у входа нас уже ждали человек пятьдесят – не меньше. По приказу бога монахи организовали оцепление и внутрь отправились мы вдвоем.
Я шагнул в темноту, чувствуя, как за спиной затихает гомон толпы.
До грота дошли без приключений. Дракон ждал у входа.
– Раккар? – позвал я.
Дракон с готовностью поднялся. Почему-то потянулся мордой к моей сумке, принюхался, и вдруг замер, уставившись на Гуань-ди, который бесшумно возник у меня за спиной. Посмотрел на него, потом на меня.
– Это твой новый хозяин, – сказал я, чувствуя, как слова царапают горло. – Гуань-ди. Он будет… заботиться о тебе. Наверное.
Дракон недоверчиво покосился на бога. Из пасти вырвался низкий, вибрирующий вопросительный звук. Вопрос? Протест? Или мне просто кажется, и я приписываю вполне обыкновенному дракону необычные свойства?
– Так надо, – ответил я, отводя взгляд. – Прости.
Гуань-ди шагнул вперед, протянул руку к драконьей морде. Раккар отшагнул. А я развернулся и пошел к выходу, не желая смотреть, чем их знакомство закончится. Прошел по коридорам, миновал монахов и поднялся на поверхность, где принялся продираться сквозь толпу зевак, что облепили вход и вытягивали шеи, пытаясь заглянуть в темноту.
– Слышь, а где дракон?
– А бог там?
– Чего молчишь, алхимик?
Я протолкался сквозь людей, не говоря ни слова. Кто-то дернул за рукав, кто-то попытался остановить, но без особой настойчивости – я пер вперед, и люди расступались. Наверное, вид у меня был такой, что лучше не связываться.
Три недели после этого я почти не вылезал из лаборатории и цеха. Разве что ради сна, еды и госпиталя. Целители освобождались, а золото творило чудеса – при каждом утреннем посещении целителей как минимум трое из них соглашались слить ману, излечивая мою руку и туловище. Только вот энергоканалы по-прежнему были не в порядке, и привести их в норму я не мог – не было времени.
Все это время я занимался рецептом. Я перебрал сотни вариантов. Сотни! Каждый раз еще на этапе расчетов что-то шло не так: ингредиенты не хотели объединяться, эссенции смешивались не так, как нужно, образовывая совершенно не те связи, а Ци исчерпывала свой потенциал раньше времени.
Вечерами и ночами я сидел над книгами Крайслеров, впитывая знания, которые копились поколениями. Система щедро награждала меня за каждый прочитанный трактат баллами к зельеварению.
И вот, наконец, все было готово.
– Готово всё, господин, – подходит по спины Торгуд. Старый бригадир взволнован – он большую часть своей жизни занимается зельеварением, и понимает – не может не понимать – для кого собраны лучшие ингредиенты, кои сродни золоту по стоимости, а для хорошего алхимика дороже золота стоят, потому что только хороший алхимик может знать ценность собранных здесь трав, органов и эссенций. Знает, для кого вновь подготовлен громадный котел, и для кого готовилось в нем предыдущее зелье.
– Значит, пора начинать.
У меня нет твердой убежденности, что идея сработает. Я не уверен, что справлюсь. Не уверен, что все правильно оценил и просчитал. Но мне не нравится сложившаяся ситуация, поэтому я встаю на площадку у края громадного котла и киваю Торгуду.
– За дело.
Подмастерья и мастера принимаются работать: таскать ингредиенты, резать, давить, толочь и тереть то, что нельзя было подготовить заранее. Когда – все вместе, а когда каждый занимается чем-то своим. Прежде чем дойти до самых главных ингредиентов, нужно подготовить основу будущего зелья. И следующие часы я лично проверяю и смотрю за тем, как в котле варятся энергонасыщенные ингредиенты, отдавая сок и эссенции. Вода кипит и испаряется, пока в котле не остаётся густая жидкость. В нее льются заранее подготовленные жидкости со своими эссенциями. С моей ладони с периодичностью в полчаса срываются капли катализатора, но на этот раз реакция не идёт вразнос – рецепт рассчитан под этот самый катализатор, он лишь ещё один ингредиент. Реакция ускоряется, бурлит крупными пузырями слегка светящаяся жидкость, и все больше в ней духовного составляющего, и все меньше физического.
