Текст книги "Черный ратник (СИ)"

Автор книги: Макс Гато

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 20 страниц)

Глава 8

Я не собирался отрицать своё прошлое. Принимать личину другого человека или жить в чужой шкуре никогда меня не устраивало. Я шёл по своему пути, что в той жизни, что в этой. Даже зная, куда меня это привело.

И раз уж мне пока нельзя было использовать фамилию Темников, а моё имя могло вызвать слишком много ассоциаций у бывших опекунов, то я знал отличный выход. Я медленно выдохнул, смотря прямо в пустые глаза Евграфа.

– Тим, – мой голос прозвучал чётко и уверенно.

Евграф не моргнул, ни один мускул не дрогнул на его истощённом лице. Он чирканул несколько букв пером на листе. А затем просто взял массивную печать, обмакнул в чернильницу и с глухим стуком поставил на пожелтевший пергамент. Звук прозвучал как завершение немого договора.

– Подмастерье Тим, – произнёс он. В его голосе вновь звучала знакомая ледяная усмешка. – Будем знакомы. Добро пожаловать в Орден.

Он протянул мне документ со свежей, ещё влажной печатью. В строке «имя» стояло коротко: «Тим». В строке «происхождение» был прочерк.

– Архив получит приглашение, – Евграф откинулся на спинку стула, сложив костлявые пальцы в замок. – А реальность… будем считать, что ты получил свой шанс. Не заставляй меня пожалеть о нём. Тебе выдадут нашивки, определят в казарму. А теперь…

Евграф скользнул взглядом по моей пыльной и слегка окровавленной одежде.

– Советую посетить лазарет. Вам, как дворянину, наверняка непривычно ходить в грязи.

Я лишь кивнул. Что там думал Евграф о моём происхождении, не особенно важно. Один рубеж был взят. Я принят в орден. Я развернулся и направился к выходу. Олаф молча последовал за мной.

Дверь кабинета Евграфа закрылась за нами с глухим щелчком, отсекая ещё одно поле боя. Мы молча прошли по нескольким каменным коридорам и вышли в солнечный внутренний дворик цитадели. После сумрака и пыли канцелярии и приёмного зала свет бил в глаза, а воздух казался невероятно свежим.

Я остановился в тени арки и прислонился спиной к холодному камню. С каждым мгновением я всё больше ощущал, что мне и правда следовало увидеться с лекарем. Кости ныли, а на теле точно было не меньше десятка синяков. Знатно я напропускал ударов в бою с Громовым.

– Тим, – наконец задумчиво проговорил Олаф, не глядя на меня. Его голос был абсолютно равнодушным, без одобрения или порицания. – Хороший вариант. С фамилией всегда больше вопросов. Дворяне очень любят выяснять, из какой ты ветви рода. Ну а простые люди запросто ненавидят за лишнее слово в имени.

Я лишь кивнул, прислушиваясь к гулу цитадели. Где-то звенели молоты, где-то раздавались команды инструкторов, несколько раз громко ударил колокол.

Это был звук жизни и силы. И мне он казался куда роднее и приятнее, чем скрип перьев.

– Я в лазарет, – коротко бросил я.

– Хорошо, тогда я определюсь с постоем, – ответил мне Олаф, осматриваясь по сторонам. – Нужно же выполнять работу оруженосца.

Наш небольшой план сработал не так, как мы задумывали. Впрочем, даже если Евграф смог разоблачить нашу легенду, это не значило, что у меня не было щита от любопытства молодых подмастерий и ратников. Евграф все-таки слишком… глазастый. Опытный.

В итоге мы с Олафом разошлись в разные стороны. Олаф пошёл искать, где находились казармы, где мы должны были остановиться, а я отправился на поиски лазарета.

Пришлось спросить пару отлынивающих от работы воронов, так как цитадель была уж слишком большой для пока незнакомого с ней меня. Лазарет оказался в отдельном приземистом каменном здании. По белесым камням ползли тёмно-зелёные лозы с неизвестными мне цветами, а широкие стекла больше напоминали оранжерею, чем лекарскую.

Я уже сделал широкий шаг навстречу светлым дверям, когда услышал громкий крик.

– Эй, сестра милосердия, спускайся к нам, скучно же!

Я обернулся на звук.

