Текст книги "Старый, но крепкий 10 (СИ)"
Автор книги: Макс Крынов
сообщить о нарушении
Текущая страница: 12 (всего у книги 16 страниц)
Глава 18
Рука… болела?
Нет, пожалуй. Слишком слабое слово, чтобы описать растянутую во времени агонию.
Рука горела. Там осталось мало живого мяса (кожу сожгло почти всю), но почему-то нервы уцелели. Наверное, чтобы я проклинал каждый миг, прожитый с такой раной.
Я шагал по мощеным плитам внутреннего двора крепости. Рука висела плетью. Обожженная, побелевшая, покрытая волдырями. Впрочем, болела не только рука: края разъеденного нагрудника прилипли к ране, и любое движение, даже самый осторожный шаг отдавался адской болью.
По периметру с внутренней стороны стены сгрудились выжившие защитники. Кто-то сидел на земле и пытался медитировать. Те, у кого было больше сил – помогали спускать со стены раненых – окровавленных, искалеченных людей. Запомнился парень лет пятнадцати, который пустым взглядом смотрел на обрубок руки, замотанный в пропитанный заживляющей алхимией бинт.
И это ему еще повезло. Он был жив.
Чертова рука
Воздух, еще недавно наполненный рёвом тварей и гулом заклинаний, теперь заполнили стоны, сдавленные крики, рыдание. Звуки боя со стен стали куда тише – взрывы бомб и алхимических гранат, одинокие крики, рычание и куда более редкие команды. Твари отступили, испугавшись пробудившегося бога.
Хоть бы дойти…
Минуту назад я выпил не только целебные эликсиры, но и четвертую склянку с эликсиром восстановления духовной энергии. Ци возвращалась в опустошенное ядро, заполняя пустоту жгучими, колючими струйками. После сегодняшнего дня мне определенно нужно будет восстанавливаться: медитировать, устраняя огрехи энергетики, массажировать тело, убирать спазмы. Пару месяцев назад я горделиво отмечал, что моя культивация проходит без огрехов, в отличие от других практиков. Теперь же морщился, глядя на спазмированные участки энергосистемы, на потемневшие узлы, на энергию, которая застыла в энергоканалах и не желала двигаться. Если с телом проблемы, то это отражается на энергетике, и наоборот. Что происходит с рукой, я вообще лишний раз смотреть не хотел. Все плохо.
После употребления четырех эликсиров подряд ядро ныло, горело изнутри. Но это был ничтожный дискомфорт на фоне адского костра, полыхающего в руке. Там пульсировали инородные сгустки – эссенции разложения и растворения, оставленные кислотой духовного зверя. Часть я вытащил сразу, а остальные не смог. Они были словно на порядки мощнее всего, с чем сталкивался мой организм. Моя устойчивость была бессильна. Даже регенерация, подстегнутая зельями, лишь сдерживала последствия моего «героизма».
Без помощи целителей меня ждет ампутация.
Дошел…
Палатка целителей (вернее, целый полевой госпиталь, развернутый у подножия одной из башен), предстала передо мной кусочком ада.
Воняло кровью, потом, антисептическими травами и гноем. Повсюду лежали тела: кто на носилках, кто просто на кинутых на пол матрасах и простынях. Практики-медбратья в запачканных кровью серых робах, добровольцы и подмастерья-алхимики, таскающие склянки зелий, бинты, окровавленную одежду. И конечно, целители с ладонями, источавшими слабое золотистое сияние. Последних было меньше всего, но суетились они куда больше остальных – метались между рядами, накладывая повязки, командуя, кому какие дать зелья, прижимая ладони к ранам. Криков почти не было – прибывшим сразу давали анестезирующие зелья.
Дошел!
Я шагнул в госпиталь, намереваясь найти какого-нибудь свободного целителя (смешно, да), но тут меня окликнули сзади:
– Китт Крайслер?
Чья-то ладонь опустилась на здоровое плечо. Я медленно обернулся.
Передо мной стоял тот самый практик с лицом, испещренным белыми шрамами. Теперь он был без своего артефактного посоха (как и мое копье, артефакт превратился в обычную палку), но часть отряда все еще была при нем. За его спиной замерли пятеро монахов.