Для этой варки я использовал даже знания рун. Котел снаружи исчерчен тонкими, едва заметными штрихами – металл закален и укреплен, поэтому даже артефактными инструментами, которые сделал для меня приезжий мастер, его едва удалось поцарапать.
И сейчас, благодаря рунам, в цеху закручивается водоворот Ци: пока слабенький, но с каждым часом все сильнее. Само приготовление зелья составлено так, чтобы походить на ритуал, поэтому с каждым ингредиентом, добавленным в нужное время, с каждым порошком и корешком, идущие через квартал энергетические потоки слегка изгибаются так, чтобы стать ближе к котлу. Иные уже этого котла достигли: энергия течет по рунам, сочится по металлу и исчезает в котле.
Час за часом проходят, и ритуал-варка идет невероятно легко. Сотни маленьких и маловажных вещей и десятки крупных и значимых были подготовлены, чтобы все прошло без сучков. В каменном полу вокруг котла выбили формы для рун и залили их чистым серебром. Мне пришлось лично попросить магов Суфлая Лантье отвести от города тучи, потому что даже погода в какой-то мере влияла на готовку, и хмурый день мог сделать свет и силу бурлящих в котле эссенций на процент, на долю процента слабее. Также пришлось лично подходить к мастерам сект, умеющим ходить астральными телами по духовными сферам и, пользуясь статусом героя битвы на стене (разошлись всё-таки слухи о моем ударе по Дереву и атаке по слизню), раздавая обещания, упрашивая и соглашаясь на сильно завышенную цену, просить прикрыть Заставный от внимания существ духовных. Не хотел я снова столкнуться с духом какого-нибудь зверя чудовищной мощи, который заглянет на такой вот «огонек».
И сейчас вся эта подготовка играет роль. Светятся и постепенно истончаются серебряные знаки. В котел с основой сыплются основные реагенты: приведенные в порядок, отфильтрованные от всего ненужного эссенции из слизня – бесценные и дорогие настолько, что за них, попробуй продать такое в той же столице, даже цену слушать не станут – попытаются убить, потому что убить будет в разы дешевле.
И звенят и дрожат инструменты из тончайшего стекла, чувствуя текущие сквозь цех потоки энергий. И пугливо озираются подмастерья, ощущая мощь, собираемую в котле. И кипит зелье, и стекают по стенкам бледно-золотые капли.
Реакции, проходящие неспешно, из-за которых Крайслеры и попросили меня заняться предыдущим зельем, благодаря порциям катализатора, пролетают «со свистом». То, на что раньше уходили сутки, течет за часы. Сменяют друг друга подмастерья – работают вахтами. И сменяются снова. А я схожу с площадки только поесть и облегчиться. Сон – роскошь, его мне заменяют зелья бодрости. И пусть они тоже бьют и по здоровью, и по энергетике, ещё не восстановленной. За каждый выпитый эликсир придется выправлять напряжение в энергоканалах, однако нет здесь зельевара, который сможет заметить и исправить проблему ещё до того, как она станет проблемой. Я корректирую составы, на ходу меняю время добавления компонентов и покинуть свой пост не могу.
Исходит паром зелье. В воздухе витает густой аромат сладкой патоки.
Подмастерья и мастера, каждый, кто дышит этими испарениями, чувствует, как кровь бежит быстрее, чувствует, как стук сердца становится четче. Зелье ещё не сформировано, даже система его ещё никак не обозначила, а оно уже действует, одаряя простых людей и слабых практиков лишними годами жизни, выправляя лёгкие болячки. Уже позже, когда энергии станут чересчур насыщенными и «тяжёлыми», я активирую вытяжку, чтобы народ не умер от передозировки. А пока могу себе позволить так вот наградить работников.
Сердце колотится от восторга, от понимания, что я создаю что-то куда более высокое по качеству, чем создавали Крайслеры. Я так и не разобрался до конца в их рецептах, но на основе записей и книг из библиотеки составил свой рецепт.
Пылают руны на полу. Одна за другой сходятся в цеху невидимые простому глазу энергетические реки, и видимая даже обычным людям Ци поднимается по стенкам котла, где мои руны направляют ее в кипящую массу.
