Текст книги "Рыцари и Дамы Беларуси"

Автор книги: Людміла Рублеўская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 13 страниц)

СВЯТОЙ ПУТЬ БРАТЧИКА ЛОНГИНА
ЛЕОНТИЙ КАРПОВИЧ

(ок. 1580–1620)

Недавно собор белорусских святых пополнился еще одним небесным покровителем… Такие сияющие нам свыше имена, как Евфросиния Полоцкая, Анастасия Слуцкая, Кирилл Туровский, нам хорошо известны… Запомним же еще одно – преподобный Леонтий Карпович.

Исследовательница его жизни и творчества Любовь Левшун признается: «Сведения о нем в дошедших до нас документах той эпохи крайне скудны, а зачастую к тому же и неопределенны», так что приходится иметь дело скорее с «биографической гипотезой»…

Впрочем, в основе всякого предположения всегда лежат факты… Вот, например, фраза из поминального слова о Леонтии Карповиче: «Он о нищих, убогих старанье мел, о вдовах, маючи и сам выхованье с жебранины ненъдзной».

Можно представить, что Леонтию, получившему при крещении имя Лонгин, пришлось, как многим небогатым самородкам, самому пробиваться в жизни, получать образование ценой упорных усилий… Хотя принадлежал он к шляхетскому роду Карповичей. В 1503 году князь Федор Иванович Ярославич подарил своему «господарскому боярину» Карпу Карповичу остров Осов на Пинщине. Спустя годы в Пинской замковой церкви образовалась целая династия священников Карповичей… Скорее всего, был там священником отец Леонтия, а потом – его брат Андрей…

Лонгин рос болезненным ребенком. Рано остался без матери, потом – без отца. Где получал начальное образование – точно не установлено, возможно, в школе Пинского Лещанского монастыря… Известно, что в 15 лет Лонгин пришел в Виленскую православную братскую школу. Есть версия, что его устроил туда опекун и родственник Иван Карпович, член Виленского православного братства.

Здесь необходимо небольшое историческое отступление… Помните роман Владимира Короткевича «Хрыстос прызямлiўся ў Гароднi»? Главный герой его не зря называется Юрасем Братчиком. Православные братства возникли на белорусских землях в XVI веке… В них не существовало ни сословных разделений, ни, так сказать, гендерных, все должны были помогать друг другу, заботиться о бедных и больных… Благодаря братствам действовали школы и типографии. Виленское СвятоТроицкое было одним из самых влиятельных, оно имело право «школу братскую в дому братском, языка греческаго, латинскаго и рускаго имети. Також и друкарню вся книги ветхаго и новаго завета по святых отец преданию печатати». Король Жигимонт III подтвердил законность братства, в которое вошли многие православные магнаты.

Школа существовала на средства, которые давали братчики, и частично на милостыню, собираемую на улицах (наверное, поэтому и упоминается о воспитании Карповича на «жебранину ненъдзную»). Образование давалось блестящее, изучались греческий, латинский, церковнославянский, польский языки и «разные науки».

Но была провозглашена уния. Король запретил братству иметь своих священников, отобрал храм – братчики построили СвятоДухов собор неподалеку от места гибели святых Антония, Иоанна и Евстафия. Впоследствии там возник Виленский СвятоДухов монастырь, его первым архимандритом стал Леонтий Карпович.

Для юного Лонгина братство – его единственный дом. Леонтий разделял с братчиками все тяготы и тревоги. Став совершеннолетним, включился в общественную и религиозную деятельность. Поначалу его выбрали «шпитальным дозорцем», возлагая на него заботу о госпитале для бедных. Затем он стал писарем, был избран «церковным строителем» (чтото вроде казначея). Но подлинное призвание его – в богословии и деле книжном…

Братскую типографию возглавлял известный проповедник Стефаний Зизаний, выписанный из Львова, но ему пришлось покинуть Вильно, где его чуть не убили сторонники унии. И Карпович, «у мове грэцкай i лацiнскай знакамiта беглы», занял место Зизания. Работал как типограф, корректор, переводчик, автор, комментатор – не существовало тогда профессиональных разделений. Со временем Леонтий Карпович стал сильным полемистом и проповедником. Иезуиты скупали его опубликованные выступления, чтобы сжечь, так что речи Лонгина ценились на вес золота. До нас дошли только три проповеди. Его ученик Мелетий Смотрицкий говорил, что «наука» Леонтия Карповича «подобно обоюдоострому мечу пронзала сердце и все внутренности вплоть до разделения души и духа, и до суставов, и до мозга костей».

