Текст книги "Рыцари и Дамы Беларуси"

Автор книги: Людміла Рублеўская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 13 страниц)

ПАНИ ЯДВИГА И ЕЕ ДОЧЕРИ
ЯДВИГА ХРЕПТОВИЧ

(конец XV в. – середина XVI в.)

Историю, которую я хочу вам рассказать, начнем со знакомства с персонажем, который при самих событиях уже не присутствовал.

Иван Литовор Хрептович был и рыцарем могучим, и магнатом властным и знаменитым. Особенно когда в 1492 году после смерти Казимира Ягайловича великим князем литовским стал Александр Казимирович. И сам молодой князь приблизил к себе Литовора Хрептовича, и шляхта однозначно признавала его авторитет, так что он стал маршалком княжества, фактически первой особой в государстве после великого князя. А еще – наместником слонимским и новогородским, то есть представителем великого князя в этих городах, владельцем многочисленных имений. В личной жизни тоже все складывалось хорошо: Иван женился на Ядвиге из рода Гольшанских, девушке красивой и с характером. Родилась дочь Анна…

…Однако время было самое что ни на есть кровавое. Бесконечные войны, в которых, разумеется, не могли не участвовать рыцари… 14 июля 1500 года Иван Литовор Хрептович принял участие в роковой битве на реке Ведроше под Смоленском, когда войском ВКЛ руководил еще молодой гетман Константин Острожский. Как пишут хронисты: «Было масквы 40 000 конных, апроч пешых, а лiтвы чатыры з паловай тысячы… i сышлiся абодва палкi ў бiтве, i бiлiся да шасцi гадзiн абодва палкi…» По словам историка Геннадия Сагановича, «маскоўскiя ваяводы сцiскалi стомленае доўгiм маршам, зусiм малалiкае войска Астрожскага ды накiдалi яму сваю тактыку бою. Нарэшце ўдар iх засаднага палка, якi абышоў пабаявiшча лесам ды каршуном наляцеў збоку, канчаткова вырашыў зыход няроўнага мiжбою. Рэшткi гетманавых людзей кiнулiся ўцякаць, аднак мала хто ўратаваўся. Пераможцы разбурылi мост праз раку Трасну ў тыле зможаных ды бязлiтасна секлi iх, тапталi, тапiлi – „зза трупаў конь не скакаў…“».

В этой битве были взяты в плен многие шляхтичи. В том числе Иван Хрептович и Григорий Остик. Григорий Станиславович Остик в государстве тоже был человеком отнюдь не последним, а одним из первых: Остики и Радзивиллы – из одного корня. Московский плен длился 9 долгих лет. За это время магнаты, видимо, сблизились – понятно, что совместно переживаемое несчастье сближает. Именно там, похоже, и договорились породниться – дочь Хрептовича Анна и сын Григория Остика Юрий как раз подходили друг другу по возрасту…

Настало перемирие. Знатных пленников выкупили, обменяли на московитов… Великим князем литовским в это время был Жигимонт Старый. Он благоволил и к Хрептовичу, и к Остикам. Так что Анне и Юрию предстояло, судя по всему, стать счастливой семейной парой.

И сюжета не получилось бы, если бы не трагическое событие – в 1513 году Иван Хрептович внезапно умирает. Его дочери Софье, родившейся уже после возвращения Хрептовича из Москвы, всего полтора года. Анна же по понятиям времени невеста вполне созревшая. И тут на сцене начинает активно действовать еще один персонаж. А именно – вдова Хрептовича пани Ядвига Гольшанская, мать Анны и Софьи, дочь князя Александра Юрьевича Гольшанского и Софьи Судимонтовичевны. По отзывам современников, это дама с крутым характером и авантюрной жилкой. И Юрий Остик в качестве зятя ей почемуто совсем не нравится. Более того, Ядвига нашла дочери другого супруга – своего старинного приятеля, подкоморого ВКЛ Андрея Довойну. Хотя по возрасту Довойна подходит в мужья пани Ядвиге куда более, чем ее юной дочери.