На высоком крыльце дровяного сарая, пристроившегося прямо рядом с лазаретом, сидела девушка, поджав под себя ноги. Она была в ловушке. Спуститься вниз без помощи ей было сложно. А внизу, на земле, её поджидали трое орденцев.

Нашивки пустые – значит, подмастерья. Уж систему рангов я успел усвоить. А по расслабленным позам, дорогим, хоть и слегка поношенным камзолам и насмешливым улыбкам я мог определить одно. Передо мной аристократия.

Тот подмастерье, что кричал, был кудрявым и невысоким. Он швырнул камешек, который звонко щёлкнул о дерево рядом с ногой девушки.

– Может, споёшь нам? – вторил ему друг. Он был повыше ростом и крепче сложен. – Или волосы распустишь? Говорят, у всех деревенских косы до пят.

Девушка на крыше не плакала и не кричала. Она сидела, обхватив колени. Её лицо было скрыто в тени, но по напряжённой спине и сжатым пальцам было видно – она закипает.

Третий подмастерье, постарше, с бородой и каштановыми волосами, завязанными в хвост, молча, с одобрением наблюдал за происходящим.

Что-то холодное и знакомое шевельнулось у меня внутри. Если ты можешь победить слабость и сдаёшься, то ты не заслуживаешь ни жалости, ни сострадания. Если же ты издеваешься над теми, кто со слабостью ничего поделать не может, то жалости ты от меня не получишь.

Для меня в этой сцене слабостью воняло от дворян, а не от девчонки.

– Пойдём становиться героем, – вздохнул я и направился в сторону сарая.

Я не стал выхватывать меч, просто подошёл поближе к дворянам и замер в паре шагов. Вся моя усталость, вся боль от недавнего боя ушли, сменившись ледяной собранностью.

– Братья подмастерья, – мой голос прозвучал спокойно, но он перекрыл смешки дворян. Все трое мигом обернулись, удивлённые вмешательством со стороны. – Неловкую картину приходится наблюдать мне. Элита ордена, будущие волки и медведи, тратят время на вот это…

Парень с волосами, завязанными в хвост, и бородой оценивающе посмотрел на меня высокомерным взглядом и спросил:

– А тебе какое дело?

Я ещё раз взглянул на девчонку. На ней было простое платье-сарафан из грубой ткани, а поверх него светлая накидка, похожая на фартук.

– Моё дело в том, – я даже не думал повышать голос, – что вы травите помощницу лекаря. Того самого лекаря, который будет сшивать вам кишки после первой же стычки с разбойниками или Кошмарами. Того самого лекаря, кто будет вытаскивать из вас стрелы, лечить лихорадку или отравление.

Я сделал паузу, давая моим словам достичь их дворянского разума.

– Думаете, она забудет, как вы унижали её забавы ради? Или вы надеетесь, что свои раны будете штопать сами? План интересный. Правда. Безрассудный, но интересный.

Лицо самого старшего из подмастерий дрогнуло. Высокомерие начало уступать место смутному осознанию собственной глупости. Он посмотрел на девушку на крыше, затем на своих приятелей.

– Но она же просто служанка, – попытался возразить тот, кто кидал в девушку камни.

– Она стоит между вами и смертью, – серьёзно ответил я. – Лично я предпочитаю, чтобы тот, кто держит в руках мои внутренности, ко мне относился хорошо.

Воцарилась тишина. Моя логика была прагматичной и неопровержимой. Тут у дворян выбор был небольшой – кулаки или отступление.

– Ладно, забирай свою серую мышку, – выдохнув и сжав зубы, проговорил главный из дворян. – Но я запомню твоё лицо. У нас ещё обязательно будет разговор.

Дворяне, нехотя и бурча, развернулись и ушли, стараясь сохранить остатки достоинства.

Я подошёл к сараю и посмотрел наверх. Девушка медленно подняла голову и уставилась на меня. В её хищных серых глазах них не было ни страха, ни благодарности.

– Помочь? – прямо спросил я.

Она покачала головой, затем удивительно легко и грациозно встала и спрыгнула с двухметровой высоты. Я инстинктивно подался вперёд, но она приземлилась бесшумно, как кошка. Её платье-сарафан лишь колыхнулось на миг, обнажив стройные лодыжки.

