Текст книги "Зелье для государя. Английский шпионаж в России XVI столетия"

Автор книги: Людмила Таймасова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 24 страниц)

Обдумав сообщение, переданное через Кроу, английское правительство удовлетворило пожелание государя. В мае состоялись смотрины Марии Гастингс в саду королевского дворца. Русский посол нашел, что она «ростом высока, тонка, лицом бела, очи серы, волосом руса, нос прям, у рук пальцы тонки и долги». В июне королева подписала верительные грамоты, подтверждавшие полномочия посла Джерома Боуса. Он был направлен в Москву для переговоров о заключении оборонительно-наступательного союза, о возмещении убытков купцам Московской компании, о посреднической роли королевы в переговорах Ивана IV c королем Швеции, о предоставлении царю политического убежища в Англии, а также о возвращении на родину аптекаря Френшама, поскольку его престарелый отец желает увидеть перед смертью сына и «оставить ему во владения те земли и имущество, которые он для него собрал». По поводу заключения брака с Марией Гастингс послу предписывалось сказать, что «девица впала в такое расстройство здоровья», что ей не под силу будет совершить длительное морское путешествие. В личном письме к Ивану IV королева отметила, что посланный в предыдущем году Роберт Якоб столь же любим ею, как и Джером Боус, что первый – «лицо испытанное и стяжавшее многие похвалы», второй – вовремя «попался на глаза». Королева писала, что ожидает со стороны государя самого «лучшего благорасположения» к доктору^{606}.

В Москве поняли прозрачный намек Елизаветы I. Дипломатические переговоры велись на двух уровнях. Официальная часть проходила в Золотой палате между царем и Джеромом Боусом, секретная – в приватных комнатах между дьяком Посольского приказа Щелкаловым и Робертом Якобом. Закулисные переговоры настолько обнадежили царя, что все требования Боуса по возмещению убытков английским купцам были удовлетворены. Казалось, ничто не могло поколебать государя в решении скрепить союзнический договор через брак с какой-либо родственницей королевы. Возникшие разногласия с послом Боусом по поводу вероисповедания невесты он намеревался уладить с помощью своего духовника и доктора Якоба^{607}.

По словам Горсея, «если бы сэр Джером Баус знал меру и умел воспользоваться моментом, король, захваченный сильным стремлением к своей цели, пошел бы навстречу всему, что бы ни было предложено, даже обещал, если эта его женитьба с родственницей королевы устроится, закрепить за ее потомством наследование короны. Князья и бояре, особенно ближайшее окружение жены царевича – семья Годуновых, были сильно обижены и оскорблены этим, изыскивали секретные средства и устраивали заговоры с целью уничтожить эти намерения и опровергнуть все подписанные соглашения»^{608}.

Неизвестно, удалось ли Годуновым или другим ближним людям осуществить преступные намерения, но в разгар переговоров Иван IV заболел. Джером Боус назвал болезнь «отвратительной». По словам Джерома Горсея, «половые органы [царя] стали страшно распухать».

В свете тяжелого состояния здоровья государя пожелание Боуса, высказанное частным порядком, оказалось неприемлемым и нарушило ход переговоров. Непомерность запросов посла выразилась в том, что он просил «дать “отпуск” Ричарду Френшему, английскому аптекарю, его жене и детям с разрешением вывезти из России все товары, которые он там приобрел. Такой же «отпуск» – для Ричарда Элмеса, английского хирурга. И такое же разрешение на выезд для Джейн Рикардс, вдовы голландского доктора Бомелиуса, который по причине преступных сношений с польским королем был сожжен заживо в Москве в 1579 (так! – Л.Т.) году»^{609}.

По словам Горсея, «царь, в гневе не зная на что решиться, приказал доставить немедленно с Севера множество кудесников и колдуний, привезти их из того места, где их больше всего, между Холмогорами и Лапландией». В той области, которую широким взмахом руки очертил автор записок, находилась не только Карелия, но и Розовый остров, отданный купцам Московской компании под склады, здесь же располагался дом для прибывавших или отъезжающих сотрудников. Скорее всего, под «кудесниками и колдуньями» подразумевались Ричард Элмес и Джейн Рикардс.

