Текст книги "Черный ратник (СИ)"

Автор книги: Макс Гато

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 20 страниц)

На меня не стали надевать цепей. Аркадий Иванович несмотря на явное раздражение, постоянно переходящее в злость, взялся проводить меня к алтарю. Меня окружила стража, и мы спустились в подвал по тесной сырой лестнице, пропахшей плесенью и ржавчиной.

Я аккуратно шагал по скользким ступеням. Аркадий шёл впереди, молча. Я лишь слышал эхо его шагов. Наконец внизу показалась дверь – тяжёлая, железная и зачарованная. Он едва слышно произнёс слова, дверь засветилась бирюзовым и открылась. Аркадий Иванович отступил в сторону.

– Касайся своего «алтаря», – выдохнул он.

Я сделал шаг внутрь. Это была небольшая комната, почти пустая. Только в самом центре был обломок – каменная глыба в трещинах, сколах и грязи. Вокруг неё я видел лишь едва светящиеся руны. Вот и всё, что осталось от рода Темниковых.

– Не тяни, – требовательно произнёс Аркадий Иванович.

Я сделал шаг, потом ещё и встал перед камнем. Со стороны он мог не выглядеть особенным. Честно говоря, даже для меня он оказался рухлядью, забвением. Но я протянул руку. Моя ладонь тут же вспотела, а кончики пальцев задрожали. Я прикоснулся к холодному камню, который тут же потеплел. Пальцы укололо и по ним словно пробежал разряд молнии.

В миг всё исчезло – подвал, камень, люди. Остался только я и голоса. Видения. Я стоял в снегу. Слева гремела битва, справа возвышался огромный замок – дом. Я чувствовал запах гари и магии в воздухе и сжимал в руках знамя. Знамя, почерневшее от времени. Знамя, полыхающее без огня. Горящее аурой. Чёрной. Моей.

Я услышал голос:

– Род признаёт тебя, последний.

Что-то коснулось моего лба. Тёплое и нежное, как поцелуй матери. Я вдохнул и почувствовал, как вся сила, оставшаяся в куске алтаря, тянется ко мне. Её было немного – одна капля. Последняя капля.

Мир вздрогнул. Алтарь дёрнулся, будто пытался ожить. И передал мне силу. Я был оценен и признан достойным.

В этот момент меня вывернуло. Грудь сдавило, а сердце ухнуло куда-то вниз. Всё вокруг почернело, и я видел лишь две чёрные искры. Они пульсировали и жили, как глаза в темноте. Мои глаза.

Очнулся я уже на каменном полу.

– Сдох, что ли? – раздался неуверенный голос стражника.

Я медленно поднялся. Мир перед глазами плыл. Я повернулся и зашагал к выходу.

– И всё? – удивлённо произнёс Аркадий Иванович. – Ради этой пыли мы спускались в подвал?

Но я его не слушал. Я шёл и даже что-то отвечал, толком не отдавая себе отчёта. Смог прийти в себя только на кровати в своей комнате, когда дверь захлопнулась, и я остался один.

Я прикрыл глаза. Я точно видел искры – чёрные, как моя аура. Я пытался призвать их и… ничего не вышло. Лишь к горлу подступила тошнота.

– Твою мать, – сквозь зубы процедил я.

Проклятое тело! Оно не было готово к тому, что дал род. Да, я не был слаб физически, но этого было мало. Слишком мало. Всё тело ломило. Вот только я всё равно был спокоен, удивительно спокоен. Пусть сейчас мне было тяжело, но сердце моё пело. Алтарь отозвался. А значит я мог вернуть былую силу, даже если мне придётся перековать мое новое тело с нуля.

Не знаю как и почему кусок алтаря оказался у Захаровых, да и мне сейчас это было не важно. Об этом я подумаю позже. Главное, что я больше не был пустым. Закрывая глаза, я всё ещё видел две горящих искры – такие красивые и такие чёрные.

Моё наказание затянулось. Два дня я провёл под домашним арестом в своей комнате. Сюда приносили еду два раза в день. Я мог читать книги, разминался, но у дверей постоянно стояла стража, как и под окнами.