Я почему-то отметил, что их простые холщовые одеяния были чисты, на них не было ни пятнышка крови или пепла. Вокруг меня люди выглядели так, будто выбрались из ада (а кто-то вынес из него и товарища), но эти ребята выглядели так, будто всю битву простояли в сторонке. Ах да! Так ведь и было!
Я поднял ладонь, утирая каплю пота с лица. Заодно, похоже, размазал сажу и кровь по щеке.
– Вам нужно пройти с нами.
Я потратил пару секунд, разглядывая их. Пожалуй, нет, монахи изменились с нашей последней встречи. Маска отрешенного спокойствия пропала. На щеках одного из молодых монахов играл лихорадочный румянец, пальцы другого непроизвольно перебирали складки холщовой рубахи. Либо волна энергии подействовала на них иначе, чем на остальных, либо фанатики предвкушали личную встречу с Гуань-ди.
Но мне сейчас было на это плевать. Единственное, что меня интересовало – мое собственное здоровье.
– Вы не видите, что я слегка не в форме для прогулок? – прохрипел я и повернулся к ним другим боком, показывая влажный, пузырящийся белесый кошмар.
Реакция в группе разнилась. Один из монахов, помоложе, отшатнулся и мрачно буркнул:
– Парня к лекарям бы…
Но командир отряда не повел и бровью.
– Если он смог добраться сюда своим ходом и не вопит от боли, значит, можешь потерпеть ещё немного. В конце концов в Крепости пробудился настоящий бог, и обязанность каждого разумного в этом мире – подчиняться его воле. А воля была такой – собрать в храме всех практиков Крепости и Заставного, которые хоть что-то значат. В том числе и тебя, Китт.
Чертова рука…
Боль пульсировала, и привыкнуть к ней не получалось. Я чувствовал, как чужие эссенции шевелятся в ране, укореняются.
– Если необходимо собрать всех практиков не только из Крепости, но и из города, значит, у меня есть время. Как минимум полчаса. Дойду до целителей, зальют меня бальзамом по уши, перевяжут – и буду в вашем распоряжении.
Практик вздохнул, будто отец, уставший от разговоров с упрямым ребенком.
– Ты не понимаешь, что я говорю? Тебя зовёт настоящий бог! У тебя, возможно, и было бы время, если бы мы не нашли тебя сразу, но мы нашли. Сейчас абсолютно каждый, до кого донесут схожий приказ, побежит, полетит или телепортируется в Храм. И ты прибудешь туда вместе со всеми. Божественная воля куда важнее твоей руки, всей твоей плоти и твоей жизни. Но если ты не способен дойти до Храма сам, мы поможем.
Речь возымела действие. Не то, чтобы я вдруг воспылал желанием куда-то идти, но лица монахов изменились. Даже сочувствие молодого практика испарилось, сожженное жаром религиозного рвения.
Поганее было то, что моя регенерация начинала сдавать. Если минуту назад все застыло в шатком равновесии, то теперь плоть по миллиметру разлагалась и растворялась дальше. Ци духовного зверя, существа куда более высокого ранга, чем я, добивала меня.
Если не получу помощи в самое ближайшее время, руку не спасти. Её придется отрезать. И отращивать заново под присмотром целителей. Месяцы. Возможно – годы.
И вот тогда, несмотря на жгучую боль, несмотря на перспективу потери конечности и абсурдность всей ситуации – меня прорвало. Я почувствовал, как губы против воли растягиваются в стороны. Потом из пересохшей глотки вылетел короткий, отрывистый смешок. А потом я просто захихикал. Глупо, истерично, как последний идиот, просто залился мелким дробным хохотом. Слезы выступили на глазах – и от смеха, и от боли: от всего сразу. Я прислонился плечом к косяку двери в лазарет, трясясь и утирая мокрое от пота и слез лицо тыльной стороной здоровой ладони. На меня смотрели серьезные люди, посланцы пробудившегося бога, а я, весь в крови, гари и слизи от собственного разлагающегося мяса, не мог остановить этот дурацкий, неконтролируемый хохот. Впрочем, долго истерика не продлилась.
– Что происходит?