«Волхвов» привезли в Москву и поместили под стражу. Их ежедневно посещал глава Аптекарского приказа Богдан Бельский. Государь «был занят теперь лишь оборотами солнца». Горсей указал, что предсказание по звездам делалось особами женского пола: «Чародейки оповестили его, что самые сильные созвездия и могущественные планеты небес против царя, они предрекают его кончину в определенный день; но Бельский не осмелился сказать царю так; царь, узнав, впал в ярость и сказал, что очень похоже, что в этот день все они будут сожжены». Из слов англичанина неясно, кто донес государю о предсказании «чародеек». Иван IV скончался в ночь с 18 на 19 марта 1584 г. По сообщению Исаака Массы, государь перед смертью принял «прописанное доктором Иоганном Эйлофом питье»^{610}.

Вступивший на престол Федор Иванович отказался от услуг как доктора Иогана Эйлофа, так и Роберта Якоба. Первый – уехал в Ливонию^{611}, второй – в Англию^{612}. Вместе с доктором Якобом вернулись на родину «кудесники и чародейки». Возможно, Джейн Рикардс было позволено увезти «рукопись Войнича», которая в том же году была продана императору Рудольфу II ее владельцем Джоном Ди. Вдова Бомелиуса вернулась из России богатой женщиной. Она поселилась в том же доме возле церкви Св. Микаэля ле Кверн, где жила с супругом до отъезда в Московию. В октябре 1586 г. «вдова доктора Бомелиуса» вышла замуж за джентльмена по имени Томас Уенингтон^{613}. Дальнейшая ее судьба неизвестна.

Русское правительство щедро расплатилось с Робертом Якобом. Он вывез из России «10 000 фунтов воска». Товар был конфискован Московской компанией в королевскую казну, в счет возмещения его долга. Доктору было предъявлено обвинение в проведении торговых операций без лицензии. Якоб подал петицию на имя сэра Френсиса Уолсингема с просьбой возместить ущерб. Его прошение не было удовлетворено^{614}. Неприятности на этом не закончились. По прибытии в Лондон доктор Якоб подал в Медицинскую коллегию прошение о выдаче ему лицензии на медицинскую практику, но его дело было положено «под сукно».

В том же году репутация английских врачей на континенте серьезно пошатнулась. Причиной скандала стала опубликованная в Антверпене книга под названием «Копия письма, написанного выпускником Кембриджа к своему другу в Лондон…». Анонимный автор обвинил Роберта Дадли, графа Лестерского, в многочисленных убийствах. Его помощниками в преступлениях выступали придворные врачи, которые владели столь высоким познанием в искусстве отравления, что «могли умертвить человека через любую болезнь, какую они желали, и через такой промежуток времени, какой был надобен»^{615}. Книга вызвала огромный интерес, она была переведена на другие языки и выдержала несколько изданий. Среди врачей-отравителей подразумевался и Роберт Якоб, пациентом которого до отъезда в Московию являлся Роберт Дадли.

Царь Федор Иванович. Парсуна XVI в.

«Сходники», несомненно, постарались передать в Россию сведения о неприглядной репутации врачей Елизаветы I. Тем не менее при дворе царя Федора Ивановича вскоре вновь потребовались услуги уличенного в преступной деятельности лекаря. В своем письме от 15 августа 1585 г. Борис Годунов просил Джерома Горсея позаботиться о присылке доктора Роберта Якоба со всем необходимым «в связи с тем разговором», который состоялся между ними на Троицу (выпала на 30 мая)^{616}. В Лондоне предвосхитили пожелание Бориса Годунова: уже 21 мая прошению Роберта Якоба о выдаче медицинской лицензии был дан ход^{617}.

В сентябре, выполняя поручение царского конюшего, Джером Горсей отправился в Англию через континент. Горсей вез к королеве послание от царя Федора, полное недовольных упреков, перевод которого «без дефектов» (как указано на документе) выполнил сам Горсей. В частности, государь писал: «Как мы полагаем, все эти действия ваших советников были предприняты без вашего ведома… Также мы направили от нас ребенка и прилагаем письма, из которых вы увидите, что подобные сделки в отношении его считаем неприемлимыми»^{618}. Трудно сказать, о каком ребенке шла речь, но с этого времени проблема чадородия в царской семье приобретает особую актуальность. Русское правительство посчитало необходимым пригласить иностранного специалиста-гинеколога.