Анна, однако, проявляет характер и категорически отказывается от пожилого жениха: она любит Юрия Остика и даже тайно с ним венчается. Но мать отказывается признавать брак дочери – держит ее при себе, а Довойна готовится к свадьбе. И что вы думаете? Свадьба состоялась. Несмотря на сопротивление невесты и на то, что она в общемто уже была обвенчана. Ее силой венчают еще раз. Что ж – в подобных случаях обращали внимание не столько на чувства и приличия, сколько на материальные соображения. После смерти отца Анна стала богатой наследницей, например, ей принадлежал город Свержень с окрестностями. Мать же была опекуншей и могла распоряжаться имуществом дочери только до ее замужества.

Но и Юрий Остик тоже не собирается отказываться от законной жены. Можно представить, как юноша возмущен: он готов на любые, самые отчаянные поступки… Но его отец, трокский воевода Григорий Остик, уверен, что легко решит проблему законным путем. Ведь он имеет большое влияние на короля, который к тому же ему должен внушительную сумму – 2 тысячи коп грошей. Жигимонт принимает сторону приятеля, и к строптивой вдове отправляется королевская делегация – подскарбий Абрам Юзефович и князь Василий Шахович, – дабы уладить дело о браке Анны с Остиком. Но пани Ядвига даже не пожелала принять послов.

Великий князь рассердился и отправил в дом Мнишеков, где в то время пребывали Ядвига Гольшанская с дочерью, новое посольство. На этот раз в него входит и Юрий Остик. Но Ядвига отказалась выслушать и эту делегацию.

В это время в доме находился старый Довойна с братом и свитой… Видимо, нелюбимый жених решил устранить проблему в духе леди Макбет. Когда незваные гости находились в сенях, произошло нападение… Сеча разгорелась нешуточная, кровавая. Неизвестно, чем бы кончилось, если бы Анне не удалось пробраться на шум битвы. Вся в слезах, девушка бросилась к молодому мужу, умоляя забрать ее с собой. И королевские посланники триумфально удалились с драгоценной добычей.

Не стоит удивляться дерзости вдовы, осмелившейся выступить против короля. Шляхетская вольница на наших землях была просто легендарной. «Шляхцiц на загродзе роўны ваяводзе», – говорили предки. История того времени – это и история склок между правителями и магнатскими группировками. Вскоре в суд поступают сразу три жалобы на Юрия Остика. Ядвига Хрептович обвиняет его в похищении дочери, мать Андрея Довойны – «невестки». А Мнишеки, в доме которых происходила битва, в нанесении их имению ущерба.

Григорий Остик поступает мудро: он добивается, чтобы судом руководил сам король, он же великий князь литовский. На суд была вызвана Анна Хрептович. Девушка высказалась твердо: она хочет остаться со своим законным мужем Юрием Остиком, которого любит, и не желает возвращаться ни к матери, ни к старому Довойне.

И король с полным правом и, несомненно, с внутренним удовлетворением утвердил брак Анны Хрептович и Юрия Остика.

А имущественные споры о приданом невесты тянулись еще долго. В них пару лет спустя тоже вмешался король, определив, что пани Ядвиге достаются во владение местечки Городок и Высокое, а остальное должно быть разделено между Анной и Софьей.

Впрочем, наверное, Анна была слишком занята своим личным счастьем, чтобы думать о юридических тонкостях. Впоследствии она завещала свою часть наследства сыну Николаю.