Девушка оказалась мне по плечо. Её глаза скользнули по моему лицу, задержались на ссадинах на щеке. Она даже не стала говорить спасибо, просто слегка кивнула и ткнула пальцем на дверь в лазарет.

– Пантелеймон внутри. Тебе лучше поспешить, у него скоро обед.

Голос у девушки был тихим, немножко хрипловатым. Она развернулась и бесшумно скрылась за сараем так, что только пятки сверкнули.

– А нахрен я вообще вмешался? – вслух задал я пришедший на ум вопрос, ещё раз взглянув на крышу сарая.

Вряд ли обычной девчонке было бы по плечу сигануть оттуда без раздумий. Уж больно высоко. Особенно, учитывая, что сама эта «обычная девчонка» была мне по плечо.

Но задерживаться я не стал и проследовал к белой двери лазарета и с силой толкнул её.

Резкое движение отдалось болью в плече.

Внутри было прохладно и пахло горьковатыми травами, резким спиртом и чем-то неуловимым, металлическим.

Свет проникал через высокие широкие окна и падал на плотно заставленные полки шкафов. На них ровными рядами стояли глиняные кувшины, банки и прочие склянки с разными надписями и содержимым. Среди содержимого были травы, корни и разноцветные жидкости.

Было тихо, лишь откуда-то из глубины лазарета доносился мерный стук.

Тук-тук.

Я пошёл на звук. Прошёл мимо нескольких закрытых дверей.

Тук-тук.

Звук становился громче и достиг своего пика у небольшой закрытой двери с железным кольцом. Я постучал.

– Входи, – раздался спокойный глубокий голос, как-будто его владелец ждал меня с того момента, как я вошел.

Я открыл дверь. Комната была заставлена приборами, похожими на алхимические, а у умывальника стоял мужчина. Он вытирал руки простым белым полотенцем. На вид лет пятидесяти, с густыми седыми волосами и такой же бородой. Лицо его было изрезано морщинами.

– Вы Пантелеймон? – уточнил я на всякий случай.

Мужчина чуть прищурил карие глаза, едва заметно улыбнувшись.

– Для кого Пантелеймон, а для кого и Пантелеймон Иванович.

На Пантелеймоне была простая светлая одежда и накидка такого же цвета. Он бросил один быстрый взгляд на мои ссадины и синяки.

– Надо же, – вздохнул он, закатывая рукава. – Один день и уже умудрился ввязаться в драку. Садись.

Он указал на табурет рядом с деревянной кушеткой, застеленной чистой, хоть и грубой тканью. Я кивнул и сел.

Пантелеймон подошёл ближе. Его шаги были плавными и какими-то… экономными.

Я снял накидку и рубаху, и он осмотрел моё повреждённое плечо, ловко надавливая на самые больные места.

– Ушиб, частичный надрыв связок. Кости, слава богам, целы, – пробормотал он скорее для себя. – А это что?

Пантелеймон ткнул пальцем в свежий синяк на моих рёбрах, оставленный гардой Громова.

– Тренировочный меч, – коротко ответил я.

– Знакомый след, – усмехнулся Пантелеймон, в уголках его глаз собрались лучики морщин. – А не с Громовым ли ты дрался?

Я чуть пожал плечами и тут же поморщился.

– Ну да. А что, его противники настолько часто приходят в лазарет?

– Приходят не часто, – улыбнулся Пантелеймон. – А вот приносили их за пару дней немало.

Лекарь отошёл к одному из столов, взял склянку с мутно-зеленоватой жидкостью и небольшую кисть.

– Будет немножко жечь, – предупредил он и начал наносить состав на раны.

Он не врал. По коже разлилось жжение, вот только почти сразу его сменила приятная прохлада, а боль начала отступать. Её как рукой сняло. Едва заметное свечение чуть покалывало мою кожу.

– Вы… маг? – отметил я, наблюдая, как синяки на глазах желтеют и рассасываются, а царапины и ссадины затягиваются.

Пантелеймон кивнул, не отрываясь от работы.

– Так уж вышло. Ордену нужны не только кулаки, но и головы. А иногда руки, способные срастить кости и вывести яды. На меня по первости косились, конечно, но только до тех пор, пока сами не оказывались на этой кушетке.