К зиме 1585 г. улучшилось материальное положение доктора Якоба: у него появились средства, чтобы переехать в дом в богатом лондонском районе у церкви Девы Марии Коулчерч. В кратчайшие сроки в канцелярии Медицинской коллегии были оформлены документы, подтверждавшие его квалификацию в области гинекологии. За четыре месяца он прошел все бюрократические ступени: 12 ноября – назначен кандидатом, а 15 марта 1586 г. – стал членом Коллегии^{619}. На следующий день решился вопрос о его поездке в Россию: 16 марта 1586 г. Роберт Якоб составил завещание. Он заплатил налог в 20 фунтов за дом, но завершить сделку не успел. Договор на аренду дома сроком на 40 лет от имени и по поручению Роберта Якоба заключили его дяди, Роберт и Хью Оффлей^{620}.

Доктор Якоб едва успел собрать необходимые вещи для поездки в Россию: 24 марта 1586 г. Елизавета подписала письмо к царице Ирине с рекомендациями как для самого доктора, так и для сопровождавшей его повитухи. Королева выразила надежду, что английские специалисты помогут «подруге и сестре любительнейшей» избавиться от бесплодия^{621}. Руководство Московской компании пребывало в уверенности, что царица Ирина находится «на пятом месяце беременности»^{622}.

Поспешность с отправкой акушерки и гинеколога была, видимо, связана с тем, что русское правительство вело переговоры с Польшей о возвращении на родину королевы Ливонии Марии Владимировны, в жилах которой текла кровь Рюриковичей. В случае бездетной кончины царя Федора Ивановича она и ее дети обладали преимущественным правом в наследовании царских регалий. В грамоте от 25 марта 1586 г. польские власти сообщили о решении короля Стефана Батория отпустить королеву Марию^{623}. Летом того же года Мария Владимировна с детьми вернулась на родину. Слух о беременности царицы Ирины, видимо, был ложным. Она так и не узнала о прибытии акушерки.

Повитуха провела больше года в Вологде, а затем была отправлена в Англию. Вернувшись на родину, она подала жалобу на Московскую компанию с требованием возместить ей ущерб в размере 100 фунтов. Впоследствии Борис Годунов расценил приезд повивальной бабки как «бесчестье» для своей сестры^{624}. В чем состояла роль английского гинеколога, также осталось неизвестным. Его дальнейшая судьба неясна: в конце 1586 г. родственники аннулировали договор на аренду дома у церкви Девы Марии Коулчерч. Как считают, доктор Якоб умер на чужбине, не обремененный семьей. Его завещание вступило в силу 5 июня 1588 г.^{625}

После второго визита доктора Якоба последовал длительный перерыв, прежде чем царь Федор Иванович изъявил желание пригласить английского лекаря. В 1594 г. при государевом дворе появились два врача. Один из них был англичанином, другой – фламандцем. Оба прибыли на одном корабле, принадлежавшем Московской компании, при этом первый доктор отправился в путешествие из Лондона, второй – присоединился к английским купцам в Амстердаме. Их имена: Марк Ридлей и Болдуин Гамей.

Марк Ридлей (1560–1624) был младшим сыном в семье священника, свободно владевшего ивритом, латинским и греческим языками^{626}. В 1577 г. Марк Ридлей был принят в Кембридж, через три года он получил степень бакалавра, а в 1584 г. – магистра. Торжественная церемония вручения Ридлею диплома доктора медицинских наук состоялась 7 апреля 1592 г., но несколько попыток сдать экзамены в Королевскую коллегию завершились провалом. Он был принят в Коллегию на правах лиценсиата два года спустя по протекции королевы.

Кандидатура Марка Ридлея на должность царского лекаря была предложена не позднее 27 мая 1594 г., когда Елизавета I подписала грамоту к Борису Годунову. В своем послании королева поздравила царского шурина с рождением племянницы Феодосии (уже умершей к тому времени) и порекомедовала воспользоваться знаниями доктора Ридлея, посылаемого на службу к царю Федору Ивановичу^{627}. На следующий день, 28 мая 1594 г., имя Марка Ридлея было внесено в списки действительных членов Королевской медицинской коллегии^{628}.

Несколько дней спустя Ридлей покинул Лондон вместе с купцами Московской компании. Тем летом английские корабли изменили свой обычный маршрут: в Амстердаме на борт судна поднялся второй доктор – двадцати-шестилетний фламандец Болдуин Гамей.

Болдуин Гамей (1568–1640) родился в городе Брюгге. Одаренный юноша, в июле 1592 г. он закончил Лейденский университет, получив высшую оценку за научные труды в области «чахотки» (туберкулеза) и дизентерии. Учитель и наставник Гамея, доктор Герниус прочил ему великое будущее, однако в последующие два года молодой врач с трудом перебивался скудными заработками. Он сменил несколько городов в поисках работы. Наконец ему удалось получить место городского лекаря в Солене. Здесь весной 1594 г. его и нашло письмо доктора Герниуса, в котором тот советовал принять предложение русского посла и отправиться в Москву в качестве придворного лекаря.

