Текст книги "Рыцари и Дамы Беларуси"

Автор книги: Людміла Рублеўская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 13 страниц)

КАК ЦАРЬ ИГНАТА ЖЕНИЛ
ИГНАТ МАНЬКОВСКИЙ

(около 1765–1831)

Слава нашла героя – это всегда приятно волнует… Даже если между смертью упомянутого героя и приходом к нему славы – столетия.

А если окажется, что слава должна достаться другому? Пускай ошибочно вызванная из небытия фигура вновь опустится в туман забвения?

Во время поисков автора блестящей анонимной поэмы XIX века «Энеида навыворот» всплыло имя витебского вицегубернатора Игната Маньковского. Версии, что он автор «Энеиды», придерживались многие… Но литературовед Геннадий Киселев доказал: гораздо более вероятно, что поэму написал другой человек, Викентий Равинский. Тем не менее Киселев еще в начале своих исследований утверждал: «А личность И. Маньковского, независимо от того, подтвердится ли его авторство „Энеиды“, – просто находка в истории белорусской культуры. Таких людей было немного. Мы должны их помнить».

Чем же заслужил витебский вицегубернатор такие слова?

Отец маленького Игната Антоний Маньковский мечтал приобрести большое имение, откладывал деньги. А время было неспокойное… Сплошь войны, последние годы Речи Посполитой… И шляхтич поступил, как многие во времена отсутствия надежных банков: с трудом накопленные деньги закопал в лесу, под деревом. Но представьте, как это тревожно – оставлять надежду на будущее без присмотра! И Антон Маньковский взял за обычай регулярно наведывать «вклад»: выкапывать не выкапывал, но специальной железной тросточкой сквозь почву нащупывал: на месте!

Странные прогулки помещика в лес не остались незамеченными, и однажды под заветным деревом Маньковский обнаружил свежевыкопанную яму. Денег, разумеется, там не было. Не оказалось на месте и панского конюха, которого объявили в розыск – да так и не нашли, равно как и сбережений Маньковского.

Несчастный отец семейства был просто убит горем. Все повторял, что разорил своих детей… И в конце концов ушел в монастырь.

А юному Игнатию Маньковскому пришлось пробиваться самому. Учился в иезуитских коллегиумах, а это были самые продвинутые в Речи Посполитой учреждения образования. К тому времени, как Игнатию надлежало делать карьеру, он оказался в другом государстве: белорусские земли вошли в состав Российской империи. В 1797 году Маньковский занимал пост председателя департамента в Могилевском губернском магистрате и имел чин коллежского асессора. В империи все общество было четко разделено на 14 классов, и чин Маньковского соответствовал восьмому в табели о рангах, это ни много ни мало – на уровне майора.

И надо же было Игнату влюбиться в невесту не по рангу… Ему было около 30, а его избраннице, очаровательной Рахели Маковецкой, как можно подсчитать, гдето вдвое меньше. Чувство оказалось взаимным. Однако отец Рахели был действительным статским советником, бывшим камергером короля. А статский советник – это уже вельможа, четвертый класс, неизмеримо выше какогото коллежского асессора… Антон Маковецкий простонапросто отказал неугодному ухажеру от дома… Но влюбленные не сдавались. И за решением своей проблемы обратились на самый верх власти земной. В то время правил царь Павел I. В прогрессивной среде был он непопулярен, отличался самодурством и любовью к солдатской муштре. Рахель написала царю трогательное письмо, умоляя помочь соединиться с любимым человеком. И Игнат Маньковский поехал в Петербург. Испросить аудиенции у императора чиновнику средней руки было нереально, оставалось подкараулить самодержца во время его прогулок. Много дней провел Маньковский у дворца, ожидая, пока нужные люди подадут знак, что император в хорошем настроении и его можно «перехватывать». Наконец миг настал, и перед Павлом I, созерцающим на плацу солдатский развод, оказался коленопреклоненный молодой человек с письмом на голове.

Павел, поскольку действительно был в хорошем настроении, заинтересовался, расспросил просителя… Романтическая история показалась ему забавной. Он привел Маньковского во дворец, познакомил с императрицей Марией Федоровной, которая заметила, что за такого умного и любезного молодого человека вполне можно отдать дочь.