На шум вышел старший целитель – грузный мужчина с окладистой бородой и хмурыми глазами, в пропитанной травами и кровью робе. Именно он в прошлом отказал мне в целителях для пересадки органов практикам.
Шрамолицый тут же повернулся к старшему целителю и склонил голову.
– Мастер Элрик, – произнес он с настоящим уважением, совсем иным тоном, нежели он припас для меня. – Мы шли и за вами. Великий Гуань-ди пробудился и созывает всех значимых практиков в Храм.
Элрик хмуро кивнул, его взгляд бегло оценил ситуацию.
– Вижу. Дайте мне минуту, чтобы передать дела.
– Всенепременно.
Тут к дверям подошел Рик – тот самый целитель, который некогда отправлял меня на Тянь-Шань, отрабатывать долг в золотой. Он посмотрел на монахов, на меня.
– Неважно выглядишь, Крайслер. – Констатировал он.
– Будешь злорадствовать над этим? – спросил я с кривой улыбкой, которая все не желала сходить с лица.
– Не вижу повода. Давай-ка лучше я прогуляюсь с вами.
Рик положил руку мне на больное плечо. И первое, что он сделал – обезболил рану.
Волна прохладной чужой энергии прошла сквозь обожженную плоть. У меня чуть ноги не подкосились от головокружительной эйфории: я не ожидал, что отсутствие боли может быть настолько приятным.
Затем я почувствовал, как по моей обожженной руке, не касаясь ее, пробежала вторая, более тонкая и целенаправленная волна чужой Ци. Рик сканировал, щупал и анализировал поврежденную плоть, натыкался на враждебные эссенции и отступал, чтобы изучить их снова.
От Рика я такого не ожидал. В тюрьме Крайслеров он оказался в том числе и из-за моих действий. Я был готов услышать насмешку, увидеть злобу и неприязнь, но мгновенной профессиональной помощи не ожидал.
– Рик! – рыкнул вышедший из госпиталя Элрик. – Разве тебе не нужно спасать жизни?
– Именно этим я и занимаюсь, мастер Элрик – спасаю жизнь. А если вам что-то не нравится, можете меня уволить.
Элрик только махнул рукой, и наша разношерстная группа направилась к Храму. Монахи в чистой одежде, я – окровавленный и обожженный, и два целителя.
Рик не терял времени. Пока мы шли, его пальцы, не касаясь плоти, совершали легкие пассы в воздухе над моей раной. Я чувствовал, как тончайшие нити его энергии проникают внутрь, не борясь с чужеродными эссенциями напрямую, а изолируя их, создавая вокруг тончайшие капсулы из собственной Ци. Одновременно он вливал Ци в самые края раны, туда, где моя собственная способность к восстановлению еще могла что-то сделать. И, получив поддержку, делала!
Рик не столько лечил, сколько ювелирно стабилизировал мою рану. Он делал это на ходу, ровно до тяжелых бронзовых дверей Храма. Там и попрощались – внутрь Рика не пустили.
– Загляни в госпиталь после собрания, – сказал практик. – Я сделал все, что успел, но этого мало.
В Храме воздух был другим – прохладным, сухим. Пахло ладаном и иными благовониями.
А ещё, хотя зал был набит битком, тут было куда тише, чем снаружи. Стоны боли, крики и взрывы все ещё продолжающегося сражения, суета госпиталя – всё это отрезало хлопком тяжёлых дверей. Будто бог и его паства были слишком хороши, чтобы осквернять их слух какими-то воплями.
Народу набралось человек двести, может, больше. Здесь были все, кто мог держаться на ногах и хоть что-то значил в иерархии Крепости и Заставного: командиры отрядов, сильные практики, мастера Домов. Я заметил Сяо Фэн, Седого и Суфлая Лантье вместе со всеми, кто был в штабе. Одежды людей были разными – от боевых доспехов до накинутых наспех парадных мантий. Большинство выглядели чисто, опрятно. Душу царапнуло понимание, что они не провели последние часы в кромешном аду, вырывая товарищей из зубов тварей, а занимались неведомо где и неведомо чем. Возможно, подготовкой к этому собранию.