Болдуин Гамей с радостью ухватился за представившуюся возможность. Все хлопоты по переписке с русскими властями и оформлению проезжих документов взял на себя доктор Герниус. По совету наставника, Гамей отправился в Амстердам, где ему следовало дожидаться английского судна. Здесь в доме друзей он познакомился с Сарой Оелс – хорошенькой дочерью голландского купца, получившей воспитание в Англии у своей тетки^{629}. Молодые люди полюбили друг друга. Юноша покинул Амстердам с твердым намерением жениться на Саре.

Доктора Болдуин Гамей и Марк Ридлей прибыли в Москву осенью 1594 г. Вскоре энтузиазм фламандца сменился разочарованием. Русские пациенты отказывались принимать приготовленные им лекарства. В многостраничных письмах к доктору Герниусу он жаловался на атмосферу подозрительности, которой был окружен при царском дворе, и строил планы скорейшего отъезда. Без Сары в Москве ему было тоскливо и одиноко.

Согласно апокрифическому рассказу сына Гамея, англичане помогли доктору устроить побег. Летом 1597 г. Сара Оелс прибыла в Россию на корабле Московской компании. Испросив царского позволения встретить невесту, Болдуин Гамей приехал в Архангельск. Чтобы не вызвать подозрения у русских, он обменял заработанные деньги на кредитные письма, по которым должен был получить в Лондоне сумму, внесенную в кассу московской фактории. С тем же кораблем счастливые влюбленные отплыли в Англию^{630}. Менее романтическая версия сообщает, что по истечении трехлетнего срока службы, оговоренного заранее, Гамей вернулся в Амстердам, женился на Саре Оелс и затем переехал в Лондон^{631}.

Так или иначе, доктор Гамей с молодой женой оказался в Англии. Средства, заработанные им в Московии, позволили семье несколько лет прожить в достатке. В феврале 1602 г., когда деньги иссякли, доктор Гамей обратился в Королевскую медицинскую коллегию с прошением о включении в гильдию и выдаче лицензии, но получил отказ. Потратив восемь лет на тяжбы и выплатив штаф в 5 фунтов, он наконец в 1610 г. добился разрешения на врачебную деятельность^{632}. Помогли связи: в тот год пост казначея Коллегии занял его московский знакомец – Марк Ридлей^{633}. Доктор Болдуин Гамей прожил долгую жизнь, окруженный любящими детьми и внуками. Согласно его завещанию, 20 фунтов было передано в фонд Королевской медицинской коллегии^{634}.

Если Болдуин Гамей тяготился пребыванием в Московии, то Марк Ридлей нашел применение своим талантам на чужбине. Он изучил русский язык и составил первый русско-английский словарь, или «Грамматику». Насколько востребованы оказались его знания в области медицины, неизвестно. О врачебной деятельности Ридлея в Московии никаких сведений не сохранилось. Отпуская доктора на родину в мае 1599 г., царь Борис Годунов отметил в грамоте к королеве Елизавете, что «нашему царскому величеству служил он правдою»^{635}.

Вернувшись в Англию, Марк Ридлей открыл медицинскую практику. Члены Королевской коллегии несколько раз выбирали его на почетные должности цензора, советника или казначея. На основе работ Уильяма Гилберта доктор Ридлей издал в 1613 г. книгу с описанием физических опытов с магнитными телами. Еще одно сочинение о природе магнита он опубликовал в 1617 г., однако был обвинен в плагиате Уильямом Барлоу^{636}. Доктор Ридлей умер в начале 1624 г., не оставив наследников.

Царь Борис Годунов остался доволен службой Марка Ридлея, однако к моменту его отъезда отношения между двумя странами серьезно обострились. Русские власти выразили протест Англии, обвинив во вмешательстве в польско-шведский конфликт и оказании помощи польскому королю военными силами. Для урегулирования этого вопроса весной 1599 г. английское правительство намеревалось послать в Россию доктора Джозефа Джесопа.