В дом Антония Маковецкого Игнат возвращался победителем, проскакав на перекладных из Петербурга в Могилев за рекордное время. В императорском письме от 17 февраля 1797 года (впоследствии сей любопытный документ был опубликовал в журнале «Русская старина») выражалась надежда, что Антон Маковецкий не будет препятствовать браку дочери с ее избранником, поскольку ее письмо «писано чистосердечно, в том имею многие доказательства, уверившие меня о страсти ее к советнику Маньковскому и о желании быть его женою». Царь также сообщал, что наделяет жениха чином, местом и деревней.

Разумеется, свадьба состоялась. А после нее Маньковский стал на-дворным советником и губернаторским прокурором в Каменец-Подольске. А также владельцем Буевского имения под Витебском.

Рахель родила мужу сына и наследника уже после смерти императора Павла I. Но прожила недолго – в тридцать с небольшим умерла от чахотки. Маньковский женился вторично, его жена была из рода Ваньковичей. По свидетельству племянника, в гостиной Маньковского висели напротив два портрета: на одном, в роскошной раме – император Павел, в рамке попроще – Рахель Маковецкая в полный рост, с сыном в пажеском мундире.

Поразному относилась местная шляхта к пришествию наполеоно-вской армии… Для Игната Маньковского это были однозначно враги, оккупанты. Согласно приказу эвакуировать губернские учреждения в Великие Луки, Маньковский уехал с началом Витебской баталии, 15 июля 1812 года. Его шестнадцатилетний сын ушел добровольцем, а Рахель осталась в имении. Как объяснял Маньковский, чтобы могла оказать помощь сыну, если тот будет ранен. Все ценное Маньковский постарался вывезти и закопать. И не зря: французы всячески притесняли одинокую хозяйку, обыскивали имение, забирая все, что попадалось под руку…

Когда в 1813 году Маньковский вернулся домой, застал картину полного разорения. Он взял на себя обязанности витебского вицегубернатора. Вскоре в журнале «Сын Отечества» появилась статья «Письмо из Витебска», в которой Маньковский рассказал об ужасах французской оккупации. Как характеризует его писание Геннадий Киселев, «слог Маньковского тяжеловатый, и все же в написанных им строках угадываются внутренний ритм, упругость, которые даются вдохновением. Да и не будем забывать, что это всего лишь начало века, что легкости и естественности русский литературный язык еще научится у Пушкина».

Еще один оставшийся в истории эпизод – заступничество Маньковского за крестьян из села Жарцы. Сельчане за участие в борьбе против наполеоновских войск получили награду – 22 креста СанктПетербургского ополчения, которые было дозволено «носить им навсегда на шапках своих». А помещица Жебровская, которой принадлежало село, Наполеона уважала… И приказала набрать из Жарцов небывалое количество рекрутов. Маньковский поступок сей пресек и «сынов отечества» защитил.

Игнат Маньковский, видимо, воплощая в жизнь мечту отца, с самого начала семейной жизни стал прикупать владения, организовывая в них хозяйство наилучшим образом. И, когда в январе 1830 года императорское Вольное экономическое общество в Петербурге объявило конкурс на проект, как исправить крестьянские постройки северной и средней полосы России, Маньковский послал свою рукопись. Особенное внимание Маньковский уделял борьбе с черными, курными избами в пользу белых, т. е. оборудованных трубами. Это сегодня нам кажется понятным, что дым должен выходить не через окна и двери… А в то время «знатоки пейзанского быта» печатали статьи, в которых доказывали, что в черной избе крестьянину сподручнее согреваться, а в белой – сырость. Да и от труб может случиться пожар. «Знатоки» те явно никогда не живали в курных избах, в которых срок жизни человека резко сокращался. Маньковский же с 1800 года начал строить для своих крестьян дома с трубами. Еще он сражался с бесконтрольной вырубкой лесов, призывал искать в качестве топлива залежи угля… Да чего только нет в объемном сочинении! И чертеж изобретенного Маньковским способа рубить угол в деревянных срубах, и описание свадебного обряда крестьян Витебской губернии… Автор замечает: «Белорусские народные танцы вовсе не похожи на польские и мало сходствуют с русской пляскою. В них движения весьма сильны и скоры…»

Кстати, Маньковский, хотя и не был автором «Энеиды навыворот», но популяризовал ее текст, рассылал знакомым, что и послужило причиной предположения о его авторстве.