Я не терял времени зря. Медитировал, старался привести свой внутренний мир в порядок, но воспроизвести искры собственной ауры так и не смог.

Марфа тоже не появлялась. Похоже, что притаилась где-то в усадьбе, а может, ждала шанса для нового удара. На третий день ко мне пришёл Емельян – здоровенный мужик с красным носом, густой бородой и седыми волосами.

– Ваше благородие, – сказал он удивительно вежливо, – час прибыл. Повозка ждёт.

Я заметил, что в руках он держал тёплую накидку. Не с барского плеча, а серую, простецкую.

– Я это… – замялся Емельян, избегая моего взгляда. – В общем, вот. На улице уже не лето, простудитесь.

Он протянул мне накидку, и я принял её.

– Спасибо.

– Да ладно, – отмахнулся Емельян. – Чего уж там.

Я всё ещё чувствовал лёгкую усталость, но за два дня смог понять лимиты этого тела. Не знаю, как там сложится судьба в остроге, но без ауры делать мне там нечего.

– Сколько нам ехать? – спросил я, закутываясь в накидку.

– Так это… ваше благородие, – удивлённо произнёс Емельян. – Разве Аркадий Иванович вам не сказал? За вами прибыл особый конвой – с зачарованными лошадьми и Подмастерьем.

Подмастерье, значит. В мое время система была почти такой же. Если Кандидат проходил смотр, то становился Подмастерьем. Насколько я знал, ратники сами выбирали себе Подмастерьев, и всегда тех, у кого был талант к ауре. Исключений я не знал. Но за время моего отсутствия многое могло поменяться.

Я только кивнул:

– Веди.

И меня повели. Сначала вниз по лестнице, где на меня надели зачарованные цепи, а затем во двор.

Впереди меня шёл Емельян, а за спиной конвойный с копьём. Повозка ждала меня у главных ворот – с решетками, крытая, запряжённая двумя серыми крепкими лошадьми.

Стражники были молчаливы. Шума совсем не было, лишь ветер свистел вокруг. Я шёл спокойно, с высоко поднятой головой. Не было никаких прощаний или последних слов. Я бросил быстрый взгляд на усадьбу – шторы на втором этаже дёрнулись. Я увидел в окне Елену – в чёрном платье, с прямой спиной и пустыми глазами. Она скрестила руки на груди и молча смотрела мне вслед, как статуя.

Вокруг повозки я увидел дюжину солдат. Вооружены неплохо, но по-разному: у кого-то копьё, у кого-то сабля, у кого-то и вовсе топор. Но броня была крепкой – где-то кожаной, где-то даже кольчужной.

Но больше всех выделялся молодой белобрысый парень лет двадцати пяти. Чем он выделялся? Я чувствовал от него сияющую и даже немного слепящую жёлтую ауру. Каждая аура сосредоточена в первую очередь на боевых качествах и личной силе, и цвет давал мне примерное представление о его характере и личности. Жёлтый значил, что этот парень был невероятно быстр, ловок и внимателен.

Впрочем, тот факт, что я мог понять цвет его ауры, означал одно – он не был особенно силен.

Внимательный, изучающий взгляд серых глаз Подмастерья встретил меня перед тем, как за спиной раздался окрик:

– Полезай давай!

Я лишь усмехнулся и шагнул к повозке, даже не обернувшись назад. Емельян грубо поддел меня под локоть, помогая или, скорее, заставляя залезть внутрь. От дружелюбия не осталось и следа. Дверца с лязгом захлопнулась, и послышался лязг ключей.

Мне пришлось наклониться, чтобы не удариться головой. Внутри пахло сырым деревом, соломой и потом. Свет проникал внутрь сквозь решётки в двери. Они были расположены невысоко, так что я вполне мог смотреть на небо даже со скамьи.