Пантелеймон усмехнулся, явно вспоминая старые времена. Если он был магом и выглядел как старик, то мне было страшно представить, сколько ему на самом деле лет. И насколько он силён. Ведь маги впитывали ману из окружающего мира и с годами становились только сильнее.

– Я дам всего один совет, если позволишь. – Пантелеймон поднял на меня взгляд, в его карих глазах заплясали искорки. – Мир не делится на чёрное и белое. Есть вольные ратники, а есть свободные маги. Или просто люди, которые хотят делать то, к чему лежит сердце. Я лечу. А ты…

Пантелеймон сделал паузу, пока накладывал повязку с мазью, пахнущую мёдом и смолой, на моё плечо.

– А я? – подсказал я, желая услышать окончание фразы.

– Хм… забыл.

Пантелеймон задумчиво почесал густую седую бороду рукой, растирая по ней мазь.

– Точно, вспомнил, – улыбнулся он. – Ты здесь, чтобы сражаться. Вам, нынешним подмастерьям, досталась нелёгкая доля.

Он тяжело вздохнул и вытер руки о светлое полотенце.

– Почему? – спросил я, чувствуя, как магия затягивает раны и отгоняет усталость.

– Ордену всегда нужны сильные бойцы, – сказал он и придирчиво посмотрел на повязку. – В этом году нужны особенно. Князья зашевелились, кошмары все злее и смелее, старые союзы трещат по швам. Вам достанется много испытаний.

Пантелеймон отступил на шаг, оценивая свою работу.

– Готово. Не напрягай руку день-два и приходи послезавтра, сниму повязку.

– А что за испытания? – спросил я, вставая и двигая плечом. Оно почти не болело.

Пантелеймон усмехнулся, убирая кисточку и флакон.

– О, это ты узнаешь вместе со всеми, когда придёт время. – Он взглянул на меня с лёгкой усталой улыбкой. – Помнится, в последний раз такие испытания проводили сотню лет назад. Мир тогда тоже стоял на пороге больших перемен.

Мы немного помолчали, пока я надевал рубаху и плащ. Пантелеймон вывел меня в главный зал.

– Берегись Громова, – предупредил он меня. – Он не злопамятный, но упрямый. Теперь ты для него личный вызов.

Я уже собирался уходить, как он вдруг поднял руку.

– Погоди. С такими синяками да на пустой желудок? Присядь-ка.

Пантелеймон в этот момент больше походил на заботливого дедушку, чем на опытного и умудренного годами мага-лекаря. Он указал на простой деревянный стол в углу, заваленный свитками. Но немного свободного места там было.

Я отказываться не стал и сел. В итоге Пантелеймон разлил горячую воду по двум глиняным кружкам, бросив в каждую по щепотке сушёных листьев с мелкими жёлтыми цветками.

Запах был терпким, травянистым, с лёгкой горчинкой.

– Свой сбор, – пояснил он, ставя кружку передо мной. – Зверобой, душица, немного иван-чая. Успокаивает нервы и заживление ускоряет.

Он положил на льняную салфетку ломоть черного хлеба и кусок сыра с крупными дырками. Я не стал церемониться. После смотра и боя с Громовым есть хотелось сильно. Хлеб оказался чуть черствым, а сыр солёным и немного островатым. Чай обжёг губы, но по телу растеклась волна тепла. Напряжение долгого дня понемногу отпускало.

Пантелеймон сидел напротив, медленно потягивая отвар из своей кружки и наблюдая за мной.

– Орден куёт инструменты, – вдруг заговорил он, – и распоряжается ими так, как захочет. Иногда использует, а иногда губит.

Я взял ещё ломоть хлеба и принялся активно жевать.

Пантелеймон допил свой отвар и поставил кружку на стол с тихим стуком.

– Любая сила, что даётся свыше, будь то аура ратника или моя магия, всегда требует платы. Иногда платишь ты, а иногда те, кто рядом.

Он встал как раз, когда я успел дожевать хлеб. Я допил отвар, чувствуя, как горечь на языке сменяется долгим сладковатым послевкусием.

Он проводил меня до дверей.

В главном зале работала сероглазая девушка. Сестра милосердия, которую загнали на крышу дворяне. Она намывала одно из широких окон. За едой я её и не заметил.

Всё ещё босая.