Проект Маньковского победил в конкурсе. Однако вместо обещанной медали в 50 золотых автору дали 30. Как считает витебский краевед Дмитрий Газин, «бо журы не спадабалася, што ў тэксце праекта было шмат беларускiх слоў». Зато имение Мазолово произвело на приехавшую из столицы комиссию огромное впечатление, напомнив виды Швейцарии.

Умер Игнат Маньковский в 1831 году, похоронен рядом с сыном и дочерью, которых пережил. На его могиле – надпись:

 
Летами старец удрученный
Среди любимых им холмов
Жил долго здесь уединенный
И лег между родных гробов.
 

Увы, судьба образцового имения Игната Маньковского печальна. Еще в 1980х Геннадий Киселев, наведавший те места, писал, что за месяц до его приезда бульдозером было уничтожено старинное семейное кладбище Маньковских: местным жителям понадобился желтый песочек… Но в то время еще стояла водяная мельница – строение из крепкого кирпича с деревянной надстройкой. Киселев считал, что оно может стать туристической карточкой края… Сегодня вместо мельницы – руины.

МЕЧТАТЕЛЬ ИЗ РОДА РАДЗИВИЛЛОВ
УДАЛЬРИК РАДЗИВИЛЛ

(1712–1770)

Когда смотришь на старинные портреты детей из королевских и магнатских семей, удивляет недетская серьезность моделей, их сложные, неудобные наряды, в точности копирующие парадные убранства взрослых.

Конечно, тем, кому от рождения давались сила и власть, всегда завидовали. Кажется, вот у человека все, чтобы стать счастливым, реализовать свои способности… На деле обязанности, налагаемые саном, оказывались для иных тягостными, вынуждая посвящать жизнь не тому, к чему лежит душа… Хорошо, если наследник королевского или магнатского рода был прирожденным политиком, стратегом, воином, экономистом. Если же он родился безнадежным поэтом и мечтателем… Древнеримский император Клавдий, как известно, отказался от трона и начал выращивать капусту… Людвиг II Баварский, друг Вагнера, настолько погрузился в образы романтизма, что приближенные объявили его сумасшедшим, и несчастный король погиб, пытаясь переплыть озеро во время побега изпод стражи.

В белорусской истории тоже были подобные сановные мечтатели. Один из них принадлежал к могущественному роду Радзивиллов, давшему и полководцев, и ученых, и поэтов… Имя у этого персонажа чрезвычайно романтическое, напоминающее о рыцарском средневековье, – Удальрик.

Солнечное затмение и сегодня вызывает мистические чувства у впечатлительных персон. В прежние же века его считали иногда и знамением Апокалипсиса. Поэтому ничего удивительного, что равнодушным не оставался никто… Одни паниковали, спешно каялись, другие пытались изучить астрономический феномен… Люди, которые собрались в 1761 году на верхнем ярусе Каменецкой башни, известной нам как Белая вежа, прекрасно знали, что сейчас увидят не чтото мистическое, а прохождение Венеры через диск Солнца. Впрочем, это были в основном офицеры драгунского полка из местного гарнизона. Среди них выделялся немолодой человек, некрасивый, почти безобразный, с выпуклыми глазами и объемным носом, вооруженный специальными приборами для наблюдения. Конюший Великого Княжества Литовского, князь Святой Римской империи Удальрик Криштоф Радзивилл, увлекающийся механикой и астрономией, был способен прочитать по поводу наблюдаемого целую лекцию…

А может, даже собственное стихотворение или поэму…

…Человек всматривается сквозь затемненное стекло в слепящий диск, на который наплывает черное пятно. Все больше, больше наплывает… Словно средневековый дракон проглатывает небесное светило. Теперь наблюдатель, щуря слезящиеся глаза, смотрит в небо невооруженным взглядом и шепчет вдохновенные строки…

Таков уж он был – этот представитель знаменитого магнатского рода некоронованных королей, с детства обреченный на могущество. Удальрик Радзивилл был не слишком силен в фехтовании, зато владел многими языками, писал стихи и пьесы, играл на музыкальных инструментах…

Для нас особенно важно, что он интересовался и тем языком, на котором говорили люди нашей земли. Делал переводы на белорусский, сам писал на нем, пытался добиться, чтобы слово народа звучало на сцене придворного театра… Это не миф: например, в переделанной Радзивиллом пьесе Э. Бурселя «Комедия Эзопа» один из персонажей разговаривает на белорусском языке.