Удивительно, но внутри я был не один. В углу, на противоположной скамье, прислонившись к сырому дереву, сидел другой пленник – ссутулившийся мужчина с длинными спутанными волосами, скрывающими лицо. Вместо одежды на нём был мешковатый балахон, простые штаны и солдатские сапоги. На нём не было ни цепей, ни наручников. Он не шевелился и, казалось, даже не дышал.

– Хотя бы скамейки две, – негромко проговорил я, улыбнувшись.

Повозка дёрнулась и со скрипом тронулась в путь. Я же сел и прислонился к деревянной стенке, чувствуя, как каждая кочка отдаётся болью в моих ноющих костях.

Лошади ржали, люди обменивались короткими фразами. Вскоре усадьба, а вместе с ней и прошлая жизнь исчезли за поворотом. Зачарованные лошади несли конвой вперёд, колеса жалобно скрипели, повозку трясло. Через некоторое время деревья за окнами начали редеть, и я увидел вдали горы. Тёмно-синие, зубчатые, как огромные заснеженные бастионы, от которых захватывало дух.

– Ты их как будто в первый раз видишь, – раздался снаружи голос белобрысого Подмастерья. На этот раз в нём не было никакой иронии.

Он ответственно скакал рядом, постоянно поглядывая на меня снаружи.

– Может быть, и в первый, – спокойно ответил я.

Мы ехали довольно долго. За решетками уже начало темнеть. Спина совсем разболелась, да и в животе заурчало. Из разговоров всадников я смог понять, что Подмастерье после этой поездки собирался в какой-то Орден. И сам он был был «орденским».

Меня немного озадачила фраза «орденский ратник». Орден – это всегда подчинение. В моё время, пусть уже довольно далёкое, все ратники были вольными. Свободные воины, главы родов и офицеры. Похоже, что мир вокруг менялся, и ратники менялись вместе с ним.

Я закрыл глаза, пытаясь снова ощутить чёрные искры. Получалось плохо, но меня это не останавливало. В какой-то момент я практически нащупал то самое нужное ощущение, и в этот миг меня отвлёк голос белобрысого Подмастерья, отдававшего приказы конвою.

Его жёлтая аура засветилась даже сквозь стену как назойливое жужжание. Я выругался и чуть не сплюнул на солому.

Второй пленник за всё время пути даже не шелохнулся.

– Стоять! – вырвалось у кого-то впереди.

Повозка резко дёрнулась, лошади заржали. Я поднялся к окну с решётками, чтобы осмотретья получше.

– Не высовывайся, – пробормотал знакомый молодой голос белобрысого Подмастерья. – Сиди тихо.

Я на миг отпрянул, а когда топот копыт удалился, снова приник к щели. Разглядеть ничего толком не получалось – я видел лишь небо, холмы да деревья.

И то, как по дороге из леса на конвой выскочила дюжина вооружённых людей в разношёрстной одежде.

– Засада! – раздался пронзительный голос Подмастерья. – К оружию!

– Разбойники! – тут же выкрикнул один из конвоиров.

Но я видел другую картину: движения всадников были слишком слаженными, а вооружение слишком хорошим для обычного сброда. Они были вооружены так же, как и мои сопровождающие, и больше походили на наёмников.

За считанные мгновения нападающие преодолели отделявшее нас расстояние. Всадники столкнулись с конвоирами, сталь ударила о сталь и завязалась схватка. Жёлтая аура Подмастерья металась между врагами, оставляя за собой лишь сбитых с ног, поверженных воинов. Конвоиры, воодушевлённые его примером, дрались отчаянно. Я слышал воодушевлённые крики. Казалось, что они справляются.

У нашей повозки остался лишь один стражник – молодой парень с бледным от страха лицом. Он сжимал клинок так, что костяшки его пальцев побелели. Он дрожал, и небольшая связка ключей на его поясе билась о доспех. Она-то мне и была нужна.

– Эй! – крикнул я ему, ударив цепью по решётке. – Открой, или мы все тут сдохнем!

Страх сковал его сильнее цепей. Он лишь покачал головой, не в силах оторвать взгляд от бойни.

– У меня… у меня приказ… – пробормотал он, успокаивая то ли меня то ли самого себя.