А потом я посмотрел туда, куда устремились взгляды собравшихся, и увидел Его.
На возвышении, где раньше стояла кафедра жрецов, теперь помещался грубый трон из серого камня. И на нем сидел Гуань-ди. Он не был гигантом, каким представлялся в легендах – всего лишь два метра ростом. Выражение на темном лице с раскосыми глазами спокойное, скучающее. Взгляд бога скользил по залу, и в них не было ни гнева, ни милости, ни каких-либо иных чувств. Так могла бы смотреть рыба или заядлый душегуб.
А ещё от бога исходило давление силы – куда слабее, чем при нашей прошлой встрече в подвалах Храма, но все равно хотелось опустить взгляд, чтобы случайно не встретиться глазами с этим существом.
Я прислонился к стене рядом с дверьми. Манипуляции Рика помогли, но рука по-прежнему была далеко не в порядке. Через «превосходное осязание» я ощущал, как сукровица течет по обожжённому мясу.
Запах от меня шел соответствующий – гарь, кровь, кислотная вонь. Рядом со мной стоял парень в помятом окровавленном нагруднике, с перевязанной головой. Он понимающе кивнул мне. Нас, таких – реально побывавших в самом пекле, – в зале было меньшинство. И я, кажется, был самым «ярким» экземпляром. Люди в чистых парадных одеждах если и смотрели на меня, то с легкой гримасой брезгливости. Будто я – животное, попавшее на королевский бал.
– Надеюсь, здесь все? – наконец спросил Гуань-ди. Голос бога оказался звучным и громким: сам воздух в Храме завибрировал. – Мне недосуг ждать весь день.
Тут же из толпы у кафедры вышел глава Храма. Седой старик склонился в глубоком, почти земном поклоне.
– Великий Гуань-ди, ваше пробуждение – величайшая милость Небес для нас, недостойных. И если позволите, я бы советовал подождать практиков из Заставного чтобы и их озарил свет вашего…
– Замолчи, – Гуань-ди отрезал так же спокойно. – Если я пожелаю слушать пустую лесть, я дам тебе знать, а пока я желаю задавать людям вопросы. Я отсутствовал довольно долго, и мне нужно понять, чем живёт этот мир.
Здесь вмешался Суфлай Лантье. Мужчина выдавливал из себя слова через силу:
– Позвольте сообщить вам, величайший, что духовные звери лишь отступили, но не повержены. Их повелитель уцелел. Мы опасаемся, что они вернутся, и скоро. Наши силы истощены, потери…
– И вам нужна моя помощь? Вернутся – справитесь! – гневно громыхнуло под сводами Храма. – Вы думаете, что мне не безразлична судьба слабаков, которые не сумели самостоятельно одолеть кучку духовных зверей? Вы – цвет королевства! Ваша функция – сдерживать ЛЮБЫЕ угрозы со стороны Диких земель!
Собравшиеся пристыженно молчали. А бог после минуты тишины продолжил:
– Я чувствую, что угроза была плевой. Выживший монстр – проблема вашего ранга, не моего. Если бы вы, как практики, были сильнее, моя помощь не понадобилась бы вовсе. Твари приходят на протяжении веков. Сдерживать их – ваша обязанность. Исполняйте ее лучше.
Среди собравшихся стояла гробовая тишина. Никто не смел даже кашлянуть. А Гуань-ди, перешёл к другому вопросу:
– Мне доложили, что цех алхимиков не подготовил для моего пробуждения оговоренное зелье. Крайслеры среди вас?
Сердце пропустило удар. Ужасно не хотелось привлекать к себе внимание этой сущности. Что-то трусливое внутри меня кричало, чтобы я молчал, мол, всё как-нибудь разрулится, подождёт минуту, да и переключится на другой вопрос. Да и видело тебя, Китт, слишком мало людей, так что просто не говори ничего. А скажут, что ты здесь, просто сделай вид, что не услышал воп…
– Я здесь, – отвечаю через силу, сам себя презирая за мимолётный приступ трусости.
Глава 19
Я молчал. Бог молчал тоже. Зато остальные не стеснялись: гул в зале нарастал, будто я растревожил гнездо злых ос.