Наверное, в 1761 году многие объясняли небесное знамение назревающими переменами в политике. И действительно – буквально в следующие несколько лет на российском престоле Елизавету Петровну сменит ее племянник, затем – его жена Екатерина II. Умрет король Польши Август III, начнется грызня между кандидатами за престол, в которой победит Станислав Понятовский… Изменятся законы, начнутся войны, исчезнет само государство…

Уже тогда чувствовался хаос. Сеймы срывались при помощи пресловутого «либерум вето», права любого шляхтича запретить сейм и отменить любое его решение.

Удальрик Радзивилл, разумеется, ценил «либерум вето» и горячо отстаивал это право шляхты.

Да и в жизни самого Удальрика следующий год не был легким: умерли мать, брат Альбрехт… Зато сам Удальрик получил престижный орден Белого Орла.

Родители Удальрика, Николай Фаустин Радзивилл и Барбара Франтишка ЗавишаКезгайло, были людьми очень энергичными. Николай, мечник литовский, воевода новогрудский, учился в Париже, участвовал в шведской войне – то на одной стороне, то на другой, – был движущей силой многих политических интриг. И Барбара Франтишка, особа весьма темпераментная, всячески способствовала карьере мужа. Так что от своего первенца, родившегося, как и отец, в родовом имении Дятлово, ожидали такой же амбициозности…

Но Удальрик стал поэтом. Возможно, и потому, что природа обделила его привлекательностью. Он сам признавался, что своим видом пугает женщин.

Но встретить женщину своей мечты, которая примет таким, какой есть, искренне полюбит, юный князь, конечно, мечтал… Только не получалось. Но жениться наследник рода был обязан. В жены ему выбрали Софию из Реев. Вряд ли эту семейную пару можно было назвать дружной. Да и детей у них не было.

И вот однажды князь приказал нарисовать портрет «идеальной женщины». Художник из местных долго пытался угодить родовитому заказчику, следуя его подробным указаниям… Зато когда портрет был готов, Удальрик просиживал возле него днями, читал нарисованной даме своего сердца стихи и играл на флетраверсе (это такая флейта) гимны собственного сочинения.

Неизвестно, удалось ли князю повторить подвиг Пигмалиона. Впрочем, если бы картина ожила, легенды об этом дошли до нашего времени. Но высокие чувства князь явно ставил выше материальных интересов. Уже в зрелом возрасте, овдовев, он женился на молоденькой соседке, Элеоноре из Каменских, шокировав всю родню. Потенциальные наследники бездетного князя его возненавидели, да и вообще в роду Радзивиллов мезальянсов не терпели. Но Удальрик был счастлив со своей Золушкой. Элеонора родила ему сына Матея. И под конец жизни Удальрик даже решил поделиться с миром своим опытом в амурных делах, написав книгу «Куншт любви». Советы из этой книги вполне разумны. Чтобы покорить сердце красавицы, Удальрик призывает учиться музыке, следить за литературными новинками, не хвастаться своими победами над другими дамами…

Удальрику не довелось, как отцу, учиться в Париже. Он получал образование у домашних учителей, затем – в коллегиуме пиаров в Варшаве. Потом его отправили в шляхетскую академию в Легнице, там Удальрик получил офицерский чин и отправился на военную службу. Стал генералмайором, генераллейтенантом. Даже командовал в 1749 м походом против гайдамаков.