Звон металла не прекращался. Бой сместился в сторону, и теперь я не мог видеть почти ничего. Лошади взволнованно заржали.

– Открой! – крикнул я ещё раз. – Я помогу!

Молодой стражник лишь тяжело сглотнул и судорожно затряс головой. И в этот момент мир вспыхнул багровым светом. Меня ослепило. Сгустки маны, слитые в шар чистой, необузданной энергии, с оглушительным рёвом врезались прямо туда, где шёл бой. Взрыв разбросал конвойных как щепки. Жёлтая аура погасла, как задутая свеча.

– Мамочки, – успел прошептать молодой стражник, прежде чем ударная волна докатилась до повозки.

Его отбросило назад. Он с глухим стуком ударился спиной о дверь, заставив всю повозку содрогнуться, и безвольно осел на землю.

В воздухе висел запах крови. Треск магического пламени прерывался лишь стонами раненых и короткими вскриками. Заклинание, прилетевшее откуда-то из леса, изменило ход боя. Желтая аура вспыхнула вновь, но уже не горела, а скорее тлела. Сопротивление было лишь временным.

Я же заметил два холодных, мерцающих маной глаза в чаще леса. И смотрели они прямо на повозку.

Наша единственная защита внезапно стала клеткой.

Из угла раздался низкий хриплый голос моего молчаливого соседа:

– Не дёргайся. Снаружи маг. Это верная смерть.

Совет моего молчаливого соседа был разумен, но бездействие было смертью не менее верной. Оставлять свою жизнь на милость неизвестным наёмникам я не собирался. Не для того я получил второй шанс, чтобы так его пролюбить.

Вот только времени на размышления у меня не было. Следующей целью после конвоиров станет повозка.

Я быстро осмотрелся и задержал свой взгляд на стражнике. Он лежал у повозки без движения, но его пальцы судорожно сжимали ключи от этой проклятой клетки.

Глава 3

Я опустился на корточки перед дверью, прильнув к щели между толстыми прутьями. Пальцы мёртвого стража всё ещё сжимали вожделенную связку железных ключей. Я кое-как протиснул руку между прутьев, но подцепить ключи не вышло. До них было буквально рукой подать, но непреодолимая решётка превращала этот короткий путь в невозможный.

– Чёрт, – выдохнул я, бешено соображая.

И тут же чуть не хлопнул себя по лицу. Пальцы быстро метнулись к голенищу правого сапога, где под потёртой кожей угадывался силуэт кинжала – того самого, который я припрятал после визита Марфы. Тонкий стилет явно подходил для задачи. Никогда не знаешь, когда пригодятся сувениры.

Лезвие блеснуло в скупом свете, пробивавшемся сквозь решётку. Я вновь попытался протиснуться между прутьев, на этот раз используя клинок и стараясь не производить много шума. Металл звякнул о металл. Я замер, прислушиваясь. Снаружи по-прежнему слышались сбивчивые голоса и редкий звон стали. Был шанс, что наёмники уже добивали раненых или обыскивали тела. Нужно спешить.

Я ткнул кончиком кинжала в кольцо, на котором висели ключи. Пришлось немного повозиться, но я смог подцепить кольцо связки, и потянул на себя. Ключи дрогнули, звякнули, но не поддались. Пальцы мертвеца сжимали их слишком крепко.

– Твою же мать, – прошипел я сквозь зубы, прилагая больше силы.

И снова неудача.

Тогда я просто злобно дёрнул связку. Раздался неприятный хруст – несколько пальцев поддались под давлением и высвободили звенящий металл. Связка с лязгом проскользнула по нагруднику стража и упала в грязь в сантиметрах от повозки.

Моя рука и так была выгнута под неестественным углом между прутьев решётки, и каждое движение отдавалось болью в локте. Из глубины телеги донёсся едва слышный хриплый звук. То ли вздох, то ли усмешка. Мой сосед поневоле наблюдал за моей вознёй и, похоже, находил её забавной.