Проигранное дело на характер вдовы не повлияло. При ней оставалась еще одна дочь, Софья, которой на момент вышеописанных страстей было всего 4 года. Подросла и она. И в 10 лет была отдана замуж. Случилось это событие 22 июня 1523 года. Новым зятем Ядвиги Гольшанской стал Ян Аборский из Мазовии. Видимо, по причине малолетства невесты она пока осталась жить с матерью. Дальнейшее можно было предположить. Взбалмошная дама резко разлюбила и этого зятя и попыталась от него избавиться. Похоже, ему тоже пришлось прибегнуть к силе, потому что в 1525 году в суд поступает очередная жалоба от Ядвиги Хрептович на кражу дочери. На этот раз – Софьи, увезенной в общемто законным мужем. Ядвига требует отменить брак Софьи и Аборского.

В дело снова вмешивается король. На время рассмотрения дела он приказывает Аборскому передать несовершеннолетнюю жену под опеку архиепископа Гнезненского Яна Лаского. Неизвестно, как на самом деле относилась к происходящему сама девочка, но ее муж смог представить суду достаточно свидетелей того, что она шла к алтарю добровольно и что венчание состоялось по всем правилам. Архиепископ утвердил брак и вернул Софью мужу.

Вновь пани Ядвига проиграла… И вторая дочь ее покинула.

Но вряд ли дама пала духом. Поскольку не забыла и о собственной личной жизни. В 1525 году, как раз в то время, когда пыталась разрушить брак Софьи и Аборского, она хлопотала перед королем о должности войта в местечках Высокое и Городок для… своего сына Казимира. То есть вдова успела повторно выйти замуж и родить. Сколько на то время было лет Казимиру, не знаю, поскольку должность княжескому сыну могла быть предоставлена и в младенческом возрасте.

Сказать по правде, у меня впечатление, что в этой истории есть еще масса драматических подробностей. Возможно, гдето они и зафиксированы…

Только представьте, сколько подобных сюжетов в семейных хрониках белорусских родов! Сериалов снимать не переснимать…

КРОВАВАЯ СВАДЬБА АННЫ
АННА КОБРИНСКАЯ

(?–1518(19))

Даже в жизни обычных людей свадьба – событие отнюдь не рядовое… А что говорить, если сочетаются браком представители сильных мира сего?

Но часто браки между отпрысками знати становились не счастливым завершением любовного романа, а политическим событием, и о любви там речь шла в последнюю очередь. Случалось, что этот праздник использовали и вовсе неподобающим образом, безжалостно ломая судьбы не только молодым супругам…

Человечество знает немало кровавых свадеб, и не только из пьесы Федерико Гарсиа Лорки или из фильма «Крестный отец», случалось такое и в реальности. Знаменитая Варфоломеевская ночь состоялась через несколько дней после бракосочетания Генриха Наваррского с Маргаритой Валуа. В Париж на свадьбу приехало много именитых протестантов, считавших своим вождем Генриха, – их ждала резня… Есть версия, что изначально свадьба Генриха и Маргариты должна была стать ловушкой для гугенотов. Так или нет – не знаю, но событие с тех пор называют «парижской кровавой свадьбой». А во время бракосочетания испанского короля Альфонса XII с внучкой английской королевы Виктории произошло покушение на самих новобрачных. Да сколько история помнит такого!

Были кровавые свадьбы и в белорусской истории. Конечно, через века, по скупым словам хроник и летописей невозможно совершенно точно восстановить, что думали и чувствовали участники событий, разделить их на однозначно правых и виноватых… И все же есть судьбы, которые вызывают сочувствие и спустя столетия.

Хотя школьникам не рассказывают на уроках истории о княгине Анне Кобринской – несчастной девочке, ставшей жертвой политических игр, – ей посвятила поэму «Кон» поэтесса Зинаида Дудюк, о ней писали известные историки Микола Богодяж и Ирина Масленицына…

А случилось это в смутное время, когда после смерти Ягайло и Витовта ожесточилась борьба между разными группировками шляхты. Основная борьба была между Свидригайло, братом Ягайло, и братом князя Витовта Жигимонтом Кейстутовичем. В конце концов на трон взошел сын Ягайло и Софьи Гольшанской Ян Казимир Ягеллончик. Но наследство досталось ему сложное, далеко не все в Великом Княжестве Литовском поддерживали молодого короля. На Казимира несколько раз устраивали покушения…