Имелось у Лонгина еще одно ценное качество – он был шляхтичем древнего рода. То есть принадлежал к привилегированному сословию и мог выступать на сеймах, представляя интересы единоверцев. Так, на варшавском сейме 1609 года он защищал православных, которых к тому времени уже причислили к изгоямдиссидентам.

Но главное испытание ждало Карповича, когда в типографии был напечатан «Фринос» Мелетия Смотрицкого, выдающееся полемическое произведение, направленное против унии. Оно наделало столько шума, что вмешался король, которому доложили, что в типографии Виленского православного братства печатаются антиправительственные произведения. Крамолу велено было сжечь, типогрфию конфисковать, виновных арестовать – правда, с оговоркой: тех, кто не шляхтич… Но Карповича без суда и следствия бросили в тюрьму. Два года пытались сломить его дух. Мучили, таскали по судам… От оков на теле Карповича образовались язвы, которые не сошли до конца жизни.

Но Лонгин не отрекся от своих убеждений. И… вышел на свободу. Что поспособствовало его освобождению? Есть разные версии. Возможно, то, что к тому времени Жигимонт III потерпел поражение в Московии и ему нужен был мир в собственной стране. А за Карповича заступались православные магнаты: Воловичи, Ходкевичи, Огиньские… К тому же узник после допросов был уже едва живым…

Когда Лонгин Карпович вернулся в братство, там был настоящий праздник… Отлежавшись и окрепнув, Карпович принял постриг с именем Леонтий. Вновь возглавил типографию, стал архимандритом монастыря и ректором братской школы. Он ее реформировал в соответствии с новейшими требованиями: теперь в ней было пять классов, «ад iх жа ў трох лацiнская навука чытаецца, у чацвёртым беларуская, у пятым славянская i грэцкая мовы выкладаюцца». А в Минске, благодаря отцу Леонтию, появились мужской и женский СвятоПетроПавловские монастыри.

Как его на все хватало, да еще при слабом здоровье? Говорят, из своей кельи Леонтий Карпович не выходил без клепсидры – водяных часов, – чтобы не терять попусту время. Впрочем, дела земные он все равно ставил куда ниже небесных… Когда приходилось прервать молитву, горько рыдал. Даже если причиной был разговор с таким гостем, как князь Богдан Огиньский, выделивший землю для постройки новой типографии.

Здоровье архимандрита ухудшалось… Так же, как и положение братства. Знатные люди из него уходили. Сторонники унии, особенно студенты иезуитской академии, бросали в монахов камни, стреляли по окнам школы, пугали учеников… Забросали както кирпичами и отца Леонтия.

Архимандрит не смог даже поехать в Киев, чтобы принять сан епископа Брестского и Владимирского. Вместо себя послал Мелетия Смотрицкого, который был наделен там саном епископа Полоцкого.

Когда Смотрицкий вернулся, Карповича уже не было в живых, тело его шесть недель лежало непогребенным и… нетленным.

О святости преподобного Леонтия Карповича заговорили сразу после его смерти… Но времена становились все более жестокими, даже мощи святых виленских мучеников Антония, Иоанна и Евстафия пришлось перепрятывать… Могила Леонтия Карповича так и вовсе не сохранилась.

В последние годы в минском СвятоПетроПавловском соборе о преподобном Леонтии, архимандрите Виленском, вспоминалось на каждой всенощной… И вот 15 мая 2011 года там же состоялось его прославление как местночтимого святого Белорусской православной церкви.