– Понравилась? – неожиданно спросил Пантелеймон.

– Да хрен его знает, – честно признался я. – Спасибо за помощь.

– Постарайся к нам не частить, – Пантелеймон открыл дверь, и я вышел наружу. – А если зачастишь, то придётся угощать тебя чаем, так что не забудь сладости.

Я кивнул. Пантелеймон закрыл дверь, отрезав меня от приятно пахнущего спокойного пристанища и вернув в суровый жёсткий мир снаружи.

Прислонившись к стене у окна, меня уже ждал Олаф. Видимо, разобравшись с казармой, он решил не оставлять меня одного в незнакомом месте.

– Готов? – спросил его я.

– Я-то готов, – усмехнулся однорукий. – А вот ты не поверишь, с кем тебя жить определили.

Глава 9

Светлые стены лазарета остались за спиной. Мы с Олафом шагали по Цитадели.

– Держи, – Олаф протянул мне свёрнутую в трубочку бумагу.

Я принял её и заглянул внутрь. Это оказалась нарисованная от руки карта цитадели с бастионами, казармами, плацем и многим другим.

– Спасибо, – коротко кивнул я.

В реальности, в отличие от рисунков, цитадель была суровой. Мы шли мимо тренировочных площадок, где подмастерья глухо били по тренировочным манекенам, а ратники сходились друг с другом под аккомпанемент звенящей стали. Свистели тетивы, а на земле красовались мокрые следы сапог. Всё сливалось в ровное рычание огромного зверя: Ордена.

Олаф нёс свой мешок одной рукой, на лице застыло привычное спокойствие.

Мы прошли под аркой, где на чернеющем камне красовался знак: скрещённые клинки над волчьей головой. На воротах были свежие вмятины.

Внутренний двор жил своей жизнью. На помосте тренировались подмастерья, кто-то падал, кто-то орал. Наставники мелькали между ними, как волки среди щенков, проверяя, кто был крепче. Я вдруг поймал себя на мысли, что так и должно быть, а слова Пантелеймона обрели смысл. Орден – не храм, а кузня. И мне это чертовски нравилось.

Казарма, куда меня определили, стояла у стены. Это было длинное здание из тёмного камня с узкими окнами. Здесь же, у порога, ждали двое ратников в латах, с лицами, скрытыми под забралами. Только глаза были видны, тёмные и усталые.

– Ну, добро пожаловать в новую жизнь, – усмехнулся Олаф и хлопнул меня по плечу. – Мне сюда не положено.

Было логично, что оруженосцы и слуги жили в другом месте, отдельно от будущих ратников.

– Так с кем меня заселили? – спросил я.

– Сам узнаешь, – махнул рукой Олаф. – Когда освоишься, начнём тренировки.

Олаф развернулся и зашагал прочь.

Я согласно кивнул. Сам понимал, что мою ауру здесь рано или поздно обнаружат, а мне нужно было, чтобы это произошло именно поздно.

Я подождал, пока широкая спина Олафа удалится, и шагнул внутрь.

В полумраке коридора меня встретил дежурный «Ворон». Он выдал мне сверток с бельем и махнул рукой в конец коридора.

– Восьмая комната. По списку, ты и Громов. Не деритесь пока, – бросил он, уже отворачиваясь.

Я лишь усмехнулся про себя. Олаф мог бы и сказать, что мне придётся жить с недавним противником.

Внутри казармы царил гул разговоров и смех. Я прошёл к своей комнате и толкнул дверь. Внутри было не особенно просторно, но места хватало. Стояло две койки, два стула, у кроватей был ящик для вещей, а ещё под узким окном красовался крепкий стол.

В общем, комфортное жильё по сравнению с некоторыми местами, где мне приходилось оставаться в прошлой жизни. Громов уже был внутри, он сидел на своей кровати и куском тряпки оттирал грязь с сапога.

Вот только он был не один. Напротив, на свободной койке и на табуретах развалились трое. Те самые дворянчики, которые бросали камни в помощницу лекаря. Они оживлённо болтали, разложив на моей постели карты и явно чувствуя себя хозяевами положения. При моём появлении их разговор резко оборвался, а шестеро глаз уставились на меня с немым вызовом.