Пока царствовал старший брат, Казимир получил в Вильно титул великого князя литовского, как говорят летописцы, упоивши предварительно шляхту. Таким образом была устранена угроза раздела земель между разными группировками. Но вместе с тем шляхта великого княжества получила и повод для опасений. Магнаты были недовольны тем, что ущемляются права православных, надвигается уния, а Польша все больше контролирует земли княжества…

В группировке, враждебной Казимиру, состояли многие православные магнаты. В том числе князья Кобринские из рода Гедимина. Ничего удивительного, что юную Анну Кобринскую просватали за представителя той же политической партии Федора Бельского, тоже Гедиминовича.

Свадьбу Анны и Федора назначили на 15 апреля 1481 года. На ней должен было присутствовать король Казимир.

То, что столь важное событие в своей жизни Федор Бельский согласился использовать как ловушку для короля, можно, конечно, осуждать… Но, как вы уже поняли, это не было какимто исключением во времена кровавой борьбы за власть. Не может это свидетельствовать и о пренебрежении к невесте. Современники в голос утверждают, что между молодыми возникла искренняя симпатия. Просто политика не терпит сантиментов.

А ловушка была продумана идеально. Предусматривалось два варианта убийства: один – в замке, другой – на охоте. Происшествие на охоте так легко было выдать за несчастный случай…

В заговоре участвовали, кроме Федора Бельского, брат Анны Кобринской Иван, Михаил Алелькович, Иван Гольшанский – сильные магнаты, поставившие на кон в эту свадебную ночь все, что имели, вплоть до жизни.

Молодых обвенчали. Анна, разумеется, была счастлива… Девочку вряд ли посвящали в опасные дела. Но женой ей удалось побыть всего один день: заговор раскрыли. Вроде бы магнатов изобличил королевский слуга, случайно подслушавший подозрительный разговор… И утром новобрачному пришлось удирать из своего дворца, оставив юную жену. За его спиной кипела ожесточенная битва, лилась кровь. Никому, кроме Федора, уйти от гнева властителя не удалось.

Владимир Короткевич использовал эпизод с покушением на Казимира в своем романе «Чорны замак Альшанскi» – волей автора предателем заговорщиков там становился зловещий князь Ольшанский. Однако, хотя среди мятежников был Иван Гольшанский, не нужно отождествлять его с персонажем Короткевича Петром Ольшанским. Как говаривал Дюмаотец, история – это гвоздь, на который писатель вешает свой роман… Послушаем же диалог героев Короткевича:

«– Гэта год змовы Мiхайлы Алелькавiча, князя Слуцкага i яго стрыечнiка Хвёдара Бельскага.

– Правiльна. I iншых, сярод якiх Пятро Давыдавiч, князь Альшанскi. Што далей?

– Нуну, хацелi яны вялiкага князя Казiмiра на смерць прыправiць i самiм правiць краiнай. А як ужо не пашанцуе, то ўзняць край i трымацца да апошняга. А як i гэтага не атрымаецца, то з усiмi сваiмi ўладаннямi ад княства адсесцi i шукаць падмогi ў Масквы.

– Так. I чым гэта скончылася?

– Змову раскрылi. Паляцелi галовы. Каго ў цямнiцы прыдушылi, каго на плаху пры паходнях, каго, прасцейшага, на палю. Сотнi ахвяр з тых людзей, што хацелi самастойнасцi. Бельскi Хвёдар Iванавiч, кiнуўшы ўсё, уцёк у Маскоўшчыну да Iвана Трэцяга i прынёс яму ў „пасаг“ „северскiя землi“».

Так и было… Федор Бельский оказался в Московии. Иван III принял его радушно, пожаловав городами… Бельский занимал высокие посты, руководил русскими войсками в важных сражениях. Все складывалось неплохо, если учитывать, что его товарищам по заговору, в том числе и князю Гольшанскому, отсекли головы.