ПЯТЬ ЗАГАДОК АРТИЛЛЕРИСТА
КАЗИМИР СЕМЕНОВИЧ

(? – ок.1651)

Река Тикыче была подо льдом: январь в Крыму выдался холодным. А на берега наползал, подобный войску призраков, черный дым. Казимир Семенович, артиллерист из корпуса адельсманов войска коронного гетмана Станислава Конец польского, как завороженный, вглядывался в клубящийся дым, который должен был прикрыть отступление врага. В дыму время от времени вспыхивали фейерверки – татары владели неизвестными литвинам тайнами пиротехники.

Да, искусство артиллерии – действительно высокое искусство, полное тайн… И совсем незаслуженно низведено до простого ремесла. Так что король Речи Посполитой Владислав IV Ваза был вынужден придумать привилегированный корпус адельсманов – артиллеристов, чтобы поощрить к службе в этом «низменном» роду войск шляхтичей и людей образованных. Но у Семеновича, бедного шляхтича и прирожденного ученого, комплексы по этому поводу вряд ли возникали. Он даже пошел против воли родителей, желавших видеть его политиком, а не «пушкарем», поскольку верил, что в артиллерии соединились все науки и искусства – от химии до графики, вся мудрость мира – от Пифагора до Декарта…

Едкий дым наползал на коронное войско… Изза него раздавалось «алалалаканье» татар… Солдатам было явно не по себе. Даже сам Семенович, знаток Аристотеля, Эвклида и Сенеки, так впоследствии опишет увиденное возле селения Ахматово у Синих Вод: «С помощью дьявола туманом и паром затемнили солнце на побоище».

Через год на стипендию короля Казимир Семенович отправится в страну мастеров – Голландию – учиться затемнять солнце и взрывать огнями ночь.

В 1650 году в Амстердаме на языке ученых – латыни – выйдет трактат «Великое искусство артиллерии», в котором будет описана многоступенчатая ракета, треугольное крыло и ракетная система залпового огня. А еще там будет рассказываться, как на Беларуси празднуют Купалье: «Собиралось огромное количество народа обоих полов и всех возрастов на улицах городов, а также на лугах, чтобы у множества зажженных костров ладить хороводы и веселые танцы». (Не там ли, у купальского огня, зародилась любовь маленького Казимира к огню?) Исконно белорусские словечки в трактате станут международными терминами: «беркавец», «барыла»…

Тайна первая. Происхождение

Он называл себя шляхтичемлитвином. То бишь белорусом. Известно и то, что принадлежал к княжескому обедневшему роду Семеновичей, которые владели землями на Витебщине. Но гербом «Астоя», который Казимир Семенович в качестве своего родового герба поместил в трактате, пользовались многие шляхетские роды, а Семеновичей среди них не значится. Возможно, артиллерист испросил разрешения у владельцев герба использовать его: так делали многие, кто желал придать вес своим начинаниям. Где Семенович приобрел свое блестящее образование? Скорее всего в Виленской академии, но стопроцентных подтверждений нет. Король заботился о том, чтобы его «адельсманы» получали всесторонние познания. Он был прав, высоко ценя артиллерийское искусство. Открытие пушки ознаменовало конец эпохи средневековья. До этого каждый князь мог замкнуться в своем замке и положить рыцарскую перчатку на геополитические требования времени… Пушка пробивала считавшиеся ранее неприступными стены. Стали возникать могучие государства и империи.

Что познания Семеновича были в духе эпохи Возрождения, требовавшей универсальных гениев, не подлежит сомнению. Кроме физики, химии, гидравлики, оптики, акустики и так далее, он «изучил много искусств, как свободных, так и механических», а именно скульптуру, изобразительное искусство, граверное и литейное искусство. В своем трактате Семенович цитирует 200 авторов.