И вот зелье уже похоже на жидкое солнце. Состав переливается всеми оттенками золота, и я закрываю уставшие и воспалённые глаза, начинаю работать по ощущениям, по восприятию. И смотреть в мою сторону уже могут только редкие мастера, столь ослепителен столб света, бьющий вверх. И теперь, когда варка входит в заключительный этап, я достаю из кармана ингредиент, которого не было и быть не могло в оригинальном зелье Крайслеров. Простой и до оскорбительного безыскусный бутылек из укреплённого стекла, в котором плавают эссенции чести и справедливости, собранные у самых достойных воинов. У Сяо Фэн, которая нарубила больше монстров, чем любой другой мечник из элитной группы. У тех, кто даже несмотря на наличие на стене предателей, до последнего сдерживал толпу. У остальных практиков, в сердцах которых ярко горело желание защищать королевство. Причем абсолютно неважно, эликсир с кровью Гуань-ди их сюда вел, или нет.
Пришлось постараться, чтобы собрать их скрытно от храмовников и вырезать воспоминания о том, что я вообще что-то практикам предлагал и собирал.
Пока люди отвернулись, я открываю бутылек и добавляю в круговорот клубящихся в котле эссенций иные, собранные мной.
Я не уверен, что всё сработает. Но когда я стою рядом с бушующей в котле силой, меня это не волнует. Потому что лучшего плана, чем изменить характер бога, я не придумал. И если он не удастся, то наступит конец и для меня, и для моих родных. Если их не убьют слуги Гуань-ди, то всю жизнь их будет преследовать слава родственников человека, который покусился на настоящего бога. А в королевстве полно фанатиков, которые будут рады «восстановить справедливость».
Эссенции перемешиваются, эликсир чуточку меняется, и в моем сердце зреет самодовольство. Шутка ли – чуть больше, чем за неделю создать рецепт куда лучший, чем тот, что у Крайслеров в загашнике лежал веками, да ещё и кратно ускорить его развитие! Кажется, что человек, сумевший создать эликсир подобной сложности, способен и небо к земле притянуть, и создать эликсир бессмертия, только дайте время и ресурсы!
Но от эйфории не дрожат пальцы: я механично и тщательно отмеряю, и в котел летят все столь же точные порции.
– Включить вытяжку! – командую, подозревая, что на меня повлиял воздух, насыщенный Ци.
Чем дальше, тем сильнее зелье становится именно зельем. Уже и эссенции выкипают и плавятся, простые сущности вроде СИЛЫ, ЗДОРОВЬЯ и десятков других, непременно благих, сливаются друг с другом и становятся сложнее. В них возникают иные смыслы, более тонкие оттенки. Формируются эссенции мощи, долголетия, формируются связи между ними. И где-то там, в глубине всевозможных смыслов, которыми играют те эссенции, скользит и суть честного и честь имеющего воина. Изъятые ощущения и эмоции от ПРАВИЛЬНОСТИ своих поступков. Гордость за себя, поступающего по СПРАВЕДЛИВОСТИ. Все то, что однозначно толкнуло бы Гуань-ди помочь людям, добивающим духовных зверей, а не говорить, что теперь это ваши дела, ваши обязанности, и вообще испытания закаляют, так что я вам накину новых, забрав всех практиков, кто хоть что-то из себя представляет, на собрание в Храме.
А я следил за зельем и пытался понять одну интересную вещь.
В каком случае практик невероятной силы прикажет Крайслерам к моменту его пробуждения создать ему зелье, напитанное эссенциями мощи и физического здоровья? В каком случае поинтересуется этим зельем сразу же, как выйдет из медитации?
Не в том ли самом случае, если это зелье ему очень-очень нужно?
Как-никак Гуань-ди просидел несколько сотен лет на каменном стуле, без возможности пошевелиться. К слову, духовный зверь на горе Тянь-Шань за это время себя переварил и едва ли смог бы подняться на лапы. А ведь из него всё это время кровь на эликсиры не вытягивали. К слову, Гуань-ди наверняка кормили, но медитация точно не обошлась без последствий. Хотя бы потому, что будь он в нормальном состоянии, он бы, скорее всего, стоял перед аудиторией. А он сидел на том же троне, на каком я видел его в подвале. Вполне возможно, что в первый день он просто стоять не мог, и его в тот зал на том же самом троне притащили.
Может, и меня за кражу своего ресурса он не убил на месте не от великой доброты, а потому, что никто другой сварить указанное зелье за месяц не смог бы?
Зелье уже не кипит. Эссенции больше не бурлят, не рвутся наружу. Они крутятся, и исходящий от зелья свет режет глаза.
Да.
Я сделал это.
Пальцы дрожат от усталости. Каким бы крепким ни было мое тело, но у него тоже были свои границы. И видит бог (не тот), я их достиг.