Но во власти Казимира осталась Анна Кобринская. Жена одной ночи и, возможно, любовь всей жизни.

Как можно предположить, Анне жилось не слишком комфортно. Разумеется, она была под надзором, вечной заложницей, пленницей в своем замке. Потом, когда власти потеряли надежду, что муж вернется за ней и даст себя схватить, Анне стали предлагать заключить другой брак… Ведь княгиня стала очень богатой наследницей. Кобринскими землями владела жена покойного брата Анны. После того как она умерла бездетной, изза наследства началась свара. И король Александр, сменивший Казимира на троне, передал спорные земли в пользование Анны Кобринской – возможно, благодаря заступничеству своей жены, Елены Ивановны, дочери русского царя Ивана III. У нее у самой судьба была не из легких: на Елену смотрели как на чужачку, дочь врага, и ей довелось чувствовать себя пленницей…

А Федор Бельский все пытался вернуть себе жену. Иван III не один раз просил за него польского короля, но ответ был один: «Пускай приезжает и забирает».

Кстати, отчаявшийся Бельский в 1492 году собирался так и сделать. Но был схвачен уже московитами. Его попытку вернуться на родину расценили как предательство. Князь был сослан в Галич. Впрочем, через какоето время царь простил его и снова приблизил к себе.

Не удалось Бельскому вытребовать свою жену и у преемника Казимира, Александра. Личная неприязнь тут не главное. Анна была не просто женщиной – она была законной владелицей обширных земель. Кто унаследует их после нее? Что, если эти наследники будут подданными другого государства? Изза таких ситуаций иногда разгорались войны…

Федор 17 лет ждал встречи с княгиней Кобринской… О том, чтобы род Бельского не прервался, позаботился Иван III – он просватал за перебежчика свою племянницу, княжну Рязанскую, тоже Анну. Видимо, утратив всякую надежду возобновить первый брак, Бельский женился. Согласно родословной Бельских у Федора и Анны Рязанской родились четыре сына: Дмитрий, Иван, Семен и Григорий.

Анна Кобринская ждала своего мужа 21 год. В конце концов и она вышла замуж – за маршалка Вацлава Костевича, который был младше ее и после смерти жены получил в пожизненное владение ее земли. Детей у Анны не было, род прервался.

Так закончилась кровавая свадьба во дворце князей Кобринских…

ФИЛОН, ОРШАНСКИЙ СТАРОСТА
ФИЛОН КМИТА ЧЕРНОБЫЛЬСКИЙ

(1530–1587)

Человек, о котором мы сейчас поговорим, был и полководцем, и дипломатом, и первым средневековым белорусским писателем, эпистолярное наследие которого использовал Владимир Короткевич. Его потомок стал прообразом любимого героя Генрика Сенкевича, рыцаря Кмитица. А сама его персона хотя сегодня не особенно на слуху, связана с настоящими легендами.

Звали его Филон Кмита Чернобыльский.

Родился он в Орше в 1530 году. Еще молодым прославился ратными подвигами, был назначен комендантом крепости Остер возле Киева, король Жигимонт II Август подарил ему Чернобыльское владение и Оршанское староство. Не нужно идеализировать политиков и военных: Филон воевал по законам своего времени, был и жестоким, и мужественным, и в делах дипломатических иногда хитрил, иногда был честным и смелым…

Наверное, самая любопытная часть биографии нашего героя начинается после того, как его покровитель, король Жигимонт Август, умер, оставив свой трон «бесхозным». Почему так получилось – известно из легенды о Черной Даме Несвижа. Король был влюблен в прекрасную Барбару Радзивилл, а после ее смерти, по общему мнению, от руки ее свекрови Боны Сфорца – так и не смог создать прочную семью, оставить наследников…

И вот Речь Посполитая и Великое Княжество Литовское охвачены смутой. Претенденты на престол интригуют, вербуют сторонников… Так получилось, что главными претендентами оказались… французский принц Генрих Валуа и русский царь Иван Грозный.