Тайна вторая. Уголовное дело

О личной жизни Семеновича мы не знаем практически ничего, зато знаем о его «преступлении». Такова история: любовь, дружба, семейные радости исчезают вместе с людьми, остаются зафиксированные в доносах и судебных протоколах злоба, ненависть, зависть… По возвращении из Нидерландов Казимир Семенович был обласкан королем, без сомнения, впечатленным его невероятной красоты и сложности фейерверками, и назначен инженером коронной артиллерии с окладом 100 золотых. Потом стал заместителем начальника артиллерии Польского королевства. Тут и случилась неприятность… Началась очередная война с казаками. Пока непосредственный начальник Артишевский был в Гданьске, Казимир Семенович, согласно письменному распоряжению полковника Самуэля Асинского, выдал солдатам королевского полка, идущим на войну, 100 голландских мушкетов и 60 копий. Артишевский, вернувшись из Гданьска, был разъярен: почему вооружение выдано бесплатно? И стал требовать у подчиненного возместить ущерб. Видимо, Семенович не мог или не хотел этого сделать, считая себя правым (брать с идущих на гибель солдат деньги за оружие?!) Вскоре Артишевский нашел способ поквитаться со строптивым. 24 июня Семенович тоже отправился на войну – поехал во Львов с семнадцатью пушкарями и обозом. Прибыл туда же в середине августа и Артишевский. 24 августа Семенович подал отчет о том, что 24 879 золотых потрачено на уплату пушкарям и возницам, обеспечивавшим переброс артиллерии к местечку Плевцы. А в сентябре казаки Бориса Хмельницкого вкупе с союзниками – крымскими татарами – войско польское у тех Плевцов наголову разбили.

Казалось бы, на войне счет должен идти не на деньги, а на жизни… Но в ноябре Артишевский подал в сойм жалобу на Семеновича, якобы тот, когда писал отчет 24 августа, воспользовался гибелью пушкарей и возниц и деньги погибших присвоил себе. Как видите, даже в датах нестыковка… Отчетто писался до битвы! Откуда знаменитый артиллерист мог знать, что войско проиграет, что люди погибнут?

Припомнились и упомянутые копья и мушкеты… Долг вырос до 8 тысяч золотых.

Но, видимо, надуманность дела была понятна всем. Король Ян Казимир избавил Семеновича от выплаты долга. Разрешил выйти в отставку и уехать в Голландию. К славе и смерти.

Тайна третья. Смерть

О том, что Казимир Семенович умер странно, смертью преждевременной, писали все современники. Тут есть две основные версии. Первая – погиб во время своих опытов. Вторая – был убит вскоре после выхода трактата «Великое искусство артиллерии» собратьями по ремеслу. Ученому был вынесен суровый «внутрицеховой» приговор за то, что разгласил профессиональные тайны. О том, что научная открытость встречала ожесточенное сопротивление, можно судить даже по отрывкам из трактата, в которых Семенович словно перед кемто оправдывается: «Если к горящей лампе приблизить тысячу не зажженных, чтобы они зажглись от нее, то первая лампа не потеряет ни своего масла, ни своего пламени… Я с полным искренности сердцем выявил то, что нечестно было скрывать… Я ж не ради награды, ни по какой иной причине, а даром даю то, что даром и получил, чтобы служить всеобщему добру».

Тайна четвертая. Судьба второго тома

Точно известно, что второй том «Великого искусства артиллерии» был написан. Там имелось семь разделов, посвященных истории старинной техники, устройству складов и укреплений, способам построения тайных ходов и подрыву стен… Однако самая интригующая – седьмая глава. Ее уникальность и значимость подчеркивал сам Семенович, обещая рассказать о некоем «универсальном пушечном приспособлении»: «Это моя новая находка, в которой содержатся все наши знания. Она одна превосходит многие другие приспособления и заменяет их все».

С помощью таинственного изобретения можно было бы измерять калибр орудий, вес и размеры как жидких, так и сыпучих веществ, прицеливать пушки и мортиры, измерять расстояния, высоту и глубину объектов и даже переносить плоские фигуры с листа бумаги на поле и наоборот.

Возможно, именно изза этого изобретения Семеновича и убили…

Очевидцы утверждали, что видели таинственный второй том в библиотеке князя Сангушки. В 1909 году историк Бронислав Гембажевски обнаружил рукопись в библиотеке Артиллерийского музея в СанктПетербурге.

Где она теперь, никто не знает… Может, все же содержалось в ней какоето особо важное открытие, в котором были заинтересованы сильные мира сего?

Тайна пятая. Каким же он был?