Тут гадать не нужно, о каком зелье говорит Гуань-ди: он упоминает тот громадный котел, который я пустил на массу зелий попроще. И информацию о том зелье не скрыть: Крайслеры в столице наверняка знают, что здешние зельевары готовили зелье. А если вдруг случилось чудо, и в столице ни сном ни духом, то об этом знает старик из руководства, не обращённый в недзуми. В общем, утаить правду не выйдет. Но можно договориться сделать новое зелье. Вряд ли мне откажут в отсрочке.
– И в чем же дело? – голос Гуань-ди прозвучал скучно и спокойно, но я не обманывался – если бы бог спускал на тормозах нарушения договоренностей, он не пользовался бы таким уважением и ему не строили бы храмы. И он ещё не знает, что я его фактически обокрал. – Не заставляйте меня вытягивать из вас слова клещами.
Я оттолкнулся от стены и пошел сквозь толпу, чувствуя, как на мне сходятся сотни взглядов. Люди передо мной расступались, толкая друг друга, будто даже прикосновение ко мне могло привлечь божественную немилость.
Давление чужой Ци в первых рядах было куда сильнее, чем у стены. Но и я с момента встречи в подвале Храма успел поднабраться сил. И пусть под равнодушным взглядом Гуань-ди я чувствовал себя словно под рентгеном, но добрался до края толпы, встал в пятнадцати шагах от трона и заговорил ровно, стараясь не сбиться на писк и бормотание:
– Увы, зелье для вас начинал варить не я. Его начали варить слишком поздно и должны были закончить в лучшем случае через месяц, это – во-первых. Во-вторых, оно выходило не настолько энергонасыщенным, как могло бы. Я решил, что сумею сделать лучше за тот же самый срок. Лично прослежу, чтобы через тридцать дней оно было готово.
– Любопытно. А что же случилось с недоваренным зельем?
Пожимаю плечами.
– Не пропадать же добру. Я превратил его в пятьсот более слабых и простых эликсиров, которые пошли на усиление лучших из собравшихся защитников Крепости. На солдат Вальтеров, на ополченцев и высокоранговых практиков. Все ресурсы были направлены на удержание обороны.
Говорить, что зелье было нормальным, и я просто использовал чужие ресурсы, не хотелось. После подобной дерзости бог размажет меня по полу.
– Мне почему-то кажется, что вы просто решили использовать предназначенный мне ресурс.
Не то чтобы ему кто-то что-то скажет, если он убьёт меня без всяких дерзостей…
Тишина повисла на долю секунды, а потом толпа позади меня зашептала.
– За подобный проступок убить мало!
– Тише! Этот человек сделал много для Крепости, и я не думаю…
– Подумать только, красть у самого Гуань-ди!
– А людей в недзуми вы превратили тоже ради удержания обороны, Китт⁈ – зашипел кто-то за моей спиной. На такое я уже обернулся, но говорившего не узнал. Зато узнал знак Дома Крайслеров, вышитый на его ханьфу. – Чего смотришь, подонок⁈ Думал, никому не будет дела до твоих проделок? Нет, Дом провел эксгумацию, всевозможными способами проверил тела на проклятия, подмену и алхимию и выяснил, как лучшие люди этого филиала стали так называемыми «недзуми»!
– Так что это получается, братцы? – растерянно спросил сотник из гарнизона Крепости. – За превращением людей в тварей на стене тоже так называемый «герой» стоит?
Теперь меня уже никто не защищал. Гвалт нарастал, как лавина. В меня летели обвинения одно нелепее другого: в краже артефактов, в тайном сговоре с монстрами из Диких земель, в порче алхимических бомб, которые Вальтеры «заложили по всем правилам». Именно меня пытались выставить крайним в том, что вместо уничтожения всей орды бомбы убили всего лишь несколько сотен зверей. Кто-то невесть с чего припомнил попорченный прошлогодний урожай на полях к югу от города.
Голоса сливались в ядовитый хор, где обиды, зависть и желание прикрыть свою задницу находили идеальную мишень – меня. Окровавленного, воняющего гарью и смертью раненого практика, который возразить не мог. Не тогда, когда обвинения летят одно за другим, а оправданий никто не слушает.