Ничего необычного в приглашении на престол иностранцев королевской крови нет – это нам еще из летописей известно. К тому же европейские правящие династии были сплошь повязаны родственными связями. Сторонниками «русского варианта» стали в основном те, кто был недоволен, что Великое Княжество Литовское попало в вассальную зависимость от Польского королевства. Православная шляхта опасалась еще и за свою веру. Так получилось, что в партии, которая хотела видеть королем Речи Посполитой Ивана Грозного или его сына Федора, оказался Филон Кмита Чернобыльский, создавший себе воинскую репутацию, отважно разбивая московские войска под Смоленском и Полоцком. Его позицию может проиллюстрировать письмо к троцкому кастеляну Астафию Воловичу, в котором Филон изобличает обычаи, установившиеся в государстве: «Ото, государю пане, от таковых бед люди топятса! Ото с таковых нендз давятса! Ото с того в неволю даютса! Яко и говорят многие во вси стороны: „Не только абы московский князь государем быть мел, але, хотя бы вже дъябел с пекла, только абы крывды людей божых мстил, а в порадок привел“».

Филон взял на себя сбор информации о Московии, а также дипломатические переговоры. Но затея не удалась, в апреле 1573 года на польский трон был избран французский принц. Очень повезло КмитеЧернобыльскому, что не был он вассалом русского царя, который расправлялся с боярами, не справившимися с его заданиями, способами простыми и максимально мучительными. А так царь всего лишь послал Филону голову козла – как оценку его дипломатических способностей. В письме к Теодоре из Воловичей, кастелянше Троцкой, Филон писал с досадой: «А московитин што лает, бо лепей николи не умел писать, ани мовить. Только б бог дал на сей соромоте от него перестать». Сенаторы ВКЛ, которые поддерживали кандидатуру Ивана Грозного и обманулись в ожиданиях, потребовали отдать оршанского старосту под суд – за провал миссии. Но опять ирония судьбы – Филона спасло коронование кандидата, против которого он действовал: за празднествами о суде забыли.

Может быть, и относился Филон к Генриху Валуа, как фанат хевиметалла – к мальчиковой попгруппе, но профессиональные политики руководствуются отнюдь не эмоциями. Оршанский староста организовал торжественную встречу нового монарха и отправил ему вежливое письмо: «Найяснейший милостивый господарю, королю наш милостивый! Иж пан бог сотворитель с презренья ласки своее божской рачил вашу королевскую милость, господаря нашого милостивого, з отчизн хвалебных вашей милости до тых, тут славных панств в добром здоровью принесть и на столицы незвытежоного королевства посадить».

В том же письме Кмита Чернобыльский сообщает новому королю о действиях «неприятеля вашей милости господарского – великого князя московского», которого еще недавно «протаскивал» на польский трон.

Царствование сына Екатерины Медичи, известного нам по романам Александра Дюма, в «дикой северной стране» продолжалось недолго. Генрих Валуа со свитой вызвали в Польше культурный шок: их роскошные наряды, обычай мужчин накладывать косметику, носить серьги, обильно употреблять духи вызывали насмешки, обычаи гостей суровые шляхтичи «сарматской традиции» называли бабьими. Разумеется, это не помешало модникам и модницам Речи Посполитой в спешном порядке обновлять гардеробы в соответствии с завезенной гостями модой. Генрих польского языка совершенно не знал да и вообще принимать участие в управлении доставшейся ему страной не желал. Король вел ночной образ жизни, проигрывал в карты огромные суммы из королевской казны и в конце концов тайно от всех, ночью, сбежал домой. Причем накануне устроил для сенаторов пир, на котором, естественно, постарался всех напоить вусмерть. Причинами для побега послужили не только перезревшая невеста Анна Ягеллонка и сложности жизни в незнакомой стране. Умер старший брат Генриха, французский король Карл IX, а трон Франции был для Генриха куда желаннее, нежели польский.