Теперь главное – чтобы задумка сработала.
– Торгуд! – мой голос прорезал гул медленно остывающего котла. – Будь добр, отправь людей отдыхать. И подай мне черпак.
Старый бригадир с блестящим от пота лицом принес и подал мне инструмент и тару – хрустальный графин на три литра (в котле осталось чуть больше, но остаток пойдет в припрятанные в одежде флаконы – это зелье не станет слабее, если его разлить по нескольким сосудам для других людей).
Пользуясь суетой и ослепительным сиянием зелья, я наполнил подготовленные сосуды. Спиной я прикрывал свои действия от лишних глаз и следил, чтобы никто не увидел, что именно я делаю (увидели бы – потеряли память).
Закупорив склянки, я телепортировал их в Крайслеровский тайник в особняке. Я вытер пот со лба. Сделано. Улик больше нет.
А вот странное ощущение чужого внимания, которое преследовало меня последние часы, обострилось, стало куда более заметным. Не могу сказать, что сумел набрать пять склянок так, чтобы таинственный наблюдатель не заметил, но я старался.
Я огляделся. Мастера и подмастерья убирали свои рабочие места и ничего не замечали. Кажется, зябкое чувство, неприятное, как сквозняк для человека в промокшей одежде, посетило только меня.
Я снова осмотрел цех и вдруг понял, что меня не покидает навязчивая, пугающая мысль. Руны на полу, отведение туч, защита от духов… Эти детали были необходимы, но не были ли они излишни? Я будто старался сделать приготовление зелья максимально зрелищным. Словно намеренно привлек внимание всего Заставного, всего духовного плана, всех, кто только мог смотреть и следить за мной.
Зачем? Я даже сейчас могу набросать схему, как добиться того же самого результата тише и скромнее.
Я попытался вспомнить момент, когда я распланировал именно такую варку зелий… И не смог. Помню, как пришел в лабораторию, сел за стол с книгами… А потом – бац! – и я уже стою у котла, отдавая первые распоряжения.
Значит, что?
Значит, и вспоминать это не нужно. В мире есть один единственный человек, который может так виртуозно редактировать мою память, и я ему всецело доверяю.
– Готово? – раздался от входа властный голос, отвлекая меня от раздумий.
Я поставил графин на ближайший разделочный столик и обернулся.
В дверях цеха стоял отряд храмовых воинов. Человек двадцать, все в полном боевом облачении. Их доспехи тускло поблескивали в свете угасающих рун, а лица были суровы и непроницаемы. Ну прямо вылитые защитники Крепости. Хоть сейчас на стену.
– Это то самое зелье, что заказал Гуань-ди? – не дождавшись ответа, указал он на хрустальный графин в моих руках.
Я кивнул.
Командир шагнул вперед:
– Великолепно. Значит, я его…
И вдруг замер.
Мгновение монах стоял неподвижно, словно прислушиваясь к чему-то внутри себя, а потом начал падать. Еще в полете его тело, его плоть, его доспехи – все это превратилось в мельчайший серый пепел. Тяжелый металлический доспех, который должен был с грохотом рухнуть на каменный пол, осыпался рыжей ржавчиной, смешанной с прахом. Кучка серого пепла и рыжей трухи – вот и все, что осталось от практика.
В цеху повисла мертвая тишина. Кто-то из подмастерьев всхлипнул и осел на пол. Торгуд побелел как мел. Прочие храмовники выдернули оружие и замерли, пытаясь понять, что или кто их атаковал.
А потом дверь цеха скрипнула и приоткрылась. В дверном проеме стоял человек в длинном черном плаще с капюшоном, не скрывающим лицо. Тот самый практик, что подходил к моему костру несколько месяцев назад, говорил о странностях прошлого и утверждал, что Гуань-ди – чистое зло.
Лицо его было самым обычным: такие лица забываешь через секунду после того, как отвел взгляд. Но в глубине глаз, в зрачках, вращались галактики, вспыхивали и гасли звезды. Смотреть в них было больно.
Мужчина шагнул вперед, и храмовые воины шарахнулись от него, как от чумы, освобождая проход.
– Добрый вечер, – тихо сказал практик. Голос его звучал спокойно, даже дружелюбно, но от этого спокойствия мороз продрал по коже сильнее, чем от вида рассыпавшегося в прах командира. – До последнего думал, что ты выберешь правильную сторону… Ну что ж, время умирать.