Я остановился на пороге, медленно перевёл взгляд со всех лиц на свою, заставленную чужими вещами кровать, а затем на Громова.

– Кажется, кто-то ошибся дверью, – произнёс я спокойно.

Главарь, парень с бородкой и хвостом, лениво приподнялся на локте и оскалился.

– О, а вот и наш герой-победитель. Мы в гости к соседу зашли, а тут, видишь ли, свободно было.

Я смотрел на этот детский сад с лёгким удивлением. Уж слишком сильно контрастировали спокойный и серьёзный Громов с тремя раздолбаями. А вроде и один, и другие были аристократами.

– Теперь занято, – я сделал шаг вперёд. – Убирайте своё барахло.

Один из прихвостней, невысокий детина, фыркнул.

– А ты кто такой, чтобы приказывать?

Отвечать я не стал, просто подошёл к кровати, взял простыню за край и встряхнул её. В итоге карты разлетелись по всей комнате, и большая часть оказалась на полу. Повисла гробовая тишина. Даже Громов перестал тереть сапог.

Главарь аристократов медленно поднялся. Он больше не скалился, лишь крепко сжал зубы.

– Ты сейчас сам в грязи ползать будешь, – прошипел он.

И тут раздался низкий, похожий на раскат грома, голос.

– Соловьёв, вали отсюда.

– Чего? – взорвался главарь, которого назвали Соловьёвым. – Мы же…

– Твоя келья где? – Громов наконец поднял голову. Его тёмные глаза были спокойны. – Вот и неси своё дерьмо туда. Мешаете.

Громов не вставал, не сжимал кулаки. Ему не нужно было бросать громких слов или угроз. Он просто констатировал факт. И Соловьёв понял, что силы изменились. Его взгляд метнулся от неподвижного Громова ко мне, стоящему с видом полного безразличия. Соловьёв сам загнал себя в ловушку. Уйти было унизительно, а остаться значило начать конфликт с Громовым, что было откровенно глупо.

– Ладно, – сипло выдохнул он, с ненавистью глядя на меня. – Но это не конец. Ты у нас попляшешь, особенно на испытаниях. Обещаю.

Он грубо толкнул своих приятелей. Те, пробормотав ругательства, стали собирать свои вещи. Через минуту они вышли, хлопнув дверью. В комнате, которую Громов назвал кельей, снова стало тихо. Я снял с плеча вещевой мешок и принялся обустраиваться.

– Я бы и сам справился, – сказал я Громову то, что на мужском языке означало «спасибо».

Громов лишь что-то неразборчиво хмыкнул в ответ.

– Да достали, – после паузы пробурчал он. – А ты хоть драться умеешь.

Я ожидал в этот день построения или инструктажа, но, похоже, водоворот орденской жизни начинал втягивать подмастерьев медленно и методично. Поэтому я по большому счету остаток дня изучал карту и бродил по цитадели. Точнее там, где подмастерьям было разрешено бродить. Больше провокаций ни от дворян, ни от простолюдинов не было, и день закончился спокойно.

Я лёг спать в боевой готовности, с клинком под рукой. Громов несколько раз косился на меня, но говорить ничего не стал.

А утром пронзительный резкий звон колокола молотом ударил в виски, разрывая остатки сна. Я открыл глаза, всё ещё не видя ничего в предрассветной тьме казармы, но я уже был напряжён. Тело отозвалось на звон древним инстинктом воина, и я тут же вскочил. Вокруг поднимался грохот и сопение, я слышал из-за двери сдержанную ругань.

Громов уже сидел на койке, массируя переносицу, переломанную моим лбом. Пантелеймон, похоже, здорово его подлатал с момента нашего знакомства на смотре. И после вчерашней схватки у нас с ним установился неозвученный нейтралитет.

Мы молча, почти синхронно, начали облачаться в одежду подмастерьев: простые тёмные штаны и рубаху, поверх них простёганный поддоспешник и кожаный нагрудник. Громов двигался медленно, по-медвежьи, я же быстро и экономно.

За дверью раздался топот шагов, но и мы собрались быстро.

– Ты всегда с клинком спишь? – неожиданно раздался глухой вопрос.

– Нет, – усмехнулся я, проверяя ножны. – Чаще с женщинами.