Впрочем, оправданий и не было. Я стоял и слушал весь бред, чувствуя, как кривая, неуправляемая улыбка снова тянет мои губы.
В голове пронеслось, что собравшиеся только «он потоптал моих гусей» не кричат.
Гуань-ди, устав от гвалта, поднял руку:
– Довольно. Вы все жаждете высказаться и добиться справедливости. Это достойная цель, поэтому я выслушаю каждого, кого почту достойным аудиенции. Но слушать вас я стану по отдельности. А теперь, будьте добры, покиньте этот зал. Китт Крайслер, останься.
Никто не осмелился перечить. Толпа, еще минуту назад кипящая ненавистью, теперь молча, почти бочком, стала двигаться к выходу. Я легко читал их лица: видел облегчение от того, что сейчас будут спрашивать не с них. Жгучую зависть («почему он?»). Леденящий ужас проштрафившихся перед аудиенцией наедине с богом.
Монахи, задержавшиеся командиры и солдаты – все поспешно покидали помещение.
Двери захлопнулись с глухим стуком. В огромном зале остались только он и я.
Я был уверен: подслушивать не станет никто. В храме наверняка есть артефакты для этого, как и дыры в стенах или способы затаиться в тенях. Но вряд ли кто-то станет подслушивать Гуань-ди. Дураков здесь не держали.
Рука пульсировала тупой болью. Рик отлично поработал, но все же мне нужна полноценная операция. Вот будет номер, если его усилия были напрасны, и лечение мне не понадобится…
А Гуань-ди смотрел мне в глаза. Его внимание, до этого распыленное на всю толпу, теперь сконцентрировалось на мне одном, и я чувствовал себя как под громадным микроскопом. И будто этого мало, говорящее со мной существо словно скидывает маску, перестает даже в малости притворяться человеком, и я едва удерживаюсь, чтобы не побежать на подгибающихся ногах к выходу из храма.
А дело в том, что сидящий на троне Гуань-ди расслабился и абсолютно перестал сдерживаться. Словно снял маску, которая должна была прикрывать людей от него, и на меня волной хлынула древность, которую он за той маской прятал.
Он не изменился ни капли – то же равнодушное лицо, те же пустые глаза, вот только я видел сидящий на троне труп, который каким-то невероятным образом жил! Дышал, говорил и попирал саму смерть!
Прожитые века шуршали песком у меня в ушах, перед глазами проносились обращаемые пустынями поля. Я чувствовал лишь отголосок отголоска тех веков, что давит на Гуань-ди, но пожелай он обратить хотя бы на миг всю эту тяжесть против кого-то, она мгновенно превратила бы того в прах. Ему даже оружие не нужно, чтобы сражаться и побеждать! А уж если возьмёт в руки оружие…
Будто понимая, о чем я думаю, Гуань-ди слегка изогнул губы. Только ассоциации были со скалящимся черепом, либо с цзянши, ходячим мертвецом. Будто мне сама смерть улыбнулась.
Вся стойкость, вся смелость, которые я смог в себе найти, будто смело тем самым вековым песком. Я словно не перед человеком стоял, а на краю пропасти. Даже не стоял – прыгал на одной ноге в паре сантиметров от края, да еще и в ладоши хлопал. В ладошь.
А кривящий губы Гуань-ди тем временем скучающим тоном произнес:
– А ты крайне занятный, человек с двумя судьбами.
После таких слов я похолодел ещё сильнее. Хотя, казалось бы, куда сильнее? Я и так не уверен, что не умру сегодня.
Я выпрямился, насколько позволяла боль в боку и та адская пульсация в руке. Смотреть прямо в эти бездонные, равнодушные и древние глаза было невозможно, но я заставил себя хотя бы на долю секунды поглядывать в них, каждый раз ощущая тяжесть стоящих за тем взглядом эпох. Бравада? Желание показаться лучше, крепче, чем я есть? Или действительно крепость духа?