Это именно та эпоха, когда действовали мушкетеры Дюма… Так что потенциально генераллейтенант Казимир Семенович мог встречаться с кемто из них, хотя бы во время военных действий в Голландии. Как известно, именно там и погиб д’Артаньян – от пушечного ядра, сжимая холодеющей рукой маршальский жезл. А Казимир Семенович был удостоен ордена Звезды – скорее всего, голландцы наградили или за «Великое искусство артиллерии», или за участие в осаде города Гульста.

На доступных нам изображениях Казимир Семенович не слишком красив. Длинноватый нос, резкие черты лица… Воин и ученый «в одном флаконе». Ясное дело, что приходилось ему много времени проводить в баталиях. Но, с другой стороны, это был и светский, придворный человек.

Артиллерист с душой философа и поэта… Замечательно, что мы вспоминаем о нем – слишком щедро на протяжении всей своей истории разбрасываемся талантами. И я верю, что загадки Казимира Семеновича постепенно раскроются.

СУДЬБА БЕЛОРУССКОГО РЫЦАРЯ
САМУЛЬ КМИТИЧ

(? – 1692)

Как возникают литературные образы, которые становятся узнаваемыми для поколений читателей? Алхимия искусства…

Возможно, польский романист позапрошлого века Генрик Сенкевич встретил имя знаменитого воина Самуля Кмитича в своих семейных архивах: во втором браке Кмитич был женат на панне из старинного белорусского рода Билевичей так же, как и Генрик Сенкевич. Впрочем, не мог мастер исторических романов не читать всевозможные военные хроники, в которых оршанский хорунжий Самуль Кмитич назывался «добрым жаўнерам» и описывались его воинские подвиги. По свидетельству польского исследователя литературы Яна Парандовского, «Сенкевич, обладавший, несмотря на хрупкое здоровье, военной и охотничьей жилкой, восхищался физической силой и искусством владения шпагой. С каким упоением наделял он своих героев тем, чего ему самому недоставало и о чем он тосковал в своих мрачных четырех стенах!.. Это вместо Сенкевича, вместо господина с бородкой, отчаянно бился Кмициц…»

Итак, несколько записей в архивах, воображение писателя – и на свет появился Анджей Кмициц, герой исторической хроники «Потоп», которого, между прочим, сравнивают с Тарасом Бульбой Гоголя. Тот самый Кмициц, которым восхищались Лев Толстой и «красный Кмициц» Феликс Дзержинский и который совершенно заслонил собой свой прототип…

А между тем прототип – наш земляк, оршанский шляхтич герба «Радич». Вообще, многие говорят о том, что в трилогии Сенкевича героевлитвинов, белорусов, украинцев больше, чем поляков… Это проблема нашей истории, нашего края, выживавшего на перекрестках войн и чужих интересов. Слишком легко мы уступаем своих героев соседям. К счастью, о Кмитиче потихоньку начинают говорить и белорусы: о нем писали Витовт Чаропка, Кастусь Тарасов, Геннадий Саганович. Но сам он не оставил мемуаров, и больше мы знаем о его старшем брате, Николае Кмитиче, поэте и педагоге. Тот окончил Полоцкую семинарию, учился в философской студии Пултуска, преподавал поэтику в Виленской академии, написал героическую поэму о смерти Иосафата Кунцевича. И умер в 1632 году в возрасте 31 года, еще до того, как младший брат совершил свои воинские подвиги.

Также был знаменитый дед – Филон Кмита Чернобыльский, оршанский староста и смоленский воевода, военачальник и автор эпистолярной литературы.

Так что Самуль Кмитич имел неплохие гены. Можно предположить, что он, как и брат, получил хорошее образование. Но главное, чем он прославился, – выдающаяся личная храбрость и воинское благородство. Время с 1648 по 1667 год не зря называют потопом. Этот «потоп» унес половину жизней местного населения. Речь Посполитая воевала с Москвой, украинские казаки – с поляками, шведы, воспользовавшись положением, пытались отхватить земли себе… И бои происходили в основном на территории нынешней Беларуси. Летописцы говорят о некоем «одичании нравов», о безжалостной резне, которую устраивали войска в каждом захваченном городе. Беда края была еще и в том, что сама шляхта не могла договориться между собой. Постоянно создавались воинственные группировки, проливавшие кровь друг друга, бунтовали против короля, магнаты устраивали заговоры и присваивали деньги, предназначенные войскам…