Ответом мне был короткий смешок Громова. Больше слов не было. Мы выскочили из комнаты и влились в поток сонных, но собранных подмастерьев, устремившихся на плац. Холодный утренний воздух обжёг лёгкие. Здесь, вокруг, везде был камень, и зубчатые стены цитадели были окрашены в свинцовый цвет.

На плацу царил организованный хаос. Молодые люди и девушки строились в шеренги под отрывистые команды инструкторов с нашивками волков. Я занял место, инстинктивно проверяя дистанцию до соседей. Громов встал рядом, и его массивная фигура бросала вызов самому понятию строя.

Так вышло, что я с Громовом оказался в группе вместе с белобрысым простолюдином и рыжей дворянкой. Я видел ещё несколько знакомых лиц со смотра. А перед нами был инструктор Савелий, сухощавый ратник с обветренным лицом, что судил мой с Громовым бой. Он обходил строй, недовольно бормоча что-то под нос, его взгляд, быстрый и холодный, выхватывал каждую мелочь.

– Пряжку застегни! – зарычал он на белобрысого простолюдина.

Внезапно он остановился, и плац замер.

– Долго. Очень долго, – его спокойный голос нарушил утреннюю тишину. – Поздравляю, вы все мертвы.

Савелий окинул строй презрительным взглядом и поморщился.

– Ворота цитадели сейчас выносят взрывом, и орда кошмаров рвётся внутрь! – неожиданно громко зарычал он. – Ваша задача – добраться до арсенала у северной башни, взять щит и вернуться на место. Последняя десятка будет отрабатывать с лопатами до заката! Вперёд!

Строй взорвался движением и шумом. Кто-то рванул с места, кто-то замер в нерешительности. Я же не стал присоединяться к общей группе и бросился в сторону казармы.

Толкаться с другими подмастерьями значило проиграть. Добраться до северной башни было удобнее всего вдоль стены. Краем глаза я увидел, как Громов, ревя как бык, просто понёсся вперёд, снося всё на своём пути и полагаясь на чистую мощь.

Я мчался по каменным плитам, нырял в тени зданий. Один раз чуть не влетел в неожиданно выскочившего мне навстречу слугу.

Вот только я был не один. За спиной была тень. Рыжая дворянка не бежала, а скользила, её шаги были отточены. Я понял, что стал для неё ориентиром, и теперь она неотрывно следовала за мной.

Я ускорился, нырнул под арку и срезал угол через учебный двор. За спиной всё ещё слышался стук шагов. Рыжая не сбавила темп. Мы неслись по узкому проходу между казармами.

Я резко дёрнул вправо, на крутую лестницу, ведущую на стену. Холодный камень захрустел под сапогами. Я взлетел вверх в два прыжка, услышав позади себя одобрительный возглас кого-то из наблюдающих. Рыжая, не сбавляя скорости, метнулась вдоль стены, ища свой собственный путь.

С площадки, где я оказался, открылся вид на весь внутренний двор цитадели. Где-то внизу копошились маленькие фигурки соперников. Я прыгнул на узкий помост, служивший переходом, и побежал по нему, балансируя на приличной высоте. Ветер засвистел в ушах.

Мне удалось срезать, но я увидел, как рыжая выскочила из какой-то калитки снизу. До оружейной оставалось не больше пятидесяти шагов.

Но спускаться я не стал. С последних метров помоста я просто сиганул вперёд через низко нависающую балку и приземлился на мягкую гору песка. Я был в паре десятков шагов от входа в арсенал. Удар был мягким, но я всё равно почувствовал отдачу в ещё не зажившем плече. Я вскочил и рванул к дверям. Мы с рыжей влетели в прохладный полумрак оружейной почти одновременно, с разницей в полвздоха.

– Щит, – выдохнул я дежурному ратнику и, не дождавшись ответа, схватил первый попавшийся со стойки.

– Щит! – прозвучал звонкий победный голос рыжей.

Она стояла рядом. Её грудь вздымалась, рубашка промокла насквозь и прилипла к телу, щёки раскраснелись. Рыжая была хороша. На её лице сияла улыбка. Она считала, что выиграла эту гонку.

Я рванул обратно. На этот раз я не пытался её обогнать, бежал чуть позади. Я бы, пожалуй, насладился моментом, глядя на стройную фигурку рыжей, но, в отличие от неё, моё тело держалось из последних сил. Во рту было сухо, как в пустыне, сердце бешено колотилось, так ещё и левый бок болел.