Не знаю, как оценивали современники полководческие способности Удальрика… Историки прежде всего отмечают его литературные и исследовательские заслуги. Даже поход против гайдамаков для Удальрика стал поводом для написания произведения, а именно «Дыярыуша». Понятно, что у князя не было проблем с опубликованием. Одна за другой выходили его книги. Одна только рукопись «Универсальной истории» составляет 3648 страниц. В творческом наследии Удальрика есть «Описание всех наций в Европе», «Светская критика или сатиры», «Учёные забавы в стихах и прозе», «Описание забот людей всех сословий», истории о роде Радзивиллов, поэтические сборники… Князь переводил Софокла, Корнеля, Расина. Занимала князя даже проблема реформы языка, который он называл «литовским» и который мы называем сегодня белорусским. Всего Удальрик издал около 50 книг. Считал он себя, судя по всему, и великолепным оратором: в силу происхождения его много раз избирали послом на сеймы, и отдельные свои речи князь тоже издавал.

Но все попытки этого Радзивилла вмешаться в политику были неудачными, а его самого стали называть авантюристом. И с финансами справлялся он предсказуемо плохо. Потому не раз оказывался на мели, чуть не утратив даже родовое имение Бердичев. А между тем отец Удальрика и мать много сделали для процветания местечка… Правда, Удальрик начал там строить роскошный дворец. А достраивали сын, Матей Радзивилл, и вдова, Элеонора из Каменских.

Умер Удальрик Радзивилл в 1770 году (хотя в некоторых источниках почемуто называется 1763й). А в 1781 году Элеонора, ставшая из простой шляхтянки знатной княгиней, принимала в Бердичевском дворце будущего императора Павла I с супругой, путешествовавших инкогнито по Европе под именем графа и графини дю Нор. Дважды посетил дворец и король Станислав Август.

В статьях об истории родовых имений Радзивиллов Дятлово, Бердичева рассказывается об отце и матери Удальрика, о его сыне Матее… О самом же князепоэте только упоминается.

ЗЛЫЕ ДНЕВНИКИ КАСТЕЛЯНА
МАРТИН МАТУШЕВИЧ

(1714–1773)

Его мемуары – неисчерпаемый источник сведений об эпохе Великого Княжества Литовского для историков и литераторов. В романе литовского писателя Витовтаса Мисявичюса «Мядзведжая акадэмiя», который вышел в 1988 году в переводе на белорусский язык, упомянутый мемуарист стал одним из героев… Именно к нему, Мартину Матушевичу, писарю князя Радзивилла Пане Коханку, отправляется в блистающий роскошью Несвиж главный герой романа, юный бедный шляхтич Твирбутас.

Вот что интересно. Если человек пишет мемуары, он естественным образом лепит свой имидж, думая о том, чтобы предстать перед потомками в наилучшем виде.

Разумеется, Мартин Матушевич в своих мемуарах находит высокие и красивые слова, чтобы выставить в лучшем свете себя и своих покровителей. Но при этом ему свойственна какаято жестокая наивность: он признается в поступках совершенно чудовищных, походя описывает чужие преступления, действительно не видя в них ничего плохого… Например: «Мать моя, приехав в Гослицы, нашла там какойто беспорядок, а так как управляющим там был шляхтич Ластовский, то она приказала бить его плетьми по голому телу так сильно, что этот Ластовский помер». Никаких рефлексий по поводу этого события у мемуариста нет.

XVIII век – эпоха бурная. Бесконечные войны, шляхетские наезды и дуэли, сорванные сеймы и суды, беспомощность власти и самодурство магнатов… Небогатые дворяне не видели ничего зазорного в том, чтобы быть «клиентами» влиятельных людей, меняя их по мере выгоды. Целовали благодетелю сапоги и разбивали друг другу головы булавойшестопером за «неправильный» взгляд… Пили из туфелек прекрасных дам и отдавали этих дам замуж, не спросясь и не дождавшись брачного возраста… Мартин Матушевич, умный, ловкий, отнюдь не воинственный, но честолюбивый, пытался выжить в эту эпоху.