Я снова просунул руку с кинжалом, на этот раз поддевая саму связку. Пальцы дрожали от напряжения. Я, затаив дыхание, медленно, миллиметр за миллиметром, потащил ключи к себе сквозь узкую щель. Железо скреблось о повозку, и каждый звук казался мне оглушительным. Наконец холод металла коснулся моих пальцев. Я ухватил связку второй рукой и отдёрнул руку с кинжалом.

Я плюхнулся на солому, сжимая ключи в потной ладони. Сердце колотилось где-то в горле. Первая часть плана удалась. Впереди меня ждала свобода.

Я бросил взгляд вглубь повозки. Две бледные точки глаз в темноте были устремлены на меня – безразличные и не моргающие.

– Что? – бросил я вполголоса. – Советуешь и дальше не дёргаться?

Ответом мне была лишь гробовая тишина со стороны соседа и приближающийся звук боя снаружи. Кажется, кто-то из конвоиров всё же уцелел и сопротивлялся до последнего. Но моё время утекало сквозь пальцы.

Я перебрал ключи и нашёл самый массивный, похожий на дверной. Вставил его в скважину с той стороны и повернул. Замок с громким, оглушающим щелчком открылся.

Я выдохнул и смахнул пот со лба. Затем приоткрыл дверь, ожидая криков, топота, чего угодно. Но никто снаружи не среагировал. Шум боя теперь доносился откуда-то слева, из-за повозки.

Я медленно, почти бесшумно, приоткрыл дверь ровно настолько, чтобы протиснуться наружу. Холодный вечерний воздух ударил в лицо и донёс до меня запах дыма и крови. Я пригнулся и выглянул наружу.

Картина была безрадостной. Двое конвоиров спиной к спине отбивались от пятерых наёмников. Они были ранены, измотаны, двигались медленно. За их спиной, прислонившись к дереву, стоял белобрысый. Лицо подмастерья было бледным как мел.

Одной рукой он сжимал рану на боку, из которой сочилась кровь, а второй рукой держал клинок. Его жёлтая аура погасла, лишь изредка вспыхивая вокруг стали клинка умирающими искрами. Впрочем, это было временно.

Я медленно спрыгнул на сырую землю.

В голове тут же возник единственный разумный план: пока две группы врагов заняты друг другом, мне следовало тактически удалиться в лес. Желательно подальше от мага. Сейчас никто из нас справиться с ним не мог. Да и помогать собственным тюремщикам – дело гиблое. В столице, судя по комментарию Аркадия Захарова, меня ждало либо заключение, либо казнь. А сражаться сначала с наёмниками, а потом с конвоирами мне что-то совсем не хотелось.

Я уже сделал первый шаг к тени деревьев, как подошвы сапог предательски чавкнули.

– Да что ж такое… – едва слышно прошептал я, заметив движение краем глаза.

Один из наёмников, коренастый детина с двумя зазубренными топорами, заметил меня. Его глаза, тупые и жадные, расширились от удивления, а затем загорелись азартом свежей дичи.

– О, – сипло выпалил он. – А ты кто такой?

Не дожидаясь ответа, он ринулся на меня, раскручивая топоры в руках. Мой гениальный план рухнул в одно мгновение. Выбора не оставалось.

Вот только сражаться небольшим кинжалом против топоров – самоубийство. А я собирался ещё пожить. Взгляд сам собой метнулся к телу стражника у повозки. Рядом с ним всё ещё валялось его верное оружие – длинное, неуклюжее, но смертоносное. Алебарда.

Инстинкты сработали быстрее мыслей. Я рванулся вперёд. Пальцы обхватили шершавое древко. Один из топоров наёмника просвистел в воздухе, пролетев прямо над моей макушкой и взъерошив мне волосы.

– Не попал, – удивлённо хмыкнул коренастый наёмник и сделал несколько быстрых шагов мне навстречу.

Я не стал пытаться что-то выдумывать. Просто резко, со всей дури, ударил его алебардой по ногам. И наёмник не ожидал от меня такой прыти. Да, удар получился так себе, но я попал ему по ногам древком, от чего он споткнулся и пошатнулся, заваливаясь назад.