– Если вы считаете, что я живу двумя жизнями, то вас ввели в заблуждение, – хрипло сказал я. – Все мои поступки прозрачны и не имеют двойного дна. Я… – здесь прокашлялся, прочищая горло. – Я сразу признался, что потратил зелье на солдат. Что до остального… – через силу ухмыляюсь, вспоминая всю грязь, что на меня вылили. – Я не виновен в том, в чем меня пытались обвинить. Заговоров не строил, и недзуми на стене – не моя работа. На меня клевещут из-за ненависти и страха, плетут интриги и пытаются очернить.
– Действительно думаешь, будто меня беспокоят ваши мелкие дрязги? – Голос бога был тихим, задумчивым, будто он говорил сам с собой. – Я оставил тебя лишь потому, что давно не встречал таких, как ты: людей, поглотивших чужую жизнь. Не просто Ци, как медитирующий практик во время медитации берет силу взаймы у мира. Не силу, как животное во время поедания другого животного, а жизнь! Представляешь? Целую судьбу. Мне всегда было любопытно, что чувствуют люди, которых магия Императора выдернула из-за грани, оживила. Не расскажешь, что вынес ты, Китт Крайслер, просматривая память человека из иного мира? Что понял? Чему научился?
Холод пробежал по спине. Гуань-ди будто на самом деле видит людей насквозь. Получается, и про зелье мог узнать…
А с чего я думал, что в этом мире нет техник чтения мыслей или какого-нибудь «всезнания»? Мужчина, который некогда вышел к моему костру, тоже знал обо мне куда больше, чем следовало. Только вот сидящее передо мной существо ошибается. Я – не Китт Крайслер! Я…
…
…
Собственное имя вспомнилось спустя пару мучительно-долгих секунд, а прозвучало вовсе чуждо. Сергеев Георгий Владимирович. Кажется.
– Я никого не поглощал, – нервно возражаю.
– Полагаешь, я ошибся? О нет, я вижу тебя насквозь. Ты – подросток, волею высших сил проживший жизнь старика за те минуты, пока твое тело умирало и воскресало под воздействием силы императора, да не посетит больше великий наш мир. Или, быть может, чужая жизнь и память оказались сильны настолько, что теперь тебе кажется, будто ты – старик, вселившийся в тело подростка? Тогда ответь мне: почему, обладая памятью, опытом, знанием иных путей, ты, в этом юном и полном сил теле, все еще жалкий практик третьего ранга? Почему не перевернул этот мир? Почему не вознесся куда выше?
– Потому что я здесь всего год.
Не знаю, откуда черпает свои знания Гуань-ди, но этот источник явно выдаёт ошибки. Я никогда не считал себя Киттом так, чтобы взаправду.
Действительно ли? – спросил вдруг внутренний голос. – Вспомни, каким ты был сразу, как появился в этом мире. Бескомпромиссный, импульсивный, чуть что срывающийся на крик и угрозы. Скажешь «гормоны»? Тогда почему сейчас эти гормоны на тебя не действуют? Может, потому, что это не гормоны вовсе, а нарастающее влияние чужой памяти?
А может, нарастающее влияние моей? – мысленно возразил себе же.
– За год можно было добиться куда большего, – не успокаивается Гуань-ди. – Кстати, об этом. Если желаешь, я могу уделить время именно тебе, когда разберусь с накопившимися делами. Раскрыть для тебя все тайны алхимии я не смогу, но с десяток забытых рецептов высших рангов точно расскажу.
– Вы весьма щедры.
– Мне просто пригодится умелый алхимик. А ты, Китт, умелый, как мне говорили, к тому же успел прославиться как герой битвы в Крепости. Только докажи, что способен справиться с заявленным, свари для меня обещанное зелье.
Я киваю.
– Может, у тебя есть вопросы? – скучающе спросил бог. – Ты потрясающе немногословен.
– Битва за стеной не закончена. Можете ли вы помочь своей пастве справиться с духовными зверьми? Мир увидит силу пробудившегося бога, и…
Гуань-ди медленно склонил голову набок. На его лице появилась тень усталого разочарования.
– Не стоит пытаться ловить меня в столь безыскусную ловушку, мальчик. Как уже сказал, я не буду отнимать у людей шанс стать сильнее. Каждое испытание – это дар, который делает слабых чуть более подготовленными к жизни. Если я всё сделаю за вас, вы навсегда останетесь жалкими щенками, при любой угрозе прячущимися за мамкину спину.