Самуль Кмитич с самого начала войны оказался в войске Януша Радзивилла. Сразу нужно сказать, что Януш Радзивилл был чрезвычайно авторитетным в войсках и, кроме того, приверженцем независимости Великого Княжества Литовского от Речи Посполитой. Еще до войны в Вильно в присутствии короля он выкрикнул: «Прыйдзе час, калi палякi да дзвярэй не патрапяць, – праз вокны iх выкiдваць будзем!» Именно поэтому варшавский сейм долго не хотел назначать Януша великим гетманом. Как утверждают все историки, Самуль Кмитич разделял взгляды своего военачальника.

Герой романа Сенкевича Анджей Кмициц, как вы помните, вначале предстает шляхтичем буйным и непутевым. Его отряд грабит и убивает местных крестьян на Оршанщине. Даже невесту свою Кмициц похищает. И впоследствии, не разобравшись в ситуации, дает клятву верности предателю Богуславу Радзивиллу, который собирается перейти на сторону шведов и сдать им короля. Только ценой осознания своего позора, мучений и неистовых подвигов Анджей возвращает себе доброе имя.

Самуль Кмитич, как уже было сказано, разделял взгляды Януша Радзивилла на независимость ВКЛ. Но все же, узнав о том, что великий гетман в противостояние королю Яну Казимиру признал шведскую протекцию, то есть в случае победы Княжество оказалось бы под властью шведского короля Карла Х Густава, инициировал создание антирадзивилловской конфедерации. И возглавил посольство к польскому королю Яну Казимиру. Самуль добился от короля обещания выплатить жалование его солдатам и разделить между ними имущество Радзивилла.

Разумеется, гетман возненавидел своего бывшего соратника. И задумал отравить Кмитича и его единомышленников. Оказать эту «услугу» гетману было предложено уряднику Герасимовичу. К своей чести, он от поручения уклонился.

Самуля Кмитича приближает к себе новый великий гетман Павел Сапега. Во главе своей хоругви Кмитич бьется со шведами у реки Сан, сражается с войском семиградского воеводы Юрия Ракоши, потом воюет в Украине, потом проходит по тылам московского войска в районе Березины, потом геройствует в Курляндии против шведов…

Судя по всему, Кмитич так же, как и вымышленный Кмициц, умел и фехтовать не хуже д’Артаньяна, и увлекать за собой людей. Солдаты его любили и уважали, а это предполагает определенные черты характера. И суровость, и справедливость, и непоказное мужество, и удаль, так ярко изображенную Сенкевичем. Например, в 1660 году в отрядах Кмитича начался настоящий голод. Власти не обеспечивали снабжение, не выплачивали жалованье… И тогда Кмитич, не побоявшись королевского гнева, увел своих солдат с фронта и опять создал конфедерацию. Правда, это не решило проблему: правительство Речи Посполитой не спешило каяться и призывать обратно своих солдат, и непонятно было, куда податься. Шляхта ожесточенно спорила, что делать дальше. Присоединиться к московскому царю? Но не все офицеры готовы были на это пойти…

Всякое было в воинской жизни Кмитича. Случалось, удача отворачивалась: под Друцком чуть не погиб, попав в засаду. Закрылся в какомто строении, отбиваясь, пока не подошли свои, уже к смерти готовился.

Ходил во многие походы.

Войну закончил полковником.

А потом, как, собственно, и Анджей Кмициц, женившийся на Оленьке Билевич, остепенился, занялся хозяйством и политикой.

Самуль Кмитич взялся за восстановление своих владений на Оршанщине, Минщине, Гродненщине. Строит мосты, дороги. Интересно, что Кмитич был представителем в сейме не только оршанской, но и минской шляхты, так что столица нашей страны тоже исторически связана с этим героем.

Анджея Кмицица мы воображаем не иначе как Даниэлем Ольбрыхским из фильма «Потоп». С другой стороны, если бы не этот образ, мы могли сегодня и не вспомнить о храбром оршанском шляхтиче.