Одного мгновения мне было достаточно. Я рванул алебарду на себя, крутанул её в воздухе и, не целясь, со всей силы ударил его по голове. Раздался кошмарный хруст, больше похожий на треск ломающихся сухих веток. Ещё до того, как тело наёмника рухнуло в грязь, его глаза остекленели. Я выдернул алебарду и опёрся на неё. По древку стекали алые струйки.

Я тяжело вздохнул и вдруг понял, что вокруг было тихо. Удивительно тихо. Вот только звенящая тишина длилась не больше одного удара сердца. Её разорвал хриплый сдавленный возглас одного из конвоиров:

– Да он же за нас!

Мой неловкий, но эффективный удар стал лучом надежды для израненных, загнанных в угол бойцов. Наёмники не стали нарушать строй после потери товарища, лишь новой яростью обрушились на выживших конвоиров. Решение верное – их преимущество теперь было совсем небольшим.

Я скользнул взглядом по земле, выхватывая детали среди грязи и тел. Алебарда была хороша для одного удара, но для настоящей рубки она была мне непривычна и, честно говоря, неудобна. В двух шагах от меня лежал мёртвый наёмник, а рядом с ним – добротная сабля с прямым клинком и простой гардой. Я отбросил окровавленную алебарду и подхватил с земли клинок. Кожаная оплётка легла в ладонь как влитая.

Я рубанул клинком перед собой. Вес, баланс – всё было иным, не таким, как у моего клинка на дуэли. Но это было привычное мне оружие. Инструмент воина.

На меня уже ринулся второй наёмник, разъярённый гибелью напарника. Он обошел меня сбоку и бросился вперёд, зарычав как дикий зверь. Его крик был полон ненависти. Он ударил резко и размашисто. Я успел среагировать и уйти с линии атаки, качнув корпус вправо. Я не стал блокировать удар, пропустил его мимо себя в пустоту, чувствуя, как лезвие опаляет щеку.

Удар был слишком правильным, оттого предсказуемым.

Мой клинок коротко и резко рванулся вперёд. Он вошёл наёмнику подмышку, в щель между кольчугой и нагрудником, как в мягкое масло. Наёмник ахнул, его глаза округлились от шока и непонимания. Меч выпал из ослабевших пальцев. Я выдернул клинок и нанёс ещё один удар – на этот раз смертельный. Второй враг рухнул рядом с первым.

Всё произошло быстро. Я едва успел вздохнуть. Со стороны это, наверное, выглядело как внезапное преображение: из благородного юнца, неловко махающего алебардой, я в мгновение ока превратился в хладнокровную убийцу. Для меня же это было словно возвращением домой. Это новое тело когда-то всё-таки тренировали владению мечом. Или пытались. И каждый нерв, каждая мышца медленно и нехотя вспоминала забытую песнь стали и смерти.

И мне это чертовски нравилось.

Я не стал ждать и метнулся к конвоирам. Наёмники успели достать одного из них и оттеснили оставшегося бойца ещё дальше. К Подмастерью.

– Сомкнись! – крикнул я ближайшему солдату, парируя выпад клинка.

Он, ошалевший, машинально выполнил команду. Теперь мы стояли плечом к плечу – я и солдат. А за нами Подмастерье. Не союзники, не братья по оружию, а лишь временное сборище тех, кто хотел выжить.

Я двигался механически, стараясь не думать. Парировал удары, подбирал мокрую вязкую землю и бросал её в лицо врагам, бил мыском сапога и использовал финты – всё то, на что было способно новое тело.

Но даже двух быстрых смертей оказалось недостаточно. Мне своим вмешательством удалось лишь сбить натиск наёмников. Их было четверо против нас троих. И они перешли к более осторожной, методичной тактике. Они давили, пусть я и видел их тяжёлое дыхание. В их глазах читалась уже не жадность или азарт, а настороженность и злоба.

Вдруг, наемники стройно отступили. Как по команде. И поле брани затихло.