Впрочем, познакомимся поближе с этим героем. Ведь долгое время не считалось, что брестский кастелян имеет отношение к белорусской истории. Ну как же, у нас одни мужики в лаптях на неурожайных пажитях страдали… Как будто события, которые Матушевич описывает, происходили не на нашей земле, не возле Каменецкой вежи он вырос…

Родители Матушевича были шляхтой средней руки. Не бедные, но и не магнаты. Матушевич учился в иезуитских школах Дрогичина и Бреста. С одной стороны, нравы в школах были строгие: Матушевич описывает случай, когда ученик, не выдержав издевательств учителей, утопился. С другой стороны, школяры тоже не были безвинными овечками. Они нанимали себе «дырэктараў» – репетиторов, и вот что вспоминает Матушевич: «Жылi мы ў кампанii з панам Валяр’янам ды з панам Юзафам Руткоўскiм. Але, маючы дырэктараў нашых не надта добрапрыстойных, якiя п’янства не засцерагалi нас i на рэдуты або публiчныя танцы ды на гульню ў карты з сабою бралi, значную меў я перамену ў добрай адукацыi. Мiж iншымi глупствамi й легкадумнасцямi маiмi найперш было тое, што, надта ў здольнасцi маёй упэўнены, зусiм да навук аблянiвiўся, лаяцца й пiць не засцерагаўся, ды нагэтулькi, што раз перад выступам у дыялогу ўпiўся, дык ролi сваёй не ўмеў i, упэўнены ў памяцi сваёй, схiбiў».

Тем не менее Мартин в науках преуспел, а преуспев, стал делать карьеру… Вначале служил Сапегам, потом – Чарторыйским, потом – Радзивиллам, потом опять Чарторыйским, потом – опять Радзивиллам… Уже в 25 лет, «жадаючы заваяваць ласку i пачуццi жыхароў ваяводства, кланяўся i частаваў, колькi магло быць маёй мажлiвасцi; не менш частаваў я сяброў падстаросты i суддзi, i так, дзякуючы Божай лiтасцiвасцi, пачаў я мець у ваяводстве ласку i афекты». При Радзивиллах состоял в должности писаря. О его обязанностях рассказывает герой романа «Мядзведжая акадэмiя»: «Пан Матусевiч распарадчык усiх спраў i князеў дарадчык, меў вялiкую сiлу i шмат абавязкаў. Цяпер ён пiльна рэвiзаваў, правяраў, як вядзецца i кiруецца ўся складаная гаспадарка Радзiвiла».

Подкупал Матушевич и своим литературным талантом. Кому не хочется, чтобы о нем написали возвышенный панегирик! Ловко выполнял и скользкие поручения покровителей: дать взятку судьям, организовать голоса шляхты на сейме… Магнат Михал Чарторыйский Матушевича очень полюбил, целовал в голову, хвалил. Потом на него разгневался. В то время случилась некрасивая история. Мартин, сын своей матери, с нижестоящими обращался жестоко (обычное дело для тех, кто привык лизоблюдствовать перед вышестоящими). Както у него из дому пропало два серебряных подсвечника. Матушевич заподозрил в пропаже бедного шляхтича Юзефа Витановского. Особо не разбираясь, приказал всыпать несчастному двести розог и гнать со двора. Витановский поклялся отомстить… И ударил в самое больное место – по шляхетскому гонору. Стал распускать слухи, что Матушевич никакой не дворянин. Что дед его – крестьянин Матус, а крепостная Витановского Анна Гинчукова по прозвищу Шимчиха – родная тетка. Слух подхватили Чарторыйские, чтобы поквитаться с неблагодарным «клиентом». Они выкупили Гинчукову у Витановского и стали возить ее по стране и показывать как родную тетку Мартина Матушевича. Позаботились и о печатной информации – «пашквилях» и газетах. Один такой «пашквиль» был послан невесте Матушевича, и свадьба оказалась под большим вопросом…

Матушевич бросился за заступничеством к Радзивиллам. Для этого готов был на любую услугу. Сочинил стихи на день рождения княжны Вероники, дочери князя Михала Радзивилла по прозвищу Рыбонька, в которых прославил весь род Радзивиллов, в том числе сына Рыбоньки от первого брака Кароля Радзивилла Пане Коханку. Немудрено – Пане Коханку в то время возглавлял минский трибунал, то бишь суд. Туда Матушевич и обратился. Накануне заседания трибунала не поленился лично объехать всех депутатов, причем делал это так: «да ног крыжам падаў, плакаў i так навучыўся плакаць, што як толькi, прыехаўшы да нейкага дэпутата, пачынаў гаварыць, слёзы адразу з вачэй сыпалiся».