Вот только оторваться рыжей я всё равно не давал. Мы влетели на плац в числе первых и швырнули щиты в общую кучу.

Глаза застилал пот, и я не знал, кто из нас победил. Я лишь занял своё место в строю, тяжело хватая воздух ртом.

Не знаю, сколько времени прошло, прежде чем я отдышался, но дело было сделано. Я оказался в первой пятёрке. Громов прибежал позже, в середине, сокрушая всё вокруг. Он дышал так же, как и я некоторое время назад, и мы обменялись коротким понимающим взглядом.

А вот простолюдин оказался в последней десятке.

В итоге Савелий с лицом, не выражающим ничего, кроме профессиональной усталости, принялся зачитывать список, тыкая пальцем в подмастерьев. Он распределял дневные обязанности в соответствии с местом в гонке. На незнакомые имена я внимания не обращал.

– Иван, отвратительно, – Савелий ткнул пальцем в белобрысого простолюдина. – В конюшни.

Через некоторое время он назвал имя рыжей.

– Ярослава, в канцелярию к писарям.

Ярослава посмотрела на меня и победно улыбнулась.

– Громов, на разгрузку припасов.

Через какое-то время прозвучало моё имя. И, судя по всему, инструктор все-таки назначал работу Подмастерьям не только на основе результатов забега.

– Тим, – взгляд Савелия задержался на мне чуть дольше, чем на других. – В оружейную, к мастеру Кузьме.

Дальше звучали ещё имена.

В оружейной я оказался только после завтрака. Простого, состоящего из каши с редкими кусочками мяса и из хлеба с водой.

Солнце уже говорило о полудне, хотя внутри оружейной царил полумрак, нарушаемый лишь ярким светом горнов. Воздух дрожал от ритмичных ударов молотов. Ко мне, покачав головой, подошёл низкорослый, но широченный в плечах мужик с чёрной, опалённой огнём бородой и руками, покрытыми старыми ожогами и шрамами.

– Мастер Кузьма? – спросил я.

– Кто же ещё, – буркнул он, оглядывая меня с ног до головы.

Кузьма махнул рукой в сторону груды неотполированных клинков.

– Начни с этого. Подавай, что скажут, и не мешайся под ногами.

Я кивнул и взял первый попавшийся клинок. Он лежал в руке плохо, баланс был смещён к гарде. Я, не задумываясь, крутанул его в руке и отложил в сторону, взяв следующий.

– Эй, юноша, – раздался голос Кузьмы.

Я обернулся. Он стоял и с любопытством смотрел на отложенный мной клинок.

– Что это за танцы с бубном? Не понравился?

– Тяжеловат, – пожал плечами я. – Для рубящих ударов с коня пойдёт, а для фехтования в строю нет.

Кузьма медленно приблизился, его маленькие глаза сузились.

– Допустим. А из какой стали он сказать сможешь?

Вокруг на секунду затихли даже молоты. Подмастерья и ученики-оружейники смотрели на нас.

– Нет, – честно ответил я.

Всё-таки в оружии я разбирался с практической точки зрения. Успел, конечно, в своё время и в алхимической лаборатории побывать, и в оружейной поработать. Но ратник это боевая единица, а оружейник, такой как мастер Кузьма, обеспечивал боевую единицу смертоносным оружием и делал его более эффективным.

– Но плохой клинок запросто определю, – добавил я.

– Болтун, – выдохнул Кузьма и, развернувшись, пошёл к своему горну. Но через несколько шагов обернулся. – Как там тебя?

– Тим, – быстро ответил я.

– Тим, тащи-ка вон ту заготовку для полуторника, – он ткнул пальцем на ящик с заготовками. – Посмотрим, какой из тебя знаток.

В итоге время в оружейной пролетело незаметно. В основном я занимался простой работой и помогал, где требовалось. Но от подмастерья большего и не ожидалось. Зато моё понимание баланса и качества оружия пришлось мастеру Кузьме по вкусу, так что, когда я закончил работать, он хлопнул меня по больному плечу так, что чуть не сломал его.

– Если будут направлять на работу – приходи. Я Савелию скажу, что ты толковый.