И одного краткого затишья хватило, чтобы я услышал едва уловимый гул, похожий на рой разъярённых пчёл. Воздух заколебался так, что у меня зачесалась кожа. Я дёрнул головой, пытаясь найти источник этого колебания.

И я его нашёл. В глубине леса, в шагах в двадцати от нас, стояла высокая фигура в чёрном плаще и тёмно-серой робе. Его руки были подняты, и между пальцами клубился и рос сгусток светлой, пульсирующей энергии. Из-под капюшона виднелся лишь острый подбородок и губы, шепчущие неведомые слова. Было понятно – маг колдует. Мана перед ним сгущалась, готовясь к смертоносному выбросу. И целился он прямо в нашу сгрудившуюся кучку.

Я услышал тихую ругань, увидел победный блеск в глазах наёмников. Я и сам понимал: никакая скорость, никакое мастерство с клинком не спасли бы от этого.

– В рассыпную! – громко закричал я, но мой голос утонул в нарастающем гуле.

Бежать было некуда. Укрыться не за чем. Заклинание мага разнесёт и повозку, и нас вместе с ней.

Я второй раз за день тяжело вздохнул и почувствовал в глубине тела не страх или отчаяние, а злость. Всё моё естество, каждый кусочек этого тела сжались в один тугой комок ярости. Я не собирался помирать на опушке забытого леса. Меня, последнего Темникова, убьёт безымянный маг? Да ни за что!

Что-то внутри словно надорвалось. Я увидел, как заклинание сорвалось с пальцев мага. Беззвучно и резко. Вот только из меня в ответ вырвалась волна. Чёрная волна абсолютно всепоглощающей темноты. Воздух вокруг меня словно помертвел, все звуки стали приглушёнными, как из-под толстого стекла.

Шар чистой маны столкнулся со вспышкой тьмы в нескольких шагах от меня. Он не взорвался, не рассеялся, а схлопнулся, будто его никогда и не было. С тихим противным хлёпающим звуком, как мыльный пузырь. Свет сменился на мгновение вспышкой угольно-чёрного сияния, которая тут же исчезла.

Эффект был мгновенным. Маг в плаще отшатнулся, как от невидимого удара. Он вскинул голову, и даже издалека я почувствовал его шок и недоумение. Его заклинание было не просто прервано – оно было съедено, уничтожено на корню.

Наёмники передо мной заморгали, пошатываясь, словно их внезапно хватила морская болезнь. Вот только и меня качнуло, как на палубе корабля. Мир поплыл перед глазами, по губам побежала тёплая солёная струйка. В ушах звенело так, что едва расслышал громкие приказы наёмников. Я тяжело опустился на землю, упёршись ладонью в липкую холодную землю. Сердце колотилось, норовясь вырваться наружу.

Вырваться наружу, вслед за пока сырой, но уже смертоносной чёрной аурой. Сквозь тошноту и звон в ушах, я почувствовал дикий, животный восторг. Вот она. Моя настоящая сила. Та, за которую в прошлой жизни меня предали и оставили умирать.

Я поднял голову, с трудом фокусируя взгляд. Мага уже не было там, где он был мгновение назад. Он растворился в тенях леса, получив неожиданный отпор.

Солдат рядом со мной замер с широко раскрытыми глазами, и на его лице был первобытный ужас.

– Тьма… – одними губами произнёс он.

Вот только момент слабости и страха продлился недолго. Солдат мотнул головой и бросился вперёд, на наёмников.

Я услышал, как сталь ударилась о сталь. Когда я смог подняться и прийти в себя, то увидел мрачную картину: на поле боя больше не было сил, способных к сражению. Двое наёмников отходили в лес, утаскивая раненых за собой. Биться сегодня они больше не собирались.

Я смахнул с лица кровь тыльной стороной ладони. Я всё ещё чувствовал тошноту.

Передо мной лежал последний сопровождающий меня боец. Наёмники всё-таки оставили смертельный подарок. Лишь подмастерье всё ещё стоял на своих двоих передо мной. Его аура больше не светилась, лицо было пепельно-серым, а губы практически синими. Рука, придерживавшая рану, была вся в крови.