Как и во многих подобных случаях, за мелким конфликтом столкнулись самолюбия магнатов. Матушевич «выплакал» себе нужное постановление: из 20 депутатов половина проголосовала в его пользу, а один голос из тех, кто был «против», признали недействительным… Гинчукову обвинили в клевете и потребовали ее выдачи. Матушевич настаивал, чтобы его лжететку били в Бресте у позорного столба. Но не тутто было. Чарторыйские тут же опротестовали решение. А Гинчукова по дороге в минский суд вроде как заболела, задержалась в Столбцах, а оттуда исчезла. Похоже, Чарторыйские спрятали ее в одном из своих имений. На том дело и закончилось.

Матушевич оправдался, но тень, брошенная клеветой, преследовала его до конца жизни. Даже став брестским кастеляном, он не мог чувствовать себя в безопасности – потому что в эпоху беззакония и продажности судов не чувствовал себя в безопасности никто. Однажды Матушевич нашел на дороге труп своего крепостного Данилы Кузьмичка. Оказалось, несчастного убили трое крестьян бандитского пошиба, принадлежавших ксендзу Буховецкому, заклятому врагу Матушевича. Убийство было жестоким и бессмысленным. Но только одного из трех преступников схватили и обезглавили. Другой убежал, а третьего враги Матушевича выкупили – не пожалели пятьсот золотых. Както на Мартина Матушевича наехал его же брат Адольф. Приказал своим крестьянам напасть на принадлежавшую брату деревню. «Наездники» начали забирать скот, а когда им оказали сопротивление, стали стрелять. Двоих опасно ранили. И опять никакого вмешательства закона… Впрочем, насчет всех злоключений Матушевича Адам Мальдис пишет: «Брэсцкi кашталян быў тыповым параджэннем феадальнага ладу, „залатой вольнасцi“. Ён сам тварыў беззаконне i сам жа стаў яго ахвярай».

Один из польских исследователей назвал Матушевича «адным з найбольш характэрных нашых прадстаўнiкоў гэтага рухавага веку». Был он и интеллектуалом, и поэтом, сочинял на польском и на латыни. Известны его переводы Горация на польский язык: «Зборнiк сацiраў вершам польскiм, адным з лiтоўскiх абывацеляў выкладзены». К переводам он написал предисловия, и в них высказал коечто из своих подлинных мыслей о дружбе с богачами. О том, что дружба эта «тужлiвая», что «клиенты» «не свабодны сказаць смела праўду», что им приходится «выконваць несправядлiвыя загады» и «баяцца панскай помсты i крыўды». Одно из своих стихотворений Матушевич подарил самому королю. Правда, с дополнением – породистой гончей, купленной за десять золотых и стог сена. Видимо, поэзия «в чистом виде» показалась поэту не слишком убедительным приношением.

Умер Мартин Матушевич в 1773 (по другим данным – в 1784 м) году, сколотив состояние, добившись почестей и званий. Но главный итог его жизни – это все же мемуары. Впервые они были изданы только в 1876 году, в Варшаве. Теперь все более известными становятся и в Беларуси. Ведь где еще можно вычитать, например, такую характерную черту эпохи: «Пiва не было, таму пiлi толькi ваду, з чаго ўпаў у вялiкую флегму i пачаў на здароўе слабець». Или как принимал брестский кастелян гостей: «Музыкi я не меў, дык сам iм граў часам на флейце, часам спяваў. Танцавалi мала не ўсю ноч. Назаўтра абед елi. Падараваў тады я Крапiнскаму каняшлапака коштам 24 чырвоныя злотыя, Пашкоўскаму, генералад’ютанту, фузiю францускую; хацеў Пятру Пашкоўскаму, ротмiстру, даць шэсць гузiкаў рубiнавых для кунтуша, але ён не хацеў ад мяне прыняць, мяркуючы, што хачу яго ад партыi князя Радзiвiла, гетмана вялiкага, на бок князя падканцлера перацягнуць».

В романе Мисявичюса Мартин Матушевич назван «старым вымуштраваным дворным служакам». Но этот человек переводил Горация, играл на флейте и пел… Не будем же брать на себя роль судей, а запомним еще одну колоритную личность нашей истории.