Кмита Чернобыльский ужасно разгневался. В письме к Астафию Воловичу он негодует: «Дивные суть судьбы божи! Мы от ворот, а он дирою вон. Не только нам того розумети, але такого государского отъеханя всему свету не вместити! Неслыхана от веку, абы хто слепорожену отворыл очы; так и помазанцу божему тым способом од подданых своих уехати!»

 
«I Кмiта Чарнабыльскi каралю,
Магнатам i чыноўнiкам дзяржавы
Лiсты пабеларуску слаў, Зямлю
Сваёй лiчыў, Не пазычаў ёй славы», —
 

писал народный поэт Беларуси Рыгор Бородулин.

Эпистолярное наследие Филона КмитыЧернобыльского – настоящий клад, до сих пор дающий возможности для открытий. Вот хотя бы в письме от 5 августа 1574 года к Астафию Воловичу есть фраза: «Нещасный есьми дворанин, згиб есьми в нендзы, а больш з жалю: люди на кашы переели кашу, а я з голаду здох на сторожы! Помсти, боже государю, грехопадение, хто розумеет! Бо прийдет час, коли будет надобе Илии Муравленина и Соловья Будимировича, прийдет час, коли будет служб нашых потреба!» В этом отрывке оршанский староста, выпрашивая «материальную помощь», сравнивает себя с летописными богатырями Ильей Муромцем и Соловьем Будимировичем. Это считается первым упоминанием в письменных источниках легендарного Ильи Муромца.

Безусловно, Филон обладал литературным талантом. В его письмах много образов, фольклорных выражений типа: «А теж, як доробило лихо, прорежутся и зубы». Обладал он и публицистическим талантом: «Што за люди того панства?! Яких послушенств не мусило быть? Яких щодробливостей? – Только дай! Яковое справедливости? Богатому так, а убогому сяк! Которого сумненя? – Кого кто не пекне через ногу! А лакомство? – Бо, де, ввесь бы свет роздал, душ польских и литовских не насытить: все мало! А цнота всех справ? – Тая се, де, в них из ботов вызула!.. Всё кламство, всё лож, нет бога! Бий, забий, дери, лупи – то найлепшый пан и то рыцер!» – обрушивается он на нравы своего времени.

Первым в Беларуси заинтересовался письмами оршанского старосты Ефим Карский, использовавший их при написании своего фундаментального труда «Белорусы».

В письмах Филона довольно много упоминаний об отчетах его многочисленных агентов в соседних странах. «А я, слуга вашей панской милости, маючи таковую ведомость, того ж часу и тое годины другого есьми шпега, Олексея Надавца, там же еще до границ выслал, абы што певного и неомыльного, выведалшися, мне знать давали»; «По высланю до вашей панской милости отсюль з Оршы того хлопца моего Лосятинского сегодня, у во второк, марца второго, прислал до мене з заграничья шпег мой на имя Кузьма Труба посланьца своего, даючи знать, иж на днех теперешних блиско прошлых люду московского немалые, де, войска до Смоленска прибыли». То есть был Кмита Чернобыльский, если говорить прямо, начальником разведки, чтото вроде таинственного М. из сериала о Джеймсе Бонде. Особенно обширная агентурная сеть у него была в Московии. Иван Грозный об этом знал и принимал свои крутые меры с помощью опричников. Впрочем, и Филон не стеснялся допрашивать изловленных неприятельских шпионов.

Тайная сторона жизни Филона отразилась и на его смерти. До сих пор неизвестно, где он похоронен. Зато сохранилась эпитафия, написанная Ш. Старовольским: «Падарожны, пад гэтым каменем госць, мужны, праслаўлены ў Сарматыi сенатар Фiлон Кмiта, гаспадар Смаленска, умелы на полi бою, першы сярод першых».