Гуань-ди откинулся на спинку каменного трона:
– Все, абсолютно все, что ты можешь мне предложить и о чем можешь меня попросить, я уже делал. Перед тем, как погрузиться в медитацию, я даровал людям силу. Давал техники, указывал места, где Ци больше, где она чище. Создавал даже специальные зоны для медитаций, переносил из Диких земель духовных зверей, чтобы люди могли быстрее получить силу. Города при мне процветали! Практики становились крепче, мудрее, они помогали друг другу. Но люди – скот, готовый проявить свою истинную природу, если им дать волю. Люди распущены, властолюбивы и ленивы. Вернувшись после жалких веков отсутствия, я вижу, что мои дары извратили. Вижу, что мои техники присвоили, создали вокруг них школы и секты, ограничили знания от всех желающих и теперь сами определяют, кто этих знаний достоин. Я вижу распад. Разруху. Я вижу, что граница Диких земель сдвинулась на сотни километров, а долина потеряна. Немыслимо! А люди, несмотря на всю мою помощь, не только не стали сильнее, наоборот – они ослабли духом, обленились умом, они проводят время в склоках и интригах вместо того, чтобы развиваться и идти к пятому, шестому рангам. Они разучились стоять на собственных ногах, сидят в собственных нечистотах, куда себя загнали и вопят: «Гуань-ди, выручай!». И ты предлагаешь мне сделать за них еще больше? Да я устал вытирать сопли, я это веками делал!
Я молчал, не зная, что именно ему сказать. Можно было спорить, но в его словах тоже имелась логика. Пусть безразличная к людям и лишенная сострадания. Но и бога я понять мог – он достаточно подробно обосновал свои мотивы.
– Больше вопросов нет, – отозвался я. Нужно было обдумать сказанное.
– Хорошо, что у тебя нет вопросов, – качнул головой Гуань-ди. – А вот у меня есть. Я понимаю, что ты взял то, что предназначалось мне, руководствуясь благими намерениями. Ты хотел усилить армию, желал, чтобы крепость выстояла. Думал защитить мирные земли. Именно поэтому ты все еще жив, поэтому я с тобой вообще разговариваю. Но не думай, будто это отменяет твой проступок: как-никак, ты украл ресурсы своего бога.
Гуань-ди помолчал, давая мне ответить. Может, возразить или оправдаться. Только вот зачем, если он прав?
– Я выслушал несколько докладов еще до собрания. Я знаю, что у тебя есть дракон. И я хочу, чтобы в качестве платы за свой проступок ты передал его мне.
Оказывается, этот день может стать хуже…
– Но зачем⁈
– У меня много достоинств, но мгновенно перемещаться на большие расстояния я не умею, – сказало существо на троне. – Дракон же подходит мне по статусу и, как я полагаю, достаточно силен, чтобы переносить людей на значительные расстояния. К тому же дракон в ближайшее время тебе не понадобится: ты ведь сам пообещал, что будешь занят приготовлением нового зелья взамен украденного.
– Он не обучен переносить людей, – мое возражение прозвучало жалко, будто я в паре шагов от того, чтобы умолять Гуань-ди не трогать моего питомца.
Так и есть, – мысленно ответил я себе. – Или я сейчас наберусь смелости сказать ему твердое «нет»?
– Об этом не беспокойся. Запомни главное – завтра ты должен проводить меня к логову. Там, как можешь, растолкуешь животному, что теперь у него сменился хозяин, остальное оставь мне.
Гуань-ди не просил и даже не приказывал – бог просто поставил меня перед фактом. Затем лениво махнул рукой:
– А теперь ступай. И кликни монахов.
Я слегка поклонился. Боль в руке, забытая на время этого разговора, вернулась с новой силой – тупая, ноющая. Обезболивающая магия Рика исчерпывала себя. Не удивлюсь, если целитель специально вложил в заклинание минимум энергии, чтобы боль погнала меня в госпиталь.
Я развернулся и направился к тяжелым дверям. Нужно было не только стабилизировать рану, но и придумать, что делать с драконом и как разобраться с новоявленным Крайслером.