Я, пошатываясь, подошёл к нему.

– Вот это дар, – заговорил белобрысый прерывистым шёпотом, – Никогда не видел такого.

Он не спрашивал, что это было. Знал и без меня. Прямо на его глазах я пробудил в себе ауру. Настоящую и чёрную. Он повернулся ко мне, и на его лице не было страха. Лишь усталость и любопытство умирающего воина, увидевшего нечто новое.

– Лучше молчи, – хрипло сказал я. – Побереги энергию.

Белобрысый лишь слабо покачал головой и устало опустился на траву.

– Всё равно не на что тратить, – он с трудом перевёл дыхание и залез дрожащей рукой за пазуху. Пальцы скользнули по грязной ткани, с трудом нащупали что-то, вытащили сложенный в несколько раз лист пергамента с восковой печатью. – Держи. Я не довёз. Всё равно не пригодится. Имя там. Кандидата. Печать подлинная, орден примет.

Я лишь усмехнулся.

– Да у меня своё есть.

Я сам залез за пазуху и нашёл там конверт, в котором красовалось такое же приглашение, как у белобрысого. Я ловким движением пальцев вскрыл конверт и… рассмеялся.

– Слышишь, белобрысый, – сквозь смех произнёс я, – мой конверт пустой. Обманул, зараза.

Я и впрямь смотрел на пустой конверт, даже не удивившись такому исходу. Сашка Емельянов поставил на кон ничто, пустоту. Внутри не было ни одной вшивой бумажки.

Я посмотрел на подмастерье. Его глаза были остекленевшими, пустыми. Голова бессильно склонилась на грудь, а на губах застыла лёгкая, едва уловимая улыбка.

Я покрутил пустой конверт в пальцах, а затем поднял бумагу из рук у мёртвого подмастерья. Кровь впитывалась в приглашение и медленно темнела. Я пробежался по нему глазами. Приглашение было настоящим, всё как положено.

– «Тимур фон Зарин», – прочитал я имя в бумаге.

Первые три буквы имени совпадали с моими. А вот дальше беда. Впрочем, с этим я собирался разобраться позже.

Я спрятал приглашение в свой конверт и закрыл его.

Мне этот орден мог быть полезен, хоть я предпочитал свободу. С помощью него можно было освоиться в мире и не попасть под суд. А то мертвый конвой и выживший я смотрелись как-то уж очень нехорошо.

– Ладно, – пробормотал я и повернулся к телеге, вспоминая, что был ещё один выживший. – Осталось разобраться с соседом.

Дверь всё так и была распахнута, а внутри царила тёмная, зияющая пустота.

Именно из неё послышался скрип. И тяжёлый мерный шаг. Из тени повозки на свет медленно вступил мой сосед по несчастью. Ему пришлось согнуться ещё больше, чем мне, и снаружи он выпрямился во весь свой немалый рост. Я наконец смог как следует разглядеть его.

Длинные спутанные волосы были завязаны в хвост, открыв лицо, иссечённое морщинами и старыми шрамами. Вот только взгляд у него был вовсе не как у старика. Холодный, спокойный, как у хищника. В нём не было ни страха, ни удивления, ни даже благодарности.

Мой сосед медленно, с лёгкостью спрыгнул на землю. Его сапоги мягко утонули в грязи. Он окинул взглядом всё поле боя: разбросанные тела, дымящиеся остатки магии и меня, застывшего посреди хаоса. А затем поправил мешковатую робу левой рукой. Так, что я заметил, что второй руки у него просто не было.

Его взгляд скользнул по павшему подмастерью, а потом вернулся ко мне.

– Для начала неплохо, – произнёс однорукий с лёгкой, почти отеческой снисходительностью, будто оценивая упражнение ученика. – Грязно, много лишних движений, да и ауру рвёшь как портовую девку… но потенциал есть.

Он сделал паузу, давая мне прочувствовать каждый пункт своей «похвалы».

А затем как-то по-простому и даже обыденно добавил, оскалившись:

– Давненько я не видел чёрной ауры.