Доктор Джесоп являлся компетентным лицом в вопросах международной политики Англии, так как состоял в должности секретаря главы британской разведки сэра Франсиса Уолсингема. Накануне отъезда Джессоп скоропостижно скончался^{637}. Впрочем, дата его смерти остается под вопросом. На протяжении последующих пяти лет, до лета 1604 г., его имя регулярно вносилось в списки действительных членов Королевской медицинской коллегии^{638}. Скорее всего, под благовидным предлогом вместо доктора Джессопа в Россию был послан с тем же поручением другой врач – Тимоти Виллис.

Тимоти Виллис (ок. 1560 —?) родился в семье лондонского торговца кожевенным товаром. В 1578 г. он поступил в Оксфорд, 17 ноября 1581 г. получил степень магистра, но в следующем году был исключен из университета за неоднократные правонарушения. Благодаря высоким покровителям Виллис был восстановлен в списках университета. Степень бакалавра он получил 10 июля 1582 г.^{639}, а в августе 1596 г. привлечен к ответственности за лечение без образования и лицензии. Виллиса несколько раз вызывали повестками в суд, но он не являлся. Его дело осталось незавершенным и никакого взыскания на него не было возложено^{640}.

Не позднее 24 июня 1599 г. специальным распоряжением королевы, Тимоти Виллис получил диплом доктора медицинских наук. Его имя было немедленно вписано в грамоту, адресованную царю Борису Годунову. Елизавета I рекомендовала Виллиса не только как квалифицированного врача, но и как специалиста «в иных ученьях». Королева извещала, что дополнительные сведения доктор уполномочен сообщить устно. Поскольку корабли Московской компании уже покинули Лондон, Виллису пришлось совершить путешествие через континент.

В Москве англичанин был принят главой посольского приказа В. Я. Щелкаловым. Помимо рекомендательного письма доктор передал объяснительную записку, составленную членами Тайного королевского совета. Английское правительство отрицало какое-либо вмешательство в польско-шведский конфликт, присутствие 13 военных кораблей в Балтийском море объясняло тем, что моряки были взяты поляками в службу «насильством». В расспросе Виллис настаивал, что никаких устных наставлений по данному вопросу он не получал, и прислан ко двору в качестве царского лекаря^{641}.

Поведение доктора вызвало подозрение у русского правительства, т. к. тот прибыл без медицинских книг и без аптечных товаров. При обыске у Виллиса нашли «платье доброе бархатное», которое он вез «к доктору Марку [Ридлею]». Слова англичанина укрепили подозрения дьяка Щелкалова, поскольку доктор Ридлей уже два года как уехал на родину. В сопроводительном письме королевы ясно говорилось, что присланный доктор уполномочен сообщить некие секретные сведения, но тот упорно твердил, что никаких устных инструкций не получал. Миссия Виллиса провалилась, он был выслан из России как шпион «без грамоты и без ответу» ^{642}.

По возвращении в Лондон доктора ожидали новые неприятности: Виллис был арестован за долги по векселям, выданным им перед отъездом в Москву. Доктор подал иск Московской компании, требуя возмещения убытков, понесенных им на обратном пути. Компания, в свою очередь, предъявила ему обвинение в несоблюдении инструкций, он был арестован. Дело Виллиса рассматривалось членами Тайного совета^{643}. Неясно, чем завершилось судебное разбирательство, но 10 февраля 1601 г. он уже находился на свободе и извещал правительство о действиях герцога Эссекса, заподозренного в организации заговора против королевы^{644}.

Пятнадцать лет спустя, в 1616 г., доктор Виллис опубликовал в Лондоне два алхимических трактата, а в июле следующего года он вторично был привлечен к судебной ответственности за врачевание без лицензии. Доктор отказался явиться в суд без гарантии личной безопасности. Дело осталось незавершенным, решение – не вынесенным. Дальнейшая судьба Виллиса неизвестна, сведения о дате его смерти отсутствуют^{645}.

Имя Тимоти Виллиса завершает список английских врачей, посетивших Россию во второй половине XVI столетия. Как свидетельствуют документы, ни один из них не имел идеального послужного списка, каждый испытывал проблемы финансового, административного или уголовного характера. Ни один из них не избежал трудностей при оформлении лицензии, разрешавшей врачебную деятельность: одним так и не удалось получить документ, другие получили его благодаря давлению со стороны королевы или главы Тайного совета. Приезд докторов в Россию, как правило, совпадал с поставками крупных партий вооружения из Англии. При государевом дворе они выполняли различные функции: неофициального посланника, посредника, коммерсанта или переводчика, в то время как свидетельства об их медицинской деятельности крайне скудны или отсутствуют. Каждого из них русское правительство, не без оснований, подозревало в шпионаже.